Синие бабочки
21 сентября 2022 г., 06:00
Ржавое озеро было мутным и жутковатым, но Уотан не боялся его. Он привык. Госпожа говорила, что Зов крови не даст ему усомниться в «истине Долины», но он точно не знал, что это значит.
Сам Уотан Зова не чувствовал, ему просто было хорошо. С тех пор, как Смерть вывела его из подвала, прошло почти десять лет, и все эти десять лет он провел с ней на Ржавом озере. Он ходил вокруг, ощупывал щербатые неровные стены башенки, в которой обитала Госпожа, катался туда-сюда на лодке. Смерть была не против. Она нечасто говорила с ним, но почти всегда была рядом. Уотан привык и к ней, но разговаривать тоже не пробовал — знал не так уж много слов.
Единственное, что напоминало том, что когда-то он был где-то «в другом месте» — шрам-кольцо, обхватывающий правую ногу в районе лодыжки. Каждый раз, как он дотрагивался до него, что-то ужасное и больное врывалось в сознание раненой птицей, взывало к утраченной памяти, чтобы тут же быть снова задушенным и забытым. Уотан смутно помнил подвал, но с каждым годом его все сильнее затягивало туманом забвения.
Правда, больше всего ему нравилось лежать у Смерти в ногах и играть с ее пушистой длинной косой. Они могли сидеть на берегу очень подолгу: Уотан перебирал белые волосы, щекотал себя кончиком косы за нос и смеялся, смеялся, смеялся. Госпожа иногда гладила его по голове и говорила разные вещи, которые он слушал краем уха, половину не понимая. За все эти десять лет он так и не научился полноценно разговаривать.
Уотан… просто существовал, не задаваясь лишними вопросами, ему нравилось делать одни и те же вещи по кругу: бродить, плавать на лодке, играть со Смертью, слушая ее мелодичный голос, рассматривать тела, лежащие в озере. Только когда он смотрел на них, возникало некое щемящее чувство в груди, будто он должен был что-то сделать, но он точно не знал, что, да и не особо хотелось.
Был еще один предмет — заколка, прочно закрепившаяся у него в волосах и не снимающаяся с тех самых пор, как Смерть привела его сюда. Заколка выглядела точь-в-точь, как два соединенных между собой круглых узора: таких же, как появлялись у него на руках время от времени, только синих, а не фиолетовых. Заколка чем-то напоминала синюю бабочку, и Уотан не мог сказать точно, зачем она ему, но если пытался ее вытащить, она возвращалась обратно, и он вскоре прекратил попытки.
Так проходили часы и дни. На Ржавом озере не садилось и восходило солнце, свет просто был. Уотана это не удивляло — в подвале тоже не было ни для, ни ночи. Ему нравилось это постоянство, ничто так не успокаивало, как оно. Он мог просто сидеть без движения на берегу, перебирая мелкие камушки, и был счастлив.
И вот однажды Смерть позвала Уотана сама. Она называла его по имени, и он даже сумел его запомнить, но подходил механически, не осознавая, что от него чего-то захотят. Возможно, удастся снова полежать рядом с Госпожой.
Но нет, на этот раз у нее на уме явно было что-то другое. Смерть взяла его за руку, усадила в лодку напротив себя и, как только они оттолкнулись от берега, спросила:
— Ты чего-нибудь хочешь?
Он только покачал головой: после того, как он понял, что может попасть на любое маковое поле в любое время, ему больше ничего не хотелось. Смерть задумалась.
— Это плохо. Я полагала, что осколок Оникса исправит травму, но, похоже, ему чего-то не хватает. Твой осколок лишь в начале своего пути, и личности Анкеля ему не достаточно, она слишком сильно повреждена. Я хотела предложить тебе кого-нибудь из моего озера, но будет лучше, если ты сделаешь все сам.
Глаза Смерти больше не светились фиолетовым, как при их первой встрече, будто бы она отдала весь этот свет ему. Неторопливыми движениями она вытащила такую же фиолетовую ленточку из косы, и белые волосы упали на плечи волнами.
— Поставь ногу на скамейку, Уотан.
Он повернул голову, но повиновался почти сразу и даже с первого раза угадал, какую ногу нужно показать — ту, что со шрамом. Зажмурился, пока Смерть аккуратно обернула ленточку вокруг шрама, закрыв его, и несильно затянула узелок.
— Вот так. Лучше, чтобы никто его не видел. Не слишком хорошо иметь уязвимое место.
Они подплывали к другому берегу.
— Я открою тебе дверь в нужное место, но остальное ты должен сделать сам.
