Горечь смерти
9 ноября 2023 г., 17:00
Странно было думать о том, что времени больше не существует. Хлоя все еще пыталась определять его, мысленно представляла, сколько примерно могла идти минута, две, полчаса, час. Но в бесцветной камере просто не за что было зацепиться. Уотан, хоть и отволок ее сюда лично и, казалось, радовался поимке, сразу ушел, и его не было вот уже… долго не было.
Более того, своей магией он отправил клетку с Хлоей куда-то вглубь сектора, явно подальше с глаз долой. Это чем-то напоминало землетрясение, Хлоя даже осела на пол, когда клетка стала двигаться. Так как по виду она напоминала вырванную из пространства тюремную камеру, то имела соответственно четыре стены, одну из которых занимала решетка. К этой решетке Хлоя и прильнула, с изумлением наблюдая, как клетка отдаляется от лабиринта коридоров все дальше и дальше, куда-то в бледное фиолетовое пространство. Вначале Хлое казалось, что тут ничего нет, как в космосе, но спустя пару минут она заметила и другие клетки, покачивающиеся то тут, то там вдалеке, словно звезды.
Наконец все замерло. Лабиринт все еще был виден, но теперь больше напоминал змейку. Хлоя хотела было подняться на ноги, но вместо этого прижалась спиной к решетке и закрыла лицо руками. Ничего не вышло. Судя по тому, что Минни не последовала за ней, и в Белой Комнате ее не было, план целиком и полностью провалился, и Уотан сумел приписать ее к своему сектору. Кайю был прав: обмануть систему Долины невозможно. И почему она не послушала его?
Хлоя попыталась воспроизвести по памяти его слова: «Все мертвые должны быть учтены и сразу после смерти прикреплены к собирателям душ, даже моя душа отдельна от меня и принадлежит Маковому полю, как другие. Так что не пытайся ничего выдумывать, будет только хуже». Исключением были лишь белые маки в лесу Амборы, но как попасть туда, Хлоя не знала и при жизни. Наверное, нужно было жить там всю жизнь…
Что если… что если Минни не стало? Хлоя судорожно сжала в пальцах складки грязно-белого платья и поджала под себя ноги. Они с Кайю говорили и об этом. Джинора после смерти Оникса не лишилась, но присутствия Минни Хлоя не чувствовала. Минни снова не было, как тогда, когда она упала в Колыбель.
Хлоя наконец зарыдала. Ну, вернее, попыталась зарыдать, не сразу обнаружив, что слез больше нет, так что плач больше напоминал удушье. Слезы вот-вот хотели пролиться, но просто не могли, словно застряли, как застревает проглоченная кость в горле. Так что оставалось лишь давиться этим странным ощущением.
Потом Хлою накрыла истерика: она била серые прутья босыми ногами, хватала руками и старалась расшатать, истошно кричала, но ничего не выходило, никто не отзывался, только вопли неприятным эхом возвращались обратно. Неужели это все? Неужели это действительно конец?
Несмотря на отсутствие слез, неприятные ощущения были. Голова кружилась и гудела, в глазах и правда помутилось на пару минут, но Хлое было все равно. Вопли отчаяния так и рвались наружу. Она просто променяла плохую жизнь на по-настоящему ужасную. Как? Как можно так сглупить? Что они с Минни наделали?
Эта сволочь, Кайю, был прав. Он ведь все ей рассказал, почему было не послушать? В один последний раз Хлоя понадеялась на силу Оникса, и сила подвела ее так, как ни разу до этого не подводила. Пусть она не помнила, что они с Минни сделали, но само нахождение в Доме Безумия не говорило ни о чем хорошем. Даже с Гансом было не так плохо.
— Как ты могла бросить меня?! Минни! Как ты посмела?! Ненавижу! Ненавижу!
Если бы спросили, Хлоя, наверно, и сама бы не смогла сказать, кого именно она ненавидела в тот момент. Имела ли она право злиться на Минни, если та была лишь полуразумным инструментом? Зов крови «очень ригидный», как тогда выразился Кайю, а это значит, что Минни не смогла бы забыть Хлою просто так, по щелчку пальцев. Но тогда, когда он это сказал, Хлоя ведь не слушала, она лишь прокричала в ответ что-то вроде: «Да, и поэтому его очень удобно использовать в качестве оправдания своего мудачества, правда?» Кажется, Кайю это задело, но виду он не подал.
Конечно… конечно, Кайю говорил и о том, что самоубийство — прямой путь в Дом Безумия, но она должна была рискнуть. Если бы дожила до старости, а потом умерла, Уотан бы все равно нашел предлог и забрал ее себе. Это случилось бы раньше или позже, а так, пока еще были силы, стоило попытаться.
Хлоя лежала в позе эмбриона на полу и все успокаивала себя, но слезы продолжали сдавливать горло. Нужно было срочно найти хоть какой-то лучик надежды. Хлоя не умела смиряться, даже когда жила в доме Кайю, все равно постоянно думала о Минни, хоть и больше не ощущала ее присутствия, по крайней мере, знала, где она. А теперь что? И явно же Уотан не станет ей ничего рассказывать. Зачем ему? Чем более растеряна сама Хлоя, тем более тревожна Минни.
Хлоя больше не была способна спать, но в какое-то подобие болезненной дремы все же впасть удалось. Кое-как успокоившись, хоть и все еще ничего толком не решив, она закрыла глаза и просто погрузилась в воспоминания. Вернее, в одно из оставшихся воспоминаний, тех, что не были отданы Минни при разделении. В конце концов, она хорошо умела фантазировать.
Неизвестно, сколько прошло времени (будто бы в этом месте все еще нуждались в нем), но клетка вдруг снова пришла в движение. Хлоя тут же встрепенулась, села и огляделась. Действительно, змейка коридора становилась ближе. Почему-то раньше она не обратила на это внимания, но клетки висели на цепях, а потому при перемещении раскачивались. Цепи же уходили куда-то наверх, за пределы видимости.
Хлоя подползла к решетке. Навстречу ее камере плыла по воздуху другая, а в стенке коридора освободилось ее место, и теперь Хлоя могла отсюда разглядеть кусочек белого пола и решетку противоположной клетки. Ее просто поменяли местами с другим пленником.
В момент, когда камеры поравнялись, Хлоя смогла-таки рассмотреть, кого же отправили висеть в пространстве вместо нее. И, надо сказать, испугалась. За решеткой стоял мужчина в белом халате и бродил туда-сюда по комнатке, то и дело размахивая руками, словно замахиваясь и ударяя что-то невидимое. На лице зияла ухмылка, но больше Хлоя ничего не успела увидеть — ее клетка поплыла дальше.
Наконец с тихим скрежетом камера пристыковалась к коридору, став с ним единым целым. Но, как ни странно, Уотана рядом не оказалось. Зато здесь было более оживленно, чем в бледном пространстве: где-то кричали что-то неразборчивое, слышались бесконечные шаги, звон и разные голоса. Настоящая какофония звуков. Хлоя попыталась выглянуть наружу. В камере напротив сидела у стенки старуха с совершенно пустым взглядом и медленно жевала свои длинные белые волосы. Рядом за стенкой хохотала молодая девушка, то и дело подбегая к стенам, давала им «пять» с громкими хлопками.
Мимо по коридору неторопливо прошагало… нечто. Метра под два ростом, в сером грязном балахоне и копной черных засаленных волос, оно все же напоминало худющую девушку с излишне большими глазами и разрезанным от уха до уха ртом, который она так же медленно открывала и закрывала, показывая, что зубов у нее там явно побольше, чем у обычного человека.
Хлоя сглотнула несуществующую слюну и отошла подальше. Существо вдруг остановилось прямо напротив, обернулось и, склонив голову, несколько минут молча осматривало Хлою, то и дело вываливая из рваного рта черный толстый язык, больше напоминающий червяка. Хлоя отвернулась. Было странно осознавать, что это они, люди, находятся в клетках, а монстры бродят снаружи. Так ведь не должно быть.
Существо пошло дальше, так ничего и не сделав. Хлоя хотела было снова прильнуть к прутьям, но тут наконец появился Уотан, и она сразу же ощерилась. Он поглядел на нее через решетку, легким движением закинул назад белоснежные волосы и, достав откуда-то из своего безразмерного балахона ключ, вошел внутрь.
Хлоя же, почти не соображая, что делает, бросилась прямо на него и, наверное, одним прыжком прижала бы к полу или стене, если бы что-то не остановило ее, схватив за одну руку, а затем и за вторую. Раздался лязг, и ее потащило назад. С удивлением Хлоя обнаружила на запястьях кожаные наручи, в которые вделись две цепи. Вторые их концы крепились к кольцам, вделанным в стену позади. Но… но ведь секунду назад там ничего не было.
— Я думал, ты уже успокоилась, — Уотан казался расслабленным.
Цепи, неведомым образом продолжая натягиваться, дотащили Хлою до угла и там ей пришлось встать на колени, потому что кольца явно нарочно располагались слишком низко. Уотан щелкнул пальцами, и гул из разных звуков вокруг замолк. Скорее всего, он замолк только для Хлои, точно так же, как для нее это когда-то делала Минни. Хоть в этом она что-то понимала.
Уотан подошел поближе. Хлоя злобно усмехнулась:
— Что, испугался меня? Аж вот эти вот… цепи зачем-то…
— Ну, я маленький, а ты большая. И мне не нравится, когда меня трогают.
— Ага, а теперь я на коленях, и ты как бы выше?
— Именно, — он ничуть не смутился.
Цепи натянулись еще сильнее, и Хлоя окончательно села на пол.
— И что теперь? — спросила она. — Весело тебе?
— Да не особо.
