Зов крови

      Психу еще никогда не казалось, что годы идут так долго. Кайю ушел почти пятьдесят лет назад, и эти пятьдесят лет тянулись уже целую вечность. Раньше Псих как-то совсем не ощущал течения времени, а сейчас оно давило на него с утроенной силой.       Даже Дом Безумия затих, будто чувствуя мрачное настроение хозяина. Ни одна плененная здесь душа, в каком бы состоянии ни находилась, не желала попасть Психу под горячую руку. Но тому, похоже, было не до этого.       Псих бродил по бесконечным коридорам часами и днями, еле переставляя ноги, хватаясь костлявыми руками за стены и даже иногда с гулким скрежетом оставляя на них царапины ногтями. Обычно яркие фиолетовые глаза словно выцвели и приобрели какой-то болотно-серый цвет. Псих шел и шел, не видя ничего перед собой. Бывало, что он запутывался в полах собственного плаща и падал ничком, но, не находя в себе сил подняться, так и лежал целыми днями. Однажды он провалялся так почти полгода: другие духи не любили Дом Безумия и почти никогда не заглядывали сюда. Эдита уже лет двадцать как изъявила желание продолжить путь в одиночестве и оставила Психа. Благо, она пообещала сразу же указать ему на Кайю, когда найдет пропавшего «брата». Так что оставалось лишь ждать.       Устав от очередного брождения, Псих бессильно привалился спиной к стене, а затем и вовсе сполз вниз, осев на пол. Остекленевший взгляд уперся в одну из бесчисленных решеток, за которой находилась какая-то безобразная старуха, потерявшая разум, скорее всего, от старости. У нее были необычайно длинные и кудлатые белые волосы, окутывающие ее почти по пояс. Она просто сидела, сгорбившись, посреди своей камеры, согнув ноги в коленях и подтянув их под дряблый живот, и раскачивалась из стороны в сторону, глядя почти таким же пустым, как у Психа, взглядом куда-то перед собой. Один из локонов уходил ей прямо в рот и, судя по мерзким чавкающим звукам, она активно жевала его.       Псих медленно моргнул и подумал, что, наверно, тоже мог бы пожевать свои волосы, если бы они имели вкус. В иные дни старуха, скорее всего, взбесила бы его, но сейчас почему-то было все равно. Хотелось… Псих никогда не размышлял о том, чего бы ему хотелось. Он просто… существовал. Все вокруг было определенным, будто само собой разумеющимся, все было прекрасно. Кайю, паршивый негодник, нарушил этот идеальный баланс. Как он мог?       Псих вытянул руку вперед, и указательным пальцем начертил в воздухе фразу: «Как ты мог?» Способность писать послания на разных поверхностях (в том числе и просто в воздухе) была одной из первых, которой он научился. Ох, сколько людей он перепугал такими надписями. Но теперь эти воспоминания не вызывали даже усмешки. Псих имел идеальную память, как и все духи, он помнил все с момента своего появления.       — Как ты мог, как ты мог, как ты мог… — все шептал и шептал он себе под нос, глядя на блестящие фиолетовые буквы, но больше не было никаких мыслей.       Зов крови молчал, и это было самое страшное. Такого раньше не случалось. Раньше во всем этом был какой-то смысл. Псих махнул рукой, и буквы рассыпались в пыль. В голове было пусто. Псих начертил перед собой следующие слова: «Почему так?», но потом подумал, что этот вопрос по смыслу повторяет предыдущий, и тут же стер его.       С трудом поднявшись на ноги, Псих побрел дальше, обхватив руками голову. Мимо то и дело проходили какие-то фигуры — разные «куклы», созданные Психом. Когда-то они служили вторыми и третьими личностями всяких жертв Безумия, но после смерти своих носителей просто возвращались в Долину. Некоторых Псих уничтожал, но наиболее искусно сделанных и расторопных назначал на новые должности стражников в этом месте.              — Хозяин снова так не весел… — раздался рядом чей-то хрипловатый голос.       Псих нехотя поднял голову: над ним стояла какая-то высокая неопрятного вида девушка с разрезанным от уха до уха ртом — чья-то бывшая галлюцинация, наверно, пугавшая в свое время до седых волос. Псих вспомнил, что при ее создании долго не мог определиться, как именно сделать движение рта при разговоре, и в итоге решил, что кукла будет просто открывать и закрывать его на всю ширину рваными дергающимися движениями, совершенно не совпадающими с произносимыми словами. Надо сказать, это возымело желаемый эффект быстро — та девушка сошла с ума очень скоро.       — Могу я чем-то помочь вам? — все таким же хриплым голосом спросила девушка.       Псих только помотал головой. Девушка посмотрела куда-то в коридор.       — Хозяин, вы могли бы навестить ваше последнее творение… того Кайю, которого…       — Пошла прочь! — внезапно рявкнул Псих так громко, что даже кукла отшатнулась, а затем и вовсе шатающейся и подпрыгивающей походкой побежала куда-то дальше.       Псих огляделся: он стоял перед большой железной дверью с окошком примерно посередине. Так вот, откуда у той девушки взялась мысль про Кайю. Может, и правда наведаться туда…       Псих подошел к двери вплотную, поводил по ней пальцами, а затем резко толкнул, переборов желание просто пойти дальше и не травить самому себе душу. Как иронично это звучало — у него ведь нет души…              Несколько сотен красно-черных глаз уставились на Психа из полутьмы. Дверь с грохотом захлопнулась. Сколько их здесь было? Псих не считал. Комната не имела размеров, как и все в этом месте, так что, сколько бы Кайю он ни создал, они бы все поместились.       Первое время после того, как Эдита покинула его, Псих только этим и занимался. Вытаскивал из своей памяти образы, тысячи образов Кайю, и лепил «кукол», так сильно похожих на него. Он ведь помнил все до мельчайших деталей и даже сумел воссоздать Кайю в каждом возрасте, который тот прошел.       Псих подошел к первому попавшемуся Кайю, которому на вид было лет восемнадцать-двадцать — примерный возраст, когда он получил меч, который и держал в руке. Этот меч был без красных блестящих надписей и казался просто темным: в то время они еще не появились. Кайю тут же среагировал и усмехнулся, указывая на оружие:       — Привет, Псих! Гляди, какого красавца я выбрал! Не терпится опробовать! Пойдешь со мной?       — Да… именно это ты и сказал, — ответил Псих медленно.        Протянув руку вверх, он погладил Кайю по щеке.       — Чего это ты делаешь? — спросил тот. — Пойдем скорее, надоело уже здесь сидеть.       Насколько Психу помнилось, уже после первой трансформации, Кайю стал выше его ростом: сначала ненамного, но в последние их совместные деньки, Псих уже не мог даже дотянуться до макушки приятеля, если тот стоял ровно. Кайю так хотел быстрее вырасти.       Псих махнул рукой, и кукла замерла неподвижно, снова вперившись взглядом в одну точку, а он прошел дальше, к самому маленькому Кайю. Он сам толком не понимал, почему, но именно этот возраст приятеля нравился ему больше всего. Возраст и разум, не затронутые Ониксом, когда Кайю еще был… живым.       — Ты пришел! — маленький Кайю поднял на него глаза. — Где ты был? Здесь все такое странное.       Псих не удержался и слегка пригладил ему волосы. Да, определенно, это был лучший Кайю из всех. Но таким он совсем не подходил Долине. Психа вдруг осенило, и протянутая рука безвольно упала вдоль тела: Кайю никогда не подходил Госпоже Смерти, с самого начала… И дело было совсем не в Джиноре и какой-то там любви…       Он снова посмотрел на то и дело оглядывающегося по сторонам Кайю, и только заново убедился в этой мысли. Смерть никогда не жаловала красноглазого мальчишку и, возможно, только и искала повод, как от него избавиться.       Маленький Кайю тем временем дернул его за рукав:       — Ты пойдешь со мной?       — Я…       Конечно, они ведь не воспринимали эту комнату буквально. Будь это так, маленький Кайю, наверно, перепугался бы, а взрослый просто бы ничего не понял.              Все это было не то. Все они… не были настоящими. Сколько бы Псих их не создавал, как бы кропотливо ни вспоминал бы каждую деталь, все было тщетно. Ведь он знал и понимал, что все они не такие. Они будут делать то, что угодно ему, они лишь куклы, такие же, как и все остальные. Не это ли сам Псих говорил Кайю на Маковом поле про Джинору? Да, кажется, именно это: «Она лишь одна из многих». А эти Кайю — лишь безвольные куклы.       Псих жестом заставил маленького Кайю замереть, нашел глазами самого старшего и, сжав кулаки, подошел к нему.       — Ты! — он ткнул пальцем приятелю в грудь. — Ты… ты просто…       — Почему ты всегда такой медленный? — Кайю нахмурился и сложил руки на груди. — Если не можешь сказать быстро, то поговорим потом, мы с Джинорой собирались на разведку. А ты пока… сформулируй мысль.       Псих поджал губы. Да, кажется, Кайю однажды сказал ему это. Куклы были достоверны, Псих не пытался обмануть самого себя — все равно не получилось бы. Все в мире волшебство, но только не для волшебника.       Псих покачал головой, чувствуя, как в груди тяжелым камнем оседает гнев. Но это была не ярость, которую «проповедовал» своим образом Кайю. Ярость Кайю почти всегда имела смысл, имела некий выход, а главное — имела конец — разрушения. Гнев Психа же был затаенным и отчаянным, он просто копился с того самого момента, как в их с Кайю беззаботном существовании появилась Джинора. Гнев бессилия. Псих отлично понимал это, так как чувствовать эмоции, особенно негативные, а тем более свои, умел чуть ли не с самого становления духом. И знал, что тщетный гнев никогда не приводит ни к чему хорошему. Неужели он попал в собственную ловушку? Стал беспомощен перед решением Кайю, которому не смог помешать? Псих не привык чувствовать себя так. Он всегда получал то, что хотел, всегда знал, как это получить, и вот сейчас он стоял перед искусственным Кайю, смотрел в его красно-черные недвижимые глаза и не имел ни малейшего понятия, что делать. Впервые за долгие годы своего существования Псих чувствовал поражение. Кому же он проиграл? Джиноре? Но ведь она даже не знала, что они сражались. Битва существовала только у Психа в голове, и проигрыш сводил его с ума. Это было невыносимо.       Псих опустил голову, слегка сжал пальцы на правой руке, которые на миг покрылись фиолетовыми узорами, и рядом с его ногами появилась внушительных размеров кувалда. Вначале целиком черная, больше напоминающая силуэт, она медленно наполнялась цветами. Псих вытаскивал образы предметов из мира людей, а в Долине они были иллюзорны. Если меч Кайю являлся неповторимым артефактом, которым можно было пользоваться по назначению и в мире людей, то кувалда не имела веса, Псих мог создать себе хоть тысячу таких, как до этого создал себе несколько сотен ненастоящих Кайю.       У кувалды даже была шершавая и щербатая рукоять, она не выглядела новой — Псих особо не старался. Он схватил оружие обеими руками и, сделав, пожалуй, слишком сильный замах, ударил Кайю куда-то вбок. Послышался звон, и фигура приятеля буквально рассыпалась на кусочки, словно тот состоял из стекла, а сам Псих, не рассчитав силы, сел на пол.       — Ненавижу, — прошептал он, поднимаясь на ноги и переходя к следующему Кайю.       Комнату наполнил звон. Куклы не сопротивлялись, смиренно падая к ногам хозяина разноцветными осколками. Псих бил, куда придется, с каждым ударом распаляясь все больше. В какой-то момент от простых «ненавижу», он перешел к крику, эхом отдававшемуся от стен. Он ломал и ломал, а Кайю все не кончались.       — Это не ты! Не ты! Не ты!       Кувалда обрушивалась на безвольных кукол, Псих все никак не мог остановиться, а его глаза оставались бесцветными. Крики перешли в громкие рыдания. Псих был одним из немногих духов, кто умел плакать или, по крайней мере, мог имитировать слезы, а также еще некоторые человеческие процессы, не приносящие ему самому особой пользы, например сон. И сейчас способность плакать пришла сама собой.       Раздробив голову очередному Кайю, Псих упал на пол, отбросил кувалду в сторону и снова закричал, что было сил. Оставаться здесь не хотелось, а куда пойти он толком не знал. Псих и сам не понимал, что с ним происходит, а Зов крови молчал, будто издеваясь.       — Это все не ты, нет, нет… я никогда не смогу создать тебя, Кайю…       Наверно, со стороны это выглядело пугающе: рыдающий парень с кувалдой посреди комнаты, полной осколков. На некоторых еще виднелись красно-черные глаза, все такие же безжизненные, они смотрели на Психа со всех сторон. Оставаться здесь было невозможно и невыносимо.              Кайю ушел — и это было правдой в высшей степени. Кайю ушел — и Псих так и не смог понять причины. Кайю ушел — и после него осталась лишь тягучая невыносимая пустота.

