Зов крови

      Встреча с Ингваром Бъёрком была последним делом, о котором Кайю хотелось думать. Еще меньше ему хотелось оставлять Хлою одну, но выбора не было. Не подчиняться Бъёркам он не мог, тем более что эта встреча была оговорена заранее. И дернула же Долина Хлою «включить психичку» именно сегодня! Как не вовремя.       Кайю чувствовал, что беспокойство за жену мешает ему сосредоточиться на цели встречи и собрать все мысли воедино. Ингвар хотел говорить об Амборе и фиолетовых камнях из пещеры Джиноры. Как связаны эти две темы, Кайю слабо представлял, потому что Ляйден и Амбора находились довольно далеко друг от друга и не имели между собой ничего общего. В одном он был уверен: Ингвар захочет говорить об отчетах из Амборы, которые когда-то предоставлял на тот момент майор Ральф Шульц. В каком-то смысле Кайю был рад, что не Амбора в итоге принесла ему звание и почет среди людей, а совсем другие дела. В Амборе он и его люди провели не так уж много времени, слоняясь по бесконечным быстро надоевшим лесам и скрываясь от людей Канвальдов. К сожалению, они нашли то, что искали. И Кайю пришлось решить, возможно, самую сложную моральную дилемму в его новой человеческой жизни. Что ж… он выбрал Долину, он выбрал Юлису, хотя должен был встать на сторону людей. И, похоже, сегодня пришла пора жалеть об этом.              Ингвар Бъёрк выбрал довольно странное место для встречи — городскую колокольню — одно из самых высоких сооружений в Ляйдене. Только поднявшись на самый верх, Кайю понял, что все, похоже, серьезно: по пути он не встретил ни души, зато сквозь оконца Кайю четко уловил несколько фигур, стоящих на крышах соседних зданий. Встреча должна была проходить непосредственно возле колокола — практически на открытом пространстве. «Может, следят, чтобы я этого Бъёрка не удушил, — подумал Кайю. — После Хокана боятся меня».       Но все оказалось несколько сложнее, поскольку возле колокола Ингвар стоял не один. Он негромко переговаривался с каким-то мужчиной в сером пальто, которого Кайю не знал. Но даже не это удивило его сильнее всего. Чуть поодаль от этих двоих, будто стараясь слиться со стеной, неподвижно замер Магнус, лицо которого было примерно такого же цвета как плащ незнакомца: он явно страшно волновался. Или боялся.       Магнус заметил Ральфа первым и, видимо, чуть было не бросился к нему, но почти сразу остановился, сильно покачнувшись, и выставил одну ногу вперед. Да уж, выглядел он неважно, и Кайю невольно задался вопросом, уж не силком ли его сюда приволокли, а перед этим пытались выбить из него какое-то признание. Только Магнуса в сегодняшнем дне и не хватало.       — Господин Шульц! — воскликнул Ингвар Бъёрк, чуть взмахнув руками.       Его собеседник тоже повернулся и смерил вошедшего недобрым взглядом.       — Вы хотели меня видеть… — Кайю мельком поглядывал в совершенно растерянное лицо Магнуса. Тот окончательно сбил ему мысли, одним своим видом намекая, что ничего хорошего эта встреча не принесет.       — Да, хотел, — Ингвар указал рукой на незнакомца. — Позвольте представить: Эдгар Грайс — лидер Нового Рубежа.       — Э-э-э… Простите, но я понятия не имею, что это, — Кайю пожал протянутую руку Эдгара, отметив что тот сжал ладонь, пожалуй, слишком сильно.       Эдгар хитро улыбнулся.       — После исчезновения Хокана Варди Орден распался, — стал пояснять он. — Видите ли, многие решили, что к этому причастна Долина и заподозрили неладное. Одни просто ушли из организации, другие решили поддерживать надевшего траур и ушедшего в добровольное изгнание Себастьяна Варди. Но большая часть наших последователей осталась верна принципам, хотела получить ответы… Так появился Новый Рубеж. Можете называть его новым Орденом Алхимиков, как вам будет угодно. А это, — Эдгар вдруг резко развернулся на каблуках и указал на Магнуса. — Наш новый последователь. Так, Магнус?       — Да… — выдохнул Магнус, опустив глаза в пол.       — Он сделал кое-какие… скажем так, открытия, пока пребывал в Амборе несколько месяцев назад в командировке, куда его послал университет.       — Какие еще открытия? — Кайю нахмурился. Дело принимало совсем плохой оборот.       Ингвар улыбнулся, доставая откуда-то из-за пазухи распечатанный конверт. Пауза затягивалась, Магнус сделал пару шагов обратно к стенке, облокачиваясь на нее, будто ноги перестали его держать. Обстановка накалялась. Кайю, сам не зная зачем, еле заметно кивнул ему.       — Много лет назад, — начал Ингвар, — Вы, господин Шульц, были командиром отряда разведчиков в Амборе и выполняли тайную миссию, порученную вам еще тогда моим отцом.       Он замолчал на пару секунд, видимо, ожидая от Кайю какой-то реакции, но тот не ответил.       — Кроме вас, в Амбору были посланы еще несколько отрядов. Знаете, сколько из них вернулось?       — Сколько? — голос Ральфа остался равнодушным.       — Ни одного человека. Мы послали три отряда в течении следующих пятнадцати лет, и ни один из его членов не выжил. Только ваш отряд вернулся в полном составе.       — Я не знал об этом.       — Вы и не должны были знать. Как вы объясните такое странное явление?              Кайю пожал плечами.       — Ошибка выжившего, — ответил он медленно.       — В вашем тогдашнем отчете сказано, что вы не встретили на своем пути ничего подозрительного, осмотрели один из заброшенных городов старой Амборы и не приближались к жилым постройкам. Вы все время были в самой глуши и не попались солдатам Канвальдов, что похвально. Но все же меня беспокоит вопрос… Как вы выбрались из Амборы?       — Любой солдат Империи должен быть готов умереть за нее, — Кайю печально усмехнулся. — А если я не умер — выходит, я плохой солдат? Чем вы недовольны?       — Я недоволен тем, что вы наврали в отчете. Похоже, это единственный отчет за всю вашу верную службу, в котором вы солгали. Чем вас так привлекает Амбора, господин Шульц?       — Ничем. Я написал все так, как было. Не понимаю вашего недовольства. Мне нечего добавить, господин Бъёрк. Я был честен с вами.       — Самое забавное в том, что члены вашего тогдашнего отряда утверждают то же самое, — вклинился Эдгар Грайс. — Но мы все знаем, что в Амборе что-то происходит. Вы верите в Долину, господин Шульц?       — Да, верю. Долина существует, — Кайю был уверен, что они оба и так знают его ответ, так что врать об этом было бессмысленно.       — Издавна считается, что Амбора — одно из мест обитания духов, — продолжил Эдгар. — Если не считать местных жителей, из которых все равно не вытянешь ни слова, другие люди боятся этого места. Даже сами Канвальды признают, что не любят эти владения, потому что там часто происходит что-то необъяснимое. И только вас это необъяснимое не коснулось.       — А мой брат тут причем? — Кайю кивнул на Магнуса, поняв, что этот диалог может продолжаться бесконечно.       — О-о-о… — протянул Эдгар и подошел к Магнусу поближе. — Магнус, как оказалось, очень продуктивный ученый, внезапно добившийся не в своей области гораздо большего, чем мои собратья. Так ведь?       — Да, — послышался глухой голос, в котором Кайю едва узнал голос брата.       — А вы верите в Долину, Магнус?       — Нет, — с упрямством в голосе произнес Магнус.       И было в этом «нет» какое-то противоречие, которое сумел уловить даже Кайю. Что-то было не так. Хотелось спросить брата напрямую, но показывать этим двоим волнение было совсем ни к чему. До него вдруг дошло: очевидно, разоблачение Магнуса в Амборе (в чем бы его не разоблачили) было воспринято властями как некое окончательное косвенное доказательство того, что он, Ральф Шульц, солгал в отчете. У них не было прямых доказательств, так как другие члены тогдашнего отряда говорили чистую правду — они не видели ничего подозрительного. Видел только Кайю.       — Думаю, пора перейти ко второй части нашего разговора, — усмехнулся Эдгар Грайс. — Узнаете эти камушки?       Он достал из кармана несколько фиолетовых камней из пещеры Джиноры. С недавних пор их стали соответственно называть джинорианы, что Кайю очень смешило.       — Да, — ответил он.       — Видите ли, раньше мы никак толком не могли с ними ничего сделать. Орден Алхимиков изучал джинорианы долгие годы. И вот недавно мы обнаружили Магнуса в Амборе с кучей таких камушков. Некоторые из них были расколоты и пусты внутри: Магнус сумел сделать то, что не смогли мы. Но, к сожалению, Магнус не смог ничего рассказать нам об этом. Как он сам утверждает, он ничего не помнит, кроме ярких фиолетовых вспышек. Даже не помнит, как добрался до лагеря, где его встретили другие исследователи. Почему вы вообще отделились от группы?       — Я… я не помню. Я только помню, что изучал камни дома, — стал говорить Магнус. — Но результата никакого не было. А потом… я… мне кажется, что я нашел такие же камни в лесу Амборы и набрал их там… я не брал их с собой изначально, я клянусь вам. Я вообще ничего не помню об этом.       Эдгар Грайс нахмурился.       — Дело тут серьезное, господа. Как вы, наверно, знаете, господин Шульц, из некоторых джинорианов, что были тусклее цветом, получилось извлечь выгоду — они являлись чем-то вроде тяжелых наркотиков, блокирующих психику человека почти до состояния овоща. Мы могли отколоть от таких камней лишь по маленькому кусочку… Ваша жена, Хлоя, получала таблетки, для изготовления которых были использованы истолченные в порошок джинорианы. Они помогали?       — Да. Моя жена была намного спокойнее с ними и галлюцинации ее больше не тревожили, — Кайю невольно сжал кулаки. — Я все еще не понимаю, чего вы хотите от меня, — он немного подумал. — И от моего брата. Все знают, что некоторые участки амборского леса опасны для человека, а на местные болота лучше и носа не совать.       — Я вижу, вы не идете на контакт, господин Шульц, — заговорил Ингвар Бъёрк. — В чем-то вы правы — упрекнуть вас не в чем, так как у меня нет прямых доказательств вашей лжи. Вы хорошо служили Империи, вы один из лучших командиров, может, этим и объясняется ваша «амборская» удача. Но, уверяю вас, ваш брат не обладает такой удачей, и он уже знает это. Подумайте об этом разговоре на досуге. Может, вспомните на пару с братом что-то важное.              С этими словами Ингвар Бъёрк и Эдгар Грайс почти одновременно прошли мимо Кайю и направились вниз по лестнице, вскоре исчезнув из вида. Магнус таки осел на землю, проехавшись спиной по стене, и на пару секунд прикрыл лицо руками.       Судя по наручным часам, до двенадцати оставалось всего ничего, а значит, колокол вот-вот обещал прийти в движение. Кайю быстро пересек маленькую комнатку и ухватил Магнуса за рукав:       — Эй, вставай, ты чего расселся? У нас сейчас из-за тебя барабанные перепонки лопнут.       — А? Да, я… я иду, — рассеяно пробормотал тот, покрепче хватаясь за руку брата.       — Давай, давай, Магнус, шевелись.       Но даже так Магнус шел как-то очень медленно, и Кайю пришлось придерживать его за локоть и почти что тащить за собой. Благо, он хотя бы молчал, даже не спросил, зачем его сажают в машину. Разговаривать в ней было небезопасно, так как Кайю уже понял, на что был расчет в этом разговоре. Ингвар понял, что надавить на младшего брата не получится и решил использовать старшего, который как раз удачно подвернулся со своей Амборой. Скорее всего, и все эти подозрения утвердились, когда оказалось, что оба брата Шульца как-то связаны с Амборой.       Магнус… что Кайю мог бы сказать о нем? Наверно, ничего особенного. Про себя Кайю иногда называл его гребаной полевой ромашкой за слишком добродушный характер. И иногда даже жалел, что не позволял Ральфу искать Магнуса раньше. Может, тогда бы он узнал об этой особенности брата раньше и перестроил бы планы. Но что было, то прошло, а прошлое не подлежит исправлению.       В конце концов Кайю доверил Магнусу самое дорогое, что у него появилось — Ганса, с которым не мог управиться, когда тот был совсем малышом, разрываясь между ним и Хлоей. Тогда он выбирал Хлою, снова и снова оставляя сына на Магнуса в безуспешных попытках справиться с ее болезнью. И вот сегодня эта ситуация повторилась. Но теперь Ганс не такой уж маленький — он все понял и… Кайю чувствовал, что рано или поздно придется сделать выбор в его пользу.       Кайю вздохнул и мельком взглянул на отражение Магнуса в зеркальце заднего вида: тот сидел, съежившись на сиденьях, и смотрел в никуда. Магнус поступил глупо, очень глупо, он сделал страшную ошибку с этими джинорианами, и Кайю хотелось накричать на него, но он почему-то не решался. Слишком уж подавленно выглядел старший брат и без этого.       — Магнус… — голос все же прозвучал резче, чем Кайю того хотелось. И почему у него не получается делать нормальные интонации?       — Что? — он поднял голову.       — Они тебя били? Что они тебе сказали?       — Они хотели узнать, что я там делал с камнями и что было потом. Но я не помню, правда, Ральф! Это даже не смешно — у меня тот день как будто выпал из памяти.       — Выпал из памяти… Они тебе угрожали?       — Да. Сказали, что если не вспомню, то с Мартой и Йенни случится что-то нехорошее. Они не верят в то, что я ничего не помню.       — Я верю. Я… много во что верю.       — Ты можешь что-то сделать, Ральф? О каком отчете они говорили?       — Это неважно. Я бы предпочел, чтобы все их тумаки попали в меня, но они решили использовать тебя. Это… плохо. Не суйся больше в Амбору. Вообще сиди тихо. Понял?       — Куда мы едем?       — Ты понял меня или нет?       — Да, я понял. Куда ты меня везешь?       — Домой. Э-э-э… к себе. Поговорить надо.       Магнус нервно облизал губы.       — Если ты думаешь, что я что-то расскажу тебе… То есть, что ты сможешь вытащить из меня что-то, чего не смогли эти…       — Я же сказал, что верю тебе, — перебил его Кайю. — Ты сомневаешься в этом?              Магнус только помотал головой, что, очевидно, означало «нет», но лицо его осталось все таким же испуганным, как и во время разговора с Ингваром. От общества Ральфа ему явно не стало легче, хотя поначалу так не казалось. Нужно было как-то успокоить его, но как Кайю не знал. Более того, с некоторых пор создавалось ощущение, что Магнус таки о чем-то догадался. Раньше можно было бы убить его, но теперь… В конце концов Кайю ведь пообещал Ральфу, что не тронет его брата, и все еще держал это странное обещание, уже толком и неясно, перед кем. С настоящим Ральфом он уже давно не разговаривал.