Уотан аккуратно, но твердо сжал пальцами подбородок Хлои и насильно поднял ей голову, повернул в одну сторону, затем в другую. Ей захотелось плюнуть ему в лицо, но было попросту нечем. Уотан не спешил: погладил ложбинку между бровей, нажав на щеки, заставил открыть рот и осмотрел зубы. Создавалось ощущение, что он просто хочет унизить, но Хлоя не теряла гордости. По крайней мере, внутренней.
Убрав наконец руку, Уотан вдруг резким движением дернул вырез платья вниз, отчего оно тут же порвалось. Хлоя мимолетно вспомнила, что сама она, пока истерила, одежду повредить не смогла. Теперь же платье двумя лоскутами висело на сгибах локтей, обнажая белые груди с торчащими сосками и плоский живот. На лице Уотана появилось странное выражение, больше всего напоминающее брезгливость, но с каким-то злорадством, что ли.
Он склонил голову набок, о чем-то раздумывая, прежде, чем Хлоя успела что-то понять, сжал ее волосы в кулак, заставив снова запрокинуть голову, и стал целовать, настойчиво припихивая раздвоенный язык между губ. Вначале она попыталась сопротивляться, не пуская его, но стоило ему переместить свободную руку ей на шею и сдавить, рот открылся рефлекторно сам собой. Язык Уотана ворвался внутрь и, казалось, устремился чуть ли не в желудок, сплетаясь по пути с ее языком. Он целовал долго и мерзко, словно исследовал ее рот, щекотал небо и щеки изнутри. Хлоя закрыла глаза, только бы не видеть нависающую фигуру. Оставалось только давиться.
Наконец, спустя бесконечные минуты, Уотан начал отстраняться, и тут она решила его укусить, плотно сжав зубами язык почти за самый кончик. И сразу же пожалела об этом. Уотан дернул головой, кусочек языка отвалился, и он зашипел неприятно по-змеиному. Но не это было самое отвратительное. Хлоя вдруг почувствовала, как по небу ползет что-то с лапками, и взвизгнула. Уотан лишь самодовольно улыбнулся. Она принялась кашлять, но насекомое никак не хотело выходить, а, казалось, наоборот, уже добралось до горла.
— Нет, нет, пожалуйста… не надо, вытащи его, прошу… — продолжая хрипеть, взмолилась Хлоя.
Уотан ничего не ответил, лишь продолжал молча наблюдать. Она зашлась новым приступом кашля, грудная клетка сотрясалась и пылала огнем. Хлоя мотала головой и кричала едва ли не громче, чем когда истерила в висячей клетке. Насекомое скребло ножками где-то в глотке. В ушах стоял шум.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Уотан просто смотрел, даже скрестил руки на груди. Хлоя кашляла и кашляла, дрожь перешла в судороги, пока она наконец не обвисла на цепях, потеряв на пару секунд связь с реальностью. В этот момент изо рта пролилось что-то вязкое и черное, капнуло на серый пол, тут же отрастило ножки и поползло к ногам Уотана. Маленький жучок, названия которого Хлоя не знала. Может, таких и в природе не было. Уотан подцепил жучка пальцами, а затем как ни в чем не бывало вложил его себе в рот.
— Ты… ты больной ублюдок… — прохрипела Хлоя, собрав силы и натянув цепи в безуспешной попытке встать. — Ебучий выродок, тебе пиздец, ты слышишь меня? Когда… когда Минни придет за мной, тебе будет пиздец.
— Да-да, — Уотан сделал движение челюстями, будто что-то проглотил. — Я знаю, кто я такой, блаженная моя.
Он наклонился ближе и любовно пригладил ей волосы:
— Я — твой бог, — его блестящие фиолетовые глаза ослепляли. — Ты проиграла. Я выиграл. Вот и все.
С этими словами Уотан вышел из камеры, и оковы растворились в воздухе, оставив только плотные наручи. Хлоя обессилено упала на пол и сжалась в комок…
***
Вскоре, как ни странно, Уотан с точно таким же брезгливым выражением на лице наколдовал Хлое другое платье, больше напоминающее длинную ночнушку на прозрачных лямках. Его способности создавать предметы из ничего не особенно удивляли Хлою, ведь Минни когда-то делала для нее то же самое. Только если в мире людей все это было иллюзией, то здесь, в Доме Безумия, становилось реальным. Как когда-то сказал Кайю, это называлось «двухслойный мир», просто один из слоев люди обозвали Долиной, а второй — своим миром, ведь с их точки зрения это было что-то совсем разное. После того случая с поцелуем Уотан подуспокоился, больше Хлою не трогал, но и камеру ее никуда не двигал, что откровенно пугало. Хлоя иногда могла видеть, как он бродит по коридору и с кем-то разговаривает. Но особенно рассматривать вокруг было нечего, и ей довольно быстро это наскучило. Вопрос, которого она так старательно избегала, все же настиг ее: что делать дальше? Одна мысль об этом вызывала панику, но Хлоя изо всех сил старалась сохранить хладнокровие. Уотан был прав лишь в одном: она проиграла эту битву. Но битва — не война, а, учитывая, что про Минни было ничего не известно, шанс все еще маячил где-то далеко на горизонте. Не зная, что еще делать, Хлоя села на длинный выступ в углу камеры, очевидно, служивший здесь вместо койки и закрыла глаза. Образ Минни то появлялся, то исчезал из сознания, смешно будет, если она забудет ее. И все же… если все вокруг: эти камеры, клетки, коридоры и существа созданы той же силой, какой пользовалась Минни все то время, что они провели вместе, то… это все иллюзия. На Маковом поле души превращались в маки, в Пустыне руин становились статуями, в Отравленном городе Маллади прятал своих подопечных в склянках для зелий… Только Уотан оставлял души прямо так, в качестве пленников. Кайю говорил, что душа внутри сосуда будто бы находится в карманном измерении и, если дух не слишком злой и кровожадный, то измерения эти могут быть вполне мирными, а посмертная жизнь даже приятной. Но попасть к духу Безумия и правда считалось сущим невезением. Хлоя отбросила мрачные мысли и рассуждала дальше. Если Уотан не утруждает себя такими сложностями, как хранение душ в предметах-артефактах, но ему все равно нужно держать сектор в повиновении, то это все — огромная иллюзия. Как сотни тех, что создавала Минни. Как танцующие статуи, мыльные пузыри, снежная поляна за городом в июле, только для Хлои. Просто у нее иллюзии были добрыми, а у Уотана злыми, только и всего. — Этого всего нет, нет, нет… — забормотала Хлоя себе под нос. — Просто больное воображение безумца. На пару секунд камера вспыхнула ярким фиолетовым светом, покрылась ненавистными, но все еще такими родными для Хлои узорами, будто подтверждая ее догадку. От неожиданности она даже упала на пол, но странное видение почти сразу прекратилось. Что если связь с Минни была потеряна не до конца? Вдруг совсем рядом раздался грохот: — Эй, что ты там делаешь? — Уотан стоял с той стороны решетки. И когда только успел появиться. — Ничего, — Хлоя опустила руки, надеясь, что он уйдет. Но он не ушел, а наоборот: достал откуда-то из складок белого балахона целую пригоршню фиолетовых узоров… Хлоя пригляделась: нет, это был ключ, которым Уотан тут же отпер замок на решетке и вошел. Она попыталась отодвинуться от него в самый угол комнатки, но почти сразу уперлась в стенку. Уотан поводил взглядом вокруг, задумчиво хмыкнул и спросил: — Хотел бы знать… что же такого ты спланировала с Минни? — Что? Уотан растянул бескровные губы в неприятной улыбке и подошел к Хлое вплотную. Она с омерзением покосилась на гниющий черный шрам, опоясывающий одну его лодыжку, на секунду случайно показавшийся из-под балахона. Уотан неторопливо сплетал и расплетал длинные пальцы, покрытые фиолетовыми узорами, словно перчатками. Да, если не вглядываться, его руки и впрямь будто были в перчатках аж до локтей, Хлоя даже видела, как узоры просвечивали сквозь рукава. — Ты не из тех людей, кто стал бы просто отнимать собственную жизнь, слишком уж сильно себя любишь, — твердо произнес он. — Но ты ведь сам этого хотел. Радуйся, чего ты? — Я радуюсь, не видно, что ли? — его тон оставался ровным. — Конечно, я этого хотел, я многое сделал… ну, вместе с теми придурками, что раскопали камни в пещере. Но, похоже, твоя смерть — все же не моя заслуга. А печально… очень печально. — Ты научился говорить полными предложениями, молодец, — снова съязвила Хлоя. Ей было очень страшно, но рассказать о Минни — страшнее. — Я почти всегда умел так разговаривать, — Уотан прикрыл глаза. — Отчего же не разговаривал? Думаю, ты завел бы больше друзей, говори ты нормально. — Моя семья любит меня таким, какой я есть. — Это ты так думаешь. Ты просто не представляешь, сколько мерзости про тебя наговорил Кайю. — Вот как? — глаза Уотана чуть потускнели. — Глупый Кайю снова запутался в том, кто любит его по-настоящему. Понятно… Ничего страшного, я готов пойти на жертвы, и однажды он поймет. — Сомневаюсь, — Хлоя изо всех сил уводила разговор в другое русло. Уотан нависал над ней, как грозовая туча, из которой вот-вот должен пролиться ливень и сверкнуть молния. — Ты просто безумец. — Ну, да, я дух Безумия, — он пожал плечами. — Кайю отвергает свою природу, в этом он глуп. Он дух Войны, и никто больше. Когда он поймет это, все встанет на свои места. Уотан говорил это совершенно спокойно. Точно как рассказывал Кайю — непробиваемая стенка. Хлоя поджала губы. На руках Уотана угрожающе сверкнули узоры: — Мне надоел этот разговор, ты пытаешься заговорить мне зубы — не получится. Что там с Минни? — Я не знаю. Хлоя не врала: последние часы перед смертью будто вырвали из памяти. Она лишь догадывалась, что они с Минни что-то придумали и это что-то не получилось, иначе бы она здесь не оказалась. Глупо, право слово, но даже сейчас Хлоя продолжала доверять и надеяться только на близняшку, ведь больше было не на кого. — Ну, как же так? — Уотан склонил голову набок. — Я не верю. — Я не знаю, я не помню… Серьезно! Хлоя попыталась судорожно вдохнуть несуществующий воздух, глядя, как на плотно застегнутых наручах неторопливо появляются звенья цепей, больше похожие на переплетенные между собой закручивающиеся узоры. — Не надо! Я не помню, правда! Нет! Уотан, пожалуйста… — Да, успокойся, если ты не врешь, то наказывать я тебя не буду. Хлою снова усадило на колени, Уотан недовольно цыкнул, протянул руки, но она принялась изо всех сил мотать головой, что, правда, ни к чему не привело, поскольку он просто схватил ее за горло. — Не надо брыкаться. Я все равно сделаю то, что хочу, — его лицо оказалось слишком близко. Виски прострелило болью, когда Уотан приложил к одному из них два пальца свободной руки, Хлоя уперлась затылком в стенку и закрыла глаза.***