Уотан все смотрел на собственные черные ногти и ленту вокруг лодыжки. Мысли медленно сложились в нужный вопрос:
— Что я должен сделать, Госпожа?
— Найди вторую такую заколку, — она ткнула по синей «бабочке». — И принеси ее мне.
— Как… как это сделать?
— Слушай свой Зов крови внимательно и позволь ему забрать верх, — Смерть погладила его по волосам. — Все будет хорошо. Они виноваты лишь в том, что тебе хочется есть, и для Оникса этого вполне достаточно.
Лодка стукнулась о берег. Вдали виднелась белая дверь, стоящая прямо на камушках. Уотан покорно подошел к ней, Смерть дернула за ручку, и белый свет ослепил его.
***
Поначалу Уотан и правда не понимал ничего. В том месте, куда его отправила Смерть, было совсем темно, но он все видел. Кажется, это называлось ночь. Вот какая она была. Уотан поднял голову и от неожиданности упал на спину — сверху на него смотрело много-много ярких мерцающих огоньков. На Ржавом озере такого не было. В подвале было нечто похожее, но там огоньки горели прямо на стенах, а братья и отец могли держать их в руках. А потом… потом они делали ими больно. Уотан невольно сжался и закрыл лицо руками. Даже не трогая шрам, больные воспоминания пробирали до дрожи, выползали из тьмы и пытались затащить его обратно в эту тьму, из которой он так недавно выбрался. Ведь больше у него ничего не было. Уотан не знал, сколько пролежал без движения под яркими огоньками, трясясь от страха и ожидая, что они спустятся сверху, и ему снова будет больно. Страх давал Анкель, он весь состоял из него и больше ничего не было. Нужен был… кто-то другой. Кто-то, кто давал бы что-то большее, чем страх. Он поднял голову. Огоньки сверху не двигались. Нет, похоже, они не собирались ему вредить. Зато вдруг послышались человеческие голоса. От них стало еще страшнее, но какое-то другое чувство, новое, странное и неизведанное, упрямо твердило Уотану, что эти голоса ему просто необходимы. Что он должен пересилить свой страх и пойти на них. С трудом уняв дрожь в ногах, он поднялся и, пошатываясь, словно пьяный, побрел к дому с горящими окнами. Там были люди… такие же, как братья и отец. Жестокие, тупые и бессмысленные. Такие же, как Анкель. Жалкие, мерзкие и трусливые. Но при всем этом такие нужные. — Ненавижу… — прошептал Уотан, сам толком не понимая, откуда взялось это чувство. На кистях рук вспыхнули и побежали вверх к локтям мелкие фиолетовые узоры, но он даже не заметил их. Неведомое ранее чувство заполняло без остатка, пьянило и тянуло вперед, к людям. Оно было вязким и тягучим, давило на шею и виски, тащило словно за ошейник… — Ненавижу… — второй раз это слово далось ему легче, а в погасших окнах он вдруг рассмотрел свои блестящие фиолетовые глаза. Люди были внутри, он чувствовал это. Ребенок и двое взрослых. Да, нужно было схватить ребенка, со взрослым он не справится. Откуда Уотан это знал? Он точно не мог сказать, но что-то подсказывало ему. Под самой стеной дома он присел, прижавшись к бревнам. От дрожи не осталось и следа, Уотан весь обратился в неведомое чувство, внимательно слушал. Ребенок сидел прямо за стенкой, его мысли ощущались очень четко и явственно, в то время как мысли взрослых были заторможенными и вялыми — они спали. Забраться внутрь, схватить ребенка и утащить с собой, разгрызть ему горло, как он когда-то сделал с крысой, чтобы она перестала дергаться. Тогда это был настоящий голод, а сейчас Уотаном руководил его фантомный брат-близнец. «Другой» голод. Чуть приподнявшись, Уотан заглянул в открытое окно. Ребенок, кажется, мальчик, ворочался в постели, пытаясь уснуть, но у него ничего не получалось, и Уотан чувствовал это. Все вокруг пылало знаками, все вокруг хотело, чтобы он сделал это. Миг — и Уотан забрался на низкий подоконник, бесшумно спрыгнул вниз и, припав к полу, пополз по направлению к кровати. Ребенок лежал лицом к стенке и повернулся как раз для того, чтобы встретиться испуганным взглядом с Уотаном. — Молчать! — голос получился хриплым, а интонация шипящей. Рука сама потянулась к горлу, затем вторая. Пусть только он не сопротивляется и не кричит. Сначала мальчишка дергался, хватался за тонкие запястья, пытаясь сбросить их, но «ненависть» держала очень крепко. Почему он, Уотан, заслужил