***

      С пожара в Амборе прошло уже больше пятидесяти лет. Лес восстанавливался, медленно и постепенно, но Юлиса была довольна и этим. Покалеченная пожаром рука почти полностью заросла густым мхом, а мерзкий запах гари почти выветрился из листьев. Все возвращалось на круги своя.       В каком-то смысле Юлиса была рада уходу Кайю. Эдита казалась ей более рассудительной, чем ее взбалмошный и немного сумасшедший старший брат. Аату с ней соглашался. К смерти Джиноры Юлиса отнеслась безразлично. В конце концов то, что Джинора погибла, никак не могло повлиять на сгоревший лес. Лесные духи никогда не отличались особым сочувствием к людям.       Тем не менее, как бы Юлиса ни пыталась отгородиться от людей, кое-что все же осталось. Белые маки, которые, как она выяснила, действительно теперь получили те же свойства, что маки Кайю. И ей, как Лесному духу, это совсем не нравилось хотя бы потому, что было не нужно. Способность приносила только боль. Единственный, кто остался «на поверхности» — это был Яспер Дэвиер, которого она почему-то не сумела загнать обратно в мак. Но он вот уже полвека пребывал в абсолютно неадекватном состоянии, так что даже поговорить с ним не удавалось.       Юлиса иногда наведывалась к нему, как хотела сделать и сегодня, но ее прогулка, похоже, откладывалась: происходило что-то неладное. Откуда-то из леса доносился крик, вот уже около суток. Сначала Юлиса полагала, что это как-то связано с людьми: в последнее время она совсем перестала следить за ними, а уж тем более помогать, и потому это мог быть какой-нибудь бедолага, упавший в овраг и сломавший ногу. Но затем Юлиса поняла, что ни один человек не смог бы без умолку кричать так громко и беспрерывно. Рано или поздно, но силы покинули бы его. Более того, это были даже не крики, а, скорее, отчаянные вопли, временами напоминающие завывания раненого животного. Иногда в них различались какие-то слова, но Юлиса никак не могла понять, что кричат.       Похоже, это был далеко не человек. Еще одна потерянная душа, неведомо как вырвавшаяся из мака? Только этого не хватало. Юлиса с грустью вспомнила, как долго они с Аату ловили несчастного Яспера, который убегал от них, не узнавая ничего вокруг.       Животных явно пугали эти крики, так как чем ближе Юлиса подходила к их источнику, тем меньше живности встречала. Зато прошла невидимой тенью мимо двух лесорубов, которые, к слову, на вопли не обращали ни малейшего внимания. Не слышали?       Аату прибежал как раз вовремя, чтобы спугнуть непрошеных гостей. Ему стоило всего лишь зарычать на них, и лесорубы, очевидно, уже смекнувшие, что отсюда по каким-то причинам сбежали все животные, сильно перепугались внезапно появившегося огромного волка и куда-то ушли.       Аату же, заметив подругу, слегка кивнул ей, а затем, пройдя через дерево, обернулся человеком. Юлиса усмехнулась:       — Какие почести, братец! Ты хочешь сказать мне что-то важное?       — Кто-то кричит, — хрипловато ответил Аату и закашлялся. Долгое пребывание в виде волка явно не шло на пользу его человеческому облику.       — Я слышу, — Юлиса пожала плечами. — Похоже, людей оно не трогает, только зверушек распугивает.       В этот момент крики как раз на пару секунд прекратились, но почти сразу же возобновились с новой силой, правда, уже больше напоминая плач со всхлипами, чем вопли.       — Нужно найти этого крикуна, — сказал Аату. — И лучше побыстрее.       — Э-э-э… — Юлиса замялась. — Если честно, то мы все ближе подходим к Амборе. Кто бы это ни кричал, он там, среди людей.       — Ты не хочешь идти к людям? — понимающим тоном спросил Аату.       — Не очень. Они не увидят меня, но… все равно страшно.       Тут же, будто в ответ на ее мысли, неизвестный снова прокричал какую-то фразу, отдаленно напоминающую «я не понимаю», но все равно едва различимую. Ветки деревьев вокруг взволнованно заколыхались, где-то послышался топот оленей.       Юлиса нахмурилась.       — Ладно. Хорошо. Я пойду.       — Мне сходить с тобой?       — Не нужно. Я сама. Ты… лучше подожди меня у города, наверно, скоро я притащу нашего крикуна сюда…

***

      Юлиса уже давно не ходила среди людей. Наверно, с тех самых пор, как погас последний очаг пожара. Амбора сильно изменилась за эти полвека, Юлиса вначале даже не признала ее и на миг испугалась, что ошиблась направлением.       Лесные Шептуны использовали преимущественно зеленые цвета и, пребывая в изоляции, не считали нужным ставить знамена внутри самого леса. Теперь же здесь все кишело флагами с фениксами.       Юлиса шла на звук, невидимая для других, стараясь не замечать ничего вокруг, но это было невозможно. Невольно в каждом солдате из-за их черной формы она видела Кайю и шарахалась из стороны в сторону, даже помня про свою невидимость. Домов на деревьях почти не осталось, только кое-где еще сохранились обломки помостов вокруг мощных стволов. Местные жители теперь строили дома на земле под пристальным взором сотен «кайю». Юлиса прикрыла глаза. Она уже поняла, что звук идет прямехонько из Колыбели. Какая-то душа забрела в воду?       Человеческая речь почему-то заставляла волноваться. По мере приближения к центру Амборы, людей становилось все больше, а растительности все меньше. Они все же вырубили деревья в угоду новым домам. Боялись, что местные жители, жившие всю жизнь над землей, будут иметь преимущество. Да и просто — такие жилища были неудобны для новых порядков.       Юлиса изо всех сил старалась не вслушиваться в разговоры, но все равно понимала: солдаты не могли хорошо относиться к народу Амборы. А сама она не могла определиться, как относиться к ним. Если с лесом и порубленными деревьями все было понятно, то погибшие и при пожаре и позже от рук солдат амборцы вызывали смешанные чувства. Юлиса ведь провела среди них так много лет, почти три столетия, и вот теперь решила оставить свой народ… Когда она стала думать об амборцах, как о «своем» народе? Юлиса не могла точно сказать. Может быть, в тот самый момент, как решила приоткрыть для них завесу тайны Лесных духов…       На мгновение Юлиса все же остановилась, мельком взглянув на смеющихся солдат и стоящую рядом с ними женщину с ребенком, которая что-то пыталась им объяснить. Кажется, хотела узнать у них что-то про своего мужа. Но те только отмахивались. Первые годы после захвата Амборы Юлиса еще старалась прислушиваться к людским разговорам, из которых выяснила, что многих выживших в пожаре людей, как мужчин, так и женщин, впоследствии насильно забрали куда-то на в другие новообразованные такты и связано было это с боязнью восстаний. «Фениксы» всеми силами пытались сломить горделивый дух народа Амборы, а Юлиса все никак не могла понять, хочет ли она помочь. Дела людей — это дела людей…       Крик и вправду доносился прямо из озера. Юлиса подошла к самому берегу и боязливо оглянулась: если она зайдет в воду, кто-то может увидеть брызги. Благо хоть вода была слишком холодная для людей, и они даже не пробовали купаться. Собрав все свое самообладание, она несколькими быстрыми прыжками поскакала по водной глади, стараясь сделать шаги как можно легче, и нырнула лишь тогда, когда берег скрылся из виду. Но, похоже, никто особо не обратил внимание на это.       Лиановые волосы, до этого лежавшие на плечах тяжелой ношей, мигом разметались под водой. Юлиса давно не плавала, и приятное ощущение потока на миг заставило ее забыть о главной цели, но звуки надрывного плача почти сразу вернули ее в реальность. И вот теперь стали слышны слова, которые из-за ревущей интонации растягивались настолько сильно, что становились похожи на вой. Юлиса, до этого перебиравшая ногами и руками в попытках достигнуть глубокого дна, остановилась, зависнув в водном пространстве, и прислушалась.       — Почему-у-у… — вопрошал незнакомец из глубин. — Кайю-ю-ю… почему-у-у…       «Да ладно…» — подумала Юлиса и заработала руками и ногами в несколько раз активнее. Мимо иногда проплывали мелкие рыбешки, где-то на дне то и дело встречались водоросли. Их было не очень много: даже спустя столько лет озеро оставалось чистым.       — Юлиса! Слава Великому лесу, ты здесь!       Юлиса повернула голову. Раен стайкой пузырей закружилась вокруг нее, почти сливаясь с окружением, лишь голубые глаза иногда поблескивали то тут, то там. Вот уж кого люди никак не смогли бы рассмотреть в озере.       — Ты тоже слышишь? — спросила Юлиса.       — Да! Я уже хотела за тобой идти, а ты и сама… Это этот… Уотан кричит. Сидит там и заливается. Всю рыбу мне распугал. Сделай с ним что-нибудь!       Полупрозрачная рука Раен указала куда-то на дно.       — Я уже и говорить с ним пыталась, и на берег смывать, и отбирать у него эти нитки, а он все обратно залезает.       — Какие нитки?       — Ну, придумал он себе забаву там…       Очередной истошный вопль почти заглушил и без того не особо гулкий голос Раен. Юлиса лишь понимающе кивнула и поплыла дальше.       Силуэт Уотана она заметила еще издали. Он сидел на каменистом дне, согнув ноги в коленях и что-то сосредоточенно рассматривал на одной руке. Другая же то и дело взметалась вверх вместе с красной нитью и иглой. Так вот, про что сказала Раен. Юлиса и представить не могла, что Уотан умеет громко и отчаянно вопить. Он никогда раньше так не делал, а даже наоборот — вел себя зачастую хоть и странно, но относительно спокойно на фоне тех же Кайю или Шэлл. Правда, стоило вспомнить, что в понятие «никогда» входили только те несколько сотен лет между появлением самого Уотана и приходом Кайю, который перетащил на себя все внимание Безумия, так что Юлиса с ним почти не общалась с тех пор.       И вот Кайю ушел, а Уотан остался. Но ведь была еще Эдита. Она-то куда делась? Насколько Юлисе помнилось, Уотан и Кайю частенько бывали вдвоем.       — Привет? — сказала она тихо.       Уотан не отреагировал. Его плечи тряслись, будто он действительно плакал. Юлиса подошла поближе и ткнула его пальцем в макушку.       — Что ты делаешь? — она заглянула ему через плечо.       Уотан действительно вышивал. Один из рукавов его длинного бесформенного балахона был закатан почти до предплечья, а от запястья до локтя тянулась вереница красных крестиков. Не обращая на Юлису никакого внимания, Уотан поднял иглу, затягивая очередной стежок и тут же воткнул ее снова. Из места прокола капнуло вытекло несколько капель черной вязкой жидкости, но они почти сразу растворились. На Уотана, как и на других Деструктивных духов не влияла вода. Неизвестно, зачем Уотан сюда забрался, ведь он ходил по дну озера точно так же, как мог ходить по лесу или полю.       Уотан шил не очень аккуратно, так как периодически прерывался на всхлипывания и завывания, да и сам весь трясся, как осиновый лист на ветру. Юлиса несколько раз обошла его кругом, все не зная, как подступиться, так как он, похоже, был совершенно безразличен к окружающему миру.       — Ты не мог бы заниматься этим у себя… — пробормотала Юлиса. — Там, где… ну, там где ты обитаешь. Как называется это место?       