В тот день, глядя на кровавые ошметки тел вокруг, Хлоя впервые подумала, что Ганс действительно любит ее. Конечно, его Оникс сделал это ради спасения только собственного хозяина, но тот факт, что Хлою, несмотря на предательство, от также оставил невредимой, говорил о многом. А, может, Ганс просто ничего не понял. Он потерял сознание сразу после случившегося, и Хлое пришлось с большим трудом поднять его на руки, ведь ручейки горячей крови, легко растапливающие снег, вот-вот достигли бы ее ботинок. Так она и стояла, покачиваясь на ледяном ветру, прижимая голову Ганса к своему плечу коченеющими пальцами. Хлоя догадывалась, что будет дальше — Эдита уже несколько раз пролетела над их головами туда-сюда и исчезла в ночной тьме. А это означало только одно: Кайю найдет их с минуты на минуту. Хлоя не знала, сколько должны весить одиннадцатилетние, но Ганс показался ей очень тяжелым, а минуты вечными. Она даже могла отмерять их по тому, как белый снежный покров постепенно превращался в красно-коричневую кашу под ее ногами, смешиваясь с кровью. Уткнувшись носом Гансу в макушку, Хлоя боялась поднимать глаза и завидовала сыну: она бы тоже хотела сейчас лишиться чувств. «В следующий раз я убью тебя». Ганс не шелохнулся, но Хлоя отчетливо слышала его голос у себя в голове. Или, все же, это был не его голос, просто похожий, более протяжный и холодный, совсем не детский, будто нечто пыталось сымитировать то, как разговаривает Ганс, но не сумело в силу того, что никогда раньше этого не делало. Больше он ничего не сказал. Хлоя даже не успела испугаться, так быстро это произошло, лишь перехватила сына поудобнее. Если Ганс ничего не понял, то его Оникс осознал и запомнил все. В тот день Хлоя впервые увидела, что Кайю способен на холодную ярость. Она ожидала, что сейчас будет крик, все равно метель все заглушала, но он лишь сухо спросил, указывая на Ганса: — Он жив? И, после ее кивка, сразу вызвал голубую траву, заполонившую все вокруг и на миг скрывшую их от мира. Бирюзовое свечение ослепило Хлою, от мерзких хлюпающих звуков хотелось закрыть уши, но Ганс все еще висел у нее на руках обессиленной куклой. У Кайю тряслись пальцы, и Хлоя знала, что это совсем не от холода. Способность Юлисы отбирала у него и так не слишком большие силы, расшатывала и без того таящий красный осколок, наказывала за неправильно принятые решения. Хлоя знала, что он жалеет обо всем и сразу, но ей было плевать. И он знал, что ей плевать. Все это держалось из-за Ганса и… того факта, что Хлое некуда было идти. Для всего остального мира она стала всего лишь больной и беспомощной женой Ральфа Шульца, которую он, тем не менее, любит и не бросит. Да уж, самыми презираемыми в этом мире были сумасшедшие. Стоило получить клеймо безумца — и человеком-то тебя больше не считали… Закончив с трупами, Кайю все так же молча забрал у нее Ганса и поспешил к машине. Хлоя побрела за ним, наконец натянув капюшон на заснеженные и даже успевшие заледенеть волосы. Кайю уложил Ганса на задних сиденьях, Хлоя видела, как он склонился над ним, когда наконец сумела догнать. Кайю не дал ей даже посмотреть, резким агрессивным взмахом руки отогнав прочь, так что она наблюдала издалека, как он стащил с себя шинель и судорожными движениями закутал в нее Ганса. Хлоя всегда знала о его склонности к агрессии и не боялась ее, ведь Кайю за всю их совместную жизнь не тронул ее и пальцем, разве что хватал за руки и держал, если она сама начинала истерить. Но в ту ночь ей впервые стало страшно. Кайю никогда раньше не молчал, даже наоборот, он мог со слабо скрываемой яростью, но очень терпеливо и подолгу объяснять ей всякое, как маленькому ребенку, что Хлою обычно раздражало. И вот сегодня он не сказал ей ни слова, кое-как устроив Ганса на сиденьях, сел за руль, и они все вместе поехали домой. Хлоя боялась заговорить первой, да и говорить было особо не о чем, Кайю, видно, и так все понял. Где-то на полпути к дому Хлоя вдруг заметила в зеркальце заднего вида, что из-под ворота шинели выглядывает кусочек круглой фиолетовой загогулины как раз в том месте, где была голова Ганса. Не желая отвечать на вопросы, Хлоя просто промолчала, продолжая смотреть в зеркальце, как спираль меняла свой цвет с бледно-фиолетового до чуть ли не черного и то сильнее выступала из-за ворота, то совсем пряталась во мраке. Это продолжалось некоторое время, но затем, сверкнув особенно ярко, фиолетовые линии исчезли совсем, словно закончили свою работу. По приезде Ганс внезапно пришел в себя, когда Кайю взял его на руки, чтобы отнести в дом, пожаловался, что у него болит голова, и спросил, что случилось и почему они на улице. Кайю что-то быстро зашептал ему чуть ли не на ухо, успокаивая. Хлоя зашла за ними в дом, но наверх подниматься не стала, на негнущихся ногах дошла до гостиной и рухнула в кресло. Образы кровавой каши на снегу все еще маячили перед глазами, к горлу подступала тошнота. Хлоя вцепилась белыми пальцами в подлокотники и изо всех сил старалась сосредоточить зрение на журнальном столике, чтобы ни о чем не думать. Наверху слышалась возня и топот, Ганс что-то невнятно и беспокойно рассказывал, Кайю пытался уложить его в кровать. Наконец все стихло, Кайю сошел вниз, походил туда-сюда по коридору, Хлоя видела его силуэт сквозь створку приоткрытых дверей, вскоре к нему присоединилась Эдита, и они вдвоем ушли в сторону ванной комнаты. Зашумела вода. Хлоя могла бы подойти и попробовать подслушать, что они обсуждают, но Эдита наверняка бы заметила ее сквозь двери, так что не стоило даже пытаться. Концентрироваться больше было не на чем, дыхание снова сбилось, Хлоя нервно сглотнула. Да, у нее были крепкие нервы, но расчлененные трупы видеть она все же не привыкла. Как и Ганс, но его состояние волновало Хлою настолько, насколько из-за него мог разозлиться Кайю. Он ведь так старался оградить Ганса от всего подряд, начиная алхимиками и заканчивая Уотаном, который, по правде говоря, к нему не проявлял никакого интереса после того случая с мамой Риты. Хлоя всегда считала позицию Кайю очень глупой и трусливой, так что просто молчаливо ожидала ее краха, который вот-вот должен был случиться. Может, даже этой ночью. Кайю ворвался в гостиную так внезапно, что она вздрогнула и вскочила на ноги. Быстрыми шагами он пересек комнату, а Хлоя от ужаса застыла на месте. Он остановился, зажав ее между собой и креслом. — Ну давай! Кричи! Что ж ты молчишь? — не выдержала она. Кайю буквально излучал ярость, но его голос оказался на удивление спокойным, и это пугало только сильнее: — Скажи мне, Хлоя, я что, плохо к тебе относился? Я бил тебя? Я запрещал тебе что-то? Я плевал на твое состояние? Я заставлял тебя работать? Я как-то издевался над тобой? Единственное, о чем я просил все это время — это хотя бы делать вид, что ты мать Ганса. Единственное! — его глаза опасно блеснули. — Я простил тебя, когда ты пыталась убить его в первый раз. Я терпеливо разговаривал с тобой, когда ты попыталась ударить его во второй раз. Я что, многого просил, Хлоя? — Минни стоит всей этой твоей добродетели, — успела вставить она в паузе между его словами. — Мы уже говорили о Минни, Хлоя, — Кайю нервно сжимал и разжимал кулаки. — Мы уже обговорили все, что было можно, я сказал все слова, которые мог. Ганс важнее, чем она. Я надеялся, что мы больше не будем… — Ты никогда не поймешь! У тебя есть все, они все на твоей стороне: Эдита, Ганс, эта гребаная Джинора с ее странной моралью и даже Уотан, пусть он и полный псих. А у меня была только Минни. — Нет, Хлоя. На твоей стороне было очень много людей. Но ты замечала только бездушную Минни. — Вот видишь! Не понимаешь! — Тихо! — он резко поднял руку, будто хотел закрыть ей рот, но не сделал этого, и пальцы остановились в сантиметрах от ее лица. — Ганс спит. — Да плевать я хотела на Ганса. Я каждый день смотрю на него и ненавижу и его, и тебя, и весь этот гребаный мир, и… Даже без размаха удар у Кайю оказался очень сильный, Хлоя упала обратно в кресло, схватившись за щеку и ухо. Он стоял над ней тяжело дыша: — Достаточно. Я все услышал. Ты больше и пальцем к нему не притронешься, поняла меня? В этот момент двери распахнулись и из-за спины Кайю раздался возглас Ганса: — Папа, что ты делаешь?! Хлоя посмотрела на сына и с каким-то злорадством подумала, что, похоже, все начнет рушиться прямо сейчас.***