темный подвал с огнями, причиняющими неимоверную боль, а какой-то мерзкий человеческий мальчишка мог любоваться теми мирными холодными огоньками наверху? Почему так? — Ненавижу, — прохрипел Уотан, глядя в разгладившиеся черты на лице и едва сдерживаясь от того, чтобы ударить жертву макушкой об изголовье. Вот что это было. Вот что еще давал ему Анкель — ненависть. Злую, глухую, бессильную и затаенную ненависть. Страх, боль и ненависть — все, что у него было. Но сейчас… сейчас он получит нечто большее, Уотан чувствовал это. Мальчишка не умер — только потерял сознание. Нельзя было делать это здесь, вдруг ничего не получится? Или придут взрослые. Испугаются ли они? Уотан мысленно засмеялся: кого же они испугаются? Его? Пусть и блестящего фиолетовым светом, но такого же хилого, тщедушного и жалкого. Ему необходимо было стать чем-то большим. Ухватив мальчика за ногу, Уотан легко стащил его на пол, ничуть не заботясь о том, что тот неплохо приложился затылком о половицы. Ведь ему не нужно было тело, а только душа…***
Мальчишка был легким, даже слишком, Уотан тащил его за ногу по мокрой траве в сторону сарая, что стоял чуть в отдалении, а холодные огоньки наблюдали сверху. Откуда-то доносились тихие щелкающие звуки, прямо из травы, но он не обращал на них внимания. «Голод» гнал вперед, фиолетовые узоры на руках искрились от нетерпения, но нужно было отойти дальше. Так велели узоры. Они, как и раньше, в подвале, указывали ему, что делать. Госпожа говорила, что этот… Зов крови, чем бы он ни был, поможет ему. До сарая оставалось пару десятков метров, как мальчишка вдруг закричал. Это было так внезапно, что Уотан невольно отпустил его ногу и сам упал на траву, прикрыв голову руками. Анкель и его страх снова заговорили в нем, сладко зашептали на ухо. «Нужно спрятаться, отползти в угол, закрыть глаза ладонями и все закончится». Мальчишка кричал, как резаный, очевидно, не понимая, что происходит. В окнах дома вдалеке зажегся свет. Уотану захотелось убежать, ведь там были люди, которых он так боится и так ненавидит. Они прибегут на крики, они будут бить его, пока не… Пока не что? Уотан отнял руки от ушей и, собрав остатки решительности подскочил к мальчишке, снова схватил за ногу и подтащил ближе. Точно так же, как делал отец. — Отпусти! Отпусти меня! — мальчишка страшно кричал. — Помогите! Мама! Уотан держал крепко. На этот раз он должен… должен справиться, и ему станет лучше. Ему будет лучше, он уверен в этом, даже если точно не знает, почему. Нужно только заткнуть его. Уотан уселся на мальчишку сверху и уже занес руку для повторного удушения, как вдруг откуда-то из темноты прилетели вилы. Уотан точно знал, что это такое, один раз отец отрубил ему палец такими. Сейчас палец вернулся на место. Да и вилы теперь работали как-то иначе. Он почувствовал удар, закричал почти инстинктивно, а затем его отбросило назад. — Тварь! Элис, держи его, я сейчас! Что это за тварь?! «Держи его», очевидно, было сказано про мальчишку, так как из темноты вынырнула тонкая фигурка, быстро схватила его и куда-то убежала. Уотан протянул фиолетовую руку, но что-то удержало его на месте. Вилы, конечно же, их ручка маячила прямо перед лицом. Они проткнули его насквозь, а боли не было. К нему подошел мужчина, очевидно, желая вернуть импровизированное оружие, и хрипло спросил: — Что ты… такое? Уотан заметил, как узоры угасли, став черными, тело обмякло, повиснув прямо на вилах. Он открыл рот, чтобы вдохнуть, но воздуха не было. Снова. Это происходило снова. Уотан откинул голову назад и нырнул, так и не успев сделать глоток воздуха. Смерть была похожа на океан, в который он нырнул тогда и из которого до сих пор не мог вырваться. Боли теперь не было, но осталось кое-что похуже — память. Уотану не за что было цепляться, кроме Анкеля, память которого состояла из океана боли, где вились водоросли страха, пожираемые гигантскими рыбами ненависти. Он открыл рот и закричал, прямо как тогда, перед смертью… Да, точно… он ведь умер! Он уже умер, так чего он боится? Ничего страшнее уже не может с ним случиться! Вот только позади, за спиной стоял Анкель со стеклянными безжизненными глазами и цепью на правой ноге, к другому концу которой был прикован сам