***

      Хлоя еще спала, когда они пришли и, если Кайю правильно все рассчитал, должна была спать до обеда. Магнус сидел на кресле в зале и сжимал в руках чашку с чаем, Кайю расположился напротив и курил, запрокинув голову и рассматривая потолок. Молчание продолжалось уже с полчаса, но Кайю просто не знал, как начать, а Магнус все еще выглядел напряженным.       — Ты можешь перестать, очень она воняет. Пожалуйста, — наконец подал голос Магнус.       — Что? А, ты про дым. Я просто привык, — Кайю ткнул сигарету в пепельницу и сел ровно.       — Так о чем ты хотел мне сказать?       — Долина существует, — резковато произнес он.       — Ты серьезно решил поговорить об этом сейчас? — старший поставил чашку на журнальный столик.       — Магнус, это важно. Слушай меня внимательно, — Кайю сцепил руки в замок и подпер подбородок. — Мне плевать, веришь ты в Долину или нет, но я должен кое-что тебе сказать. Помнишь, когда-то давно ты сказал, что не доверяешь Себастьяну Варди?       — Да.       — Ты правильно сделал. В его книгах описано далеко не все о Долине. В частности один дух там не упоминается вовсе. Я не знаю, почему так. Дух Безумия. Это он напал на тебя в лесу. И стер тебе память, чтобы ты ничего никому не рассказал.       — Ральф, откуда ты…       — Не суйся больше в Амбору. Никогда. Иначе в следующий раз ты лишишься не памяти, а жизни. Ты жив только потому, что местные правила не позволяют обитателям Амборы убивать людей сразу. Только предупреждать. Это было предупреждение. Я верю в то, что ты ничего не помнишь, потому что знаю про то, что умеет этот дух.       — Ральф, откуда ты это знаешь?       — Я изучал кое-что и сам. Да и потом, я был в Амборе, я вышел оттуда живым и… видел там всякое. Я не хочу и не буду рассказывать тебе об этом, ты и так настрадался достаточно.       — В Амборе часто проходят мои командировки. Там… очень богатая природа.       — Я знаю. И сейчас я попытаюсь спасти ее. Ингвар Бъёрк ждет от меня той недостающей части отчета, и я напишу ее для него. Я уже принял решение.       Кайю на пару секунд прикрыл глаза и прикоснулся кончиками пальцев к вискам. Мерзкая, ноющая, хоть и не сильная боль то отступала, то снова набирала силу.       — И что ты там напишешь? Правду?       — Магнус, скажи мне, что, по-твоему, важнее? Жизни около миллиона людей или спасение живой природы?       — А разве люди не принадлежат природе?       — Нет, это не совсем так. Ты ответишь на вопрос?       — Я не знаю, Ральф. Это сложно.       — Это гипотетический вопрос. Воображаемые люди. Иллюзорная природа. Ты ведь так любишь природу.       — Люблю, но это все равно не просто. О чем ты вообще?       — В любом случае я уже принял решение, — повторил Кайю и усмехнулся. — Так что твои слова не смогут его изменить. Говори, что хочешь.       — Я… я считаю, что люди все же важнее, Ральф. Природа может восстановиться, а мертвые люди не встанут.       — Понятно.              Ральф вздохнул. Наверху, в кабинете зазвонил телефон.       — Эй, Эмма! — он окликнул проходящую мимо служанку. — Можешь взять телефон, скажи, что я занят.       Эмма кивнула и побежала на второй этаж. Телефон замолчал.       — Ты меня понял? — спросил Кайю. — Сиди тихо и не высовывайся. Я постараюсь все уладить, хотя, конечно, дела уже идут хуже некуда. Может, мне и вправду стоило умереть в Амборе.       — Что ты несешь… — пробормотал Магнус. Он все еще был бледен как мел.       — Просто ответь: ты доверяешь мне? — Кайю поднял глаза на брата.       — Я… — Магнус слегка дернулся, будто его ударили током, отчего в его словах возникла едва заметная пауза, — я доверяю тебе.       Короткая заминка. Всего секунда, но Кайю заметил это. Магнус сомневался. И, скорее всего, он даже не был уверен, в чем сомневался. Кайю знал, что за столько лет дал Магнусу много поводов подозревать его. Но даже если так, Магнус никогда не догадается до правды, потому что она слишком ужасна для него. Как Магнус много лет подозревал, так и Кайю за много лет понял, что тот ни за что не усомнится в мысли о «возвращении» младшего брата и, скорее, будет считать его «заблудшим и потерянным». Да и с чисто технической точки зрения догадаться о раздвоении личности Ральфа было трудно. Скорее уж Магнус заподозрил бы у него какой-нибудь травматический синдром после пожара.       — Хорошо, — Кайю прикрыл глаза, пережидая новую вспышку тупой боли. — Отвезти тебя домой?       Магнус уже открыл рот, чтобы ответить, но тут к ним подбежала Эмма.       — Господин Шульц…       — Что, так трудно сказать, что я занят и перезвоню?       — Простите, это важно. Там звонили из школы. Сказали, что Ганс не пришел, хотели узнать, почему. И… но он ведь ушел в школу, я видела. С Ритой.       На лице Эммы было искреннее беспокойство. За годы, что она проработала служанкой в этом доме, она, очевидно, сильно привязалась к Гансу. Жаль, что такого выражения Кайю ни разу не видел на лице Хлои.       — Твою ж мать… — пробормотал он. — Магнус, мне нужно кое о чем тебя попросить. Я думал, что буду здесь, но, видимо, мне придется пойти за Гансом. Ты можешь присмотреть за Хлоей, когда она проснется? Пожалуйста.       — Присмотреть? В каком смысле?       — Она приняла таблетки и уснула, должна вот-вот проснуться. И… в общем, после этих таблеток она немного теряется… просто успокой ее, ладно?       Кайю встал на ноги.       — Мне нужно идти. Ганс может быть в беде.       — Ты не думал, что он просто решил школу прогулять и вернется потом? Наругаешь его и все.       — Э-э-э… нет. Я так не думаю. Что-то случилось, я чувствую это. Я приведу Ганса домой, и тогда ты сможешь уйти, ладно? Зайдешь в мой кабинет, позвонишь к себе домой, скажешь Марте, что с тобой все нормально.       — Хорошо, я останусь, если ты так хочешь, — Магнус вскинул руки. — Святая Долина, да ты белый как мел. Может, тебе помочь найти Ганса?       — Нет, — отрезал Кайю. — Я справлюсь сам. Сиди здесь. Ты очень поможешь, если присмотришь за Хлоей. Я думаю, я справлюсь.