Хлоя резко открыла глаза. Уотан выглядел недовольным. — Это что, твое последнее воспоминание? Это же было… за неделю до всего. Где все остальное, Хлоя? Ты целую неделю проспала? — Я не знаю. Как видишь, у меня нет об этом памяти. — Действительно. Ты не солгала. Поздравляю. Но так не может быть, чтобы память пропала без следа, понимаешь? — Откуда я знаю? — Я тебе говорю. Хм… Уотан задумался, постучал пальцем себе по подбородку. Хлоя задергалась в цепях, но от этого они только сильнее натянулись. — Может, ты отдала их Минни? Вы ведь всем делились, да, девочки? — Я не знаю… — Ты думала, что раз у тебя не будет памяти, то я не смогу ничего узнать, да? Ну, это поправимо, правда, сложно. Ты усложнила мне задачу, не то чтобы мне были сильно интересны девчачьи секреты, но азарт-то какой! Хлоя лишь опустила голову. Она правда не помнила, что такого ей сказала тогда Минни и почему они решили это скрыть, разделив воспоминания на двоих. В этот момент сзади послышался крик: — Эй, отвяжись от меня, уродина! Чего тебе надо? Уотан недовольно скривился и обернулся, но никуда не пошел. Спустя пару секунд в камеру ввалилась Шэлл, сверкая желтыми глазами, как прожекторами и волоча за волосы то странное высокое существо, что бродило по коридорам и напугало Хлою раннее. Существо попыталось вырваться, жалобно взвыв и клацнув разрезанной челюстью, но хватка Шэлл была железной. «Конечно, — подумала Хлоя, — оно ведь только для пленников». — Уотан, милый, у твоих зверушек вообще нет распознавания «свой-чужой»? — Оно им не надо. Ты вон как хорошо справляешься. Шэлл отпустила существо, оно медленно поднялось, издавая недовольные булькающие звуки, но после жеста Уотана быстро удалилось восвояси. Хлоя, все еще стоя на коленях в цепях, молча наблюдала за этим. Шэлл скользнула взглядом по ее фигурке, но ничего не сказала. Вместо этого она грубовато схватила Уотана за плечо: — Пойдем, нужна твоя помощь. — Это смотря, что надо сделать. — Надо нашептать одному командирчику на ухо, что сегодня войнушка в Амборе отменяется. — О… ну, хорошо. А что они там делают? — Это неважно, — Шэлл с силой рванула Уотана на себя. — Эдита там сейчас, она, конечно, может их всех убить, но это как-то не вариант. Они Юлисе сейчас там коллективно пол леса уничтожат. Пойдем. Как только решетка за ними захлопнулась, цепи звякнули и разлетелись на фиолетовые звенья, Хлоя осела на пол. Сколько еще таких пыток она вынесет? Голова раскалывалась от боли. Непонятно было, то ли Уотан неаккуратно лазил по ее памяти, то ли наоборот — хотел доставить ей страдания, но его магия словно срывала корку со старой раны и щедро засыпала ее солью. Или было так больно оттого, что он попытался добраться до тех участков памяти, что забрала себе Минни? Хлоя слишком устала, чтобы думать об этом. Она отползла к выступу, кое-как взобралась на него и, отвернувшись к стенке, отключилась. Или, по крайней мере, ей показалось, что она отключилась, так как, очнувшись, Хлоя не ощутила, что какое-то время и вовсе прошло. Вокруг все так же стояла суматоха, рядом за стенкой кто-то плакал, а с той стороны решетки то и дело проходила длинная фигура.***
Так, в камере, Хлоя продолжала существовать. Скука сменилась тревогой. Уотан не то что не убирал ее клетку из общего коридора, но еще и регулярно наведывался, несмотря на то, что окончательно убедился в отсутствии воспоминаний Хлои о ее последних днях до смерти. Теперь он приходил и просматривал ее память просто так, и результаты его явно злили. Выяснилось, что Хлоя не помнит не только собственную смерть, но и много чего другого. По опыту работы с Минни Хлоя знала, что память хранит все, а «забывание» чего-то просто означает, что этот кусочек запрятан слишком глубоко, так, что обычный человек неспособен достать его. А Хлоя без Минни как раз и была всего лишь обычным человеком. Вряд ли бы без «помощи» Уотана она бы обнаружила, насколько огромны и часты были пробелы. Минни умудрилась стереть и забрать воспоминания так аккуратно, что Хлоя толком и не заметила пропажи или списывала на то, что была тогда слишком маленькой. Минни забрала их первую встречу. Хлоя помнила лишь сам факт того, что когда-то «выпустила» Минни, но как именно и почему это случилось Уотану обнаружить не удалось. Минни стерла часть воспоминаний об Амборе, моменты, связанные с Орденом алхимиков были запутаны и запечатаны так, что Уотан не сумел узнать, что же такого они вытащили из Хлои тогда. Создавалось впечатление, что Минни в последний момент (какой бы он ни был) осознала, что ничего не получится, и сделала единственное, что хоть как-то могло бы защитить ее хозяйку от влияния Дома Безумия: забрала то, что Уотан мог бы покалечить. В особенности же он интересовался последним доступным воспоминанием, а потому Хлое приходилось вновь и вновь переживать ту кошмарную зимнюю ночь среди трупов и пощечину от Кайю. Уотан отчаянно искал в воспоминании хоть что-то полезное, намекающее о предстоящих событиях, крутил его взад-вперед, пересматривал некоторые моменты по нескольку раз. Вначале Хлоя умоляла его выбрать другой участок памяти, задыхалась в несуществующих рыданиях, пыталась сопротивляться цепям, бегала по клетке в попытках уклониться от них, но все тщетно. Даже если бы она была достаточно ловкой, чтобы не попадаться цепям, то какой смысл в этом? Нельзя же вечно убегать. В конце концов Уотан остановился на чужом голосе, что она услышала и что также запечатлелся в воспоминании. Он переслушал его несколько раз, а затем, впервые за все время прервал просмотр, вернул Хлою в реальность и спросил: — Чей голос это был? — Не знаю. Чей-то. — Не Минни? — Нет, она бы никогда мне такого не сказала. — И… это тебя не напугало? Хлоя защищающе обхватила себя руками за плечи и качнула головой: — Наверное, напугало. То есть… я… Обычно после визитов Уотана она долго не могла прийти в себя, и он еще ни разу не заставлял ее говорить с ним после них. Составлять полные предложения было сложно, будто слова застряли в глотке. Но Уотан терпеливо ждал, его глаза беспокойно мерцали. Он удивился, возможно, это можно было бы использовать для собственной выгоды, но сейчас Хлоя не была способна соображать, поэтому просто сказала: — Я подумала, что ты где-то рядом и просто… делаешь то, что обычно делаешь. — Нет, меня там не было. И я не могу рассмотреть лицо Ганса, потому что ты на него не смотрела. Хм… Это довольно интересно, да… Жаль, что ты не помнишь вашу первую встречу с Минни. Ладно. Ладно. С этими словами Уотан вдруг развернулся и просто вышел из клетки сквозь прутья, в очередной раз доказав, что все это лишь иллюзия. «Все волшебство, но только не для волшебника», — вспомнила Хлоя где-то услышанную фразу. Уотан ушел в очередной раз и теперь снова можно было размышлять о жизни. Или, скорее, о смерти. В любом случае, это все, что осталось. Хлоя села в углу и потерла переносицу. У них с Минни был план. Наверное. И такое же «наверное» Хлоя могла ответить на вопрос, давала ли она согласие Минни на стирание ее памяти. Такого воспоминания точно нет. Возможно, она разрешила Минни это сделать перед самой смертью, и Минни забрала с собой память об этом разрешении. В таком случае… можно ли сказать, что «теперешняя» Хлоя приняла бы точно такое же решение? Если Минни стерла само согласие, можно ли сказать, что согласие было? Ведь Хлоя о нем не помнит. Все, что осталось у Хлои — это вера в то, что Минни не пыталась навредить ей перед расставанием, что все, что они успели сделать или не сделать вдвоем было обоюдным решением, что у них и правда был какой-то план, который просто провалился. Уотан, каким бы мерзким он ни был, говорил правду: Хлоя бы не покончила с собой просто так. Минни оставила бы инструкции в случае провала. Оставила бы хоть что-нибудь от себя. Но, сколько бы Хлоя ни копалась в памяти, ничего не всплывало. Ничего не было. Может, этого «чего-нибудь» от Минни не было по той же причине: они с Хлоей не хотели, чтобы Уотан узнал об этом? Но нельзя же оставлять человека без надежды. Нет, Хлоя бы не поступила так с самой собой, не стала бы оставлять саму себя в неведении Нет, нет, нет. Но ведь по сути, теперь существовало две Хлои: Хлоя до стирания памяти и настоящая Хлоя — после стирания памяти. И настоящая Хлоя не могла ничего узнать о прошлой Хлое и о том, каким образом и руководствуясь какой логикой она приняла