Уотан. Анкель не отставал ни на шаг, тянул за цепь, тащил на дно. А мальчишку только что отобрали. От этой мысли хотелось выть и кричать, срывая горло. Уотан погружался все ниже и ниже, цепь была тяжелой, он все хватался за нее, дергал и крутил в разные стороны, но пальцы упирались в черенок вил, застрявших в грудной клетке. Он не мог освободиться. За что ему это все? Он должен, просто обязан отыскать мальчишку, должен схватить его и сожрать его душу, превратить ее в синюю бабочку, как сказала Госпожа. И станет легче. Да, да, станет лучше, Анкель уйдет, придет что-то новое, и Уотан отдаст свой разум этому новому. Он будет бежать, бежать, не видя дороги, путаясь в ногах, только бы Анкель не утянул его на дно. Сейчас он был готов отдать свой разум любому, а Зов крови требовал этого, вопил и бесновался в покалеченном сознании. Уотан мельком заметил, что с ноги спала повязка, которую завязала ему Смерть, очевидно, из-за того, как он сильно сучил ногами в попытках избавиться от вил в грудине. Мужчина куда-то пропал, но он Уотана не интересовал. Со взрослым он не справится, он знал это. Оникс знал это, а Зов крови исполнял. И тогда Уотан закричал то, что, наверно, не кричал ни разу в своей короткой мерзко прожитой жизни-жестянке: — Помогите! Помогите мне! За что? За что? За что?! А Анкель все тащил за цепь, неумолимо и молча, пробираясь сквозь водоросли страха, заставляя его глотать воду из океана боли. Боли, которую он больше не чувствовал, но которая навсегда осталась в сознании. — Помогите! Я не хочу, не хочу, не хочу! Его руки были слишком слабы, чтобы даже попытаться выдернуть вилы, а потому он просто бился в неосязаемой агонии, шерудил ногами по траве, мотал головой, как одержимый. На Ржавом озере такого не происходило, там Анкель не мог его достать. Зачем Госпожа отправила его сюда? — А, так это ты мой новый братец? — раздался голос откуда сверху. — Не кричи так сильно, у меня уши лопнут. Уотан сделал над собой усилие и поднял голову. Над ним стояла девушка с яркими желтыми глазами и такими же желтыми волосами. Больше рассмотреть он не успел — Анкель снова требовательно дернул за цепь, выбивая из него очередной вопль. — Да уж, Смертушка сказала, что ты нерасторопный парень и тебе понадобится помощь. Чего ты кричишь, тебе ведь не больно? Не притворяйся. — Больно, больно, больно! — Нет. Девушка присела, и Уотан смог рассмотреть ее странную серую кожу. Она словно состояла из камня. Незнакомка вдруг размахнулась, ударила его ладонью по щеке и сказала: — Успокойся. Я пришла тебе помочь. Ну, то есть Смертушка послала меня помочь тебе. Он только сильнее затрепыхался, наколотый на вилы, как та самая бабочка, которую он пытался поймать. — А пальчики-то у тебя какие красивые фиолетовые. И еще беленький такой весь, будто невинный совсем, а как того мальчишку тащил, так и не скажешь. Как тебя зовут-то? Уотан не ответил, все его мысли были обращены на злосчастного мальчишку. — Не скажешь имя… — протянула девушка. — Ну, ладно. Смертушка говорила, что у тебя Зов крови такой… ебанутый немного и очень мощный, вон как он тебе крышу сносит, я же вижу. Я вытащу эти вилы, не бойся. Люди такие глупые, думают, что таких тварей, как мы, можно так просто убить. Девушка протянула руку, по которой побежали желтые зигзаги. — У-убить? — прошептал Уотан. — Смерть? — Да, глупенький. Но штука в том, что теперь ты бессмертен, — она усмехнулась, желтые глаза сузились до щелок. — И это твое высшее благо, и высшее наказание. Он не совсем понял, о чем она говорит, но слово «бессмертен» прочно въелось в сознание. Вилы дернулись, желтые зигзаги поползли по черенку, а затем орудие рывком выскочило из тела. Уотан подскочил на ноги, «голод» тут же ударил в голову с новой силой, и он понесся по траве прямо к дому, падая и поднимаясь. А позади шел Анкель, время от времени натягивая цепь, что связывала их, мешая быстро бежать, заставляя распластываться на траве и снова вставать, бежать почти на четвереньках, только бы скорее. Плевать, плевать на все, только бы он отстал и «голод» прекратился. Уотан вытянул руки вперед, узоры бесновались на ладонях и пальцах, вспыхивая, что те огоньки там, наверху. Еще немного, еще чуть-чуть, и он будет у цели. Лишь раз