***

      Ганс любил Ляйден. Любил статуи духов, любил колокольню, любил узкие улочки, каменные лестницы и гравийные дорожки. Даже после того, как Рита рассказала ему о жизни в районе Фразель, он не перестал любить столицу. Ганс еще ни разу не бывал в других местах, но уже сомневался в том, что хочет покидать родной город.       Ему нравилось даже самое шумное и тесное место в городе — рынок. Сотни прилавков с навесами и без, ломящихся от различных товаров, тысячи голосов разных людей: смех, ругань, споры о ценах — все это сливалось в единую какофонию. Отец не любил это место, да и мама явно была не в восторге, хоть Ганс вообще плохо понимал, что она чувствует по тому или иному поводу. Зато сам он рынок любил и, судя по оживленному поведению Риты, ее это место тоже как-то ободряло.       — Ты помнишь, где эти куклы? — спросила Рита.       — Не-а, — Ганс улыбнулся. — Думаю, мы в любом случае рано или поздно на них наткнемся. Надо только… идти.       Рита пожала плечами и Ганс подумал, что, возможно, она просто волнуется, и вовсе не рада. Плохо будет, если он ее подставит своими выходками, но куклу так сильно хотелось достать! Чтобы мама перестала злиться.       — Может быть, мы найдем какую-нибудь другую куклу, не такую, как эта Минни… — пробормотал Ганс. — И ты переделаешь ей платье. Ты можешь?       — Э-э-э… я не знаю, Ганс. Я только зашивать могу. Да и потом, у нас нет ткани и ниток.       — Дома есть! Или мы можем купить. На это у меня денег точно хватит.       — Тогда лучше сделать это сразу, а то вдруг потом убегать придется.       Ганс кивнул. По правде говоря, ему совсем не хотелось ничего воровать, и он очень боялся офицеров городской стражи, но желание порадовать маму все же было сильнее. Как бы Ганс на нее не обижался, в конце концов злобу все равно сменяла печаль. Он представил себе, как мама обрадуется кукле, обнимет его, и снова станет прекрасной Снежной королевой. Даже такой она нравилась ему больше.       Около лавки с пряниками Рита вдруг схватила Ганса за рукав.       — Что? — спросил он.       — Давай пойдем куда-нибудь в другую сторону.       — Почему?       — Я уже таскала отсюда пряники. Наверно, этот продавец меня запомнил. Пожалуйста, давай свернем.       — Э-э-э… ну давай, раз ты хочешь.       Ганс перехватил холодную руку Риты, и они вдвоем побежали меж цветастых лавок куда-то дальше, иногда натыкаясь на людей. Для Ганса это все еще казалось каким-то веселым, пусть и странным, но приключением, а вот Рита, даже несмотря на свое желание убежать подальше, едва поспевала за ним, зевая и все время затравленно озираясь.       Где-то играла музыка, к которой, судя по звукам, они приближались, и Ганс снова вспомнил о маме, а потому остановился. Рита стояла за ним, тяжело дыша. Мальчик осмотрелся: кажется, они пробежали «съестную» часть рынка и теперь оказались около лавок с какими-то платками.       И вдруг Ганс заметил неподалеку аттракцион с мишенями, возле которого стоял не особо приятного вида мужик и курил. Ганс знал, что это называется призовой тир, но сам еще ни разу не пытался что-то выиграть. Он повернулся к Рите, указывая в сторону мужика:       — Как думаешь, там можно выиграть куклу?       — Не знаю, я никогда не пробовала. Мне казалось, там только мишек выдают.       По мере разговора они медленно приближались к стойке с мишенями, все не решаясь заговорить с хозяином аттракциона. Но тот сам обратил на них внимание:       — Эй, детишки! Хотите попытать удачи?       Ганс поднял на него взгляд:       — А… а какие у вас призы? — спросил он несмело.       Мужик пожал плечами.       — Мишки. Плюшевые, — он усмехнулся. — Отдашь своей подружке. Но если попадешь во все мишени, получишь супер-приз.       Ганс внимательно осмотрел прилавок, за которым расположилось десять одинаковых кругляшков мишеней с нарисованными на них сужающимися к центру кольцами, выкрашенными в разные цвета.       — Понимаете, мне нужна кукла, — стал объяснять он. — Мишка мне не совсем подходит.       Мужик рассмеялся.       — Ну, может быть, у меня и найдется кукла для твоей подружки, если сможешь сбить все-все мишени.       — Покажите, — Ганс сощурил глаза. — Я так просто не верю.       — Хэй, мальчишка, ты ведь помнишь, что тебе все равно нужно заплатить за участие?       — Конечно.       Ганс стал рыться в карманах, а хозяин тира полез куда-то за прилавок.       — Да, завалялись тут у меня старые призы, — хохотнул он. — Из старых партий. Вот смотри.       Эта кукла была совсем не такая, как Минни, которую описала Рита. Во-первых, она была не шарнирная, а тряпичная, а во-вторых, платье у нее было зеленое. Благо, хоть она была сделана на совесть и не имела такого глуповатого лица, как те, что Ганс видел на рынке, пока они с Ритой бежали сюда. Но если Рита действительно сможет переделать ей платье, то, возможно, маме понравится.       — Хорошо! Мне нравится, — Ганс протянул мужику несколько монеток, а тот положил куклу на край прилавка. — Вы дадите мне ее, если я собью все мишени…       И только тут Ганс понял, что, наверно, у него и одну мишень сбить не получится, он ведь никогда раньше этого не делал. Хозяин тира вручил ему пистолет и, покровительственно приобняв за плечи, поставил перед прилавком.       Ганс уставился на мишени, Рита встала у него за спиной. Пистолетик был совсем не тяжелый, но Ганс чувствовал, как у него дрожат пальцы. Все мишени… это сложно.       — Ну что? Будешь стрелять или нет? — спросил мужик лукаво.       Рита молчала, видимо, не желая мешать. «Ничего такого, — подумал Ганс, поднимая пистолетик. — У меня ведь получится… наверно. Только бы мама перестала сердиться на меня».       Он попытался совместить мушку c центром первой мишени, но пальцы все еще дрожали. «Ну давай же, давай, успокойся. Это ради мамы. Я должен сбить все мишени», — крутилось в голове. И тут начало происходить нечто странное. Края первой мишени сверкнули красным, выделяя самый большой полупрозрачный круг. Со следующей красной вспышкой появился еще один круг чуть поменьше предыдущего и, как показалось Гансу, завис в прямо воздухе перед первым. Их центры были четко совмещены. Ганс вздохнул, и его собственный вдох чувствовался как-то уж очень медленно. Перепугавшись, он повел глазами вокруг. Мир словно утратил краски, остались только красные круги, которых тем временем стало еще больше. Они уменьшались и приближались к мальчику. Вернее, к пистолетику у него в руках. Мишень стала «объемной», а самый маленький круг теперь находился прямо перед дулом так, что Ганс без труда определил, куда нужно направить пистолет. И даже тут, когда он уже почти нажал на курок, то вдруг почувствовал, будто его руки кто-то крепко держит где-то в районе локтей, заставляя поднять пистолетик чуть выше. Ганс невольно скосил глаза, подумав, что за его спиной действительно кто-то стоит, но рядом никого не было. Рита все также стояла в сторонке, почему-то очень медленно моргая, а от сигареты хозяина тира неторопливой струйкой поднимался дым. Время замедлилось.       Ганс снова посмотрел на мишень и выстрелил. Крошечная пуля вылетела вместе с красной стрелкой и в такой же замедленной съемке, как и все вокруг, полетела к мишени. Первый красный круг тут же рассыпался на какие-то осколки, как только кончик стрелки столкнулся с его центром, однако звука битого стекла Ганс не услышал. Красные полупрозрачные осколки упали на землю и тут же растворились, словно их и не было. За первым кругом «разбился» следующий, побольше, а стрелка все летела вперед. Ганс четко видел выпущенную им пулю прямо на ее кончике. Наконец все красные круги рассыпались, раздался хлопок, мишень покачнулась и откинулась назад.       — Ты попал! — воскликнула Рита.       Все вмиг вернуло свою обычную скорость, а мир снова наполнился красками. Ганс толком не мог объяснить, что значит «наполнился красками». Пока он стрелял, ничего больше не имело значения. Только красные круги и мишень, а весь остальной мир поблек, словно так и было нужно.       Ганс от неожиданности упал на землю. Рита подскочила к нему.       — Ой, ты чего?       — Ты в порядке, парнишка? — спросил хозяин тира, вытащив сигарету изо рта.       — Да… да. Просто голова закружилась. Я буду стрелять дальше.       Теперь дело пошло быстрее. Ганс понял, что непонятные красные штуки, появляющиеся в воздухе, все же помогают ему, а не пытаются запутать. И невидимые руки, что придерживали его локти, также лишь направляли. Что бы это ни было, оно работало. На пятой сбитой мишени хозяин тира нахмурился, а на седьмой выбросил сигарету.       Но Ганс и сам устал. Очевидно, появление этих красных штук отбирало у него какие-то силы. Но зато он ни разу не промахнулся, и все благодаря им же.       И тут он заметил, что Рита очень настороженно поглядывает на хозяина тира. Мужчина явно был чем-то недоволен.       — Эй, мальчишка! — крикнул он. — Ну-ка погоди, я кое-что посмотрю.              Как только хозяин тира повернулся к прилавку, произошло кое-что внезапное: Рита рванулась, схватила куклу, а затем также быстро подскочила к Гансу, сжав его руку, потащила за собой.       — Бежим, быстрее!       — Что?       Толком ничего не понимающий Ганс все же повиновался и побежал за Ритой. Голова все еще кружилась, так что он даже не обратил внимания на то, куда они побежали. Где-то сзади раздался крик хозяина тира.       — Что случилось? — спросил мальчик, задыхаясь от бега.       — Потом объясню, давай быстрее, а то он нас догонит.       Оказалось, что Рита могла бежать не только быстро, но еще и долго, чего Ганс от нее совсем не ожидал. Благо, на рынке всегда толклось очень много людей, и затеряться среди них было не особо сложно. Рита мастерски оббегала каждого встречного, избегая столкновений, и Ганс с какой-то грустью подумал, насколько часто ей приходится так делать. В сущности, он ведь ничего не знал о ее жизни. Рита иногда говорила какие-то фразы, по которым можно было понять, что жизнь ее довольно невеселая, но конкретно ничего не рассказывала.       Они все бежали и бежали, Ганс немного отстал, но зато вдруг заметил странную вещь. Сумка Риты была слегка приоткрыта и оттуда виднелась голова куклы Кайю. Но внимание привлекало не это. Чуть ниже находился тот самый камушек, что Лесли вставил в брошку на плаще. И он светился или даже, скорее, мерцал.       — Стой! — крикнул Ганс и дернул Риту за руку.       Они остановились так резко, что оба чуть не упали. Кайю в сумке тряхнуло, и Ганс краем глаза заметил какие-то линии, очень быстро расползавшиеся по ткани сумки прямо от камушка. Рита обернулась.       — Что случилось?       — Там… в твоей сумке, — Ганс тяжело дышал. — Дай мне куклу.       Рита вдруг нахмурилась.       — Зачем еще? Она моя.       — Тот камушек светится. Нужно выковырять его.       Ганс протянул руку. Рита пару секунд поколебалась, но затем все же поставила сумку на землю и принялась открывать ее. Ганс прекрасно понимал, что она, скорее всего, не видит никакого свечения, а потому считает, что он делает все напрасно.       Рита достала маленького Кайю, с грустью посмотрела на него:       — Только не сломай. Пожалуйста. Он выглядит таким хрупким.       И тут, уже когда Ганс хотел взять у нее куклу, камушек на плаще сверкнул как-то по особенному ярко, а затем прямо по руке Риты побежало несколько фиолетовых линий. Ганс даже застыл, глядя на это. Линии очень быстро миновали локоть, прошлись по шее к правому уху и закрутились прямо вокруг него. На несколько секунд Гансу показалось, что из них получилась такая себе огромная брошка-заколка, какую носили в волосах некоторые девочки из школы, но затем узорчатая линия просто исчезла, а камушек на плаще у куклы погас.       Ганс взял маленького Кайю дрожащей рукой, мельком взглянул на Риту, у которой на миг в глазах сверкнули какие-то нехорошие искорки, а затем принялся яростно вытаскивать уже потускневший камушек. К удивлению, тот быстро выскочил и упал куда-то между камнями брусчатки, а       Рита тут же выхватила куклу обратно и с видом загнанного зверька засунула ее обратно в сумку.       — Ты как? — спросил мальчик. — Тебе не больно?       — Нет, — она покачала головой. — А что случилось?       — Да так… ничего.       Ганс огляделся. Похоже, они пробежали большую часть рынка. Благо, за ними больше никто не гнался, и потому Ганс решил спросить:       — Так зачем ты побежала?       — Он не собирался отдавать тебе куклу. Он вообще, похоже, не ожидал, что ты посбиваешь все мишени подряд.       — Да, знаешь, я сам не ожидал.       — Ты что-то видел? — Рита сощурила глаза.       — Ага. Красные такие… круги. Я не знаю, что это было, но оно помогло мне стрелять.       Рита посмотрела на куклу у себя в руке.       — Хм, она в зеленом платье, — прокомментировал Ганс. — Может, пойдем искать какую-нибудь ткань? Ну, чтобы ты перешила. Ты же сможешь, правда?       — Я могу. Наверно. Я попробую, — Рита подняла на него глаза.       Что-то в ней поменялось, но Ганс никак не мог понять, что именно. Как-то странно она на него смотрела, что-то потустороннее заблестело у нее в глазах. Что-то подсказывало, что нужно бежать, но бросить Риту наедине с фиолетовыми узорами Ганс не мог, хоть и понятия не имел, что они такое.       Парочка побрела среди прилавков в поисках той, где могли продавать ткани. Рита, вяло сжимающая его руку, казалась Гансу уставшей, да и он уже понял, что она не спала ночью. Может, им стоило найти какое-нибудь укромное место и поспать? Сам Ганс усталости не чувствовал, но ради Риты готов был подождать. Все равно им придется где-то досидеть до того времени, как в школе кончатся уроки.       Они молчали. Впрочем, Гансу было, о чем подумать. О всяких вещах, которые он то и дело видел, но никому о них не говорил. Как, например, красные круги. Он уже начинал жалеть о том, что показал Рите Белую Комнату после того, как узнал, что она рассказала о ночной игре с мамой отцу, но деваться было некуда. Ганс не понимал, откуда все это берется, но еще раз слушать «утешающие» речи отца не хотелось. Да и вообще, мальчик боялся представить, что отец ответит на его рассказы о «красных кругах» или о «желтом самолетике».       Однажды Ганс потерял один из своих игрушечных самолетиков: забыл в какой-то комнате и потом не смог найти. Сначала он пытался, но через пару дней понял, что игрушку ему, похоже, больше не видать, и вскоре даже перестал думать о нем. И вот, в один день он шел мимо бельевого шкафа и вдруг увидел самолетик. Вернее, он увидел нечто, напоминавшее самолетик силуэтом. Силуэт был блестящий и желтый, и виднелся прямо сквозь дверцы шкафа. И самолетик действительно оказался внутри. Очевидно, Ганс забыл его на стопке наволочек, и Эмма, не заметив, перенесла его в шкаф вместе с бельем. Нечто подсказало Гансу, где искать самолетик. Он слышал, что люди, которые видят то, чего не видят другие зовутся сумасшедшими, а это считается болезнью. Неужели он болен, как мама? Но мама выглядит грустной из-за своей неведомой болезни, а Гансу же все это только помогает.       Так же Ганс знал, что маму иногда возят на какие-то обследования, порой это затягивалось на несколько дней, и он оставался в доме с Эммой один. В такие дни он особенно ценил то, что Рите было позволено ночевать в его комнате, так как мысли о том, что родители уехали, и он в доме практически один, тревожили его. Ганс не любил одиночество и часто раздумывал о том, как хорошо было бы иметь брата или сестру. Но родители никогда даже не заикались об этом.       Рита вырвала Ганса из мыслей, слегка дернув его за руку и указывая на нужный прилавок. Благо, на нитки и ткани денег хватило, а ножницы обнаружились у Ганса в рюкзаке. Осталось найти место, где можно было бы осуществить задуманное. И тут, когда они уже стояли на окраине рынка, раздумывая, куда идти, Рита вдруг сказала:       — Мы можем сделать это у меня дома. Я… я очень боюсь идти туда одна, а мне придется и… в общем, ты можешь пойти со мной? Пожалуйста.       — А что там? Твоя мама?       — Ну да, и, может быть, кто-то еще.       Рита вдруг схватила Ганса за руку.       — Пожалуйста, пойдем со мной. Мне очень страшно.       — Ты думаешь, я смогу помочь? Тут наверно нужен отец.       — Он не пойдет со мной. Он же… ну, понимаешь. Мне нужно наведаться домой, узнать, как там. Я вчера вечером с перепугу сказала, что хочу остаться, а теперь… я не знаю, что делать.       Ганс нахмурился. Рита была такая миленькая, и ему всегда ее было так жаль, хотелось защитить. С другой стороны ее мать выглядела довольно опасно. Ганс сомневался, что сможет что-то сделать, если она начнет кричать на Риту или на него.       — А ты далеко живешь? — спросил он.       — Нет, не очень. Отсюда уже близко.       — Ладно, — Ганс сжал ее руку. — Я тебя не брошу. Пошли.       Рита закивала, и они направились по улице дальше.