Уотан не отреагировал. Юлиса покачала головой.       — Давай, уходи отсюда. Ты нам мешаешь. Покричи где-нибудь возле Эдиты.       Молчание. Вернее, Уотан не молчал, он все продолжал издавать непонятные звуки, но Юлиса явно не интересовала его. Немного подумав и вспомнив, как его всегда называл Кайю, она произнесла:       — Псих, пожалуйста…       И, как ни странно реакция последовала почти мгновенно, правда, это было далеко не то, что Юлиса ожидала. Уотан поднял голову, и очень злобно прошипел:       — Я не разрешал тебе так называть меня.       — Ладно-ладно. Но ты мог бы все равно уйти отсюда? Ты мешаешь нам.       Уотан только опустил голову обратно, затягивая очередной стежок. Юлиса подумала, что уж точно не собирается ждать, пока он разукрасит себе всю руку таким образом, и нужно что-то делать прямо сейчас, а потому подошла почти вплотную и несильно хлопнула Уотану по ладоням, выбив иглу, которая упала куда-то на гальку.       — Пойдем, Уотан. Хватит тут сидеть. Тебя не должно здесь быть вообще.       Уотан посмотрел на свое предплечье, нитка на котором укоротилась и затянулась сама собой, оставив лишь ровные красные крестики, а затем стал растерянно оглядываться.       — А… где… о… — он поднял бесцветные глаза на Юлису. — Ты… ты не Кайю.       — Еще чего. Давай, вставай.       Уотан действительно поднялся, но вместо того, чтобы уйти, наоборот подошел к Юлисе и принялся ее обнюхивать, почти уткнувшись острым носом ей в шею. Она отстранилась.       — Что ты делаешь? Пойдем.       Юлиса слегка толкнула его, и Уотан упал обратно на гальку.       — Ну, ты пахнешь, как Кайю. Немножко, — заключил он.       — О, святая Долина, ну почему, почему здесь именно ты? Что мне с тобой делать?       Уотан лишь спрятал лицо в ладонях. По крайней мере, он перестал кричать, что уже было достижением, но Юлиса была уверена, что, как только она уйдет, он продолжит рыдать.              Босые ноги Уотана высунулись из-под полов балахона, и Юлиса вдруг увидела на лодыжке одной из них черный кольцевой след. Раньше она почему-то не замечала этого, но теперь на ум пришла не совсем этичная, но явно действенная идея.       Прочно закрепившись у Юлисы на плечах, гибкие ветви поползли к Уотану, правда, как-то медленнее, чем обычно — вода вокруг все же мешала. Это позволило второму весьма яростно, хоть и так же неторопливо отбрасывать их руками прежде, чем те успевали их обвить. И если шрам-кольцо Юлиса раньше не замечала, то вот непропорционально длинные пальцы Уотана были при нем всегда.       — Да убери ты свои клешни, — раздраженно пробормотала Юлиса. — Мне нужно убрать тебя отсюда.       — Какие клешни?       Уотан посмотрел на свои ладони с таким удивлением, будто видел их впервые, а затем отодвинулся на пару метров, кое-как увернувшись от очередной атаки лианами. Эта безмолвная медленная борьба продолжалась некоторое время, пока Юлиса не додумалась обхватить лианой то самое черное кольцо у Уотана на ноге.       Как только лиана дотронулась до шрама, Уотан тут же опустил руки, а затем и вовсе лег набок, накрыл голову руками и замер. Юлиса даже на секунду испугалась.       — Эй, ты чего?       Она аккуратно притянула Уотана к себе, а тот не предпринял ни одной попытки сопротивления, только, казалось, еще сильнее расслабился. Юлиса заглянула ему в лицо. Уотан смотрел на нее совершенно пустыми глазами. Если до этого они были просто серые, то сейчас стали именно пустыми, будто стеклянными.       — С тобой все там нормально? Привет? — она помахала рукой.       Уотан зарылся пальцами в белоснежные волосы.       — Отец не любит шума. Разве я шумел? Я не шумел. Я не шумел… — быстро-быстро затараторил он себе под нос.       — Ну так-то ты шумел, — нахмурилась Юлиса. — Вопил тут, как будто тебя резали.       — Я не хотел, — прошептал Уотан, косясь на нее. — Это не я… это не со мной… это не я… нет… нет…       Юлиса помотала головой и убрала лиану. Уотан тут же, казалось, пришел в себя, хоть таковым его поведение можно было назвать с натяжкой:       — Не… не… не надо, — он тут же спрятал ногу под балахон. — Не надо так больше делать.       — Что с тобой случилось, Уотан?       Он не ответил, только продолжив всхлипывать.       — Я хочу, чтобы ты ушел, — в который раз повторила Юлиса. — Ты мешаешь нам.       — Я всем мешаю, — пожал плечами Уотан.       — Зачем ты ревел?       — Кайю ушел. Он ушел… понимаешь? Совсем… навсегда. Навечно. Зачем… зачем он ушел… я не понимаю. Разве… нет, и потом…       Голос Уотана перешел в какое-то неясное бормотание и Юлиса, воспользовавшись заминкой, ухватила его лианой за обе руки и резко потянула на себя, отчего Уотан упал на спину.       — Делай, что хочешь… — прошептал он.       И Юлиса потащила его к берегу, попутно вспоминая их первую встречу…

***

      Юлиса не была готова к такому повороту событий, но факт оставался фактом: откуда-то начали «приходить» новые духи. «Другие» духи. И, если с Шэлл все было более-менее понятно, и она не доставляла ощутимых неудобств, то с этим «чудиком» явно проблем вырисовывалось побольше.       Маленького роста, несуразный и какой-то неуклюжий, он сидел перед Юлисой, странно поджав ноги, уткнув голову в колени и исподлобья глядя на нее блестящими фиолетовыми глазами. Сомнений в том, что это дух, не было: она знала, что у людей не бывает таких глаз.       Юлиса расположилась на траве метрах в двух от маленького незнакомца, но каждый раз, когда она пыталась приблизиться, он начинал издавать какое-то невнятное тревожное бормотание и отодвигался от нее подальше. Белые взъерошенные волосы спадали ему на лоб, а грязно-серый балахон скрывал почти все тело, кроме кистей рук и неестественно худых ног, на лодыжке одной из которых виднелся неприятно выглядящий черный след.       Юлиса видела людей и раньше: наблюдала за ними издалека, этот «парень» напоминал их, но лишь отдаленно. Обычные люди были крупнее, выше, сильнее, да и такую белую кожу, как у незнакомца, она видела редко.       Откуда он здесь взялся также оставалось неясным, но, видимо, просто также «выпал», как и Шэлл до этого. Но Шэлл хотя бы смогла внятно объяснить, кто она и зачем. Этот же товарищ бормотал себе под нос что-то нечленораздельное, да и не давал к себе прикоснуться. Юлиса не знала, что с ним делать. Если незнакомец не сидел на месте, то медленным шагом слонялся по лесу, шарахаясь от каждого шороха. И если «способность» Шэлл к разрушению, как духа Хаоса, выяснилась почти сразу, то что умел этот чудик, узнать не представлялось возможным вот уже несколько месяцев. И это было катастрофически плохо: вдруг он владел еще большей разрушительной силой, чем Шэлл и мог представлять опасность для Созидательных духов.       Одно Юлиса могла сказать точно: незнакомец боялся всего подряд, хотя, как и она сама, был бессмертным. Она собственными глазами наблюдала, как на него около недели назад упала с дерева ветка, но он благополучно выбрался из-под нее и побрел себе дальше. Но все равно: у чудика была только одна эмоция — страх.       Вот и сейчас он сидел, пригнув голову, прикрывая лицо руками и весь трясся от ужаса. Юлиса же медленно приближалась, протягивая к нему руку, пока, наконец, не сумела дотронуться до его волос. По крайней мере, на этот раз не убежал, стало быть, привык к тому, что Юлиса обитает в лесу.       — Вот так. Молодец, — прошептала она. — Как тебя зовут?       Незнакомец пробормотал что-то неразборчивое.       — Имя? У тебя есть имя? Ну, вот меня зовут Юлиса, и я Лесной дух. А ты? Как зовут тебя?       — Уотан… — очень тихо пробормотал странный парень. — Или, по крайней мере, она так сказала.       — Кто сказал?       — Госпожа Смерть.       — Кто это?       Юлиса уже слышала о какой-то «смерти» от Шэлл, но тогда посчитала это, скорее, бредом, чем правдой, и вот теперь уже второй непонятный дух сказал ей это слово.       — Ну… смерть — это такое состояние, когда ты перестаешь быть человеком. Когда душа навсегда покидает тело. Когда все становится все равно.       Он явно процитировал слова кого-то другого, в то время как Шэлл пыталась описать эту самую Смерть, как некий водоворот. Что ж, как ни странно, но описание этого чудика было гораздо конкретнее.       — Душа покидает тело, говоришь…       С тех пор Уотан бродил уже за ней, иногда отставая из-за своей медленной натуры, но постоянно находя ее вновь. Он почти все время молчал и озирался, а потому Юлиса стала говорить первой. Рассказывать ей, кроме природы, было особо не о чем, а Уотану, похоже, было все равно, что и кого слушать. В каком-то смысле Юлисе это даже понравилось — рассказывать про свое величайшее творение — леса и поля. Как выяснилось, Уотан не знал даже про то, что такое времена года, а потому начинать пришлось с азов. Юлиса говорила о каждом встреченном ими цветке и кусте, объясняла, откуда берутся день и ночь, зачем идет дождь и почему по утрам поют птицы. Она даже рассказала ему об их общей с Аату мечтой — вырастить лес гигантских деревьев.       Любовь Уотана к красным макам обнаружилась примерно тогда же, а вот какие у него способности, Юлиса еще долго не могла понять, пока однажды они не наткнулись на одинокую девушку, что гуляла у самой границы леса. Обычно люди боялись заходить в лес, но ей, похоже, было все равно. Да и выглядела девушка, мягко сказать, плохо. Юлиса редко видела людей, знала только, что они стали расселяться где-то неподалеку от ее леса, но даже так она поняла, что окровавленный подол платья девушки не свидетельствует ни о чем хорошем. Юлиса хотела увести Уотана подальше, но тот заинтересовался девушкой и, вопреки ожиданиям, последовал за ней. И вот тогда Юлиса впервые увидела фиолетовые «перчатки» Уотана. Он следовал за девушкой, не отставая, вытянув руки, покрытые узорами, вперед, будто силясь схватить несчастную за волосы.              Девушка издавала какие-то ревущие звуки и уходила все дальше и дальше в чащу, а Уотан шагал за ней след в след. Юлиса плохо понимала, что происходит, но из чистого любопытства следовала за этой процессией. Девушка ступала босыми ногами по рыхлой земле, утопая все сильнее и сильнее — впереди, насколько Юлисе помнилось, было болото. Уотан поймал ее у самого края, где земля переходила в мутную зеленую воду. Вернее, девушка, остановилась сама, глядя совершенно пустыми глазами куда-то вперед, а Уотан просто подошел сзади и приобнял за плечи, сложив ладони на грудной клетке. Похоже, его совсем не смущало присутствие Юлисы, он будто бы наконец-то нашел то, в чем разбирался. Положив голову девушке на плечо, он заговорил, причем его голос был совсем не таким растерянным, каким он иногда отвечал Юлисе.       — Иди дальше, — прошептал он. — Ты ведь хочешь только этого.       Девушка попыталась нагнуть голову, но Уотан запустил пальцы ей в волосы, не позволив ей сделать это.       — Родители никогда не примут тебя обратно… такую, — говорил он несчастной прямо в ухо. — Жених откажется от тебя, и потом… что будет потом?       