такое решение — разрешить Минни забрать ее память. Почему она вообще подумала, что именно Минни что-то сделала с ее памятью? И что это было по согласию? Люди теряют память и при других обстоятельствах. Что если… что если Кайю после той пощечины сорвался с цепи (Хлоя вспомнила про цепи Уотана и даже мысленно усмехнулась образовавшемуся каламбуру) и ударил ее сильнее? И от этого память и пропала? Что если Кайю убил ее? Нет, нет, такого быть не может, тогда бы Эдита смогла забрать ее на Маковое поле. Определенно Хлоя убила себя и определенно это было не просто так. Уотан все не возвращался, а у нее уже пухла голова от мыслей. Хлоя запустила пальцы в волосы. Нужно было успокоиться. Все равно эти размышления ничего не решат. Шэлл, при всем своем добродушном характере, помогать не станет. Юлисе, бегающей то тут, то там за Уотаном нет дела ни до чего, кроме леса. Да и потом, ей банально не выгодно кусать кормящую руку. Здесь были только Хлоя и Уотан, больше никого. В какой-то момент она всерьез задумалась о том, чтобы при следующем его визите броситься к ногам и умолять рассказать хоть что-нибудь о Минни и случившемся после смерти. Хлоя представила, как он возвращается, как звенит ключами… Если она кинется к нему слишком резко, он может просто обезвредить ее цепями, подумав, что она нападает. Если станет говорить спокойно, то он не выслушает ее. Да и потом… почему он вообще должен слушать? Нет никакой выгоды для него в том, чтобы делиться с Хлоей информацией. Неужели чтобы сломать ее гордость, понадобилось так мало времени? Хлоя замотала головой. Нет, она не проронит больше ни слова. Нельзя показывать Уотану, что у него все получается. Сейчас он, вероятно, взбешен тем, что Минни забрала часть памяти себе, а ему она не досталась. Это была маленькая, но победа. Пусть и победа той Хлои из прошлого. Если воспоминания, связанные с Минни, померкли, то вот некоторые моменты с Кайю словно высвечивались ярче. Хлоя могла буквально прокрутить их у себя в памяти с точностью до конкретных слов. Это тоже дело рук Минни? Она что-то хотела донести? Кайю нечасто говорил о Уотане, а, так как на него не действовали силы фиолетового осколка, Хлоя не могла ни прочитать его мыслей, ни заставить ответить правду на интересующие вопросы. Ей всегда казалось, что Уотан для Кайю остался чем-то вроде темного прошлого, про которое тот не хотел вспоминать. Сама Хлоя иллюзий не строила. Или, вернее, очень быстро перестала их строить вскоре после встречи с Кайю. Он не любил ее. Он любил Джинору и только Джинору. Хлоя должна была стать ее заменителем, но не стала. Может, Кайю на нее за это злился, но даже если так, то он неплохо скрывал свою злость. Однажды даже сказал, что она и так похожа на Джинору «своей резкостью», что бы это ни значило. Духи есть духи, и Хлоя с детства относилась к Долине с чистым интересом. С таким же любопытством в свое время она отнеслась и к Кайю. Не собиралась она пускать его близко, если бы не Ганс. В глубине души Хлоя понимала, что Ганс не может быть виноват в том, что существует, это просто глупо. Но если бы его не было, то не случилось бы ничего из последующего.***
Уотан вернулся злым и, судя по черным узорам на лице, раненым. Хлоя мельком видела, как он с раздражением отмахивался от высокого существа, обычно патрулирующего коридор. Существо ушло, а Уотан осел на пол прямо там, у стены между клетками, растянувшись во весь свой маленький рост, и закрыл глаза. Хлое было не особенно хорошо видно из-за решетки, но узоры издалека напоминали трещины, жутким образом разрезавшие Уотану щеки и уходящие куда-то под белую одежду. Некоторое время спустя из невидимой для Хлои зоны вдруг выбежала Юлиса и, склонившись над Уотаном, быстро заговорила: — О, нет, нет, мне очень жаль… Прости… Из-за меня ты опять покалечился. Он не отреагировал, так что она протянула руку, больше напоминающую ветку и осторожно приподняла его голову за подбородок. — Ты меня слышишь, Уотан? Что случилось? Он медленно открыл глаза, мотнул головой и растерянно осмотрелся. — Я хочу спать, Юлиса. Приходи весной. Или… потом. Юлиса поежилась, выпростала из-под плетеной накидки несколько лиан и подхватила ими Уотана подмышки. Он вскрикнул от неожиданности. — Эй, пусти! Что… что ты… Он вдруг закашлялся, черная жидкость стекла двумя струйками с уголков губ на серо-белый пол. Юлиса перехватила его за плечи поудобнее и прислонила к себе. — Ой, ой, пойдем. — Ну вот… я теперь… испачкал костюмчик. Юлиса мягко подталкивала его вперед и, что интересно, от нее он так не отмахивался, как от высокого существа, хотя явно мог и если бы стал, она бы его немедленно отпустила, Хлоя была уверена в этом. Юлиса лишь хотела казаться жесткой, но на деле оказалась пугливой и робкой. — Пойдем, — сказала она снова. — Не лежать же тебе на полу. Это как-то… нехорошо. — А какая разница? Это мой дом. Что поделаешь-то… — Там ребята, может, мы вместе придумаем, как тебе побыстрее помочь. Идем. Но Уотан застыл на месте, а потом и вовсе поднял отчего-то почерневшие руки и накрыл ими голову. Хлоя с интересом наблюдала за этим. Судя по всему, там, куда позвала Шэлл, оказалось нечто, способное неплохо так выбить его из равновесия. В соседней камере кто-то вскрикнул, и Юлиса, испугавшись, отпрыгнула в сторону. Уотан лишь раздраженно махнул рукой в сторону, но сделать, видимо, ничего не мог. В этот момент послышался топот, и к парочке присоединилась Шэлл. Она аж пританцовывала на месте, явно разгоряченная сражением (или что там у них случилось) и веселая: — Куда вы побежали-то, ребята? Но, заметив состояние Уотана, тут же успокоилась и резко подхватила его на руки. — Во, как в старые добрые времена. Ты как невеста у нас будешь. Пошли отсюда. Уотан уткнулся носом ей в плечо и что-то неразборчиво заборомотал, драматично свесив похожие на сгоревшие ветки руки. Они ушли из поля видимости, и дальше Хлоя слышала только отдаляющийся голос Шэлл и еще более тихий голос Уотана: — Ты не думал устроить какую-нибудь реновацию? — Что такое реновация?.. Голоса стихли. «Да уж, — подумала Хлоя. — Напиши Варди правду об этих ребятах, хрен бы кому это понравилось». Зато теперь можно было с уверенностью сказать, что Уотана унесли надолго. Не то чтобы Дом Безумия без него становился менее опасным, но Хлоя могла хотя бы надеяться, что если ее и поймает кто-то из «охранников», то просто вернет в камеру без издевательств или еще какой-нибудь лабуды. А все дело было в устройстве Дома Безумия. Уотан не держал отписанные ему души в сосудах, как это делали другие, например Эдита и ее маки. Может быть, у него не было такой возможности, Хлоя об этом ничего не знала, но факт оставался фактом: он сдерживал пленников с помощью своих личных сил. А это в свою очередь означало одно: все вокруг было иллюзией. Уотан мог как пользоваться ключами, так и просто проходить сквозь решетки, прямо как в мире людей. И это только подтверждало мысль о ненастоящей тюрьме. Хлоя сжала прутья решетки. Достаточно ли было самого знания об иллюзии, чтобы развеять ее? Под пальцами искрились бледные узоры, выбивались сквозь ладонь и постепенно заполняли вертикальные прутья, пока те два, за которые держалась Хлоя, не рассыпались блестящими завитушками, упав к ее ногам. Путь был свободен. Хлоя, до конца не веря в происходящее, выглянула наружу, и увидела, что высокое существо, оказывается, стоит совсем недалеко и рассматривает кого-то за решеткой на три камеры правее. В любом случае, когда оно пойдет назад, то заметит, что прутья исчезли. Как вернуть их обратно, Хлоя не знала, так что просто решила про себя «сейчас или никогда», выскочила из клетки и побежала в противоположную от существа сторону. Оно среагировало практически мгновенно и, издав страшный вопль, поспешило за ней. Бежать в платье было неудобно, уже через пару метров Хлоя поняла, что существо просто ввиду того, что имеет двухметровый рост и, стало быть, длинные ноги, быстро ее догонит. И, как назло, в коридоре не было ничего, кроме клеток по обе стороны. Хлоя неслась так быстро, как могла. Хоть одно преимущество смерти было на ее стороне — она не уставала. Но зато легко могла запутаться в ткани платья и поскользнуться. Внезапно прямо из стены на нее выскочил мужчина в высоком цилиндре и попытался перегородить путь, но Хлоя среагировала быстрее и оттолкнула его, пнув в живот прямо на бегу, а потом чудом увернулась от его рук. Теперь за ней гнались уже двое. Мужчина бормотал про то, что такая красивая девушка не должна шастать ночью по темным переулкам, а существо просто кричало время от времени, будто стараясь напугать. На его крики отвечали некоторые пленники из-за решеток, создавая оглушительную какофонию из звуков, от которой хотелось закрыть уши. Но Хлоя не могла позволить себе такой роскоши. Впереди наконец показалось нечто отличное от ряда решеток. Тяжелая на вид железная дверь с длинной вертикальной ручкой. Хлоя, не особо соображая, что и зачем делает, используя разгон от бега, схватилась за ручку и