обернувшись, Уотан заметил, что кроме Анкеля, загадочная девушка тоже пошла за ним, перебрасывая свои зигзаги с одной руки на другую. Цепь мерзко звенела, а Анкель все не отставал. Девушка не видела его, конечно, он здесь только из-за Уотана, он пришел мучить только его. Анкель не хочет уходить во тьму один, он знает, что как только Уотан доберется до мальчика, все изменится. В окно Уотан почти что влетел, краем уха услышав звон разбитого стекла и возглас девушки позади: — Ого! Ишь ты, какой бешеный. Ты, погоди, сам не справишься ведь. Мальчишка лежал в дальней комнате, Уотан чувствовал это. На этот раз он кинулся на жертву с разбега, прямо с порога, игнорируя еще несколько взрослых фигур вокруг. Неважно, это все неважно. — Еб твою мать! Это оно! Это та хреновина, что заколол на поле! Что-то глухо ударило Уотана по голове, он грохнулся на пол, а беззвучные, безболезненные удары все сыпались сверху, а Анкель стоял на пороге, держа цепь и смотря на все это черными бездонными глазами. — Уходи! — заорал Уотан, все себя от ужаса. — Уйди! Я не хочу, нет! Цепь натянулась, тьма заволакивала мир вокруг. Уотан перевернулся на живот и вцепился костлявыми пальцами в половицы, чувствуя, как ломаются ногти. Анкель тащил и тащил, а сил сопротивляться оставалось все меньше. Мужские фигуры наверху что-то кричали, что-то черное текло по лицу. — Ох, какая скукота, — раздался из-за тьмы голос той девушки. — Помоги мне! — вопль получился даже громче, чем Уотан рассчитывал. Он никогда этого не кричал, вдруг ничего не получится? Но девушка, лениво поводив взглядом по комнате, подняла руки вверх, потянувшись, а затем сказала: — За этим я и здесь. Тебе нужен мальчик, да? Анкель стоял прямо у нее за спиной, с ненавистью осматривая золотистые волосы, но ничего не делая. Он не мог навредить ей. Очередной удар чем-то тяжелым по голове оглушил Уотана на пару секунд, заставив прикрыть глаза. — Убить их? — спросила девушка. — Что думаешь? Уотан открыл глаза, но ничего не ответил. Цепь звенела прямо над головой, сводя его с ума. Все вокруг мешало ему добраться до мальчишки. — Молчание — знак согласия, — она пожала плечами. — Ну, наконец мне хоть будет чем заняться, скука смертная… Уотан расширившимися от страха глазами смотрел, как по рукам и ногам девушки побежали ярко-желтые дорожки, очерчивая вены, но больше напоминая трещины в ее каменной коже. Только сейчас он заметил, что все это время за ее затылком прямо в воздухе висело несколько мелких камушков, формой напоминая перевернутый горизонтально месяц, «рожки», которого выступали из-за шеи. Незнакомка вытянула руку, и фигура, что стояла над Уотаном и била его активнее всех, вдруг взмыла в воздух, а затем с силой ударилась о стену. — Что это за хуйня?! — крикнул кто-то рядом. Уотан готов был поклясться, что слышал хруст — шея мужчины неестественно вывернулась, и голова упала на грудь. — Ты это делаешь? — спросил другой голос. — Блять, ты это делаешь, я спрашиваю? Уотан помотал головой. Кто-то схватил его руку и потащил наверх, дернув так сильно, что она согнулась в том месте, где, по идее, не должна была. Он зажмурился в ожидании боли, но ее не было. — Отвечай, тварь! — крикнул голос в самое лицо. — Ой, прости, сейчас исправлю, — девушка поднесла руку к черному провалу рта. — Они, видно, решили, что это ты… Снова что-то хрустнуло, мужчина вдруг закричал и упал на колени, выпустив руку Уотана, а затем завалился набок. Девушка подняла вверх и его, на миг заставив трепыхаться в воздухе, болтая сломанными ногами, а затем с такой силой ударила тело о стену, что по поверхности разлетелись красные брызги. Где-то далеко раздался женский вопль. — О, прокляни меня Долина, она свалила, — протянула девушка. — Сейчас всю деревню сюда притащит. Давай скорее, братишка. — Т-т-т-т… Уотан, покачиваясь, встал на ноги и уставился на незнакомку. — Не бойся, я тебя не трону, — она покрутила головой, разминая шею. — Да и не смогу я тебе ничего сделать. Делай, что должен. И спасибо за лакомый кусочек. С этими словами она подошла к телам, распластанным под стенкой, и присела на корточки рядом. Уотан обернулся к мальчику, лежащему на скамье. На его шее алели следы пальцев, глаза были широко распахнуты, но