***

      Насколько Ганс помнил, Рита называла то место, где живет «районом, где нет фонарей». Что ж, днем от них все равно не было бы толку.       Они вдвоем шли по грязной улочке меж низких домов, Ганс крепко держал Риту за руку, всем своим видом стараясь не выдать, насколько ему страшно. Родители запрещали ходить дальше рынка, да он и сам не горел желанием, но Рите все же хотелось помочь сильнее.       На улицах иногда попадались люди, на которых Ганс старался на всякий случай даже не смотреть. Повсюду чувствовался запах сигаретного дыма.       Дом Риты ничем особо не отличался от предыдущих: такой же маленький, с темными провалами окон и покосившейся крышей. Пока Рита разбиралась с дверью, Ганс заметил, что из переулка рядом на них косится какой-то мужчина, а потому мальчик тут же отвернулся.       Рита приложила ухо к двери, а затем несмело постучала. Дверь открылась: похоже, она вообще была не заперта. Из-за задернутых штор внутри стояла полутьма.       — Там пахнет какой-то гадостью, — сказал Ганс.       — Это ничего… — рассеяно ответила Рита и прошла куда-то дальше.       Ганс направился прямо за ней. Он, конечно, догадывался, что дом Риты должен быть гораздо беднее, чем его собственный, но не настолько. Пара пыльных комнат почти без мебели. Грубо сколоченный стол посреди самой большой из них, несколько покосившихся шкафчиков, разбросанные бутылки по всему полу. Запах затхлости ударил в нос. Гансу вдруг захотелось убежать, но он продолжал крепко держать Риту за руку.       — Мама? — позвала она. — Ты здесь? — девочка повернулась к Гансу. — Пойдем. Я обычно сижу там.       Они прошли в дальнюю комнату, больше похожую на чулан, по пути в которую, Ганс все же различил глуховатый звук храпа. Значит, все же мать Риты была дома. В самой комнатке обстановка была чуть лучше, чем в зале, но тоже не обнадеживала. По крайней мере в углу стояла кровать, как показалось Гансу, сколоченная из каких-то ящиков, но с матрасом и накрытая тонким одеялом.       В углу маленького стола виднелся огарок свечи, а рядом на полу стоял сундук со сбитым замком. Рита пошла именно к нему. Собственно, кроме еще, разве что, стула да нескольких крючков с какой-то одеждой, в комнатке больше ничего и не было. Рита откинула крышку и стала рыться в сундуке, а Ганс так и остался стоять возле двери в немом шоке.       — А что у тебя там? — спросил он тихонько, указывая на сундук.       — Разное, — отмахнулась Рита. — Одежда и книжки. Здесь нет шкафа, я просто кидаю сюда все подряд. Где-то была игла, погоди.       Ганс молча наблюдал, как Рита закончила поиски, вытащив иглу и довольно большие немного ржавые ножницы, захлопнула крышку и, положив новую куклу на стол, сказала:       — Давай сюда, что мы ты там купил. И закрой дверь.       Ганс все также безмолвно протянул ей несколько лоскутков красной ткани и нитки, а затем захлопнул дверь, за что Рита вдруг зашипела на него.       — Тихо ты! Вдруг мама услышит! Может, если мы будем сидеть тихо, она выспится и не будет сильно сердиться. Сядь там на кровать, ладно? И говори шепотом.              Ганс закивал, и присел на жесткую кровать, а затем сказал:       — Здесь все такое… ужасное. Ты это… извини, но я все же не думал, что тут…       — Я знаю, — оборвала его Рита. — Извини, что заставила тебя пойти сюда. Но с тобой мне спокойнее, правда.       — Спасибо, — Ганс опустил голову. — Но если твоя мама разозлится, я не смогу помочь, наверно. Я не знаю. Тут нужен отец. Он крутой.       — Я знаю, — снова ответила Рита, и Гансу показалось, что она улыбнулась. — Э-э-э… можно я тоже расскажу тебе тайну, как ты вчера?       — Конечно! — Ганс немного приободрился. — Что случилось?       — Ну, это не совсем тайна. Она не такая, как твоя. В общем, твой отец вчера предложил мне… ну знаешь, сделать так, чтобы меня отсюда забрали. В детдом, так он сказал. И дал мне время подумать. Правда, я не уверена, что он вспомнит об этом после того, что случилось с твоей мамой. Вот. Но если он спросит меня — я не знаю, что ему ответить. Как ты думаешь?       — О-о-о… — Ганс обвел комнату взглядом. — Здесь же плохо, да?       — Ага, — Рита вдела нитку в иглу. — Здесь и правда ужасно, но… понимаешь, я боюсь, что в детдоме будет еще хуже.       — Это почему еще?       — Ну, вдруг там меня будут бить? Я слышала, что те дети очень злые. Так мне иногда попадает только от мамы, а в остальном я сама по себе и меня особо никто не трогает. А еще… что, если я не смогу видеться с тобой?       — Да ладно, Рита. Я буду приходить сам. Узнаю у отца, куда тебя там определят и буду ходить в гости. И от хулиганов тебя защищать буду. Клянусь!              Ганс стукнул себя кулаком в грудь. Рита улыбнулась.       — Ты хороший, — сказала она тихо. — Просто… все это сложно.       — А твой отец?       — У меня нет отца, — покачала головой Рита.       — Ну, где-то же он есть, — Ганс развел руками. — Может, стоит его найти?       — Нет. Ему я не нужна даже больше, чем маме. Да я и не знаю, кто он.       — Понятно, — Ганс посмотрел на свои ботинки. — Ну, как там? Получается?       — Не очень.       Он встал и подошел к столу. Рита уже успела избавиться от зеленого платья куклы и теперь вырезала из красной ткани юбку. Ганс вздохнул.       — Все таки я думаю, тебе нужно согласиться с отцом. Так будет лучше.       — Я очень хочу верить, что он предложил это потому, что ему было не плевать, как другим, — пространно ответила Рита.       Следующие полчаса прошли в молчании. Ганса угнетало это место, а потому говорить ему расхотелось. Только бы все получилось, и они смогли отнести новую куклу маме. И плевать, что отец будет злиться. Ничего он Гансу не сделает.       — Вот, смотри. Так нормально? — подала голос Рита.       Ганс посмотрел на куклу. Он не знал, как выглядела та Минни, поэтому эта показалась ему довольно милой. Рита сумела пришить ей новую юбку и сделать черную безрукавку, а также обмотала ноги черными лоскутками на манер высоких босоножек.       — Ты думаешь, она похожа на ту Минни? — спросил мальчик.       — Не очень. Минни была лучше. Но я не знаю, что еще сделать.       — Ладно. Может, маме и так понравится.       Ганс взял куклу и положил себе в рюкзак. В этот момент откуда-то снаружи раздались шаги.       — Это мама… — Рита замерла на месте. — Не двигайся.              Ганс так и застыл, нагнувшись к рюкзаку, но, похоже, было поздно. Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла та самая женщина, которая приходила к ним домой вчера вечером. Высокая и дурно пахнущая она ввалилась в комнату и сразу набросилась на Риту, схватив ее за воротник и полностью проигнорировав Ганса.       — Ах ты маленькая дрянь! Выставила меня идиоткой, а еще смеешь заявляться сюда!       — Мама, пусти! — Рита вцепилась ей в руки. — Ты пьяна!       Ганс, чувствуя, как сильно колотится сердце, подскочил к женщине и крикнул настолько громко, насколько ему позволили остатки смелости:       — Эй, отпустите ее!       Мать Риты перевела на него взгляд. Казалось, еще чуть-чуть, и она поднимет дочь в воздух, держа ее прямо за ворот, чем, наверно, задушит. Нужно было что-то делать.       Ганс увидел, как в волосах Риты вновь засверкала та фиолетовая завитушка. Теперь она таким же образом, как недавно от куклы к Рите, двигалась к ее матери. По руке и вокруг уха. И это произошло еще быстрее, чем до этого, Ганс едва заметил. Как только завитушка исчезла, Агнес Файнберг тут же опустила Риту на землю и с совершенно пустыми глазами направилась к Гансу. Если до этого в них сверкала злость, то теперь не было абсолютно ничего, и это пугало больше. Словно матери Риты, пусть даже и злой, там больше не было, а вместо нее поселилось что-то другое. Что-то зловещее.       Более того, женщина выпрямилась, и шла теперь довольно быстро, будто никогда и не пила. Ганс стал отступать, но почти сразу наткнулся спиной на стенку. Из-за спины Агнес Файнберг он увидел немного оклемавшуюся Риту, которая пыталась остановить мать, хватая ее то за рукава, то за ноги, но та упорно шла прямо на Ганса, чуть вытянув руки вперед.       — Убью! — прошипела она, а в безжизненных глазах сверкнуло что-то фиолетовое.       — Мама, хватит! Пожалуйста! — кричала Рита откуда-то сзади.       Ганс все ощупывал руками стену, будто надеясь, что там откроется тайный проход. Пальцы покалывало. Ганс опустил взгляд вниз, и чуть не вскрикнул: обе его руки окружали какие-то едва заметные желтые зигзагообразные молнии. В этот момент мать Риты подошла совсем близко.       — Прочь! — в ужасе крикнул Ганс, выставив обе ладони вперед и зажмурившись.       Послышался какой-то хлопок, а затем грохот и крик Риты:       — Мама!       Ганс открыл глаза. Агнес Файнберг лежала прямо у стола, видимо, неплохо приложившись об него спиной.       — Ганс, нужно бежать отсюда.       Голова почему-то закружилась, и Ганс на пару секунд потерял равновесие и даже сел на землю. Рита подскочила к нему и схватила за локоть.       — Давай, пошли, быстрее! Она не в себе!       Женщина тем временем тоже пришла в себя (похоже, она была крепче, чем Ганс предполагал), ухватилась за столешницу и, по видимому, тянулась рукой к подсвечнику на ее уголке.       — Дверь! — крикнул Ганс. — Нам нужна дверь!       Они с Ритой побежали одновременно. Хватаясь за ручку, Ганс думал только об одном: «Только бы получилось с первого раза!». Дверь распахнулась, их обоих ослепило белым светом, и тут прямо над головой Ганса пролетел подсвечник, приземлившись на белую поверхность, а позади послышался хрипловатый голос матери Риты:        — Ну и ладно. Не сильно то и хотелось.       Дверь в Белую Комнату захлопнулась.