Юлиса с тихим шуршанием перепрыгнула на одну из коряг, торчащую из болота, чтобы получше рассмотреть лицо девушки. Та скривилась, по щекам побежали слезы.       — Повторяй за мной, — говорил Уотан так сладко, что Юлисе и самой захотелось ответить ему. — Я никогда не буду никому нужна такая.       — Я никогда… никогда не буду никому… нужна такая,. — выдохнула девушка.       — Теперь я грязная.       — Теперь я… грязная.       — Так будет лучше для моей семьи.       — Так будет лучше для моей семьи…       — Так будет лучше для меня…       — Я… да, так будет лучше для меня…       — Так будет лучше для мира.       — Так будет лучше…       — Потому что я не хочу никого подводить.       — Потому что я не хочу никого подводить…       — Потому что я — никто.       — Я — никто, — на этот раз голос девушки, казалось, стал тверже.       Она качнулась, выскользнув из рук Уотана, и упала в мутную воду. Юлиса вскрикнула и, не зная толком, что делать молча наблюдала, как Уотан прыгнул за девушкой. Вернее, он встал прямо на воду, под его ногами прямо по мутной поверхности поползли яркие фиолетовые узоры, а затем он просто упал вертикально вниз сквозь это пятно, причем вода от его падения даже не колыхнулась, в отличие от вялого барахтанья девушки. Фиолетовое пятно поползло к ней, будто бы это Уотан под водой подплыл к несчастной и схватил ее за ноги, отчего девушка тут же стала погружаться на дно. Юлиса четко видела, как ее белое лицо с широко распахнутыми глазами, но будто стеклянными глазами исчезло в трясине. Прошло несколько минут. Вода успокоилась, а фиолетовое пятно подплыло обратно к берегу. Уотан вылез обратно. Он был совершенно чистый и сухой. Узоры с его рук постепенно исчезали, а сам он уселся у самого края болота на мокрую землю и молча уставился на мутную воду.       — Что… что это было? — прошептала Юлиса, так и не решившись слезть с коряги.       — Смерть.       — Она утонула. Ты… утопил ее.       — Нет, — Уотан прикрыл глаза. — Она хотела этого. Ей просто нужно было немного… убеждения.       Убеждение. Вот какие были силы Уотана. По крайней мере, с тех пор Юлиса мысленно прозвала их именно так. Она сидела, не смея шелохнуться, но затем все же спросила:       — Так… кто же ты такой?       — Я — Безумие.              Потом Юлиса узнала, что существуют и другие. Хаос, Голод, Чума и Смерть. Война. Война была последней. Кайю был самым младшим духом и самым отвратительным, ведь своим существованием перекрывал всех остальных. Юлисе, как и другим ее собратьям пришлось потесниться, и в Мир духов пришли новые порядки…

***

      Идея заставить Уотана помочь пришла внезапно, так что Юлиса остановилась вместе с ним прямо посреди леса и сложила лианы на спине.       Уотан отполз к дереву и сел, прислонившись к стволу. Вот что напоминали его вопли — плач той девушки, которую он утопил. И глаза его казались примерно такими же пустыми, как у той незнакомки перед самым прыжком в болото. Это было так давно, но, поскольку память у Юлисы не имела изъянов, она вспомнила это.       — Вы можете лишь забирать то, что есть у других… — пробормотала она, подойдя к Уотану совсем близко. — Слушай, у меня есть для тебя работа. Поможешь мне?       Уотан перестал кричать, но вместо этого угрюмо ответил:       — Отстань от меня. Я занят.       — И чем ты занят?       — Я страдаю.       — Это я вижу, — усмехнулась Юлиса и присела на одно колено. — Неужели без Кайю так плохо?       — Да, — как-то сдавленно ответил Уотан. — Ты не поймешь. Иди, иди отсюда.       — Это мой лес, я хожу там, где хочу. Кайю отправился в будущее, ты тут еще долго будешь кричать, но ничего не поменяется.       — Да, это все так до-о-олго. Почему это все так долго, Юлиса?       — Мы все иногда должны просто ждать чего-то. Я например, все еще жду, пока сгоревшая часть леса восстановится. Думаешь, это происходит быстро?       — Нет… — Уотан беспокойно замотал головой, пытаясь избежать испытывающего взгляда зеленых глаз Юлисы. — Но ты же типа Природа. У тебя… у тебя это в крови… ждать. Природа всегда чего-то ждет. Циклами. Ты сама так говорила.       — Да, я говорила. Я живу циклами. Рассвет-закат, весна-лето-зима и осень. Но только это не замкнутые циклы, не такие, как рисуешь ты.       — А какие?       — Спираль. Она в конечном итоге уходит вверх. Лес восстановится через тысячи закатов и рассветов, животные вернутся на ту землю спустя сотню смен времен года. Я жду, но при этом я должна делать из цикла спираль, чтобы не застрять на месте. Понимаешь? Дни лишь кажутся одинаковыми, на самом деле они не похожи. Там, в будущем, все будет другое, даже если сейчас кажется, что все стоит на месте. Вот сейчас ты можешь помочь мне, и время пойдет быстрее. И Кайю станет к тебе ближе. Это гораздо лучше, чем если ты просто будешь сидеть тут и упиваться тем, как тебе плохо.       — Но мне правда… плохо. Я не знаю, как сделать лучше. Мне никогда не было плохо. Я всегда знал, что мне нужно делать. А сейчас я не знаю, не знаю, не знаю!       — Я знаю. Сейчас ты поможешь мне, а потом мы подумаем, что делать дальше. Хорошо?       — Ладно. Я согласен, — Уотан повел глазами вокруг. — Только я все равно не понимаю, чем я могу тебе помочь.       — Вставай.       Прежде, чем Уотан успел что-то ответить, Юлиса взяла его за плечо и потянула на себя. Аату, обернувшись волком, побрел за ними чуть в отдалении. Юлисе пришлось шагать прямо по земле, так как заставить Уотана прыгать по деревьям у нее все равно бы не получилось.       — Ты помнишь Яспера Дэвиера? — спросила она.       — Ну… да.       — Вот с ним мне и нужна помощь. Он здесь, в лесу Амборы.       — Правда? Я думал, он попал на Маковое поле.       — Да, я тоже так думала…       Как ни странно, при упоминании Яспера Дэвиера Уотан заинтересовался и всю остальную дорогу даже пытался бежать перед Юлисой, хотя у него это плохо получалось.       Юлиса обнаружила Яспера почти сразу же после окончания пожара. Она перепугалась, он ее не узнал и тут же куда-то сбежал. Юлиса изначально не планировала его ловить, но, как впоследствии выяснилось, обычные люди видели его и пугались не меньше.       Яспер не узнавал никого и ничего, он просто бегал с места на место, подгоняемый паникой и страхом, которые когда-то наслала на него Джинора. Почти так же, как сегодня Уотана, Юлиса тащила Яспера Дэвиера по лесу, опутав его лианами с ног до головы. Благо, вместе с потерей рассудка, он потерял и способность лазать по деревьям, используя Всевидящее Око, так что догнать его по веткам и спрыгнуть сверху оказалось не так уж трудно. Сил разбираться, что с ним такое, не было. Юлиса просто оставила потерявшего рассудок мужчину в маленьком домике среди чащи, куда другие люди если и заходили, то очень редко. Раньше здесь, кажется, жила какая-то травница, но она погибла вместе с остальными, задохнувшись в дыму, и теперь избушка стояла пустая.       Уотан вошел за Юлисой, зачем-то пригнув голову, как она, хотя и не доставал макушкой до верхней перекладины двери. Яспер стоял у дальней стены, весь опутанный уже давно затвердевшими лианами, а одной так и вовсе пронзенный куда-то в плечо. Юлиса буквально пригвоздила его к стене, так как в предыдущие разы он вырывался и сбегал, начиная эту бессмысленную погоню заново. Как она поняла, ему не было больно: Яспер вернулся в родной лес в виде души. К сожалению, свой дом он не узнал.       Мужчина поднял голову, вперился темными глазами в вошедших и задергался. Юлисе пришлось перекрыть лианами его рот, так что Яспер лишь издавал какие-то мычащие звуки. Уотан немного походил по избушке, уже зарастающей мхом, потом приблизился к Ясперу и положил ладонь ему на голову. К удивлению Юлисы, Яспер тут же успокоился и даже, казалось, расслабился, повиснув на своих путах.       Но уже через минуту Уотан убрал руку и развернулся к Юлисе лицом.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Ты можешь… можешь как-нибудь откатить это… ну, то, что сделала Джинора. Это она ведь твои силы использовала?       — Мои-то, может, и мои, но она что-то напутала и… — Уотан махнул рукой. — В общем, там все перемешано, она очень грубо раздербанила ему мозг.       — Но ты можешь это исправить? Хоть как-то? Ну пожалуйста, я не знаю, что мне с ним делать. Он же совсем ничего не понимает.       Говоря это, Юлиса мысленно молилась, чтобы Уотан не начал спрашивать, что вообще душа Яспера Дэвиера делает вне Долины. Но тому, похоже, это было не интересно.       — Ну, он потерял связь с реальностью. Такое бывает. Но это может занять го-о-оды, — протянул он. — Века. Джинора хотела что-то выудить у него из памяти, но вместо этого перемешала все воспоминания воедино, от этого он такой дерганый. Естественно он ничего не понимает. Если я начну исправлять, мне придется склеивать ему память по кусочкам с самого начала. У людей же нет какой-нибудь второй памяти, которую можно было бы использовать вместо испорченной. Но это было бы забавно… хм…       Юлисе пришлось дернуть Уотана за рукав, потому что он застыл на пару минут, о чем-то задумавшись.       — Ну придумай что-нибудь, ты же можешь, я знаю! Ты же умный.       — Я? Умный?       На лице Уотана вдруг появилась улыбка, а затем он и вовсе захохотал, сев на пол. Юлиса терпеливо дождалась, пока он придет в себя, поглядывая на покрытые мхом балки избушки.       — Хотя, конечно, я умный… — забормотал Уотан себе под нос. — Никто больше не может делать такие штуки, как я…       — Так ты сделаешь что-нибудь?       — Есть один способ… но он сработает только если то последнее воспоминание с Джинорой уцелело хотя бы частично. Она ведь не убила его?       — Нет, — Юлиса покачала головой. — Я убила его.       — Хорошо. Я попробую только один раз. Если не получится, то это все.       — Что ты будешь делать?       — Я могу лишь попробовать… подправить ее магию. Исправить прошлое.       Последнюю фразу Уотан сказал очень тихо и таким тоном, словно сделал какое-то открытие. Его серьезное лицо на миг стало удивленным, а мутно-серые глаза медленно налились фиолетовым цветом.       — Освободи его.       — Он убежит.       — Не убежит. Давай.       Юлисе стоило только дотронуться до ветвей, что сковывали Яспера Дэвиера, как те рассыпались в пыль, а сам он упал на пол, но почти сразу подскочил на ноги, бешено озираясь. Уотан протянул к нему руку, покрытую фиолетовыми узорами, ладонью вперед.       — Стоять.       Яспер, как и в первый раз, мгновенно успокоился и встал смирно, склонив голову.       — На колени, — продолжил Уотан ленивым негромким голосом, усмехаясь. — Ты слишком высокий для меня, не хочу тянуться.       Яспер тут же повиновался и бухнулся на пол, сложив руки за спиной. Уотан подошел к нему поближе и положил одну ладонь мужчине на грудь, а два пальца второй руке приложил к виску.       — Ну давай посмотрим, что у тебя там в головушке случилось, — пробормотал Уотан и вдруг исчез.       Яспер Дэвиер повалился на пол как-то боком. Его глаза были широко раскрыты, в черных радужках поблескивали фиолетовые огоньки.