он не смел пошевелиться. По щекам ручейками катились слезы. — Пожалуйста, пожалуйста… — шептал он. — Не надо, не надо. Уотан встал над ним, положил одну руку на грудную клетку, а пальцы второй прижал к виску. Фиолетовые узоры сверкнули, закрутились сильнее, а затем вдруг вспыхнули синим. С виска пальцы переползли на затылок мальчишки. Синие узоры были сильнее, прожорливее и агрессивнее, напоминали о чем-то холодном и отрешенном, захватывали не только руки Уотана, а поползли дальше. Перед глазами мелькали едва уловимые образы каких-то людей, поля и других детей. Воспоминания. Уотан не видел этого, но узоры поползли по его плечу к шее и глазам, разлились по грудной клетке, схватили за горло. — Еще немного… еще чуть-чуть. Анкель на пороге упал на колени, схватившись за голову, но цепь не выпустил, она больно дернула Уотана за ногу, от чего тот чуть не отнял рук от мальчишки, но все же смог удержаться. Жертва кричала и брыкалась — Уотану пришлось сесть на него сверху, не отпуская рук. Синие узоры будто… вытаскивали, выкачивали из мальчишки что-то заживо, и он был не в силах сопротивляться. — Может, перебить ему голосовые связки? — спросила девушка. — Так кричит, что мне аж поплохело. Кстати, а что ты делаешь с ним? А, ладно, думаю, не стоит тебе мешать. Синева выдирала, выскребала, выцарапывала когтями то, что находилось внутри мальчишки, отдавая это Уотану. Анкель совсем лег на пороге, прижимая железные звенья к лицу. Уотан лишь мельком взглянул на него, злорадно усмехнувшись. Он проигрывал. Никакой тьмы больше не будет. Никогда. Веки мальчишки подергивались, глаза постепенно тускнели. Уотан до хруста вдавливал ладонь ему в грудь. Анкель в стороне безуспешно пытался натянуть цепь, чтобы тащить дальше. Когда все закончилось, глаза мальчика остались широко открытыми и пустыми. Уотан будто погасил в них искру, после чего обессилено упал на пол, краем глаза увидев, что Анкель грохнулся в ту же позу, но никуда не исчез. Синие узоры вдруг сорвались с рук прямо в воздух и за пару секунд собрались в одну узорчатую бабочку, точно такую же, как была у него в волосах. Стало лучше, но ненамного. Уотан еще не закончил начатое, но сил больше не осталось. Девушка тем временем оторвалась от тел и обернулась, Уотан на миг увидел у нее в руках небольшой желтый кубик, который она тут же спрятала за спину. — О, ты закончил, — сказала она. — Смертушка сказала, что тебе нужно притащить эту синюю штуковину ей. Уотан дрожащими пальцами поднял бабочку и попытался закрепить у себя на голове, но она почему-то не держалась. Анкель лежал на пороге, не шевелясь. Что-то было не так. Девушка подошла ближе. — Знаешь, тебе не стоит их бояться так, — она указала на тела у стенки. — Мы, духи, все равно всегда будем сильнее, как ни крути. Даже попытавшись забить тебя этими… дубинками, у них просто ничего не вышло, да и не могло выйти. Где-то вдалеке послышались крики. — О, ну вот, за тобой пришли эти чудики. Надо торопиться, не хочу тратить на них силы, как-нибудь в другой раз. Она наклонилась и вдруг легко подхватила Уотана на руки. Он вскрикнул. — Тихо-тихо. Я смотрю ты так обалдел от того, что сделал, и теперь вряд ли быстро сможешь отсюда свалить. Я тебе помогу. Смертушка нас ждет. — С… смертушка? — спросил он еле слышно, сжав синюю бабочку в руке. — Да. Ну… она такая страшная, ты бы видел. Но для тебя, наверно, все не так. Напугала меня до дрожи, когда я увидела ее впервые. Давно это было… Давай, возьми меня за шею, мне так неудобно. И не дрожи, как листочек. Уотан занес руку, сжатую в кулак ей за голову. Девушка была довольно высокой. Желтые трещины с ее тела исчезли, остались только блестящие глаза с большими черными зрачками. Она поднесла Уотана к двери, свободной рукой открыла ее, и его ослепило белым светом…***