дернула изо всех сил. И, о чудо, дверь поддалась. Существо было уже совсем близко, когда проем оказался достаточно широким для Хлои, и она, не задумываясь, юркнула в темноту. Дверь с грохотом захлопнулась, Хлоя прижалась к ней спиной, но тут же пожалела об этом: существо ударило с другой стороны, от нового раската грохота зазвенело в ушах. Хлоя отскочила в сторону, ожидая, что дверь сейчас начнет открываться, но ничего не происходило. Грохот ударов сменился мерзким скрежущим звуком: видимо, существо умело царапаться. Хлоя продолжала стоять неподвижно и в полутьме смотреть с ужасом на дверь. Неужели у существа не хватает сил открыть ее? Странно все это. Скрежет постепенно затих, но не до конца: то и дело с той стороны слышались какие-то завывания и постукивания, будто преследователи, пусть и не могли пробраться внутрь, стояли прямо под дверью и говорили что-то вроде «подождем тебя здесь». Хлоя опустила плечи, сделала несколько шагов назад и вдруг наткнулась на что-то ногой. Обернувшись, она все же завопила от ужаса: рядом лежала рука. Вернее, кисть руки с тремя белыми пальцами. А вот места мизинца и безымянного выглядели… заостренными, будто бы рука была сделана из стекла, и ее кто-то уронил. Кое-как преодолев брезгливость, Хлоя пнула руку босой ногой — и та покатилась по полу с действительно стеклянным скрипом, после чего уткнулась во что-то в полутьме. Хлоя сглотнула несуществующую слюну. «Ничто здесь не может больше навредить мне», — подумала она и сделала еще несколько шагов вперед. Осколки рассыпало по всему полу. Некоторые были такие мелкие, что разобрать, от чего они, было невозможно. Другие представляли собой оторванные, буквально разбитые и отколотые от тела конечности. Вскоре Хлоя наткнулась и на инструмент, которым это сделали: грубая кувалда небрежно валялась у стены, словно ее туда бросили. Не задумываясь, Хлоя подобрала ее. Навредить ей ничего не могло, но страх никуда не делся. Пусть драться она не умела, но в любом случае стала чувствовать себя уверенней. И, только она успела сделать это, совсем рядом раздался шорох. Хлоя замерла, а затем медленно подняла кувалду над головой. Прямо напротив, примерно на уровне ее лица, зажглись два красных огонька. Там кто-то стоял, и эти огоньки были его глазами. — Эй! — крикнула Хлоя. — Ты кто? Вместо ответа появилось еще два огонька, но теперь уже пониже. А затем еще и еще. Застыв в нелепой позе, она медленно приходила к осознанию, что на нее смотрит несколько десятков глаз. И кувалда тут не поможет. Хлоя даже не умеет ею нормально размахивать. — Вы кто такие? Чего вам надо? Спрашивать такое было глупо. В конце концов, это она залезла на их территорию, а не наоборот. Пятка снова наткнулась на осколок, и в этот раз Хлоя разглядела у себя под ногами голову. Голову Кайю, смотрящую на нее снизу вверх единственным потускневшим глазом. Этой самой кувалдой кто-то снес больше половины его лица, оставив только этот глаз, бровь, часть носа и губы, а также черный клок волос в уголке лба. Хлоя резко отскочила в сторону и наконец влетела в одного из стоящих в темноте. Но, вопреки ожиданиям, он не схватил ее и ничего не сказал, а даже наоборот, сделал несколько шагов в сторону, словно не желая ей мешать. — Кайю? — дрожащим голосом спросила она. Одна пара глаз, что была пониже, задвигалась, и тьмы вдруг вышел маленький черноволосый мальчик с глазами Кайю. Он заинтересованно осмотрел Хлою и вдруг спросил: — Вы не видели Психа? — К-кого? — Ну… Психа, моего… моего приятеля. Он такой… белый. И у него фиолетовые глаза. Хлоя хмыкнула и медленно опустила кувалду. — Уотана чем-то ранило, и потом его утащили… Уже на слове «ранило» у маленького Кайю округлились глаза, и он тут же перебил Хлою, насупившись: — Кто утащил? Где они? — Нет, его забрали Шэлл и Юлиса, мне кажется, они не будут ему вредить. — А, эти две страшилы, — он махнул рукой. — Понятно. Наступила молчаливая пауза. Во тьме Хлоя чувствовала себя неуютно, а потому отошла к стене, положив на нее руку, просто чтобы что-то чувствовать. К удивлению, от ее пальцев по стене поползли светящиеся фиолетовые узоры, такие ненавистные, но такие нужные сейчас. Их будто кто-то рисовал небрежной рукой, закручивал и начинал новые, иногда прерывая линию. Была ли это придумка Уотана или Хлоя каким-то образом все еще была связана с Минни? Она очень хотела надеяться на второе. В свете наконец можно было рассмотреть комнату. Как Хлоя и предполагала, здесь было несколько десятков, если не сотен Кайю разных возрастов. Они никак на нее не реагировали, просто стояли как статуи в фиолетовом свечении и даже не моргали (хотя не то чтобы духи вообще моргали), создавая странную тревожную атмосферу. У Кайю постарше в руках или ножнах были мечи. Умом Хлоя понимала, что, видимо, это очередные фантомы, созданные Уотаном, а значит, они безвредны до тех пор, пока сам Уотан не станет им приказывать. Существо-охранник все еще нервно скреблось за дверью. Хлоя поджала губы. Заняться больше было нечем, так что она спросила у маленького Кайю: — И что ты тут делаешь? — Я тут живу. Или… я должен тут жить теперь. Это странно. — И тебе не страшно? — Не особо. Цветы красивые вообще-то. Но я их ненавижу. — Цветы? — Хлоя совсем ничего не соображала. — Да, это же Маковое поле! Смерть сказала, это вроде как мой дом. — Я не… — начала было она, но осеклась, поняв, в чем тут дело. Минни так когда-то делала: показывала ей то, чего нет. Неужели Уотан позаботился о своем «друге» и сделал так, чтобы ему не было страшно? Слишком уж благородно для него. — Вы тоже мертвая, да? — спросил Кайю. — Угу. — О, Псих сказал, что живые пройти в Долину не могут. — А ты можешь отсюда выйти? Хлоя хотела таким образом узнать, как работает тот «мир», что Уотан создал для Кайю, но тот ответил: — Могу. Но не хочу. — Почему? — Ну… — он отвел глаза. — Там очень тоскливо. Никто меня не видит. Тут я хотя бы могу кого-нибудь из мака вызвать и поговорить с ним. — Оу… — Да, и вообще… я больше ничего не чувствую, это так ужасно! — Кайю всплеснул руками. — Солнце светит и не греет. Дождь идет, а я не мокну. Трава вокруг красивая, а я сквозь нее прохожу. — Да, это… это печально. Хлоя впервые за многие годы почувствовала, что ей почему-то тяжело подобрать слова. Как ни странно, ей было очень легко абстрагироваться от образа реального Кайю, ведь в ее памяти он запечатлелся именно Ральфом Шульцем, внешне никак на него не похожим. Хоть по всяким картинкам в книгах Хлоя и знала, как Кайю выглядел, но вживую видела его всего один раз, да и то не особенно четко. Так что его маленькая версия казалась ей просто бледным мальчиком с красными глазами, никак не связанным с происходящим. — А разве у тебя нет… способностей или вроде того? — Есть! Но они все злые и нехорошие, — он топнул ногой от досады. — Я могу заставлять людей ругаться и драться, но зачем? Мне не нравится, когда люди ссорятся. И еще я могу управлять огнем, но мне пока не хватает сил. Да и в огне нет ничего хорошего. Он помотал головой и добавил: — Зачем мне все эти силы, если я не могу почувствовать траву? — А в Долине у кого-то есть трава? — Да, Псих может наколдовать мне траву, если я попрошу, но это так… не по-настоящему. — И он добр к тебе? — Да. Он странный, но заботится обо мне. Или он пытается. Другие духи все равно не любят меня. — Почему? Ты ведь тоже дух. — Да, я знаю. Они говорят, что я не должен быть таким. Я должен «понимать свою роль» или вроде того. — И какая у тебя роль? — Ну, быть духом Войны, — он пожал плечами. — Я хотел бы знать, что это значит, потому что я не чувствую себя им. И я не знаю, как это должно чувствоваться. Мне просто грустно. За это меня и не любят. Наверно. Хлоя невольно задумалась. Кайю, с которым она прожила полжизни, никогда об этом не рассказывал. Он иногда упоминал, что давным-давно имел какие-то проблемы с превращением, но подробности не раскрывал. Да, этот «инцидент» описывал Варди, но что такое строчки на бумаге по сравнению с реальным человеком и его словами? Не то чтобы Хлою это сильно растрогало, скорее, она в очередной раз про себя отметила замкнутость Кайю. Сейчас она узнала больше подробностей, чем смогла вытащить из него при жизни. Протянув руку, она слегка погладила мальчика по волосам. Интересно, был ли этот Кайю полностью «достоверным»? Именно таким, каким он был когда-то в реальности? Хлоя знала, как работают такие иллюзии, Минни делала это для нее пару раз. Она могла очень подробно и детально «копировать» людей, создавать их фантомы. Когда выяснилось, что родители Хлои утратили память о ней, Минни хотела утешить ее и создала идеальные копии приемных мамы и папы. Они жалели Хлою, спрашивали у нее все то, что могли бы спросить родители, давно не видевшие ребенка, даже обнимали ее: Минни умудрилась сымитировать касания. Но ничего не вышло. От такого фокуса лучше не становилось, даже скорее наоборот: Хлоя еще больше почувствовала себя брошенной, зарыдала громче, но, заметив нарастающее беспокойство Минни, попыталась