***

      Хотя бы во сне Минни иногда была рядом. Такая, какой была раньше — до рождения Ганса. Хлоя часто вспоминала те последние деньки с Минни, хоть эти воспоминания и приносили ей боль. Наверно, поэтому ей так часто снилась эта сцена. Что-то странное было в ней.       Они с Минни сидели на какой-то каменной ограде в Ляйдене, Хлоя уже давно запамятовала, где это было. Ярко светило солнце, вокруг слышались голоса людей. Внизу искрилась вода: наверно, там был пруд. Хлоя вздохнула, и ее подруга тут же отреагировала:        — Что-то не так?       — Да… — Хлоя погладила свой еще только начавший выделяться живот. — У меня будет ребенок, Минни.       — Правда? Ну, это хорошо? — полувопросительным тоном произнесла Минни.       — Я не знаю. Я просто думаю… когда он родится, ты ведь не переключишься на него?       — Что? Зачем мне? У него будет другой друг. Не я. Ведь я — только для тебя.       — Знаю. Но все же… что, если ребенок повредит тебя?       Минни опустила глаза.       — Ну… мне и правда придется покинуть тебя на какое-то время. На пару месяцев.       — Зачем?       Минни усмехнулась.       — Я должна буду поделиться своей силой с этим ребенком. Это не больно, я просто немного поболею, а потом вернусь к тебе.       — Поболеешь? Как… простуда?       — Да, что-то вроде нее, — Минни стала накручивать локон на палец. — Говорю же — не больно, просто… так надо.       — Откуда ты знаешь? Ах да… Ральф рассказывал про Зов Крови. Это он тебе сказал?       — Угу. Это нормально — то, что мне нужно передать силы дальше. Как по цепочке, понимаешь? Как только родится ребенок, я снова буду с тобой. Но сейчас я немного ослабну, как люди в болезни. Не хочу, чтобы ты видела меня такой.       Они немного помолчали, но Хлое все не давал покоя этот вопрос. Будто уже тогда она чувствовала неладное, но не могла точно сказать, что не так.       — А что будет, если все же кто-то или… или что-то разлучит нас? — спросила она. — Ты ведь сама говорила, что Смерть сильнее, чем ты.       Минни о чем-то задумалась, а потом вдруг повернулась к Хлое и резко вскинула руки вверх:       — Если такая лажа случится, то будет большой бум!       — Взрыв?       — Да. Я не смогу жить без тебя! Если кто-то будет пытаться нас разлучить, значит, вокруг тебя будут враги, и тогда мне придется убить нас обоих, так хоть возьмем с собой в Долину большую компанию.       Хлоя открыла глаза, чувствуя, как сильно колотится сердце. Она так редко бывала в этой комнате, что пару минут даже не могла понять, где находится. Спальня Ральфа Шульца, которого не существует. Спальня Кайю, которому не нужно спать. Про себя Хлоя иногда называла это место «ироничная комната», поскольку Кайю однажды объяснил ей, что мог бы спать и на полу, но не делает этого потому, что с точки зрения людей это странно.       Кайю статичен. Его нельзя изменить. Как и всех их. Почему раньше она этого не понимала? Ах да, она ведь была наивной дурой. А когда поняла, было уже поздно. Хлоя вздохнула и повернулась на бок. Минни не почувствовала этого. И потому не защитила. Трудно обнаружить угрозу в том, что является твоей собственной частью. Минни не восприняла Кайю, как угрозу потому, что тот не желал Хлое зла. Ну, в понимании Долины. А когда все зашло слишком далеко, Минни не справилась. Кайю не справился. И называть его Ральфом Шульцем даже мысленно было противно. Ральфа нет, есть только Кайю.       Хлоя села. Спальня Кайю была примерно такая же отвратительная, как и его кабинет. В сущности, единственная комната, которую Хлоя искренне любила — это комната с пианино. Музыка — то, что могло вернуть ее в прошлое. В воспоминания о том, как было хорошо. Почему это случилось именно с ней? А не с кем-то другим? Почему ее просто не могли оставить в покое?       Хлоя медленно встала на ноги и подошла к зеркалу. Было ли в этом мире хоть что-нибудь, что не напоминало бы ей о Минни? Хлоя протянула руку к гладкой поверхности, и отражение сделало то же самое. Подушечки пальцев коснулись холодной поверхности. Хлоя за зеркалом была обычная: с растрепанными волосами, уставшим лицом и в помятой рубашке. Какой еще она могла быть?       Хлоя почувствовала, как у нее затряслись руки. Запустив холодные пальцы под рубашку, она нащупала горизонтальный шрам внизу живота и закрыла глаза. Тот день был последним, когда Минни вела себя нормально. Она так сильно волновалась, что пришлось даже объяснять ей смысл операции. А потом… а потом…              Что-то потекло по зеркалу. Хлоя нахмурилась. Тоненькая красная струйка появилась будто из ниоткуда, вытекла из ободка и потекла вниз, к ногам отражения. Хлоя судорожно сглотнула слюну и потянулась пальцами к струйке. Отражение же не двинулось. Наоборот: в зеркале стали происходить какие-то совсем иные вещи. По стенам позади отражения, почти также, как и по зеркалу, потекла кровь. Хлоя отшатнулась и, боясь обернуться, продолжала пялиться на свое застывшее отражение. Та Хлоя, за зеркалом, так и осталась стоять с закрытыми глазами и одной рукой под рубашкой. А по стенам позади продолжала тонкими и толстыми струями стекать кровь. Она появлялась просто из плинтуса между стеной и потолком и струилась вниз до самого пола, а затем продолжала лужей собираться и на нем. И цвет. Она была не красная, а какая-то бордово-коричневая, больше похожая на слизь, чем на кровь.              Хлоя пошатнулась и упала на пол, но все не могла отвести взгляда от зеркала. Она боялась смотреть назад.       — Этого нет… — прошептала Хлоя одними губами. — Этого не существует. Это все в моей голове.       Отражение тем временем открыло глаза: целиком черные, какие были у Минни когда она пользовалась своей магией. А затем оно зашевелилось. Медленно, рваными и дрожащими движениями подняло свободную руку, указывая на Хлою. По щекам потекло что-то черное, будто сами глаза вытекали наружу. Отражение заулыбалось.       — Что… что ты…       Вторая рука все еще находилась под рубашкой, ткань которой также постепенно пропиталась кровью и капала у отражения между ног. Хлоя почувствовала, что ее тошнит. Раздался какой-то хлюпающий звук, и у отражения между ног упало что-то красное и склизкое с тянущейся от него такой же мерзкой трубкой. Это было похоже на большой окровавленный пузырь. Сама Хлоя сидела на коленях и периферийным зрением замечала, что и в реальном мире по стенам комнаты что-то течет. У отражения тряслись ноги, шевелился кровавый пузырь. Откуда-то доносился младенческий плач.       — Мама!              Хлоя вздрогнула. Миг — и все исчезло. Она сидела на коленях перед зеркалом в пустой комнате.       — Госпожа Шульц! Ну, что же вы…       Хлоя почувствовала чьи-то руки, что легли на плечи. Это была Эмма, очевидно, прибежавшая на звук. Из-за дверного проема выглядывал Магнус. Хлоя с поднялась на ноги, схватившись за руку служанки, но затем отстранилась.       — Я… я пойду умоюсь. Пожалуйста… я могу дойти сама.       Магнус был так некстати. Что он вообще тут делал? Из всех Шульцев на него Хлоя сердилась меньше всего. Своим присутствием он будто разрушал ее идеальную вселенную ненависти ко всему живому.       Магнус отошел от двери, пропуская ее в коридор, но все еще молчал, так что Хлоя, поравнявшись с ним, начала первой:       — Привет… Какими судьбами к нам?       — Привет, — хмуро отозвался он. — Ральф хотел поговорить со мной, а потом выяснилось, что Ганс не дошел до школы и вот… В общем, Ральф ушел и попросил меня побыть тут, а сам ушел за Гансом.       Хлоя опустила глаза. Она стояла перед Магнусом в ночной рубашке, босиком и с растрепанными волосами, но ей было плевать. Какая разница? Магнус уже и так на протяжении многих лет видел во что она превращалась, хуже быть не может. Но сейчас предстояло сделать кое-что еще. Хлоя глубоко вздохнула, поднесла руку к лицу и широко распахнула веки. Хоть бы не перестараться.       — О, святая Долина! Как же так получилось? Вы давно узнали это?       — Около часа назад. Я хотел помочь Ральфу, но тот был прямо полон решимости и ушел один. Я надеюсь, что Ганс просто решил прогулять школу и сейчас развлекается в каком-нибудь парке.       Хлоя кивнула. На запястьях виднелись синяки: Ральф схватил ее за руки сегодня утром и, видно, слишком сильно сжал. Наверно, и Магнус уже заметил.       — Я тоже. Я понимаю, Магнус. Э-э-э… мне нужно переодеться и… прости.       — За что? — тихо спросил он.       «За то, что обманываю тебя».       — Не знаю. Просто сегодня нехороший день.       — Да уж, — он невесело усмехнулся. — Тут я с тобой согласен.       — Вам нужна помощь, госпожа Шульц? — спросила Эмма откуда-то сбоку.       — Нет. Я могу привести себя в порядок и сама, — Хлоя сказала это гораздо более злобным тоном, чем ей того хотелось. Но Эмма, и правда, порой раздражала.              Хлоя прошла в свою комнату и заперла дверь. Ошметки кукол уже успели убрать, здесь снова было чисто и уютно. Хлоя подошла к шкафу, не глядя, достала какое-то платье, бросила его на кровать. Может быть, Эмму и придется позвать, чтобы она помогла застегнуть мерзкую молнию на спине. Или Магнуса.       При этой мысли Хлое отчего-то захотелось смеяться. Не стоило переходить грань там, где она была слишком тонкой. Да ей особо и не хотелось. Магнус чем-то понравился ей с их первой встречи перед Ночью Джиноры. Наверно, он был бы хорошим другом.       Хлоя стащила с себя ночную рубашку и тут же принялась надевать платье, только бы больше не смотреть на шрам. Что, если рассказать Магнусу о Кайю? Выбежать к нему, разрыдаться в плечо и говорить, говорить… Но она тут же осеклась: нельзя было этого делать. Да и потом… Магнусу от этого будет только хуже. Если, смотря на брата, он надеется, что Ральф все еще где-то там, то пусть так и будет.       Платье, благо, удалось надеть самостоятельно. Теперь следовало зайти в ванную и попробовать принять таблетки снова. Может, тогда ее наконец отпустит. Нехороший день…       Магнуса она заметила уже сидящим в зале на первом этаже, когда заходила в ванную. Ну и хорошо.       Хлоя нащупала в темноте кран над раковиной и крутанула его: послышался мерный шум воды. Свет включать не хотелось, так что она кое-как умылась, больше для успокоения собственной совести, а затем просто присела на край ванны и закрыла глаза. Скорее всего, Алхимики солгали, и у них нет никакого средства от Уотана и его нападок. Они просто хотят заполучить Ганса. Если так, то пусть Ральф сам решает.       У Хлои в голове все крутились эти слова про «большой бум», о котором сказала Минни. Взрыв? Оникс самоуничтожится? Будет ли это считаться суицидом по меркам Долины? Наверно, да. Ах, если бы только Хлоя знала, как можно обмануть Уотана! Тогда бы она завершила свой ночной поход хоть сейчас, отправилась бы в Дом Безумия и просто ждала бы смерти Ральфа, играя дурочку перед Уотаном. А уж освободившаяся Минни ему бы задала жару, спору нет. Хлоя почему-то почти на сто процентов была уверена, что, будь они с Минни действительно разделены, то Оникс удалось бы «откатить» обратно до его изначального состояния. Заменить в нем поврежденный фиолетовый осколок… на один из тех камней, что в пещере!       Эта внезапная мысль так развеселила Хлою, что она даже вскочила на ноги, чуть не ударившись о раковину, но почти тут же сникла. Это только звучало хорошо, а как это сделать было совсем неясно. Нужен был Хронометр, этот фиолетовый камень… и, возможно, Белая Комната.       Хлоя вдруг вспомнила, что еще вчера вечером почувствовала что-то странное. Какое-то едва заметное тягостное ощущение в груди, будто из теплой комнаты Хлою вытолкнули на мороз, и она резко вдохнула холодный воздух. Это длилось не очень долго, пару секунд, зато повторилось несколько раз. Словно в доме что-то происходило в эти моменты. И Хлоя почти наверняка могла сказать, что: Ганс обнаружил Белую Комнату и, видимо, открывал ее. Что ж, стоило признать, что у него это вышло гораздо раньше, чем у нее в свое время, и, более того, если ссора утром была вполне реальной, то Ганс оказался не настолько глупым и не стал заходить в Комнату. Ну, либо нашел способ выйти из нее самостоятельно, что для девятилетнего то еще достижение.       Хлоя не была уверена, насколько она оторвана от собственного Оникса (например, открытие Белой Комнаты она смогла почувствовать), так что следующие действия она совершала, стараясь не думать о том, насколько странно это выглядит. Хлоя щелкнула замком на двери, глубоко вздохнула и нажала на ручку, почти инстинктивно зажмурившись, ожидая яркого белого света. Ничего не произошло. Ничего не получилось. Хлоя поджала губы, закрыла дверь, а затем снова открыла ее, силясь делать это как можно тише, чтобы Эмма не сочла ее сумасшедшей. Хотя Эмма и так знала…       С каждой минутой Хлоя злилась все сильнее и на последнем закрывании хлопнула дверью так сильно, что, казалось, даже стены задрожали. Хлоя уже думала о том, что Уотан каким-то образом «отключил» ее Оникс от Долины так, что теперь Долина больше не распознает Хлою как хозяина Оникса. И именно поэтому открыть Белую Комнату теперь нельзя. Или же здесь проблема с самим желанием… Оникс полагается на желания хозяина, поэтому апатия глушит его. Апатия была неизменно связана с Уотаном.       У Хлои закружилась голова, и она снова села на край ванны, принявшись тереть виски пальцами и убеждать себя, что шум воды, которую она не выключила, все же успокаивает. Сквозь этот шум вдруг послышалось какое-то тихое постукивание. Хлоя сделала над собой усилие и подняла голову. В комнате было совсем темно, но глаза уже немного привыкли к этому, и Хлоя уловила в зеркале какое-то шевеление.       Собрав всю волю в кулак, Хлоя скользнула пальцами по выключателю и прильнула к гладкой поверхности. Минни была и здесь, точно так же, как и в спальне Ральфа Шульца, она стояла и просто смотрела на Хлою полностью черными глазами, лишь слегка склонив голову набок, будто в насмешку, показывая, что она не отражение.       — Я знаю, что это ты, Уотан… — прошептала Хлоя. — За что? — она приложила ладонь к стеклу. — Зачем ты делаешь это со мной? Что я тебе сделала?       Отражение стало мелькать и покрываться какими-то белыми помехами, но не исчезало. Зато головокружение Хлои перешло в резкую боль, которая будто пробежала по позвоночнику и обхватила верхнюю часть головы невидимым кольцом.       — Я не заслужила этого, слышишь?! Ничего из этого! Я… я не могу!       Ладонь Хлои проехалась по зеркалу с неприятным скрипом, а сама она медленно осела на холодный пол.       — Скажи мне хоть слово, Уотан, — почти неслышно продолжила Хлоя. — Пожалуйста, давай поговорим об этом. Ты ведь даже показаться мне не хочешь.       