Анкель теперь тащился за ними мертвым грузом, все так же не шевелясь, но и не исчезая. Девушка пронесла Уотана через Белую Комнату прямо к Ржавому озеру. Анкель пропал, стоило им зайти туда, но Уотан все еще чувствовал его присутствие и прятал лицо, утыкаясь носом в «каменное» плечо девушки. Смерть сидела на камне у самой воды, на коленях у нее лежала огромная коса со странным зигзагообразным лезвием, посреди черного металла которого пролегала красная линия, будто бы рассекая лезвие пополам. Смерть точила косу, мерно проводя камнем по краю лезвия и, когда девушка подошла к ней, подняла голову. — О, вы уже здесь. — Ой! Девушка на миг расслабила руки, и Уотан упал на камни, ничего не почувствовав. — Прости, братишка, я снова испугалась, — она посмотрела на Смерть. — До чего же у тебя мерзкое лицо. — Лишь только ты видишь его таким, — мирным голосом ответила Госпожа. — Здесь нет моей вины. — Знаю. Вот. Я притащила этого бешеного чудика. Ты бы видела, как он несся по полю. Что с ним? — Нет личности в отличие от тебя. Нет желаний, нет ничего, оттого Зов крови и беснуется. Ониксу нужно что-то, на что можно опираться. — То есть… — девушка опустила взгляд на Уотана. — Это и есть Зов крови? В его чистом виде? Мы все… такие, как он? Просто бешеные звери? — Ну-ну, не стоит так себя корить, Шэлл, — Смерть примирительно подняла руку. — В Зове крови нет ничего постыдного. Ты существуешь, потому что глупые люди лезут туда, куда им лезть не стоит. — Я знаю. Я просто не думала, что это выглядит так. — Ты про Уотана? Сейчас ему полегчает, думаю, он даже сможет говорить. Сколько лет было жертве? — Не знаю, лет восемь… десять, наверно. Это имеет большое значение? — Для него — да. Он будет говорить, как тот ребенок. Я просто… помогу ему встроить личность в сознание, прикрепить его к Ониксу так, чтобы он воспринял мальчика как второго Хозяина. Уотан сейчас не в том состоянии, чтобы правильно сделать это самому. Уотан лежал на спине, мотая головой, глядя то на Госпожу, то на девушку. Он не понимал, о чем они говорят. Смерть аккуратно вытащила синюю бабочку у него из пальцев, и он инстинктивно потянулся к ней. Она присела рядом. — Шэлл, останься, может быть, придется его подержать, он будет брыкаться. — Ладненько. Смерть немного повертела бабочку в руках, затем улыбнулась Уотану и сказала: — Ты молодец, ты принес прекрасную бабочку, — она склонила голову набок. — Я помогу тебе унять это чувство, но только один раз, так как ты можешь сделать что-то неправильно. Давай посмотрим. Смерть подбросила бабочку вверх, она вспыхнула и рассыпалась синими круглыми узорами по ее рукам. Уотан молча смотрел на нее, а затем покорно опустил голову на камни, когда она осторожно толкнула его в грудь. — Будет больно, уж прости, — сказала Смерть. — Но, обещаю тебе, это будет последняя боль, которую ты почувствуешь, Уотан. Ты должен помочь мне, слышишь? Я начну, но продолжить придется тебе. Он лишь поджал губы. Девушка позади сказала: — Ух, Смертушка, а со мной ты так не сюсюкалась. — У тебя хотя бы есть личность. — Зачем ты его выбрала, если он — никто? — Именно поэтому и выбрала. У осколка Безумия… уникальные способности, и мне нужен был чистый лист. Я уже так стара, и так устала. Держи его. Руки девушки уперлись в его плечи, Смерть опустила пальцы точно так же, как он опускал их на мальчика. Синие узоры засверкали вновь и мир… выключился.***
Уотан стоял посреди подвала, где провел почти всю свою жизнь. Это осознание пришло внезапно, как и понятие смерти. Он… просто никогда не жил. Мальчишка, личность которого он украл, показывал ему, что жизнь человека может быть другой. Уотан точно не мог вспомнить, что чувствовал Анкель тогда, но теперь мог это учуять. Страх был сильнее всего, перебивал остальные запахи, но были и другие, более затаенные и глухие: ненависть, злоба и отчаяние. Теперь, когда он умер и узнал, чем стала его копия, он злился еще сильнее, оттого и тащил во тьму. Ему снова оставили только страдания и одиночество. Но ведь… у Анкеля не было желаний, он даже не понимал, что когда-то был живым, как он мог хотеть чего-то, как он мог завидовать? Неужели все это было ненастоящим? Уотан медленно опустился на колени и закрыл уши руками. Нет, Анкель после смерти стал монстром, который никогда больше не оставит его в покое. Цепь снять невозможно, пусть даже Уотан и не будет видеть ее, они намертво прикованы друг к другу, и с этим ничего не сделать, только Анкель дернет за цепь — и Уотан упадет. Можно только… попытаться заткнуть Анкеля другими, такими, как мальчишка, протянуть цепь дальше, между другими, запутать ее, постараться сделать так, чтобы ее звон не дошел