успокоиться. Бедная Минни ходила взад-вперед по комнате, не зная, что ей еще сделать, дабы ее хозяйке стало лучше. Хлоя тогда рассердилась на нее, наверно, впервые за всю жизнь. Приказала ей больше никогда и ни за что так не делать — не «копировать» людей без ее разрешения. Минни извинилась, но призналась, что искренне не понимает, что сделала не так, и хотела как лучше. Это вызвало у Хлои еще большую ярость. И правда, ведь они с Минни были сестрами, ведь они понимали друг друга с полуслова, почему близняшка сделала такую глупость? Ответ был прост: Минни не была человеком и, как бы глубока ни была их связь с Хлоей, понять до конца человеческие эмоции, она была не способна. Для нее иллюзорные родители были суть такими же, как настоящие. Но Хлоя тогда этого не знала. Маленький Кайю вдруг спросил: — Зачем вам кувалда? — Мне? Э-э-э… чтобы обороняться. — Но я не собирался вам вредить, — в его голосе чувствовалась обида. — Я не опасен. — Ты — нет. Но мир вокруг — да. Скажи, а твой этот Псих пользовался кувалдой недавно? — Вроде бы. Я… я не помню, — Кайю схватился за голову, будто она у него заболела. — Он был чем-то расстроен и… не знаю, правда, простите. — Ничего. Хлоя огляделась. Следующим по старшинству выглядел Кайю лет двенадцати или чуть больше, и она осмелилась тронуть его руку, но почему-то ни он, ни другие никак на нее не реагировали, лишь стояли, слегка покачиваясь. Некоторые и вовсе позакрывали глаза обратно, так что красных огоньков стало меньше. Только один самый младший Кайю почему-то был «активен», что бы это ни значило. И к тому же, он действительно был один: другие Кайю повторялись и имели хотя бы одного «близнеца», но не он. — О, я вспомнил! — воскликнул он вдруг. — После того, как Псих приходил, у меня тут кое-что появилось… Э-э-э… я не уверен, что оно должно быть тут. — Что появилось? — Полено. Оно тут, не очень далеко, хотите, я покажу? — Давай. Кайю взял Хлою за подол платья и потянул за собой, идя прямо сквозь своих старших собратьев, так что ей пришлось буквально уворачиваться от них. По мере приближения… к чему-то фиолетовые узоры, казалось, мерцали все быстрее и беспокойнее, будто сама комната волновалась. Было ли это волнение Уотана из-за того, что здесь находилось, или Минни за Хлою? И вскоре стало ясно, что не так. Чуть поодаль от других лежал еще один, взрослый Кайю. Еще издалека Хлоя заметила, что у него нет одной ноги, но в отличие от других, размолотых на осколки, этот был скорее «ранен», чем «убит». При приближении стало ясно, что кроме ноги отсутствует еще и рука, обрубок которой было до этого не видно из-за туловища. Но не это нагоняло жуть, а другое. Кувалдой Уотан раздробил ему голову, отчего лицо искривилось в мерзкой гримасе: вместо носа осталось два темных провала, один глаз выпал и, кажется, лежал неподалеку, мерцая красным, бровь над ним съехала куда-то на висок. Как только Хлоя подошла, этот Кайю медленно повернул голову в ее сторону, отчего мурашки побежали по спине. По какой-то причине он видел ее, как и его маленький собрат, возможно, целостность иллюзии разрушалась, если фантома ранили. Кайю хаотично открывал и закрывал рот, будто хотел закричать, но вместо этого издавал странные звуки, похожие на то, как если бы кто-то жевал стекло. Единственный оставшийся глаз то полностью гас, то вновь загорался ярким огоньком. Хлоя присела рядом, точно не зная, зачем, и Кайю зашевелился, попытался согнуть ногу и опереться на руку, но ничего не вышло, и он грохнулся обратно на спину, судя по звуку, что-то еще себе сломав. Дальше движения больше напоминали конвульсии: пальцы руки сжимались и разжимались, Кайю дрожал, будто его лихорадило, пытался поднять хотя бы голову и «жевал стекло» с удвоенной скоростью. Неужели Уотан был настолько жесток, что прописал им всем чувство боли? Хотя существовала разница между «прописать чувство боли» и «создавать видимость чувства боли», и Хлоя не знала, что из этого он действительно сделал, Кайю страдал очень натурально. Это продолжалось до тех пор, пока Хлоя не додумалась взять его за руку. — Ты слышишь меня? — спросила она так тихо, как могла, чтобы младший Кайю не услышал. Но он услышал и фыркнул: — Зачем вы говорите с поленом? — Деревья… они ведь тоже живые. С ними можно разговаривать, и тогда матушка природа будет тебе благодарна. — О-о-о… спрошу у Юлисы потом, — кивнул мальчик. — Если она не будет кричать на меня как больная. Старший Кайю скосил на него единственный глаз, потом перевел взгляд на Хлою и заговорил. Его голос… вернее, то, что осталось от его голоса, напоминало скрежет металла, тяжело проворачивающийся механизм со ржавеющими шестеренками, но все еще складывающийся в слова. Понять их было трудновато, от каждого движения губы Кайю трескались все сильнее, и от них отпадали кусочки. — Что… что это? — Комната, — больше Хлоя не нашла, что сказать. — З-з-за что? — его голос стал похож на жужжание. — Зачем? Хлоя сильнее прижала к себе руку с кувалдой и ответила: — Это не я. Я только пришла. — Я знаю. Я… — красный глаз блеснул узнаванием. — Я где-то видел тебя. — Нет, мы не встречались, — Хлоя закусила губу. — Я просто похожа на Джинору. — О-о-о… — протянулось раскатом грома по комнатке, вызывая новые волнения узоров. — П-п-понятно. Ей невольно вспомнилось, что и у «Ральфа Шульца» это слово явно было любимым. Все-то ему было понятно. Что ж, Уотан даже заслуживал уважения в этом аспекте: он оставил старшему Кайю привязанность к Джиноре, хотя мог бы ему просто ее не прописывать. — Кто такая Джинора? — спросил младший Кайю. — Это… — Хлоя посмотрела на него. — Это трудно объяснить. Ты поймешь, когда вырастешь. Наверное. — А Псих тоже так говорит, что я что-то там пойму, когда стану старше. Старший Кайю тоже слышал его и, видимо, это приводило его в ужас, хотя по лицу было трудно сказать — его и без того сильно покорежило. — З-за что? — повторил он снова. — Что я… что я сделал? — Я не знаю, — Хлоя пожала плечами. Она правда не знала, что сказать. Кайю выпустил ее пальцы и опять предпринял попытку сесть. Казалось, у него это даже получается, как вдруг что-то хрустнуло, и оставшаяся рука, на которую он оперся, отвалилась, плечо рассыпалось на осколки. Возможно, Уотан ударил и туда, но недостаточно сильно. Сам Кайю упал назад, стукнулся головой об пол и красный огонек глаза потух. Наступила тишина. И в этой тишине Хлоя вдруг осознала, что лежит перед ней — неоконченная работа. Уотан не закончил то, что начал. Это… это было очень непохоже на него. Он всегда доводил дела до конца, кому как не Хлое было знать об этом. Он всегда находил способ получить то, что хочется, и получал это, невзирая ни на что. Он атаковал Магнуса в Амборе и стер ему память просто потому, что не хотел лишних свидетелей, Хлоя бы сделала то же самое, узнай он ее секрет. Может, именно это имел в виду Кайю, когда говорил, что они с Хлоей чем-то похожи. Только вот у Хлои не было бессмертия. И вот, Уотан оставил этого фантома страдать, он не мог пропустить его, в этом не было сомнений. Он просто… не закончил начатое. Что бы это могло значить? Глядя на этого покалеченного Кайю, Хлоя вдруг осознала, что если Уотан найдет ее здесь, он будет в ярости. Не то чтобы он обычно не был на нее зол, но именно это место вызвало у Хлои интуитивное чувство тайной опасности. Эти фантомы были по сути такими же, как и те двое, что гнались за ней по коридору, но сидели здесь, в закрытой комнате, отдельно от всех и пребывали в иллюзии, сделанной специально для них. Уотан создал их всех, чтобы… чтобы что? В них всех не было никакого смысла, ведь реальный Кайю давно был Ральфом Шульцем, и Уотан знал это прекрасно. Они все были ненастоящими, только лишь идеальными копиями. Прямо как те копии родителей, за которые Минни так слезно извинялась. Неужели Уотан прошел тот же самый путь? Пытался заставить себя поверить в иллюзию, но не смог и начал все крушить? Ха, как Минни и Хлоя в одном существе. Тогда почему не уничтожил всех Кайю, и даже оставил одного маленького здесь ходить? Почему заставил одного из них страдать и не закончил работу? Может, он думал, что именно в таком виде все идеально? Ладно, все это было сейчас не так важно, все равно Уотан никогда не ответит ей на эти вопросы. Хлоя подбежала к двери, но, как только дотронулась до ручки, с той стороны раздался пронзительный вопль, а затем последовало несколько мощных ударов. То длинное существо все еще караулило Хлою под дверью. И Хлоя понятия не имела, что оно с ней сделает, как только поймает. Вдруг она погорячилась с тем, что «охранники» просто растаскивают всех по камерам? Тем более, у Уотана был разум, если можно было так выразиться, а у существа явно не было, оно просто подчинялось инстинктам, приказам… чему-то. Хлоя отскочила назад и чуть не свалила с ног маленького Кайю, побежавшего за ней. Видимо, ему передалось ее волнение, и он вдруг схватил ее за предплечье. — Что случилось? Что там такое? — спросил он обеспокоенно. — Ничего. Ничего. Просто… я думаю, мы