***

      Как Псих и предполагал, сознание Яспера Дэвиера выглядело как лес. Вот только это был далеко не лес Амборы. Кроны деревьев находились уж очень высоко и плотно закрывали небо, делая все вокруг темным и зловещим, стволы были тонкие и голые, без единой низкой ветки в пределах видимости.       Псих не любил открытые пространства в сознаниях людей. Это очень усложняло задачу, поскольку важные предметы и воспоминания могли быть разбросаны как угодно и где угодно. Тем более у сумасшедших. Если Джинора разрушила память Яспера Дэвиера, то теперь все ключевые воспоминания оказались попросту раскиданы по этому лесу как попало. Но даже не это было самое страшное. Псих боялся, что воспоминания перемешались между собой и повредили друг друга. Вернее, что то самое последнее здравое воспоминание с Джинорой повреждено так сильно, что ничего уже не исправить. Не то чтобы Психу было дело до Яспера, он просто не любил оставлять работу незаконченной. А еще ему очень хотелось утереть нос Джиноре, пусть даже и мертвой.              В воздухе стояли какие-то едва заметные пылинки, чем-то похожие на семена одуванчиков, что медленным бесконечным потоком падали вниз. Земля вокруг была покрыта толстым слоем высохших иголок и гнилых шишек и, кроме торчащих кое-где сухих кустов, здесь ничего не росло.       Некоторое время Псих просто шел вперед, встречая кое-где разные мелкие предметы, начиная от глиняных чашек, валявшихся среди иголок и заканчивая целыми предметами мебели, вроде кровати вросшей прямо в один из тонких стволов. Возле этой сценки Псих даже ненадолго остановился. Тонкий ствол пронзал кровать ровно посередине, словно она стояла там уже много лет, а дерево начало расти прямо под ней и в какой-то момент пробило кровать насквозь.       Следующим объектом был колодец с длиннющим журавлем, возле которого стоял мальчик лет восьми — сам Яспер. Как только Псих подошел ближе, мальчик зашевелился: подошел к колодцу, перегнулся через край и закричал:       — Папа, смотри, там небо!       Псих тоже заглянул в колодец. В воде отражались звезды. Вместо отца на крик из-за деревьев вышла какая-то женщина с младенцем на руках и, будто бы совсем невпопад, сказала, махая рукой:       — Яспер, ты надолго? Мы же собирались ужинать.       Псих лишь пожал плечами: он представлял себе это именно так. Два воспоминания смешались воедино. Женщина не видела мальчика, а мальчик не видел женщину — они просто отыгрывали свои роли, говорили те обрывочные фразы, которые помнил Яспер. Вот только теперь это все перестало иметь хоть какой-то смысл.       Псих отошел от этой сценки подальше, вспомнив, что Юлиса все же попросила его сделать вполне конкретную вещь. Обычно он бродил по сознаниям людей ради забавы, путал их мысли, а вот теперь его попросили что-то восстановить.       Он чувствовал применение своей способности Джинорой на расстоянии: она была где-то там, впереди, а идти быстрее Псих не мог. Что, если сознание Яспера перепутало что-то и в воспоминании с Джинорой? В любом случае даже если Псих обнаружит ее применяющей силу на осле, в реальности она колдовала над самим Яспером.       Псих шел и шел, почти что видя перед собой фиолетовые вспышки от руки Джиноры. Вокруг иногда пробегали какие-то люди, кто-то смеялся, плакал, пару раз мимо пролетело несколько стрел. Волки бегали за медведями, парни стреляли из луков по девушкам, старухи бросались кувшинами, где-то далеко пылал пожар. В ту часть леса идти было совсем бесполезно: все воспоминания Яспера о пожаре уж точно не имели никакой ценности: он получил их уже после потери рассудка.       Была здесь и Юлиса: по пути к цели, Яспер встретил ее несколько раз и про себя отметил, что в воспоминаниях Яспера она выглядит, скорее, как человек, чем как «болотная кикимора», какой ее иногда называл Кайю. Тогда она еще носила свой красный плащ и бегала с посохом. Хотя с точки зрения разрушенной памяти она бегала с какой-то белой тряпкой.       Особенно Психа позабавила сцена на кладбище. Ради этого воспоминания даже деревья расступились, образуя небольшую залитую солнцем поляну с почему-то красного цвета землей и ровными кругами могил вокруг, наверно, единственного в этом лесу маленького дерева с белой корой, на ветвях которого расположился парень с дудочкой, видимо, сам Яспер. Несколько могил были разрыты и из них шел дым, но даже не это было самое странное. Меж камней, обозначающих зарытые могилы, бродил какой-то не до конца превратившийся оборотень, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Да, Псих назвал бы это непонятное существо именно оборотнем, так как больше всего оно напоминало огромного волка, идущего на двух ногах, с иссиня-черной шерстью и оскаленными зубами.       Оборотень не обращал на парня с дудочкой никакого внимания. Время от времени он подходил к могилам, садился рядом и начинал выть совершенно не в такт тому, что играл парень. Все это создавало жуткую какофонию из звуков. Психу на миг даже стало интересно, отчего могло возникнуть такое переплетение воспоминаний, и откуда взялся оборотень, если таких Яспер видеть нигде не мог? Может быть, он каким-то образом наблюдал, как Аату обращается? Прикрыв уши руками во время очередного воя, Псих поспешил покинуть это странное место.       Джинора была уже совсем недалеко. Очевидно, воспоминание с ней, как и все остальные, было зациклено и постоянно повторялось, проматывалось с конца в начало и пробегало заново, а потому Психу не составляло особого труда идти прямо на него, чувствуя, как Джинора раз за разом колдует над Яспером. До чего же грубо и отвратительно она это сделала! Если не умела, лучше бы совсем не бралась. Извлечение воспоминаний — довольно трудная штука. Сам Псих в свое время лишил памяти огромное количество людей, прежде чем научился правильно делать это. Одной маленькой жизни Джиноры уж явно не хватило бы, чтобы обучиться этому мастерству.       Но Оникс желал быть использованным, подталкивал свою хозяйку к нужному решению, и Джинора приняла его, но не справилась. Псих не присутствовал при этом, но даже так примерно представлял себе, что могла испытать в этот момент Джинора. Оникс, может, и не дал ей самой утонуть в ею же спутанных воспоминаниях, но нервы потрепал знатно и, скорее всего, простым головокружением она не отделалась.       Чем ближе Псих подходил к нужному воспоминанию, тем темнее становился лес, а встречаемые в нем предметы — страшнее. В частности ему стали попадаться мертвые животные, лежащие неприятными кровавыми кучками то тут, то там. Да уж, если у Яспера Дэвиера в голове происходил такой ужас, неудивительно, что он вел себя так дергано.       Как Псих и надеялся, не все воспоминания были повреждены. Удивительно было лишь то, что такая полностью достоверная сцена встретилась ему настолько близко к эпицентру всего происходящего. Воспоминание о передаче Всевидящего Ока. Психу было очень любопытно посмотреть на то, как это происходило, хоть он и понимал, что Юлиса, скорее всего, не хотела бы, чтоб кто-то узнал об этом.       Псих сразу понял, что это воспоминание достоверно, потому что четыре фигуры, присутствующие в нем, были накрыты полупрозрачным фиолетовым куполом — символом целостности. Конечно, этот купол видел только сам Псих, но, по идее, если бы память Яспера Дэвиера была в порядке, то каждая такая сцена имела бы свой невидимый купол. Своей неудавшейся магией Джинора разрушила эти купола, заставив действующие в них лица разбежаться, кто куда. Если бы она делала все правильно, то просто попала бы под нужный купол и узнала бы все, что ей хотелось.       Скорее всего, воспоминание уцелело лишь потому, что было одним из ключевых, очень важных для Яспера, и даже Оникс не смог до него добраться. Псих не удержался и, дотронувшись до купола пальцем, прошел внутрь. Фигуры тут же задвигались. Двух из них Псих тут же узнал — это были Юлиса и сам Яспер. А вот еще двое парней, похоже, были старшими братьями Яспера, до этого мелькавшими то тут, то там в лесу.       Яспер смотрел на Юлису с восторгом мальчишки, хотя на вид ему здесь было лет восемнадцать. Юлиса же держала в руках яблоко.       — Я, Яспер Дэвиер, клянусь верно служить Лесным духам и народу Амборы, — заговорил он, прикрыв глаза. — Я буду чтить Природу, как собственную мать и никогда не причиню ей вреда. Я буду брать у леса только то, что мне нужно, и не больше. Я буду защищать наш дом от любого, кто пожелает ему зла, но никогда не нападу первым. Я буду использовать Всевидящее Око только во благо моего народа и ради его процветания.       Яспер замолчал.       — Один укус, — Юлиса сверкнула зелеными глазами, протягивая ему яблоко.       Пока Яспер кусал яблоко, Психу подумалось, что эти фрукты, должно быть, очень вкусные, раз так приятно хрустят. Тем временем парень дожевал кусок и, обхватив голову руками, упал на колени, а потом радостно вскрикнул:       — Я вижу! Я вижу Элли! Она собралась купаться. Вот это бедра…       Один из братьев захохотал и похлопал Яспера по плечу:       — Вот ты уже и нашел один из самых приятных плюсов Ока! Но если вы с Марикой поженитесь, тебе придется отказаться от такой забавы.       — Это почему еще?       — Она тоже получит Око и сможет узнать, когда ты за ней подглядываешь, — продолжая смеяться, сказал второй брат.       Они стали смеяться уже все втроем. Псих лишь пожал плечами и вышел за пределы купола. Пора было идти дальше.       В сознании Яспера не было ничего удивительного, ничего цепляющего, ничего такого, что могло бы вызвать трепет, и Психу в какой-то момент даже стало скучно. Он видел такое множество раз и сам становился причиной подобного бардака в головах разных людей в свои ранние годы. Ломать людей так, как это сделала Джинора, было неинтересно. Псих любил исследовать. Любил придумывать всякие штуки и проверять их на людях. Полный крах рассудка был… слишком простым и наивным.       Единственная мало-мальски занятная задачка во всем этом заключалась в том, что Псих полагал, будто Юлиса, сама того не осознавая, создала связь между собой и народом Амборы. В том числе это выражалось в их «лесном» сознании. Псих почти не сомневался, что у других жителей этого места в голове примерно то же самое, только в более упорядоченном виде. Другой вопрос состоял в том, как она создала эту связь. И вот тут Псих заходил в тупик. Воспоминание Яспера о Всевидящем Оке дало некую ясность, но все равно толком ничего не объясняло. Неужели Юлиса ради этой затеи использовала собственный кусочек Созидательного Оникса? Не пожалела для жалких людишек? Псих не понимал такой беспечности. Так же, как и не понимал беспечности Триединого с его идеей выдачи полноценных Ониксов людям, но не подчиниться его воле не мог.       — И ведь я сам… вот этими руками… — пробормотал Псих, глядя на свои белые ладони. — Почему ты, Кайю, почему именно ты… если бы я знал, я бы ни за что не согласился. Я бы там и упал перед этими ублюдками, и пусть бы они делали со мной, что хотели… хоть бы и в Пустоту, все равно… так лучше, чем…       Псих остановился, помассировал виски пальцами. Нельзя было сейчас думать об этом, нужно было быстрее помочь Юлисе и убраться уже из этого мерзкого места. Нельзя было никому рассказывать.       — Это я… я во всем виноват. Если бы я отказался… — шептал он себе под нос. — То Кайю был бы здесь. Лучше он будет здесь, чем я!       Может, прямо сейчас пойти к Смерти, сделать что-нибудь… да хоть напасть на нее. И отправиться в Пустоту. Это было смешно. Псих, коронным приемом которого было заставлять людей искать смерть, теперь желал ее сам. Настоящую смерть. Глупо это, право слово. Но без Кайю посмертие вдруг потеряло смысл. Зов крови молчал. Что же с ним случилось?       «Сосредоточься, — подумал Псих. — Сначала этот Дэвиер, потом смерть и все остальное».       Последнее воспоминание Яспера Дэвиера показалось из-за темных силуэтов деревьев. Псих лишь пожал плечами. Даже здесь, казалось бы, в самом центре всего этого кошмара, не происходило ничего сверхъестественного.       Единственное что — это воспоминание выглядело совсем оборванным и будто замыленным, видимо, Яспер все же плохо помнил происходящее, что несильно, но усложняло задачу для Психа. Очевидно, Яспера убили в каком-то бревенчатом доме, но в его памяти остался лишь деревянный столб, поддерживающий потолок, кусок дощатого пола с раскиданной по нему соломой, да две темные стены, образующие угол и уходящие в никуда — потолок у этой конструкции тоже отсутствовал. Может быть, Яспер на него не смотрел. А, может быть, ему было слишком плохо, чтобы все запомнить.       Выглядел он и вправду паршиво, лежа на полу с накрепко связанными руками. Джинора стояла рядом с каким-то ведром в руке. Видимо, она только что вылила на Яспера воду, желая его разбудить, так как он был мокрый, и с этого начиналось воспоминание: то, как его притащили, Яспер не помнил.       Но внезапно внимание Психа привлекло совсем другое: у одной из стен стоял Кайю. Он был там тогда, и Яспер видел его. Этого Псих не знал. Кайю стоял неподвижно, скрестив руки на груди и скосив глаза на Джинору.       Яспер хрипло дышал, Джинора наклонилась над ним, но Псих протянул руку, сверкнув узорами на ладони, и все замерло. Воспоминание остановилось, а Псих медленно пошел прямо к Кайю. Вот. Здесь он был настоящий, хоть теперь и такой же неподвижный, как и все остальные. Псих мог бы заставить его двигаться отдельно, но не захотел: наверняка Кайю что-то говорил Джиноре, помогал ей… отвратительно. Нет, он был прекрасен именно таким.       Псих подошел вплотную: он едва доставал Кайю до грудной клетки макушкой. Хотелось заговорить, но Кайю не услышал бы. Хотелось потрогать, но Кайю не почувствовал бы. Снова хотелось, кричать и рыдать, срывая горло, но Кайю бы не отреагировал. Он так ненавидел, когда Псих кричал, сразу злился. Но ничто не сможет разозлить его сейчас.       — Так близко, но так далеко… — прошептал Псих, все-таки протягивая руку вперед.       Длинные пальцы скользнули по щеке Кайю, опустились на шею. Псих принялся поглаживать черное одеяние приятеля, будто пытался очистить его от чего-то; как при их последнем разговоре постучал ногтем по красной броши, расправил полы плаща…       Медленно и методично, словно чего-то добиваясь и на что-то надеясь, Псих легкими касаниями ощупал Кайю почти что с головы до пят, а затем не выдержал, как-то неуклюже прижался к черной ткани щекой и забормотал, утыкаясь в нее носом:       — Прости, прости меня, цветочек, я подвел тебя. Я не должен был делать этого, я не знал, что все получится так… я бы ни за что не отпустил тебя. Это я… я виноват, что ты ушел, — беспокойные пальцы Психа все теребили край плаща. — Лучше бы меня вышвырнули из Долины… чем так… я не знаю, что мне делать, цветочек… я очень хочу помочь, а время стало такое медленное, знаешь…       Псих отстранился и, проехавшись спиной по стенке, сел на пол. У Джиноры на лице застыло смешное сердитое выражение, а ведро, которое она отбросила в сторону уже наполовину растворилось в воздухе — Яспер, похоже, больше его не видел. Даже капли, стекающие с его волос застыли на месте. Псих лениво покачал головой.       — Знаешь, цветочек, — зашептал он, разглядывая высокие сапоги Джиноры. — Я думал… много, но я так и не смог этого понять. Как мне доказать тебе, что твой выбор неправилен? Долина — твой дом, тебе нигде больше нет места, понимаешь? В любом ином доме, в любом ином теле, в любом ином времени и в любой иной роли… эту битву ты не выиграешь. Зов крови погубит тебя… это ведь так просто… почему же ты сопротивляешься… ты должен вспомнить, кто ты такой. Я… я должен помочь тебе вспомнить, кто ты. Да… точно. Я если я не смогу сделать этого просто так, я должен буду убедить тебя. Я должен буду сломить твое сопротивление, оно ведь бессмысленное, понимаешь? Так будет лучше, если ты сдашься мне там, в будущем. Ты не сможешь там один…       Псих на пару минут замолчал, но затем продолжил еще более сбивчиво. Его голос срывался и дрожал, так как говорить это совсем не хотелось, но так было нужно:       — Я помогу тебе понять, только вот… это может быть больно. Я попрошу у тебя прощения… я могу попросить у тебя прощения сейчас? Ты не слышишь… как бы мне ни было плохо здесь, я дождусь тебя и когда мы вместе будем в этом будущем, я… помогу, но мне придется причинить тебе боль… скорее всего, будет так. Мне жаль, просто поверь мне, так будет лучше. Я не хочу, чтобы ты страдал, но не понимаю, как это прекратить. Прошу, цветочек, прости меня за то, что я сделаю. Маковое поле больше не держит тебя, и я смог бы… да, я смог бы. Ты наверняка заведешь новое. Но я что-нибудь придумаю. Я обязательно спасу тебя, даже если ты будешь сопротивляться.       Псих вскочил на ноги и стал нервно ходить взад-вперед, по комнате, погрузив пальцы в волосы:       — Ты будешь ненавидеть меня за это. Я знаю. Все будет казаться тебе полной бессмыслицей. Я должен… должен буду доказать тебе… должен забрать тебя, даже если ты возненавидишь меня за это. Тебе не место, не место среди людей, но ты этого пока не понимаешь. Твой дом здесь… и я заставлю тебя принять эту истину, даже если мне придется причинить тебе боль… много боли. Прости…       Он вдруг бросился обратно к Кайю, ухватился за его скрещенные руки, будто пытаясь их разогнуть, хоть и понимал, что это бесполезно: в таком состоянии Кайю был совершенно неподвижен, как каменная статуя.       — Я не могу понять этого, цветочек… это так странно. Когда-то Госпожа сказала мне, что даже после трансформации… даже после стирания памяти в тебе что-то осталось… и я тоже знал это. Ты был… ты был таким живым в нашей мертвой Долине. Ты был такой один. Ты давал мне то, что больше никто из собратьев дать не мог. Даже Юлиса. Я не знаю, как мне это назвать. У этого нет названия. Неужели я мешал и тебе? Я чувствую, что проиграл, и… и я не понимаю, почему. Тебе нужно было что-то, чего я просто не мог тебе дать, потому что у меня не было этого «чего-то», — тут голос Психа стал совсем тихим. — Что я сделал не так? Мне казалось, что ты перестал тревожиться. Со временем. Мне казалось, что тебе стало лучше. Что тебе было лучше со мной. Но, похоже, это было не так, верно? Я… — он обернулся и мельком взглянул на лежащего Яспера. — Я знаю, что не могу и никогда не смогу понять многих вещей, которые понимал ты, но я пытаюсь… и… я ведь всего лишь Безумие, понимаешь? Мне трудно. Я пытался, пытался и пытался. Но это просто не в моей природе…       Кайю не шевелился, а его глаза казались Психу стеклянными. Стоило запустить воспоминание, ведь он и так провел в голове Яспера слишком много времени. Псих дернул плечами.       — Я попробую еще раз. В последний раз. Так будет правильно.              Псих еще немного постоял, глядя на Кайю, а затем нехотя взмахнул рукой, вновь запуская воспоминание. Следовало закончить работу. Джинора зашевелилась, послышалось хрипловатое дыхание Яспера. Псих мог бы перемотать воспоминание сразу на момент применения способности, но все же любопытство взяло верх: хотелось знать, что такого сказал Джиноре этот Яспер, раз она решила пойти на крайние меры.       — Эй, просыпайся, — она толкнула его за плечо. — Наконец-то мы с тобой поговорим с глазу на глаз без твоих вездесущих дружков.       Псих вдруг подумал, что точно не знает, сколько времени Яспер провел в этом домике. Но, скорее всего, Джинора спешила, так что этот допрос не тянулся долго. Максимум несколько суток, часть из которых можно было промотать.       Яспер встрепенулся, дернул связанными руками, поднял голову, оглядываясь, и наконец посмотрел на Джинору. Псих ясно понял, что он испугался, но, не желая показывать этого, лишь тихо произнес:       — А, это ты, ведьма. Что тебе надо?       — Довольно странно слышать обращение «ведьма» от человека, который перемещается через весь лес за пару секунд. Ты знаешь, что я хочу. Расскажи мне о вашем маленьком лесном секрете.       — Секрете, говоришь…       Яспер завозился, желая, видимо, сесть, но Джинора носком сапога опрокинула его обратно набок.       — Так рассказывай.       Взгляд Яспера на секунду задержался на неподвижном Кайю, и он сказал, чуть усмехнувшись:       — Думаешь, я прямо отсюда исчезну?       — Почему нет? Я еле за тобой угналась.       — Я не ожидал, что ты умеешь ломать ветки на расстоянии.       Псих усмехнулся и щелкнул пальцами. Над головой Яспера вспыхнули фиолетовым свечением слова — мысли. К сожалению, способность действовала только на Яспера: это ведь было его воспоминание. Будь Псих рядом с ними в реальности — он мог бы увидеть, что думает Джинора. Но не Кайю.       Слова над головой Яспера гласили: «Так вот, как выглядит конец. Надеюсь, братья поймут все правильно и не станут сюда лезть… И правда, ведьма, а совсем девчонка».              Псих лишь махнул рукой, и слова погасли. Похоже, Яспер не думал ни о чем особенно интересном и явно не собирался выдавать Джиноре свои секреты. Псих мог бы предугадать его мысли. Дальше бы он думал о своей семье или больше — о родине. В каком-то смысле Психу это было понятно: если бы кто-то позарился на Долину, мыслить о другом, он бы не смог. Это была та самая второстепенная причина, по которой Джинора казалась Психу отвратительной еще до того, как он осознал ее связь с Кайю: Джинора влезла в Долину духов. Собственно это была первая вещь, которой он научил Кайю: никто не смеет нарушать покой Долины. И то, что Кайю так легко принял Джинору в их «семью», поражало Психа.       — Ладно, я начну по-хорошему, Яспер, — голос Джиноры вывел Психа из размышлений. — Скажи мне, как именно ты и твои друзья перемещаетесь по лесу?       Яспер лишь снова молча попытался улечься поудобнее.       — Я хочу знать, что вам известно о Лесных духах. Ты ведь не простой человек, Яспер, мы оба знаем об этом. Поговори со мной, и я обещаю, что сохраню тебе жизнь. Может быть, даже отпущу домой. Что скажешь?       Черные глаза блеснули, и Яспер усмехнулся:       — Какой мне смысл будет от жизни, если ты разрушишь мой дом, а, ведьма?       — Вот как, — тихо ответила Джинора. — Так сильно не любишь, когда что-то отбирают?       — Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое, — ровным голосом ответил Яспер. — Нам нет никакого дела ни до тебя, ни до твоего Ляйдена, ни до твоих людей. Пройдите мимо — и мой народ никогда не потревожит твою Империю.       — Это невозможно, — она покачала головой. — Когда Империя полностью соберется, нельзя будет допустить, чтобы кто-то остался в стороне. Так будет лучше, Яспер, поверь мне. Всем будет лучше под одной крышей, под одним контролем.       — Под одной гильотиной, — невозмутимо продолжил он.       Она пропустила его слова мимо ушей.       — Скажи мне секрет леса, и все будет хорошо, слышишь?       Яспер прикрыл глаза.       — А почему твой красноглазый приятель молчит? Он так и будет стоять там в качестве мебели? Я уже сказал: больше ничего вы от меня не услышите. Можешь начинать рвать мне ногти, девчонка. Или вырывать зубы. Или что ты там собралась делать, — он усмехнулся. — В любом случае… лес заберет меня.       Джинора сжала кулаки.       — Довольно! — вскрикнула она, довольно сильно ударив Яспера ногой в живот, отчего тот скрутился калачиком. — Что это значит «лес заберет меня»?       Еще один удар, и на полу показались брызги крови. Он попытался отвернуться, но Джинора поставила ногу на грудь.       — Я напугал тебя малышка? — Яспер все еще улыбался, показывая окровавленные зубы. — Мы все боимся смерти и ищем разные ее пути. Я нашел свой. Лес заберет меня, и ты ничего не сможешь с этим сделать.       — Что это значит?       — Джинора, он просто запугивает тебя, — подал вдруг голос Кайю. — Эта фраза ничего не значит. Просто часть их местного верования.       Последовало еще несколько ударов, от которых Яспер был не в состоянии увернуться. Джинора била не слишком аккуратно и явно больше со злобой, чем с желанием что-то узнать. Очевидно, она тоже поняла, что Яспер не собирается говорить. Он закашлялся, кое-как, отталкиваясь ногами, отполз к столбу и наконец сел около него.       — Ты… — Яспер вдруг посмотрел прямо на Кайю. — Я знаю, кто ты такой. Ты — один из приспешников Смерти.       Мужчина перевел взгляд на Джинору:       — Ты хочешь объединить земли, чтобы люди перестали враждовать. Но за твоей спиной стоит дух Войны. Ты собираешься покончить с войнами с помощью войны? А что будет потом? Тебе придется сразиться с ним, так получается?       — Что ты мелешь? — ответила Джинора полушепотом. Псих ясно почувствовал, что она испугалась. — О чем ты?       — Все, что ты делаешь… все это… — Яспер обвел мутным взглядом комнату, ему было тяжело говорить. — Ты просто кормишь его, и больше ничего. Так же, как и другие люди и даже в большем масштабе… даже с этой магией, ты не смогла преодолеть это. Подумай об этом на досуге.       Псих усмехнулся и встал к Кайю поближе. Все же он не мог не признать, что Яспер умирал достойно. Ну, вернее, пытался. После того, как Джинора свела его с ума, говорить о каком-то достоинстве стало не к месту. Псих никогда не оценивал потерявших рассудок с такой точки зрения. Опутанный безумием разум не осознает, что делает, а потому судить его не стоит.       Но даже не это впечатлило Психа: он видел многих, кто умирал по людским меркам достойно. Здесь было кое-что другое. Яспер сказал в точности то, что сам Псих пытался донести до Кайю. Только у него это вышло даже лучше.       — Ты просто кормишь его, и ничего более… — прошептал Псих себе под нос, а затем обратился к Кайю. — Это то, о чем я толкую тебе, цветочек. Нам нет места среди людей. Этот Яспер понимает это, слышишь? Хотел бы я знать, о чем ты думал в тот момент…              Псих запрокинул голову и всмотрелся в непроницаемое лицо Кайю. Джинора говорила что-то еще, но он не слышал, ее голос для него существовал отдельно, будто раздражающее жужжание на фоне. А Кайю все молчал и не сводил глаз с происходящего. А, может быть, и вовсе смотрел в никуда. Псих даже стал сомневаться, что он слышит Джинору.       Когда окружение вдруг на пару секунд померкло, и Психа обступили деревья, он даже слегка испугался, но быстро сообразил, что Яспер, видимо, на какое-то время потерял сознание, но воспоминание, тем не менее, не прервалось. Обычно воспоминания делились с помощью сна или пребывания в каком-либо другом бессознательном состоянии, но для Яспера, похоже, предсмертное время превратилось в единый кошмар.       По виду прошли как минимум сутки, Джинора и Кайю куда-то исчезли, а Яспер, хрипло вздыхая, висел на веревке, не доставая ногами до пола и чем-то напоминая грязную тряпичную куклу. Стены домика и крюк, к которому крепилась веревка, беспрерывно мерцали — Ясперу было плохо, и все мутилось. Псих закусил губу. Это обстоятельство могло помешать ему осуществить задуманное. Если воспоминание не будет достаточно четким, сможет ли он что-то сделать с Джинорой?       Яспер стонал. Второй конец веревки обхватывал его еще до этого связанные за спиной руки, утаскивая их наверх и заставляя суставы выворачиваться. Псих поморщился, мельком взглянув на пятна крови на полу. Лишение рассудка пытками никогда не привлекало его. Джинора должна была вот-вот прийти и закончить все это. Псих хмыкнул: она-то ведь упростила себе задачу, сделала все почти идеально: проникнуть в разум измученного человека становилось раз в десять проще. Если бы Джинора хоть что-то смыслила в его деле, у нее бы все получилось, возможно, она даже планировала проникнуть к Ясперу в голову и устроила это все именно потому, что напрямую ей не удалось ничего добиться. Но Псих бы ей такого не позволил. Не смеют жалкие людишки марать его магию своими мерзкими ручонками.       Яспер был где-то на грани смерти и ни на что не реагировал. Псих даже на пару секунд попытался воспроизвести его мысли, как сделал до этого, но над головой пленника так ничего и не появилось — Яспер ни о чем не думал. Очевидно, боль затмила все его мысли, что было неудивительно. Откровенно говоря, Псих считал такой подход чистым жульничеством. Гораздо интереснее было ломать абсолютно здоровых людей, а избивать их до полусмерти лишь чтобы покопаться в памяти — это было ниже его достоинства. Его ремесло — терзать душу, а не тело.       Психу понравилось то, что Яспер говорил Джиноре и теперь он в каком-то смысле даже желал помочь ему. Если до этого он пустился в это путешествие по сознанию Яспера лишь из-за просьбы Юлисы, то теперь к этому добавился и личный интерес: Психу и самому захотелось привести Яспера в чувства.       Громко хлопнули двери: Кайю снова пришел вслед на Джинорой. Яспер дернулся и застонал еще протяжнее, видимо, только усилив боль движениями. Джинора некоторое время смотрела на него с каким-то уставшим выражением лица. Амбора и безрезультатные нападения явно вымотали ее, и, казалось, она больше злилась, чем надеялась что-то узнать. Может, поэтому силы Психа в тот день не подчинились ей. Нужно быть спокойным, чтобы пользоваться ими.       Яспера рывком опустили вниз, но на ноги он встать не смог и просто повалился бок, ударившись плечом об пол. «Да давай уже быстрее, тварь ты ненормальная», — подумалось Психу.       — Ну что? — Джинора перевернула пленника на спину. — Ты подумал над своим поведением, Яспер?       Яспер не среагировал, и Джинора повторила громче, наклонившись к его голове. Тогда он медленно открыл помутневшие глаза и прошептал:       — Воды… дай мне воды…       После чего вдруг стал кашлять, снова повернувшись набок. Кашлял Яспер долго, и это явно причиняло ему боль, но остановиться он не мог, в уголках губ собралась кровь и медленно стекала по подбородку.       — Твою ж мать, это плохо, — пробормотала Джинора.       Кайю вдруг встал с ней рядом.       — Что случилось?       — Я ударила его куда-то слишком сильно… должно быть, что-то там разорвалось. Он так долго не протянет.       Джинора подняла руку и кисть покрылась фиолетовыми узорами.       — Ты уверена? — спросил Кайю.       — Сейчас или уже никогда, — она покачала головой.       Кашель прекратился, Яспер скосил глаза на стоящую над ним парочку и попытался отодвинуться. Его взгляд на пару секунд стал осмысленным.       — Ничего я тебе не скажу, мразь, — видимо, для этой фразы он собрал все оставшиеся силы.       Джинора протянула к нему руку, после чего последовала фиолетовая вспышка, и девушка отошла на несколько шагов назад, схватившись за голову. Узоры на ее руках вспыхнули и погасли.       — Идиотка… — процедил Псих, косясь на Яспера.       А Яспер вдруг начал кричать, полностью растянувшись на полу, так внезапно и громко, что даже Кайю, что-то тихо выпытывающий у Джиноры, поднял голову и уставился на него.       — Что с ним? — спросил Кайю.       — Что, что… — ответил Псих ему, но одновременно вроде бы и не ему, так как прекрасно знал, что приятель его не услышит. — Джинора сорвала с него последние проблески сознания, вот он и орет от боли. Ему-то больше не нужно ни о чем беспокоиться.              Яспер дергался, отчего вопил еще сильнее, причиняя себе боль, но не понимая этого. Он то поднимал, то опускал голову, переводя бездумный взгляд то на Кайю, то на Джинору. Псих, не в силах больше выносить этот шум, щелкнул пальцами и воспоминание остановилось. Яспер так и застыл с открытым ртом и безумными глазами.       Псих медленно пошел вдоль стенки, описывая в воздухе небольшие круги указательным пальцем. Все вокруг стало тут же задвигалось в обратном направлении. Психу очень нравился этот процесс — почти что оборот времени — хоть он и мог делать его только уже в пройденных кем-то воспоминаниях. Ах, если бы у него были силы Триединого, тогда бы он узнал наверняка, можно ли повернуть время вспять. Ведь Триединый никогда не говорил, умеет ли он это…       Кайю выпрямился и встал возле стенки, Джинора сделала несколько шагов назад, шатаясь, как пьяная, и вот ее рука вновь оказалась поднята над Яспером, а его губы искривлены — похоже, он как раз говорил свою последнюю фразу.       Псих остановил перемотку как раз на моменте, когда рука Джиноры только начинала светиться — неумелое заклинание зарождалось — и подошел к Ясперу, у которого в глазах отражались фиолетовые огоньки. Где-то за пару мгновений до конца его лицо приобрело испуганное выражение. За кровавой коркой, застывшей на коже, это было трудно заметить, но от Психа не могла спрятаться ни одна человеческая эмоция. Яспер все-таки испугался. Скорее всего, Джинора этого не видела. Ну, и ладно.       Псих подошел к девушке, рассмотрел со всех сторон ее растопыренную пятерню и наконец медленно накрыл ее руку своей, просунув длинные пальцы меж ее и прижав подушечки к ладони внизу. Воспоминание задвигалось, немного медленнее, чем обычно: Псих пытался проследить реакцию. Хоть магия Джиноры и оказалась глупой, но при этом очень мощной. Возможно, именно из-за этого Яспер и утратил связь с реальностью — Джинора просто не рассчитала силы.       