Хлоя подняла взгляд: даже с такого ракурса было видно, что отражение никуда не исчезло. У той Хлои за зеркалом резко разомкнулись губы, с уголков которых уже начинало стекать что-то черное и вязкое, обнажив черный провал рта. Хлоя кинулась к выключателю, но, похоже, было поздно. Комната погрузилась во тьму, раздался громкий хлопок, а затем изо рта отражения единым потоком стали вылетать очень маленькие светящиеся фиолетовым мошки, очень хорошо различимые в темноте. Они пролетали сквозь зеркало в реальный мир, ударялись о стены и оседали там, превращаясь в закрученный узор. Хлоя уже давно выучила, как выглядит «знак» Уотана и теперь просто молча наблюдала, как блестящие узоры заполоняют комнатку, словно вирус: скользят по поверхности, занимая все больше и больше места. Со стен узоры перекидывались на пол и потолок, завивались и крутились, будто пытались загипнотизировать.       Хлоя некоторое время наблюдала за этим, не в силах шелохнуться, а затем вскочила и стала судорожно дергать замок на двери, который, как на зло, никак не хотел поддаваться.       Узоры уже почти коснулись ее босых ног, как вдруг Хлоя ясно услышала телефонный звонок, очень близко и громко. Будто бы телефон был не в кабинете Ральфа Шульца наверху, а прямо здесь, в ванной. Хлоя повернула голову и снова чуть не села на пол: на краю раковины, там, где обычно стояла мыльница, теперь находился телефон, точно такой же, как был в кабинете. И звонил именно он. Даже не звонил, а раздражительно трезвонил, казалось, прямо у Хлои в голове. В фиолетовом свете узоров она ясно видела, как дрожит трубка и поблескивает циферблат. «Если его не взять, то он будет звонить все время», — пронеслась мысль в голове, после чего Хлоя рывком схватила трубку, на миг почувствовав, что это на ощупь все же похоже на мыльницу, и поднесла к уху.              — А…алло? — очень тихо произнесла она.       Голос в трубке был глуховатый и какой-то бормочущий, словно говорили из-за стекла, и сказал он всего одну фразу:       — Прольется кровь!       После чего Хлою оглушил внезапный почему-то женский визг, она дернула рукой, и трубка упала на пол, попутно «превратившись» обратно в мыльницу и разлетевшись на две половинки: донышко и крышку, а само мыло выскользнуло наружу и залетело куда-то под раковину.       Ванная комната сверкала фиолетовым: узоры освещали все вокруг не хуже ламп, хотя как именно это работает, Хлоя не понимала. Она снова кинулась к двери, но, к своему ужасу, уже не обнаружила на ней ни ручки, ни замка.       — Помогите! — наконец, сдавшись, закричала она. — Магнус! Помоги мне!       Отражение в зеркале стало оседать — плавиться, как свечка. Хлоя ясно видела, как исказились черты лица, черные глаза впали, из носа закапало что-то черное, а затем он и вовсе отвалился, явив белые кости и черные проемы ноздрей. К шуму воды добавились какие-то всхлипы. Возможно, отражение заплакало. Хлоя забарабанила руками в дверь. Ей на ум вдруг пришла страшная мысль о том, что на самом деле она сейчас не стучит в дверь, а занимается чем-то другим, просто уже не понимает этого. Раньше такие «погружения» контролировала Минни, а теперь… Когда же волшебная сказка превратилась в ночной кошмар?       Снаружи послышалась какая-то возня, что-то зазвенело, и в следующую секунду дверь распахнулась, а Хлоя буквально выпала в коридор и, наверно, разбила бы нос, если бы Магнус не подхватил ее в последний момент.       — Что с тобой, Хлоя? — его голос над ухом казался глухим. — Ты так кричала…       — М-м-м… Мне нужны таблетки. Там, — она указала в темноту ванной комнаты. — Ты можешь дать мне их, я не смогла их найти.       — Ты не включила свет.       — Я… я забыла.       Хлоя молча наблюдала, как Магнус достал баночку с таблетками из зеркального шкафчика, сходил в столовую за стаканом и, набрав в него воды, протянул все это ей. Она вытряхнула две штуки себе на ладонь, закинула в рот и запила быстрыми нервными глотками. Скоро… скоро все это должно было закончиться.       — Ты как? — спросил Магнус.       — Они подействуют минут через двадцать, наверно… Посидишь со мной?       — Конечно. Для этого я и здесь, Хлоя.              Они прошли в зал. В голосе Магнуса не было и тени раздражения, злости или страха. В конце концов, люди должны были пугаться при виде такого поведения. Но Магнус оставался спокойным, словно скала и добродушным, как какой-нибудь персонаж-наставник из детских сказок. Может, именно это в нем и притягивало Хлою?       Они сели в кресла друг напротив друга, Хлоя заметила, что окурков в пепельнице с утра прибавилось. Ральф много курил. Да и чего уж греха таить — она тоже стала делать это чаще. Сейчас тоже хотелось, но Хлоя все же боялась помешать действию таблеток. А потому решила отвлечь себя разговором.       — Как Марта? — спросила она первое, что пришло в голову.       — Я позвонил ей по вашему телефону. Со мной произошла неприятность, и Ральф пообещал помочь. Правда, мне страшно думать о том, во что мы влипли. Не буду рассказывать Марте об этом, она и так волнуется.       — Понятно.       Хлоя хотела спросить, что случилось, но по лицу Магнуса было ясно, что он не расскажет. Если бы Минни сейчас была здесь, она смогла бы вытащить эту тайну прямо из его памяти, как делала раньше. Но Минни не было.       — Ты не выглядишь взволнованным, — вяло произнесла Хлоя, чувствуя, как у нее начинает кружиться голова. — Почему?       Магнус лишь пожал плечами.       — Может быть, Амбора на меня так повлияла. Не знаю. У этих ребят было такое… как бы сказать, очень равнодушное отношение ко всяким странным вещам. Наверно, они просто привыкли к тому, что живут рядом с потусторонним.       — А ведь раньше ты говорил, что не веришь в это. В Долину.       — Я уже не знаю, во что мне верить, Хлоя. Я просто хочу, чтобы все было хорошо. Тебе лучше?       — Не особо. Иногда я хочу, чтобы все это закончилось. Но потом вспоминаю, что «после» ничего хорошего тоже не будет.       Магнус о чем-то задумался, а затем ответил:       — Я когда-то слышал выражение «он может то, в возможность чего верит». Не знаю, кто такой «он», но, может быть, нам с тобой воспользоваться этим выражением.       — В каком смысле?       — Ну, ты можешь придумать себе, что угодно и, возможно, так оно и будет. Главное в это верить.       Хлоя рассмеялась: искренне, беззаветно. Она столько всего напридумывала за свою жизнь. Может быть, настала пора расплачиваться за это.       — А что бы ты хотел? Ну, знаешь… «там»?       Магнус улыбнулся.       — Я уже говорил: я ни о чем не мечтаю. Что будет, то будет.              Он махнул рукой. Наступила тишина. Хлоя не знала, что сказать. Верить, и правда, больше было не во что.       Она ждала, когда подействуют таблетки, ей было жарко и тошно. Магнус подпер кулаком щеку и тоже сидел неподвижно. Голос Минни Хлоя узнала сразу же, но не обернулась. «Минни не существует, — подумала она. — Мне просто плохо. Скоро мне станет лучше. Надеюсь».       Но, похоже, видения не желали оставлять ее в покое. Минни вышла из-за кресла Магнуса: такая же, какой была десять лет назад.       — Разве ты не узнала меня? — спросила она и крутанулась на месте, отчего полы красной юбки разметались в разные стороны.       «Магнус подумает, что у меня совсем крыша поехала, если я начну с ней разговаривать, — пронеслось в голове. — Хотя, наверно, уже поехала». Хлоя закрыла глаза, но голос Минни достал ее и здесь.       — Ты так повзрослела. Что здесь происходит?              Хлоя слегка помотала головой. Таблетки и не думали помогать. Конечно, как часть безумия может помочь против безумия? Кто вообще додумался превратить джинорианы в таблетки… Может, Минни и есть сам Уотан? «Такой уродливый, что не хочешь показываться, — ядовито подумала Хлоя. — Пришел ко мне в виде Минни, да?»       — Эй, Хлоя. Смотри.       Глаза пришлось открыть. Минни стояла прямо рядом со скучающим на кресле Магнусом с занесенной над его головой ладонью. Вся ладонь была покрыта фиолетовыми узорами.       — Ты ведь не хочешь этого? — спросила Минни.       — Нет… — почти беззвучно прошептала Хлоя.       — Тогда поговори со мной.       «Это иллюзия, — стала снова думать Хлоя. — Ее не существует, она не сможет ничего сделать Магнусу. Я должна просто сидеть спокойно». Но мысль о том, что Уотан надел личину Минни и пришел, не давала покоя. Если это он, то Магнус не станет ему преградой. Ничто не станет. Уотан был единственным духом, не умеющим бегать, но от которого было не убежать.       Хлоя встала на ноги, очевидно, этим выдернув Магнуса из раздумий, так как он поднял наконец голову.       — Что-то не так? — спросил он.       — Нет, я… я хочу кофе, — она вымученно улыбнулась. — Можешь подождать тут.              Магнус кивнул. Хлоя прошла в столовую и заперла дверь, Минни последовала за ней, пройдя прямо сквозь дверь.       — Ну, что тебе нужно? — устало спросила Хлоя. — Во что ты хочешь играть?       — В бой на мечах! Как в твоих представлениях!       — Что?       — Смотри!       Минни повернулась боком, демонстрируя ножны с мечом, которых, казалось, не было секунду назад.       — Бери нож, — сказала она. — Я немного поколдую над ним, и мы сможем поиграть. Хлоя повиновалась, подумав, что, возможно, после игры Минни или Уотан уйдет. Подойдя к ящику, она дрожащими пальцами взяла нож.       — Держи его крепче, — усмехнулась Минни.       Хлоя сжала белую рукоять и всмотрелась в смутное отражение собственного лица в широком лезвии. Хоть бы это закончилось быстрее. Хоть бы Магнус ничего не заподозрил.       Внезапно нож заметно потяжелел, а вместе с этим лезвие стало медленно, но уверенно удлиняться. Хлоя закрыла глаза. Голова кружилась от таблетки, в висках что-то стучало, но все это не спасало. Она знала, что должна была заснуть после этого. Просто сомкнуть веки и задремать в том кресле рядом с Магнусом, дождаться прихода Ральфа и снова играть в хорошую мать. Может быть даже обнять и поцеловать Ганса, как он, скорее всего, и хотел.       — Хлоя…              Она открыла глаза и пошатнулась. Мир вокруг изменился. Похоже, Минни наколдовала не только тонкий меч, который теперь оказался у нее в руках. Они обе стояли посреди макового поля. Но, похоже, просто обычного макового поля.       — Тебе нравится? — спросила Минни.       — Нет.       — Не ври мне. Ты же так любила это раньше.       Минни вскинула свой меч.       — Давай. Защищайся.       Хлоя выставила меч вперед. Она не умела сражаться. Весь ее опыт боя холодным оружием ограничивался постановками с деревянными мечами, да и то в шутку. А этот был такой тяжелый. Или ей просто казалось, что он тяжелый?       Впрочем, Минни тоже не выглядела очень опытным воином. Для замаха она зачем-то поволокла меч по земле, попутно срезая маки. Красные лепестки взмыли в воздух вместе с тем, как Минни неуклюже занесла меч над головой. Это точно был Уотан: уж он то не имел никаких боевых навыков, Хлоя знала это.       Отразить такой удар оказалось не так-то сложно. Хлоя даже мысленно похвалила себя за то, насколько спокойно у нее получилось столкнуть их лезвия. Послышался звон. Как так? Они ведь не здесь.       — Псих! Что ты делаешь? — послышался откуда-то глухой окрик. — Оставь ее!       Лицо Минни на миг исказила неприятная гримаса, будто она съела что-то очень кислое. Она снова развернулась к Хлое лицом. Еще больше лепестков заполонили пространство вокруг. С каждым взмахом иллюзорных мечей их становилось все больше. Хлое они чем-то напоминали капли крови. Минни сражалась нелепо, как-то по-глупому и медленно, будто нарочно позволяла Хлое свободно отразить удары, чтобы ослабить бдительность и нанести решающий последний. Все это было похоже на сон. Может быть, Хлоя действительно уснула от таблеток? О, как бы она хотела, чтобы это было правдой! Она бы отдала все, чтобы это оказалось правдой.       — Псих! Прекрати сейчас же!       Возле Минни вдруг появилась Эдита и попыталась схватить ее за руку. Что она тут делала? Минни не обращала на нее внимания, а вот ее замахи стали заметно агрессивнее. Хлоя стала отходить назад и почти сразу наткнулась на что-то спиной. Мир на секунду словно мигнул, показывая столовую и стул рядом, но затем иллюзорная реальность вновь сомкнулась вокруг Хлои. Уотан не хотел выпускать ее из своих объятий.       Отбиваться стало сложнее. В глазах Минни горели нехорошие огоньки. Еще несколько замахов — и меч Хлои полетел на землю. Минни схватила ее за руку.       — Вот и все. Я выиграла, — она улыбнулась. — Теперь ты пойдешь со мной.       Хлоя замотала головой, а затем вдруг быстрым движением подобрала упавший меч и, прежде чем Минни или Эдита успели что-то сделать, с силой ткнула близняшке в руку.       Боль оказалась такой внезапной и сильной, что Хлоя закричала и повалилась на землю, чувствуя, как левую руку, за которую ее только что держала Минни, что-то тянет, и от этого эта самая боль усилилась в несколько раз.       — Помогите! Что… что это…       Хлоя зажмурилась. По щекам потекли слезы. Руку все не отпускало.       — Хлоя! Что это такое? Я… я сейчас, погоди.       Это был голос Магнуса. Хлоя приоткрыла глаза. Она снова была в столовой: сидела на полу у обеденного стола. Со столешницы стекала струйка крови, расплываясь рядом с ее бедром багровым пятном. Руку все еще не отпускало, боль становилась невыносимой. Кое-как совладав со страхом, Хлоя подняла голову. Нож с белой рукояткой и широким лезвием был воткнут прямо посередине кисти, пригвоздив ее к столешнице. Уотан победил — он схватил ее за руку, убедил ее в этом. От этой мысли почему-то захотелось смеяться.       Хлое было больно, но подняться на ноги у нее не осталось сил. Она смутно слышала, как Магнус говорит с кем-то по телефону. Минни все еще стояла рядом — спорила с Эдитой. Как же громко они кричали…       — Что это все значит?! — кричала Эдита. — Мы же договаривались!       — С тобой? Перед тобой я не намерен держать обещания! Ты мерзкая тварь, которая мешает мне! Весь день ты мне мешаешь! Уйди с глаз моих!       Эдита мельком взглянула на Хлою, но тут перевела взгляд на Минни.       — Ну, хочешь… хочешь мы пойдем на Маковое поле и будем там сидеть, как тебе нравилось с Кайю. Я не понимаю…       — Нет! Ты никогда… никогда не будешь такой, как он! Ты никогда не заменишь его! Пошла прочь!       Минни замахнулась рукой. Буквально на миг чары с нее спали, и Хлоя, будто в замедленной съемке, смотрела, как Уотан с силой полоснул Эдиту когтями прямо по глазам. Да, его длиннющие пальцы с черными ногтями больше напоминали когти. Эдита поднесла руки к лицу и отошла на несколько шагов. На пол закапала вязкая черная жидкость, тут же растворяясь при касании с поверхностью.       Внезапно перед обалдевшей Хлоей возник Магнус, закрыв собой двух ссорящихся духов…