с тобой должны подождать Уотана вместе. Кайю тут же повеселел. — Тогда мне будет не так одиноко. — Да… конечно. Странно, что он не задавался вопросом, что Хлоя делает на его Маковом поле. Или что он там видел перед собой. Тем не менее, когда Хлоя опустилась на пол возле двери, сам тоже сел рядом. — Сколько тебе лет? — спросила она. — Э-э-э… двадцать восемь. Это очень-очень мало. Для духов. — Вот как. — А вам? — Мне было тридцать шесть, когда я умерла. Я старше, чем ты. — Ха-ха, да. Но теперь вам всегда будет тридцать шесть, а я стану старше. Мне так сказали. Хлоя осмотрела его с ног до головы. — И ты чувствуешь себя на двадцать восемь? — Нет, — он покачал головой. — То есть… я не знаю. Я становлюсь старше, наверно. Я узнал много вещей, которые обычно знают те, кто старше. Но я не знаю, как чувствуют себя люди, когда им двадцать восемь, мне никогда столько не было. — А как дух? Ты в любом случае не становишься старше как человек. — Как дух я вообще ничего не чувствую. Э-э-э… Духи все такие увлеченные. Им вроде бы как нравится быть. Никто не задается такими вопросами как я. И еще злятся на меня за это. Псих говорит, что когда я стану старше, все это пройдет, и я стану как другие. Но я не хочу быть таким! — Ладно-ладно, спокойно. Может, ты и не станешь таким. Хлоя знала, что врет, но каким-то странным образом это не ощущалось, как полная ложь, ведь говорила она ее испуганному ребенку, у которого по сути вообще не было и не будет будущего. — Я стану, потому что так это работает. Обычный человек не может быть духом, он будет винить себя за то, кем является, бояться себя. А вина… она здесь не нужна. Так сказал Псих. Что я не должен винить себя за собственную природу. — Но ты винишь? — Да. Когда я стану старше, вина… — тут он запнулся, подбирая слово. — Ну вроде как «заморозится», и я больше не буду думать о ней, потому что Зов крови поможет с ней справляться. Но это же ужасно… я буду ужасным… кем-то ужасным и не буду осознавать этого… навсегда. «Как ты точно это описал», — подумала Хлоя, но принялась утешать Кайю. Все равно заняться было больше нечем. Она гладила его по голове и говорила всякие дежурные фразы, которые обычно говорили людям для того, чтобы они успокоились. Хлоя знала все лазейки, все, что можно было сказать, даже заветное «я тебя понимаю» при том, что она совершенно не понимала чувств Кайю. Моральная дилемма Оникса волновала ее только в тот момент, когда Минни делала что-то без отдельного приказа. Так незаметно прошло какое-то время, какое — трудно сказать, но за дверью возобновилось шевеление. Хлоя тут же подскочила, сжав кувалду. За ней поднялся и Кайю, озадаченно глядя туда, куда и она. За дверью слышались какие-то голоса, а затем она медленно отворилась. — Все, все, цирк окончен, — это был голос Уотана. — Иди погуляй, Шэлл, я тоже очень тебя люблю, но не сегодня. Хлоя встала у стены и приготовилась к удару кувалдой. Уже когда Уотан был на пороге, она вдруг подумала, что бить совершенно бессмысленно — это только сильнее разозлит его. Так что он застал ее замахивающейся и, завидев это, рассмеялся настолько задорно, что Хлое стало даже неловко. Так они и стояли с полминуты: Хлоя уже опустила оружие, а Уотан все хохотал, прикрывая лицо до сих пор израненными руками. Пальцы все еще были полностью черными, но на ладонях остались лишь потемневшая россыпь узоров. А жутковатые трещины на щеках так и вовсе исчезли без следа. Наконец Кайю решил переломить ситуацию, подскочил к Уотану и аккуратно дернул его за рукав: — Что случилось? Тебе не больно? Тот тут же успокоился и посмотрел на мальчика сверху вниз. — Нет. Все хорошо, цветочек, — это была, наверное, самая благодушная интонация, которую Хлоя слышала в его голосе. Но затем Уотан обратился уже к ней: — Это моя кувалда. Положи на место. Может, присутствие иллюзорного Кайю на него так влияло, но пока Уотан явно был больше весел, чем зол. Он щелкнул пальцами, между которыми пробежали фиолетовые искры, скривился, пробормотал что-то похожее на «да когда же заработает» и снова произнес: — Кувалду положи. Что ты с ней делать собралась? — Я… я просто… — Что, хотела меня ударить? Ну, можешь попробовать вообще-то, я не против, я сейчас немощен, безоружен и ничтожен, — он усмехнулся, демонстрируя ей черные пальцы. — Посмотришь, что будут делать мои друзья. Уотан кивнул в сторону стоящих Кайю, красные огоньки глаз которых теперь были направлены на Хлою. Она мотнула головой: — Я хочу спросить! Ты мне ответишь, и я положу ее. — Вообще-то я ведущий в этом разговоре, ну да ладно, спрашивай. — Ты будешь вечно издеваться надо мной? — Ну, когда надоешь, тогда перестану. — Я ничего, ничего не сделала тебе! — руки Хлои задрожали. — Ты ненавидишь персонально меня, даже Ганс не вызывает у тебя такую злость! — Ха-ха, это ты пытаешься меня натравить на бедного мальчика? Нет, Ганс скучноватый. Он и без меня крышей поедет на отлично. Я только посмотрю. Хлоя всхлипнула. Уотан хмыкнул, подошел ближе и протянул к ней руку. — Как там было… Ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать. — Нет! Нет! Нет! Я не хочу! Замах кувалды получился неуклюжий и громоздкий, Уотана шибануло по ногам, и тот упал на живот. Ей удалось нанести еще несколько быстрых и не особенно сильных ударов по голове и спине, прежде чем чьи-то руки схватили ее за плечи, легко вывернули руку с кувалдой и отбросили оружие в сторону. Один из старших Кайю легко скрутил хрупкую Хлою, одним толчком усадил ее на колени и замер, продолжая удерживать. Уотан медленно перевернулся на спину, но вставать почему-то не спешил. Вытер пальцами едва заметную черную струйку, вытекшую изо рта и продолжил молча лежать. Маленький Кайю склонился над ним: — Что случилось? Она тебя ранила? — Просто люблю лежать. Хлоя тем временем задергалась, но безуспешно. Отчего-то ей все хотелось придумать, как побольнее уколоть Уотана, хоть она и понимала, что откровенно провоцирует его на принятие каких-то новых жестоких решений. — Ты думаешь, ты совершенно недосягаемый, да? — закричала она, склонившись над полом так сильно, как позволяла хватка Кайю. — Недостижимый и идеальный. Уотан, если и слышал ее, то никак не реагировал, вместо этого что-то тихо объяснял маленькому Кайю. Хотя нет — он явно ее слушал, потому что с каждым словом вокруг Хлои собиралось все больше обитателей странной комнаты. Они обступили ее полукругом, но ничего не делали, просто молча смотрели. — Тогда что это такое вокруг, а? Наделал себе копий, понял, что не такой ты уж гордый, без этого не можешь? Ты любишь Кайю только тогда, когда он подчиняется тебе! Давай, расскажи этому мальчишке, что с ним будет! Давай, давай, а я посмотрю. — Что будет? — спросил Кайю. Уотан нахмурился и неторопливо поднялся на ноги. Прижав мальчишку к себе одной рукой, он произнес скучающим тоном: — Хлоя, ну почему ты все усложняешь? — А почему ты оставил там своего любимого Кайю страдать? Вон там — в другом конце этой комнаты. Что такое, он сказал тебе что-то, что тебе не понравилось? Ему была больше интересна Джинора, чем ты? Удивительно, но Уотан не злился, по крайней мере, не показывал этого открыто. Хлоя понимала, что в этой ситуации именно она выглядит неадекватной, но отчаяние положения накрыло ее с такой силой, что она просто не могла остановиться. — Я не буду говорить с тобой о Кайю, — наконец изрек он. — Если бы ты была сейчас живой, а эти Кайю — людьми, я бы приказал им тебя трахнуть. И тогда, может быть, ты бы успокоилась. А хотя… мне нравится твой бунтарский дух, даже интересно, насколько тебя хватит. Продолжай кричать. И Хлоя замолчала. Даже выкрикивая правду про Уотана, его было не пронять. А ей очень не хотелось выдавать то, что ему нравится. Кайю, что держал запястья, вдруг одним движением уложил ее на пол и придавил сапогом горло. Другой Кайю поднял и принес кувалду. Хлоя попыталась лягнуть его ногой, но промахнулась, и он стал примеряться, куда ударить. Несколько минут прошли в мучительной тишине, Кайю водил кувалдой туда-сюда, а Хлоя каждый раз пыталась отодвинуть ту конечность, к которой он приближал набалдашник. Уотан некоторое время молча наблюдал за этим, а затем махнул рукой, и Кайю легко отбросил кувалду в сторону. — Тебе повезло, кувалдой тебе ноги не отрубишь, я на что-то более острое я сегодня неспособен, я устал. Вставай, и просто пошли отсюда. Уотан зевнул, пригладил маленькому Кайю волосы, пообещал ему прийти еще и направился к двери. На этот раз Хлоя пошла за ним, так как остальные Кайю все еще продолжали сверлить ее взглядами. Долго бы она так точно не выдержала. Наверно, Уотан на это и рассчитывал. Когда решетка камеры закрывалась, Хлоя уже знала, что улизнет еще раз. И Уотан знал. По-настоящему сбежать из Дома Безумия невозможно, это осознание медленно, но верно просачивалось сквозь толщу неверия. И чтобы отсрочить его, Хлоя должна была отчаянно создавать призрачные цели и поддерживать хрупкую надежду, что Минни однажды придет за ней. И тогда никому здесь не будет пощады…