до Уотана. Мысли прояснялись. Уотан осмотрелся. Подвал был все таким же. Анкель сидел в углу, в окружении угольных круглых узоров, которые рисовал все свое человеческое существование. Когда Уотан подошел ближе, он сжался сильнее. От Анкеля веяло болью и ужасом, которыми он собирался отравлять Вечность. Анкель стал настоящим чудовищем, и собирался им быть, мстить всему миру за все. Уотан не мог винить его за это желание, но должен был усмирить свою пустую личность. На страданиях многого не построишь. Только глупцы верят, что страдания — это наказание для необыкновенных. Анкель был самым обычным, в его безумии не было ничего. Он сам был никем и умер никем. Вдруг Анкель поднял голову и сказал тихо: — Я — это ты. Но ты… это не я. Почему ты хочешь бросить меня? — Потому что ты никто. Потому что я ненавижу тебя и то, чем ты был. Потому что ты пытаешься разделить страдания и боль со мной, пытаешься утащить меня обратно на неизвестность. Уотан опустил взгляд — у него под ногами лежал лом. Это было то, что нужно. — Не надо! — взвизгнул Анкель, но было поздно. Уотан бил изо всех своих небольших сил, попадая, куда придется. Это был единственный способ все исправить: стать чудовищем страшнее, чем Анкель. Страшнее, чем отец. Чтобы никто никогда больше не смог причинить ему боль. Нужно замкнуть Анкеля здесь, в самом низу, закрыть его на тысячи замков, чтобы никто никогда не добрался сюда, чтобы никто не залез Уотану в душу. Чтобы ни один мерзкий человек, ни одна бессмертная тварь не узнала о том, кто он на самом деле — никто. Чем больше личностей он заберет, тем длиннее протянется цепь и тем дальше он будет от Анкеля. А пока их недостаточно, все будет так. Анкель кричал как полоумный, неуклюже протягивал к Уотану тонкие руки, но крови не было. Вообще ничего не было, Анкель кричал инстинктивно, он не чувствовал боли, а лишь вспоминал о ней. Это была тонкая грань, уловка сознания, которой Уотан успешно воспользовался, хоть и сам не до конца овладел ею. Та девушка сказала, что он бессмертен и боли не чувствует, но у него есть память о боли, которую щедро оставил ему монстр Анкель. И он будет бежать, бежать от него так быстро, как сможет, будет познавать мир так усердно, как позволит этот Зов крови. Все что угодно, только бы перестать быть никем. Когда все было окончено, Анкель уже не кричал, а только тихо стонал, закрываясь руками. Судя по его предыдущим воплям, он принял Уотана за отца. А ведь правда… что стало с отцом и братьями? В конце концов это они сделали Анкеля монстром и последнее, что Уотан может подарить своему отражению — это месть. Он больше не чувствовал злобы на отца, но ее ощущал Анкель, к которому тянулась цепь. Если найти отца и братьев и убить их, то есть шанс, что Анкель на время успокоится. В любом случае Уотан уже начал выполнять план — Анкель принял его за более страшного монстра, чем он сам. Уотан отбросил лом в сторону, и он тут же распался на фиолетовые узоры и исчез. Это было странно. Неужели он сам сотворил этот лом, когда тот понадобился? Похоже на то. Дверь поддалась легко, выпуская Уотана наружу и сразу же захлопываясь за ним. На ноге снова был лишь черный гнилой шрам. На миг свет ослепил Уотана, будто бы он вышел в Белую Комнату, но затем вокруг стали появляться клетки. Огромные, с частыми решетками из ржавых прутьев, они материализовались в пространстве, падали сверху, выпрыгивали из-под пола, выстраивались перед Уотаном рядами и коридорами. Пол и потолок окрасились в серый, на стенах, прилегающих к клеткам, появились цепи, точно такие же, как и принадлежащая им с Анкелем. Цепи обматывались вокруг решеток, вились по полу, словно змеи, свисали с потолка, покачиваясь из стороны в сторону, тянулись к Уотану, но он стоял смирно. Это место создавал Анкель, который только что показал, как ужасно он умеет бояться. Значит, это место тоже будет бояться Уотана, ведь он его хозяин. В довершение картины на стенах выступили факелы (теперь то он вдруг понял, как они называются), освещая коридор. Вокруг не было ни души. Уотан поднес руку к голове — синие заколки-бабочки исчезли. И Анкель, и безымянный мальчишка были внутри него. Мальчишка давал осознание, Анкель давал ненависть. Зов крови был выстроен.