***

      Ветхий домик встретил его приоткрытыми дверями, через которые Кайю просто прошел внутрь.       — Добрый день! — крикнул он в полутьму, инстинктивно положив руку на пистолет в кармане. — Здесь кто-нибудь есть? Рита? Ганс?       В дальней комнате послышалось какое-то шевеление, и Кайю двинулся туда. Первое, что он заметил — рюкзак Ганса, валяющийся у самого порога и выглядывающую из него голову какой-то куклы. Мать Риты, имя которой он никак не мог вспомнить, сидела на полу у стола, опустив голову. Растрепанные темные волосы скрывали ее лицо.       Кайю подошел ближе и тронул ее за плечо. Женщина на отреагировала, и тогда он принялся трясти ее, опустившись на одно колено рядом.       — Эй! Вы меня слышите?       Она медленно открыла глаза и вдруг улыбнулась. Кайю тут же подскочил на ноги, будто его ударили током, но не достаточно быстро: мать Риты успела схватить его за запястье, резко дернула на себя и выбила пистолет из пальцев. Мужчина рухнул на пол, и встали они одновременно. Кайю услышал щелчок предохранителя и тут же уперся взглядом в дуло собственного пистолета, теперь направленного ему в грудь.       Глаза Агнес Файнберг (наконец он вспомнил ее имя) нехорошо блестели, но оружие она держала довольно твердо, слишком твердо для законченной алкоголички. По скуле бежала струйка крови, скапывая на одежду.       Кайю поднял руки.       — Так, спокойно, спокойно… я только хочу поговорить. Давайте поговорим.       Она молчала и улыбалась. Нет, пистолет все же подрагивал, но явно не от пьянства. Агнес Файнберг неглубоко и рвано дышала, будто бы… делала это впервые.       — Вы меня слышите? — спросил он тихо.       — Да, крепко твой Ганс меня об стол приложил, — проговорила она будто через силу. — Хороший мальчик.       Кайю стало не по себе. Он вдруг начал понимать, что происходит. Ведь он уже видел такое раньше. Много раз. Эта улыбка, эти блестящие глаза…       Агнес Файнберг засмеялась, будто специально, лишь подтверждая его догадку. Она смеялась, а он вспоминал. Как много раз он слышал такой смех раньше. Громкий, отчаянный, но при этом с каким-то надрывом. Обычно так смеялись люди, стоя на пепелище собственного дома или над костями собственных детей. Обычно так смеялось Безумие.       — Псих, ты…       — Давно я этого не делал, — голос хоть и был женский, но Псих даже не старался скрыть, что это он, а волнение в его и без того неспокойном голосе узнать было нетрудно. — Ты знаешь… у нее все сознание в какой-то черной слизи. Такая гадость, ты бы это видел.              Кайю нахмурился.       — Какого хрена? Где Ганс?       — Молчать! — пистолет дернулся. — Здесь я буду говорить!       — Ладно… ладно. Говори. Что ты хочешь сказать?       Псих думал долго. Возможно, он просто наслаждался моментом. Кайю понимал, что время неумолимо утекает, а узнать, где Ганс и найти его нужно как можно быстрее. Но с другой стороны, если Псих разозлится, то может выстрелить. Хватит ли сил перенаправить пулю почти в упор? Он сомневался в этом. С каждым годом способности слабели. И так сильно болела голова…       — Это ты напал на Хлою? — Кайю терял терпение. — Псих, отвечай! Что означает вся эта хуйня?!       — Хуйня?! Хуйня! — он снова захохотал. — Ты называешь это хуйней! Неужели ты все забыл? Все, чему научила тебя Долина.       Кайю захотелось его ударить, но в этом не было смысла: все равно больно будет только Агнес. В этом всем не было смысла… Он вздохнул. Стоило успокоиться. Ни Ганса, ни Риты здесь не было — это главное.       — Ну же! Говори, Псих. У меня не так много времени.       — А когда-то у тебя была вся вечность, Кайю…       — Сейчас это уже не важно. Я прошу тебя, Псих, перестань это. Прекрати. Уйди.       Но тот будто бы не слышал его.       — Помнишь, когда мы встретились впервые, ты спросил, могу ли я воскресить тебя, и я ответил, что нельзя зажечь то, что уже сгорело?       — Помню. Примерно помню. И что?       — Так вот именно этим я и занимаюсь, цветочек. Я пытаюсь зажечь то, что тлеет. Я боюсь, что ты погаснешь. Я боюсь, что без этого огня ты не сможешь больше…       — Какого еще огня?       — Злость. Ярость. Отчаяние и боль. Я видел, как ты обнимал ту девчонку вчера. Что с тобой, Кайю? Ты… ты гаснешь.       — Я так не думаю. Псих, ты же понимаешь, что мне не так уж долго осталось.       — У тебя болит голова, — пространно-утвердительно проговорил Псих устами Агнес.       — Это уж точно не твое дело. Псих, пожалуйста… Что мне сделать, чтобы ты остановился?       Повисла пауза. Псих о чем-то думал, все так же не опуская пистолета. И в этой паузе Кайю вдруг сам дал себе ответ на вопрос — ничего. С Психом ничего не сделать, потому что он просто не умеет останавливаться, не имеет границ. Как и все они. Как и сам Кайю в прошлом. Потому что у них есть вечность. У него когда-то была вечность. Это ведь так просто. Он сам когда-то понимал это. Почему сейчас он так набросился на Психа? Он ведь всегда знал этот ответ — вечность.       — Псих, послушай меня… — пробормотал Кайю.       — Они все умрут, ты понимаешь это? — перебил его Псих. — Или ты тоже… просто рассчитываешь умереть? Ты хоть знаешь, как это?       — Я умирал миллионы раз в миллионы жизней, — произнес Кайю уже почти заученную фразу.       Вот она — мораль Долины. Он ведь выбрал эту мораль, узрев то, что происходило в Амборе. Он ведь собрался выбрать эту мораль снова сегодня вечером. Так почему же сейчас он растерян и не знает, что сказать?       — Дискриминация, — с некоторым трудом выговорил Псих сложное для него слово. — Любовь — это дискриминация. Ты пытаешься выбрать кого-то одного — «любимого», и ради него убиваешь других. Это люди называют любовью. Они готовы жертвовать чем угодно, беззаветно, ради кого-то, кто им дорог, но нам всех остальных им плевать. Я понял это, пока наблюдал за тобой, цветочек. Значит, ты все забыл. Мне противно говорить с тобой, когда ты вот такой.       — А Долина предлагает ненавидеть всех одинаково, — покачал головой Кайю. — Такая у нее мораль?       — Ты ведь сегодня объяснял это той мерзкой девчонке! Опять забыл?       — Нет. Я не договорил. Если любовь — это дискриминация, то ненависть — это безразличие. Долина безразлична к людям. Это я сказал Рите. Надеюсь, она не сразу дойдет до истинного смысла этой фразы.       — Люди породили Долину, не обольщайся, цветок. Они получают только то, что заслуживают. Хлоя получит то, что заслужила — безразличие.       Кайю прикрыл глаза и вздохнул.       — Мне… мне нелегко признать это, но ты в чем-то прав. Хлоя… не самый хороший человек в мире. Я не понимаю ее, а она не понимает меня. Мы просто… не сошлись, как было с Джинорой. И я не знаю, почему.       — Хлою вырастила Минни, а значит — ее вырастила Долина, — Псих пожал плечами Агнес. — Ты не виновен в этом, цветочек. Скорее всего, в этом есть и моя вина, но уж точно не твоя. Я убью Хлою, не сегодня, так через месяц, не через месяц, так через год. Прошу, ненавидь меня за это так же ярко, как когда-то ты ненавидел всех людей. Может быть, это не даст тебе погаснуть! Я надеюсь, что ты не забудешь мораль Долины насовсем. Не забудешь законов нашего дома и однажды вернешься. Тогда я буду ждать тебя на Маковом поле.       Он немного помолчал, но затем продолжил.       — Ганс и девчонка в Белой Комнате, там им ничего не угрожает. Я пытался убить его подсвечником, но у меня не вышло, я не попал. Все таки ты и Шэлл у нас всегда был лучшими в метании предметов.       Кайю сжал кулаки.       — Ты… мерзкая паскудная тварь! Как ты вообще посмел явиться и говорить мне об этом!       — Да! Так и есть!       — Ты… когда… — он тяжело дышал. — Когда Ральф умрет, мы встретимся снова, я клянусь, я вырву свой меч из того гребаного камня и проткну тебе сердце, какое бы оно там ни было!       — Да! Я буду рад погибнуть от твоей руки!       Кайю, игнорируя пистолет в руках Психа, подошел вплотную и схватил Агнес Файнберг за плечи.       — Я вырву тебе сердце, Псих, и мне ничто не помешает. Ты испоганил, испортил и растоптал все, что я делал. Ты и алхимики. Вы все... я ненавижу вас. Я ненавижу вас всех. За что, Псих?       Лицо Агнес Файнберг скривилось, и Псих произнес ее устами:       — Такой ты мне отвратителен, цветочек. Но... если ты хочешь, то пусть будет, как ты скажешь и... я все равно должен закончить то, что начал.       — Ты ебанутый.       Кайю качнул головой и сел на сундук. Ярость пьянила и кружила голову. В чем-то Псих был прав.       — Ганс мне не нравится, скучный он, — сказал Псих. — Я буду вполне доволен Хлоей. Впрочем, я не убиваю людей с одного удара, как ты. Езжай домой, и пусть твоя ярость не гаснет, Кайю.       Агнес Файнберг вдруг охнула и повалилась на пол. Очевидно, Псих ушел. Под рукой женщины лежала кукла Минни…