Псих со всей силы сжал пальцы, сдерживая заклинание Джиноры, пытаясь не дать ему добраться до сознания Яспера. Это и была единственная лазейка, связывающая мучительное прошлое с ужасным настоящим — Оникс и силы его осколков. Безумие Яспера поддавалось исправлению лишь из-за этой незримой ниточки. Если бы он сошел с ума сам по себе или от пыток, Псих не смог бы ему помочь. Оникс позволял… менять прошлое. Это и было то самое открытие, которое предположил Псих еще стоя рядом с Юлисой. Оникс будто… оставлял некие следы, сотканные из способностей разных духов, по которым можно было вернуться назад. По рассказам Кайю, Псих знал, что даже его красные стрелки имели такие следы и оставались на местах больших сражений еще долгие годы, только одному Кайю и видимые.              Размышления Психа прервало мерзкое покалывание в пальцах: магия угасала, но очень медленно и тяжело. Их с Джинорой руки тряслись, а узоры то вспыхивали яркими красками, то совсем темнели, отчего казалось, что кожа покрывается черными пятнами. И вот в эти самые моменты черноты, Псих чувствовал, насколько сложно ему держать силы в повиновении. В один момент узоры погасли совсем, а чернота поползла по его руке вверх, к локтю и плечу.       Псих не на шутку испугался, но его ладонь будто приклеилась и убрать ее больше не представлялось возможным. Мысленно проклиная все на свете, он высвободил из рукава вторую руку и схватился за кисть Джиноры снизу, снова продев свои пальцы сквозь ее таким образом, что ладонь девушки оказалась меж его руками. Больше всего Психа пугало то, что он не до конца понимал, что происходит. Чернота доползла до локтя одной руки, остановилась, но зато перекинулась на вторую. Псих почувствовал, как у него кружится голова. Это все будто высасывало из него силы.       Еще секунда — и Психа вдруг отбросило к стене, ударив спиной о бревна. Зрение помутилось, но он все равно видел кусочек леса вокруг, так как угодил в самый угол. Все вокруг зашевелилось, задвигалось назад. Воспоминания и их действующие лица возвращались на свои места и некоторые проходили мимо стен злосчастного домика. «Да ладно… получилось…», — пронеслось в голове. Осколки фиолетовых куполов пролетали по воздуху и также становились на место: один из таких куполов Псих смутно разглядел недалеко от себя среди деревьев вместе с полутемными силуэтами под ним.       Наконец в лесу показались лучи света. Псих опустил взгляд на свои руки: они так и остались черными, и теперь красные нитки, вшитые в запястья, выделялись еще сильнее. Он криво усмехнулся: красное на черном напоминало о Кайю и, хоть руки невыносимо болели, он готов был смотреть на это вечно. Псих даже не злился на то, что Джинора ранила его. Может быть, он заслуживал это болезненное наказание. Да… наказание за преступление, которое еще не было совершено.       Оставалось совсем немного: заставить Джинору сделать что-нибудь осмысленное, чтобы она не стояла как глупая кукла, вместо того, чтобы колдовать над Яспером. Такое воспоминание было бы странным. С минуты на минуту, в домик должна была заглянуть Юлиса, чтобы в конечном итоге добить несчастного Яспера, а потому стоило поторопиться.       Псих с трудом поднялся на ноги, пошатываясь, подошел к Джиноре и стал менять положение ее рук: одну уложил на рукоять меча, вторую поднял над головой. Будто бы Джинора собиралась просто зарубить Яспера, и тут подоспела Юлиса. Дотрагиваться до Джиноры и ее меча было больно, но Псих решил не щадить себя и закончить ее замах. Он ведь точно знал, как делаются замахи, так много раз видел это в исполнении Кайю.       Юлиса явилась вовремя, как раз когда по задумке Психа меч почти опустился на голову Ясперу. Даже так пленник наверняка не запомнит их разговор. И, будто в подтверждение слов Психа, Яспер опустил голову и прикрыл глаза. Воспоминание стало тускнеть.       Псих сел на пол и прошептал:       — Ну вот, недолго тебе осталось терпеть. Значит, Юлиса задушит тебя во сне. Наверно, так будет даже лучше. Спи спокойно, Яспер. А моя работа тут закончена…

***

      Юлиса сидела рядом с Яспером, внимательно всматриваясь в его лицо. Последние несколько минут происходило что-то странное: мужчина беспокойно ворочался, издавал какие-то бормочущие звуки, то и дело поднимал руки и хватался за голову. Наблюдать за ним было очень тревожно, но Юлиса никак не могла оторваться. Она все же надеялась, что план Уотана, какой бы он ни был, сработает, и тогда Яспер наконец очнется от этого кошмара. Но потом… потом ей придется поговорить с ним.       И почему-то Юлису очень пугал этот разговор, она и сама не совсем понимала, в чем проблема.       — Дела людей — это дела людей, — прошептала она, глядя на черные угрюмо сдвинутые брови Яспера.       Нет, что-то все же было не так. Что-то волновало ее, хотя еще во время похода за Уотаном по Амборе, Юлиса убеждала себя в обратном. Амборцы — это не ее народ. Это все лишь какие-то потерявшиеся в ее лесах люди, которым она позволила остаться. Но все же…       Уотан подошел сзади так тихо, что Юлиса не заметила его, и только когда он заговорил, вздрогнула и отскочила к бревенчатой стене избушки. Уотан так и остался стоять, чуть покачиваясь из стороны в сторону.       — Чего ты? Это я… всего лишь я.       Юлиса взглянула на него и невольно испугалась: кисти рук Уотана почему-то приобрели черный цвет, чем-то напоминая ей сгоревшие деревья. Да и сам он выглядел неважно, даже хуже, чем когда вопил в озере.       — Что случилось? Что-то пошло не так?       — Нет, — он устало качнул головой. — Все прошло… нормально. Немного неожиданно, но ничего такого. Яспер должен прийти в себя скоро. Ох…       Уотан дрожал. Юлиса указала пальцем на свое левое предплечье, когда-то поврежденное пожаром в Амборе, а сейчас полностью покрытое мхом, и спросила:       — Может, тебе тоже… наколдовать каких-нибудь трав? Что у вас там случилось?       Уотан не отвечал, так что она одним легким прыжком оказалась рядом с ним и попыталась дотронуться до черных пальцев, но Уотан лишь с тихим всхлипом прижал руки к груди.       — Дай мне, вдруг это поможет?       — Нет… не хочу. Это все мое.       — Твое-твое. Не оторву же я тебе руки. Я просто попробую.       Уотан довольно долго колебался, поглядывая из-за спины Юлисы на Яспера, который все ворочался на полу, но затем боязливо протянул ей одну из кистей как-то боком. Юлиса бережно дотронулась до почерневшей ладони, и по ней тут же пополз желто-зеленый мох, тонким слоем укрывая ранение. Уотан помотал головой:       — Нет… нет, это не поможет. Я же этот… не ваш дух. Но это приятно. Очень красиво.       Тем не менее вторую руку он ей тоже дал, изумленно рассматривая, как запястье покрывается зеленым мягким ковром.       — Это… это я теперь леший?       — Хе-хе, нет. Просто мох. Возможно, он ничего и не сделает, но хотя бы немного…       — Это мило, что ты попыталась, — Уотан опустил взгляд. — Там просто… все оказалось немного сложнее, а потом… ба-бах! — он развел руками и тут же поморщился. — И меня как выкинуло! Но все вроде стало на свои места. Надеюсь.       — Оу… прости.       В этот момент Яспер зашевелился и вдруг сел. Юлиса и Уотан тут же обернулись, и второй пробормотал:       — Если я что-то напутал, я сейчас не смогу его удержать… сил нет.       Юлиса тут же вытащила из-за спины одну лиану и угрожающе направила ее на Яспера. Тот некоторое время сидел молча, будто о чем-то думая, но затем поднял голову, ничего не понимающим взглядом вперился в парочку и заговорил:       — Там… Джинора… Амбора… огонь и… что это такое? — его голос дрожал.       Уотан раздраженно цыкнул, а затем спросил:       — Ты меня слышишь, Яспер? Понимаешь?       — А? Да, я слышу. Что происходит? Где я?       — Что ты помнишь? — вяло спросил Уотан. — Джинора замахивалась на тебя мечом?       Яспер с недоверием посмотрел на него, но, получив кивок Юлисы, ответил:       — Да, кажется, что-то такое было…       — Что было потом?       — Потом?       — Потом-потом, — он попытался поднять руку, но, видимо, передумал. — Что ты видел?       — Огонь. Да. Там было очень много огня. И какие-то люди кричали. А потом… я бежал, — Яспер мучительно тер пальцами лоб. — Я так долго куда-то бежал. И Юлиса с лианами. Что это было?       — Круто, теперь у тебя есть бессмысленные воспоминания о том, как у тебя не было разума, — Уотан усмехнулся. — Я могу попробовать их исправить, если хочешь, но это… это потом.       Яспер встал на ноги.       — А ты кто вообще?       — Я? Можешь звать меня Уотан. Я покопался у тебя в голове и кое-что там исправил.       — Как это?       — Да так… расскажу как-нибудь потом. Я устал, право слово…       Юлиса сжала кулаки: больше не в силах ждать, она тронула Яспера за плечо.       — Нам нужно поговорить… ты ведь помнишь меня, так?       — Конечно. Как я мог тебя забыть… — глаза Яспера вдруг стали круглыми как блюдца. — Я… я не знаю, почему я бегал по лесу и… все там как-то путано, но… я навредил тебе?       — Нет. Пойдем со мной.       Они медленно вышли из избушки.       — Ох, я помню это место. Здесь жила одна бабка, противная такая была… — усмехнулся Яспер. — А… что здесь случилось? Все выглядит… брошенным.       — Знаю, — Юлиса наконец собралась с духом и сказала: — Амбора была захвачена, а лес подожжен, Яспер.       Мужчина даже сел от неожиданности.       — Как… как это случилось? — он обернулся на Уотана и добавил дрожащим голосом: — Сколько я был… где-то там?       — Почти полвека, — Юлиса обреченно пожала плечами. — Прости, что мне приходится так внезапно говорить об этом тебе, но… многое поменялось с тех пор, как ты умер.       — Я умер?       Уотан вдруг захохотал.       — Вот это новость! Умер! Он умер, слышали? Как это пережить, даже не знаю… кхе-кхе… — он все пытался кое-как прижимать к себе поврежденные руки.       — Помолчи, Уотан… прошу тебя. Не сейчас.       Яспер с удивлением смотрел по сторонам.       — Да, здесь и правда… ничем не пахнет. Не пахнет, как обычно, — произнес он. — Скажи мне, Юлиса, что произошло?       Она вдруг опустила голову и пробормотала:       — Я не смогла защитить лес… я так старалась, но все оказалось напрасно. Мы проиграли и теперь…       — Но ведь лес восстановится, правда? — усмехнулся Яспер. — Ведь смерти нет?       — Смерти нет, но твой народ… мне очень жаль.       Это было правдой. Если, бродя по Амборе, Юлиса еще колебалась, то теперь, когда Яспер стоял перед ней, она вдруг поняла, насколько сильно подвела их всех. Людей. Это было очень странное и ни с чем не сравнимое чувство, которое Юлиса смогла ощутить только сейчас. Голос Яспера немного отрезвил ее:       — Ты сделала то, что требовал твой Зов крови — ты защитила лес. Все остальное не имеет значения. Ты… ты не несешь ответственность за нас. Люди и духи… думаю, не стоило это даже и начинать. Не можем мы вместе, — он обреченно развел руками.       Зеленые глаза Юлисы сверкнули в полутьме избушки:       — Я впустила вас сюда, значит, за что-то я все же ответственна. Прости, что не могу предложить больше…       Она вдруг встала на одно колено перед удивленным Яспером и, сложив руки в замок, произнесла:       — Я клянусь, что найду потомков семьи Дэвиер и буду присматривать за ними до тех пор, пока последнего из них не заберет лес. Я не считаю это справедливой платой за вашу доблестную службу, но пусть будет хотя бы так…