***

      Некоторое время Ганс лежал неподвижно, все еще не веря, что у него все получилось. Осознание того, что они с Ритой спаслись лишь благодаря тому, что он сумел открыть Белую Комнату с первого раза, одновременно и радовало, и печалило. Ведь раньше, иногда, не получалось и с пятого-шестого. Но он и делал это редко, когда родителей не было дома или по ночам…       Но сейчас щеку холодила гладкая белая поверхность, а значит волноваться о безопасности больше не требовалось. Повернув голову, Ганс посмотрел на лежащую рядом Риту и осторожно ткнул ее кулаком в плечо.       — Эй, ты как?       Она зашевелилась.       — Что произошло?       — Я открыл Белую Комнату. Я думаю… думаю, твоя мама нас здесь не достанет.       Ганс сел, а за ним и Рита приподнялась и тоже устроилась на белом полу, улыбнувшись.       — Ты спас нас! Спасибо! — и тут ее веселье резко прекратилось. — Прости, что повела тебя к себе домой. Я не знаю, откуда мне пришла такая мысль. Мне очень, очень стыдно. Прости, я не хотела, чтобы мы…       Ее слова оборвались, потому что Ганс придвинулся поближе и обнял ее.       — Все нормально, — проговорил он медленно. — Я не злюсь.       Рита, чуть поколебавшись, обхватила его руками в ответ.       — Правда? Ты добрый…       — Может, другие и злились бы, но я не хочу. Наверно, тебе и так достаточно злобы. А я… потащил тебя за этой куклой и хотел уговорить воровать. Тоже не очень хорошо.       Рита лишь покачала головой.       — Я хочу домой, — прошептала она.       Ганс огляделся.       — Конечно! — воскликнул он настолько весело, насколько у него вышло сдержать дрожание в голосе от страха. — Мы пойдем домой, как только… выйдем отсюда.       Он встал на ноги.       — Так, э-э-э… это Белая Комната. Здесь все довольно одинаковое, ха.       Вытянув обе руки, Ганс зашагал вперед и уже через пару метров наткнулся на стену, все такую же белую и сливающуюся с общим фоном. Попытки толкать стену, бить в нее ногами и даже пытаться приложить ухо, чтобы что-то услышать, не привели ни к какому результату. Рита стояла почти неподвижно рядом, наблюдая за стараниями друга.       Наконец Ганс, тяжело дыша, подошел к ней.       — Не получается, — он вымученно улыбнулся. — Родители убьют нас.       — Скорее, мы сами здесь умрем, — мрачно ответила Рита.       Ганс задумался. В школе им рассказывали, что Белая Комната — это некий абстрактный переход между Долиной духов и миром людей, а также…       — Здесь живет Триединый! — закричал Ганс, и его голос эхом прокатился по стенам, что прозвучало малость страшновато. — Как думаешь, он поможет нам?       — А ты сможешь его позвать?       — Не знаю. Он же типа… бог. Мы ему интересны? Ну, я попробую.       Ганс встал, как ему казалось, прямо посередине комнаты и, сложив руки так, как складывали их солдаты Империи, когда отдавали честь — одна рука примерно посередине груди, а два пальца второй прижаты к виску — сказал прямо в пустоту:       — Э-э-э… привет? Меня кто-нибудь здесь слышит? Я знаю, что Триединый живет здесь. Вроде как. Мне очень нужно поговорить с ним. Э-э-э… правда. Прошу всю святую Долину, пусть он придет. Это не займет много времени.       Ганс понимал, что говорит он какую-то полнейшую чушь, но ничего другого придумать не мог.       — Я похож на психа? — спросил он, оглянувшись на Риту.       — Немного, — усмехнулась она и встала рядом. — Пожалуйста, великий Триединый, если вы и правда создатель людей, то помогите нам. Мы не будем отвлекать вас очень долго. Мы просто хотим домой.       — Пожалуйста, — уже хором заголосили Ганс и Рита.       Ничего не происходило. Рита прижалась к Гансу, и они простояли так несколько минут.       — Что ты делал, когда открывал Комнату? — спросила она. — О чем ты думал?       — Я… я просто думал о Комнате. Я не знаю. Представлял ее. Это было не очень трудно. Она же вся белая.       — Ты тогда сказал, что нам нужна дверь, помнишь? Может, тебе нужно как-то… как-то представлять себе не весь дом, а какую-нибудь дверь, понимаешь? Какую комнату ты помнишь лучше всего?       — Мою комнату.       — Ну вот… представь ее так, как будто ты стоишь на пороге.       — Ладно, я попробую.       Ганс закусил губу и закрыл глаза, пытаясь вспомнить как выглядит его комната. Если бы он стоял на пороге, то дальше был бы дощатый пол, ковер… разбросанные машинки, которые он так и не убрал, стол с учебниками, шкаф, в котором он впервые обнаружил Белую Комнату. А он ведь хотел тогда пройти прямо в этот шкаф. Хорошо было бы из него и выйти. И упасть прямо на ковер…       — Смотри! — вскрикнула Рита. — Вроде получается. Это дверь?       Ганс открыл глаза. Прямо перед ним часть стены в форме дверного проема отсутствовала, и через нее была видна комната. Ганс легко узнал собственные игрушки и свернутый спальный мешок, на котором обычно спала Рита.       — Давай быстрее, — он схватил ее за руку. — Вдруг исчезнет.       Когда они уже начали бежать, Ганс на секунду испугался, что сейчас ударится головой об это полупрозрачное нечто, что отделяло Белую Комнату от остального мира. Но нет — они просто выпали прямо на ковер, как ему и хотелось.       А также Ганс заметил одну вещь: появился запах. В Белой Комнате он почему-то не обратил на это внимания, но там совсем не было запахов, будто бы их кто-то отключил. Комната же пахла чем-то родным и уютным. Ганс поймал себя на мысли, что так и лежал бы на ковре часы напролет, так сильно он устал. Отчего? Они с Ритой вроде ничего особенного и не делали.       — Нужно проверить, как там родители, — сказал Ганс и тут же осекся: — Ой, а сумки то наши там остались.       — И куклы… — добавила Рита печально. — Как бы моя мама их не нашла там.       — Значит, мне нечего дать маме.       — Может, она и так перестанет на тебя сердиться. Пойдем.       И только сейчас Ганс понял, что на первом этаже что-то происходит. Чувствовался мерзкий медицинский запах каких-то лекарств, слышались чьи-то незнакомые голоса, кто-то плакал, Эмма о чем-то причитала, кто-то ходил взад-вперед.       Из отцовского кабинета раздался звон телефона, но, похоже, его никто не слышал.       — Как ты думаешь, — прошептала Рита. — Они сильно удивятся, когда увидят нас здесь?       — Мне кажется, им не до нас. Там что-то случилось.       Телефон все звенел, но никто не шел наверх. Ганс немного подумал и пошел в кабинет отца. Рита побрела за ним, боязливо оглядываясь.       Дверь кабинета была открыта настежь. Ганс раньше такого не видел — отец имел привычку запирать эту комнату на ключ. Еще из коридора он заметил странное фиолетовое свечение в дверном проеме. Увиденное же там заставило Ганса остановиться на пороге в изумлении. Одна из стен комнаты была покрыта мерцающими фиолетовыми узорами. Теми самыми, которые рисовал Лесли в песке на детской площадке. Перед этой стеной стояли кресло и стол отца, и на кресле… сидела кукла. Вернее, это была девушка лет двадцати пяти на вид, выглядящая точно так же, как описанная Ритой потерянная мамина кукла. Черно-красное платье, перчатки на руках и длинные волнистые волосы — это была Минни.       — Ух ты… — прошептал Ганс.       — Что там? — спросила Рита.       Она не видела, а Гансу не хотелось ей рассказывать. Не хотелось думать о том, что он болен, как мама, и за это его увезут на обследование. Телефон голосил без остановки, кажется, это был уже третий звонок подряд. На лестнице послышались шаги.       Минни не шевелилась, смотрела куда-то вдаль, прямо на Ганса, но одновременно будто бы мимо него. Шаги все приближались. Наверно, это была Эмма, в отсутствие отца телефон обычно брала она. «Сейчас она зайдет и спугнет Минни», — подумалось Гансу, а потому он, пересилив страх, сделал несколько шагов вперед и произнес еле слышно, так, чтобы Рита не слышала:       — Ты… Минни, да? Кукла Минни?       Она кивнула.       — Вернись к маме, пожалуйста. Она так по тебе скучает.       — Я подумаю об этом, — пространным голосом ответила «кукла». — Бери телефон, чего ты ждешь?       Ганс повиновался и наконец схватил дребезжащую трубку.       — Алло?       — Ганс? — послышался оттуда взволнованный голос отца. — Ганс, ты что, дома?       — Да. Пап, а ты где?       — Я? Я здесь, не очень далеко. Я скоро буду дома.       — Ганс! — крикнула позади него Эмма. — Ганс, пресвятая Долина, вы здесь!       — Ганс, ты меня слышишь? — продолжал в трубке отец. — Ты в порядке? Тебя никто не тронул?       — Нет. То есть… то есть да. Но это я виноват, я виноват, папа…       — У тебя что-то болит? Сейчас? — перебил его отец.       — Нет.       — Ох… ох… это хорошо. А теперь иди в свою комнату и сиди там, пока я не приду. Ты меня понял?       — Пап, я хотел…       — В комнату! Сейчас же! Потом поговорим.       — Хорошо…       — Там кто-то есть рядом с тобой?       — Эмма пришла вот… — растерянно пробормотал Ганс, окончательно сбитый с толку.       — Дай ей трубку.       Ганс пропустил Эмму к телефону, а сам отошел к Рите, тихонько стоящей в уголке, и взял ее за руку. Хотя бы так он чувствовал себя лучше. Только сейчас мальчик заметил, что узоры и «кукла» Минни исчезли. Кабинет снова выглядел, как прежде.       — Папа сказал идти в комнату, — прошептал он.       И тут Эмма заговорила в трубку:       — Господин Шульц, с вашей женой здесь кое-что случилось, пока вас не было, — она мельком взглянула на Ганса, но, видимо, все же решила продолжить. — Она покалечила себе руку ножом. Сильно… ваш брат вызвал скорую и… они сейчас все там.       — Что? Что там с мамой?       Не дожидаясь ответа Эммы, Ганс побежал вниз, утаскивая Риту за собой. Мама сидела на кресле с закрытыми глазами, перебинтованная рука лежала на подлокотнике. Рядом стояли врач и дядя Магнус. Ганс почувствовал, как на глаза навернулись слезы.       — Мама! — крикнул он. — Мамочка!       Магнус обернулся, но Ганс проскочил мимо него прямо к Хлое и, пытаясь сдержать наплыв тревожной энергии, осторожно обнял ее за шею. На плечо легла рука дяди.       — Ганс, ты…       — Мам! Посмотри на меня, пожалуйста!       Хлоя открыла глаза, повернула к нему голову, невесело усмехнулась и стала здоровой рукой гладить его по волосам. И тут наконец Ганс разрыдался, как хотел сделать еще утром, перегнулся через подлокотник, сбросив руку дяди и уткнулся маме в плечо носом. Она молча продолжала его гладить.       Ганс плакал так сильно, как будто мама не поранила руку, а уже умирала, и он стоял перед ее кроватью, наблюдая за этим. Краем уха он слышал, как Магнус спрашивает у Риты, как они добрались домой, а она довольно уверенно врет ему о том, что они забрались на второй этаж по дереву во дворе и что они уже так делали раньше. Вторая часть ее вранья в принципе являлась правдой: Ганс действительно наловчился лазать по этому дереву за окном, а потом еще и приучил Риту. Но сейчас ему было не до этих мыслей.       — Мама, прости меня! — безуспешно пытаясь сдержать плач, сказал он, сам не понимая, за что извиняется. — Я люблю тебя! Тебе больно?       — Нет… — наконец подала голос Хлоя. — Мне не больно, мне дали обезболивающее. И ты меня прости, — ее пальцы все зарывались ему в волосы. — Я зря на тебя накричала.       — Мы с Ритой хотели достать тебе куклу, и у нас почти получилось, но потом… потом…       Он не мог говорить, все плакал и плакал, вспоминая этот ужасный, такой длинный день. Мама приобняла его здоровой рукой.       — Все хорошо, Ганс. Я больше не сержусь на тебя.       — А что сказал доктор? Что с твоей рукой?       Хлоя подняла забинтованную кисть и лицо ее стало совсем скорбным.       — Я не смогу больше играть на пианино. Я что-то повредила там внутри, и пальцы больше не смогут двигаться так, как раньше, — прошептала она.       — Я буду играть для тебя! Научи меня играть, и тогда я буду делать это за тебя.       — О-о-о… как благородно.       Магнус пытался оторвать Ганса от кресла, но тот отпихивал его. Эмма пыталась уговорить его оставить маму в покое, но он только огрызался. Сама Хлоя, казалось, была безразлична к суматохе вокруг. Врач ушел. Рита, сжавшись всем телом и зачем-то закрыв уши, сидела на кресле напротив. А Ганс все плакал и плакал, периодически прерываясь на то, чтобы что-то спросить у мамы и услышать ее односложный ответ.       Отвлечь его смог только наконец пришедший домой отец. Ганс еще никогда не видел его таким напуганным. Ральф Шульц кинулся к ним с мамой, даже не сняв ботинки, Гансу на пару секунд показалось, что он тоже сейчас расплачется. Но он не расплакался. И не стал ругать Ганса за прогул, наоборот, очень долго обнимал его, что-то говорил Хлое, которая рассматривала его все тем же холодным взглядом Снежной королевы, но Ганс почти не запомнил, что именно — он уснул раньше, замученный рыданиями, прямо у отца на руках.       Ганс проснулся среди ночи, будто почувствовав, что кто-то смотрит на него. Рита стояла рядом с его кроватью, привычно обнимая себя руками.       — Ты чего? — спросил он ее, подняв голову.       — Холодно, — прошептала она. — Я не могу уснуть.       Ганс сел. После вчерашнего у него все еще болела голова, и он не помнил, как попал в постель. Наверно, он так и проспал весь вечер.       — Холодно? — переспросил мальчик. — Э-э-э… ну хочешь, ложись ко мне? Кровать большая и… вместе теплее будет. Возможно.       Рита кивнула, и Ганс подвинулся. Она легла рядом с ним, и он накрыл обоих одеялом.       — Так лучше?       — Да, — голос Риты был то ли заспанным, то ли она пыталась скрыть волнение.       — Что-то случилось? Я помню, как мы пошли в школу и… потом что-то было… что-то плохое.       — Да. Не хочу вспоминать. Я хотела сказать тебе кое-что другое. Помнишь, я говорила, что твой отец предложил отправить меня в детдом?       — Э-э-э, разве?       — Да. Я согласилась. Завтра ко мне домой приедут эти… которые лишат маму прав на меня. Я просто хотела спросить… ты будешь навещать меня?       — Конечно, — немного рассеяно ответил Ганс. — Как же я без тебя буду.       — Спасибо.       Рита плотнее прижалась к нему, почти уткнувшись носом в плечо.       — Спокойной ночи, — пробормотала она.       — Спокойной…

***

      Часы показывали два часа ночи. Кайю сидел в кабинете и уже почти час смотрел на чистый лист бумаги, все никак не решаясь написать о том, что выбрал Долину. Вернее, звучать это, конечно, будет не так, но суть такова. Написать, что на них напали местные жители, и они с трудом отбились — сторона Долины. Написать то, что произошло на самом деле — сторона людей. Так или иначе амборцы станут жертвой нарастающего волнения по поводу духов, потому что именно их родина считается напрямую с ними связанной. Люди боятся духов, страшно боятся, и правильно делают. Но они не подозревают, что некоторые из них, как, например, Юлиса, не могут дать человечеству отпор. Выбрать людей — значит дать им найти источник и оставаться в неведении относительно того, что будет дальше. Выбрать Долину — значит уничтожить около миллиона ни в чем не повинных людей.       — Эх, ты, идиотка конченая, Юлиса, — прошептал Кайю себе под нос. — И надо тебе было их убивать?       С другой стороны — а что ей было еще делать? Технологии людей ширятся — скоро их не остановит и ядовитый туман над болотами Амборы. Что тогда будет делать бедная Юлиса? Может, и правда, она сделала все верно, убив других?       — Что пишешь? — послышался голос Эдиты из темного угла.       — А?       Она вышла из на свет, и Кайю вздрогнул. По лицу Эдиты проходило четыре широкие черные и глубокие царапины, буквально раздирая его. Один глаз отсутствовал вовсе, второй жутковато светился красным в темноте. Царапины или, вернее даже сказать, целые борозды, проходили через лоб, нос и губы. От лица Эдиты буквально почти ничего не осталось.       — Это Псих тебя так?       — Я же всегда знала, что в душе он кошка, — ее голос слышался прямо в голове.       — У него нет души, — отмахнулся Кайю. — Выглядишь хреново.       — Да ничего, я залатаюсь. А Шэлл говорила, что у Психа много душ. И с ним надо что-то делать.       — Да уж…       Эдита подошла ближе к столу.       — И когда это ты сомневался в том, убивать ли людей?       — Слушай, я никогда не думал о том, как это выглядит со стороны на самом деле. Как мы выглядим со стороны.       — Ты о чем?       — Псих… он же не остановится, понимаешь? Как и я когда-то не останавливался. Да и сейчас… — он посмотрел на пустой лист. — Я раньше не думал об этом. Обо всей этой ненормальности. Я просто… я просто понял, что если я был бы сегодня рядом с Психом, если бы я был тем Кайю из прошлого, я бы смеялся над раненой Хлоей, как смеялся он. Это же какой-то бред. Он сказал мне, что любовь — это дискриминация. Он считает, что более справедливо убивать и ненавидеть всех, чем пытаться защитить хоть кого-то?       — Убивая и ненавидя всех остальных, — развела руками Эдита. — Конечно, это дискриминация.       — Себастьян Варди сказал мне то же самое.       Эдита заглянула в пустой лист.       — Ты должен выбрать Долину, ты же знаешь это. По-другому не получится. По-другому… мне даже страшно представить, что будет.       — Мне тоже.       — Псих общается с ней, я знаю. Может, он что-то придумает.       — Да. Вот что-что, а глупым его точно назвать нельзя.       Эдита склонила голову набок и посмотрела на полупустую баночку со снотворным, стоящую на краю стола.       — Псих в чем-то прав, — сказала она. — Что ты будешь делать, когда Ральф умрет? Я знаю, тебе не хочется думать об этом, но уже пора начинать.       — Я… я не знаю, Эдита. Очевидно, существует какая-то совместимость между личностями в голове. Я перегнул палку, когда вселился в Ральфа, и теперь я вижу, к чему это привело, — он коснулся пальцами виска — даже успокоенная таблетками боль все еще пульсировала где-то глубоко внутри. — Мне нужен кто-то другой. Кто-то, кто будет более подходящим для такого ремесла.       — Например, кто? Та девочка… Рита? Она так тебя любит, смотреть больно.       — Может быть, и она. Не знаю. Мне кажется, она не понимает, кто такой Кайю. Защитник, — Кайю хмыкнул. — И не обрадуется, когда ее «мечта» исполнится вот таким образом. Но я буду присматривать за ней. На всякий случай.       Эдита задумалась.       — Кто-то другой, говоришь…       — Да. Кто-то, кто разделит мой мятежный дух и примет его добровольно. Кто-то, кто будет в таком отчаянии, что ему ничего не останется, кроме как обратить свою ярость против мира. Такого человека я еще не встречал. Ральф просто… просто не подходил с самого начала.       Кайю взял ручку и занес над бумагой, а потом посмотрел куда-то в сторону и сказал в пустоту:       — Я убил всех, кто знал. Кто мог знать. Себастьян Варди остался единственным, кого я пощадил, но он ничего не скажет больше. Я убил всех, кто мог искать Хлою. Я никогда не думал, что даже в людской личине мне придется столько убивать. Я нисколько не изменился, как ты и хотел, да, Псих? Все будет так, как хочет Долина.