Зов крови

      — Он не хочет.       — Что значит, не хочет?       — То и значит, братец, — Эдита скрестила руки на груди и мельком посмотрела на Хронометр, висящий на зеркальце. — Бывает такое.       Кайю медленно моргнул и покрутил руль. Если бы Маллади был здесь, он бы сказал, что от Ральфа исходит запах смерти или что-нибудь такое. Эдита опустила глаза. За окном машины промелькнули серые скалы.       — Куда мы едем?       — Подальше от города. Ты Психу сказала?       — Да. Он обещал, что придет. Но, учитывая, что на смерть Хлои он опоздал тогда, я не знаю, когда его ждать.       — Тогда без него начнем.       Эдита поежилась. Мысль о том, чтобы увидеть Минни снова, совсем не улыбалась. Да и потом, Эдита сомневалась, что у них все получится, учитывая, как тяжело им далась предыдущая схватка с целым разозленным Ониксом. А ведь в итоге Минни усмирил именно Псих и только потом уж начал сетовать, что держать ее дальше у него не хватит сил. Без него они вряд ли смогут осуществить задуманное.       Эдита уже открыла рот, чтобы попросить Кайю ничего не начинать самому, но он заговорил первый:       — Нет, серьезно, что значит, он не хочет? И… и что нам с этим делать?       — Чего ты у меня спрашиваешь? Это твой сын. Вот иди и поговори с ним.       — Сейчас бы он меня еще послушал. И что я ему скажу? Извини, сынок, такая хрень приключилась, у тебя теперь есть сила уничтожать все взглядом, но ты не бойся, а просто отдайся процессу.       — Нет, но ты должен…       — Ты знаешь, сколько людей убил каждый из нас, пока научился всему? И еще плюс бедная Джинора? А у Ганса в голове по сути мы все вместе.       Эдита терпеливо дождалась, пока он закончит, а потом твердо произнесла:       — Ты должен сказать ему.       — Сказать что? Про Оникс он уже знает.       — Ты знаешь что, Кайю.       — Ну, правильно, чтобы он вообще из дома сбежал, да?       — Так будет проще объяснить, откуда тебе известно про Оникс. И потом… так ты типа не умираешь.       — Так-то оно так, но тебе не кажется, что это доломает Гансу психику окончательно? Даже Псих говорил об этом, помнишь? А это было еще до вчерашнего дня. Какой бы мразью он ни был, в этом вопросе не доверять ему трудно.       Эдита нахмурилась.       — Мы этого точно не знаем. То, что Псих это сказал, не значит, что оно так будет. Он ведь не предсказывает будущее, он просто делает прогнозы. И к тому же, он не может залезть Гансу в голову, как другим, так что в этом случае его прогноз еще более ненадежный.       Кайю вздохнул.       — Слушай, я знаю, что ужасно виноват перед Гансом, я хотел, я правда хотел ему рассказать обо всем, но тут Хлоя внезапно сбежала, а потом вообще умерла.       — А ты думал, что будет по-другому? Мне казалось, мы выяснили, что Хлоя не любит никого, кроме себя и Минни, а значит рано или поздно выкинет какой-то фортель.       Мимо проехала другая машина, Кайю резко вывернул руль, выругавшись под нос. Горы сменились полем.       — Я ничего не думал, Эдита. Я просто пытался сохранить то, что было. Вся жизнь нашей «семьи Шульц», — он показал одной рукой кавычку, — была похожа на этот гребаный Оникс, весь в трещинах. И однажды все и разбилось. Не знаю я, что делать.       Эдита скрестила руки на груди и хмыкнула:       — А я поняла, в чем проблема.       — В чем?       — Ты просто хочешь, чтобы Ганс любил тебя.       — Конечно, я хочу. Это… это естественно.       Эдита вскинула брови.       — Нет, это не естественно. Ты дух, ты будто бы забыл об этом.       — Я… — Кайю на миг замешкался. — Я бросил Долину. Ты на моем месте. Ты — дух Войны. Что ты хочешь от меня?       — Я хочу, чтобы ты вспомнил, в чем была твоя роль. Кто ты такой?       — К чему ты клонишь?       — Ты — Кайю, ты — дух Войны, неважно, выгнали тебя из Долины или нет. Ты вообще должен был исчезнуть, и быть либо духом, либо никем, — Эдита взмахнула руками.       — Хорошо, будь по-твоему. Я все еще дух Войны. И что?       — А то, — она сощурила глаза. — Что духи не заслуживают любви. И ты знаешь это. Ты боишься, что если Ганс узнает, кто ты такой, то о любви даже речь не встанет. Он возненавидит тебя за все, что ты сделал и просто за то, кто ты такой. Ты так страшно этого боишься, что даже говорить об этом не хочешь.       — Замолчи.       Но Эдиту это только сильнее разозлило, и она продолжила:       — Ты хочешь, чтобы Ганс любил тебя, но сам ты его не любишь.       — Что за бред? Эдита, хватит нести эту хрень и не мешай мне вести машину, мы врежемся из-за тебя.       — Если ты остановишься и послушаешь, то мы не врежемся. Это важно, чтоб тебя!       Кайю сжал руки на руле так, что костяшки побелели, нервно и рвано задышал, но машину все же отвел в сторону, затормозил на обочине.       — Почему это я не люблю Ганса?       — Он имеет право знать правду, а ты не хочешь ему ее рассказывать, потому что тебя интересует только его любовь, но не наоборот. Ганс заслуживает этой правды больше, чем кто-либо еще. Он страдает без этой правды.       — Если я скажу ему, то он…       — Если ты любишь его, — перебила Эдита, — то ты отбросишь и забудешь свои желания, ты пойдешь и расскажешь Гансу правду от начала до конца, зная, чем все закончится. Ты обязан это сделать так или иначе.       — Я сказал — заткнись! Ганс пострадает еще сильнее, если я расскажу ему. Ему не нужно больше таких потрясений. Я уже предал его однажды, неужели ты хочешь, чтобы я сделал это снова?       — Именно так! Тогда однажды Ганс вырастет и поймет, что с ним поступили справедливо. Пусть лучше он будет знать правду и чувствовать себя ужасно, чем страдать и не знать правды.       — Это не тебе решать, — вдруг отрезал Кайю.       — Но и не тебе тоже. Ты дух Войны, ты создан, чтобы быть убийцей, собирателем душ, олицетворением тяги людей к разрушению. Ты действительно думаешь, что заслуживаешь любви? Что можешь требовать ее от простых людей?       Кайю выдержал довольно долгую паузу и тихо ответил:       — Джинора любит меня. Она сказала мне это.       — О, да ладно? Как по мне, у нее просто не было другого выбора.       Тут Эдита резко замолчала, поняв, что это явно было лишнее, и подняла взгляд на Кайю. Ей даже показалось, что бледное лицо Ральфа покраснело от злости. Кайю смотрел на нее одновременно удивленно и с ненавистью в глазах. Но, несмотря на это, его голос остался пугающе спокойным:       — Ты правда так думаешь?       Она опустила глаза:       — Прости. Это… я перегнула палку. Извини.       Кайю ничего не ответил, а вместо этого завел мотор. Машина тронулась с места. Вскоре горы Ляйдена остались далеко позади. Эдита прикрыла глаза. Один из воронов, что летал сейчас над школой Ганса, видел, как тот идет вдоль забора, но тут его со всех сторон зажимают какие-то парни.       — Вон твоего Ганса сейчас бить будут.       — Что, опять?       — Но за ним идет Шэлл, — не открывая глаз, Эдита качнула головой. — Вот видишь, ты не знаешь, что делать, значит, другие узнают.       — Шэлл? О-о-о… у нее те еще тараканы в голове.       — Почему? Мне она показалась нормальной.       — Это ты ее в «молодости» не видела. Я помню это представление «Шэлл и сто способов умереть на природе». Она доигралась уже до того, что у нее смерть длится минут пятнадцать, если не больше.       — Ну, хочешь того или нет, но до Ганса она уже докопалась. И вряд ли так просто отстанет.       — Пф, она кошка, — Кайю махнул рукой. — Знаешь главное правило кошек?       — Что они ходят сами по себе?       — Ага.       Кайю остановил машину напротив выглядящей заброшенной забегаловки и вышел наружу, прихватив Хронометр с собой. Эдита последовала за ним.       — Почему тут?       — Здесь теперь редко кто проезжает, дорогу новую построили. Эту кафешку закрыли, — пробормотал он, осматривая облезлые красные диванчики. — Нас тут никто не потревожит.       Вздохнув, он уселся за один из столиков, обвел стол заказов скучающим взглядом. Эдита села напротив.       — Психа там не видно? — спросил Кайю.       — Не-а. Опаздывает.       — Твою ж мать.       — Да куда ты спешишь?.. Ты и так Гансу сказал, что сегодня тебя не будет.       — Не в этом дело. Грайс и его алхимики за мной, небось, следят. Заметят, что я куда-то уехал так надолго, еще заподозрят, что я что-то замышляю.       — Мы как бы и замышляем, — Эдита нахмурилась. — Ты правда так боишься за Ганса?       — Да.       — Ты знаешь, что Оникс при опасности сам может принимать решения? Я, конечно, понимаю, что Гансу будет неприятно, но лучше немного потерзаться моральными дилеммами, чем быть мертвым.       — Вот ты так расчетливо это говоришь, — в голосе Кайю сквозили осуждающие нотки. — Но Ганс, по-моему, предпочтет умереть и не позволит Ониксу кому-то вредить. Он вообще… вообще не похож на Хлою. Я в душе не знаю, в кого он такой уродился.       — У тебя нет генов, братец. Не забывай об этом, — Эдита усмехнулась. — Так что на тебя он не похож ни капли.       Кайю поставил локти на пыльный стол и уткнулся лбом в сложенные замком руки.       — Голова болит? — спросила Эдита.       — Не совсем. Я… э-э-э… я подозреваю, что эта дрянь, которую мне Грайс всучил, ослабляет боль именно тем, что разрывает связь между мной и сознанием Ральфа.       — И что будет, если она разорвется?       — Меня намертво запрет внутри, а Ральф… его может откинуть в какое-то подобие комы. Не знаю, он же в ящике до сих пор сидит. Хотя я его давно не видел…       — Я все ещё считаю, что ты должен рассказать Гансу обо всем.       — Нет. И ты только попробуй…       — Без твоего разрешения я не стану ничего говорить, ты же знаешь, братец. Просто боюсь, что это может плохо кончиться.       — Да и так уже все плохо, если расскажу, Ганс вообще пойдет утопится или что-то такое. Я думаю, он вполне может.       — А теперь представь, что он узнает это не от тебя, а от кого-то другого. И узнает в самый неподходящий момент. Лучше сейчас, я серьезно.       — Я сказал нет!       Иногда Эдита порывалась сделать все сама, просто однажды прийти к Гансу, когда тот будет один, и все ему поведать единым рассказом, начиная с того, как Кайю покинул Долину, прихватив маленькую Хлою с собой. Для нее все это казалось логичным и само собой разумеющимся: Ганс родился вместе с Ониксом, он в любом случае обнаружил бы его силу, хотел Кайю того или нет. Оникс хочет быть использованным, хочет помогать и «общаться» с хозяином, потому что Зов крови требует этого. У Ганса просто нет выбора.       Размышления были прерваны появлением Психа, а, вернее, блеклого фиолетового купола над забегаловкой, который Эдита заметила из окна. Кайю не шелохнулся — он не мог ничего видеть сквозь глаза Ральфа. Сам Псих вдруг окликнул Эдиту откуда-то сбоку. Она резко повернула голову, Кайю тут же среагировал и посмотрел туда же пустым взглядом.       — Пришел? — спросил он неуверенно.       — Эй! — Псих выскочил из-за прилавка с таким видом, как будто он сидел там все это время. — Ты похож на слепого, Кайю.       Эдита привыкла к тому, что Псих любил неожиданно выпрыгивать и пугать всех обитателей Долины, даже находила грустную иронию в том, что он делал так даже с Кайю, будучи невидимым и неслышимым для него, словно надеясь, что тот внезапно прозреет. Но Кайю смотрел в совершенно другую точку. Псих забрался на прилавок и сел, свесив ноги. У него на голове пестрел венок, выделяющийся ярким пятном в его белом образе. Последний раз, когда они с Эдитой виделись, цветов в венке было меньше и большую их часть составляли красные и белые маки, теперь же к ним добавилась куча других разноцветных.       — Что вы такие кислые оба? — он поправил венок и ответил сам себе: — Хотя ладно, мне тоже не очень весело.       — Пришел, да, — кивнула Эдита, указав пальцем на то место.       — Что он говорит?       — Пока ничего.       — Зачем вы меня позвали?       — Кайю хочет попробовать передать мне право… охранять Минни, — тихо сказала Эдита. — Вместо себя, он же… слабеет.       — А я зачем?       Голос Психа звучал равнодушно и грубовато, но невозможно было не заметить, как он то и дело поглядывает на Кайю и заламывает пальцы под длинными белыми рукавами.       — Подстраховывать будешь, — мрачно ответила Эдита. — А то мало ли…       Кайю достал из кармана Хронометр и положил перед собой.       — Я пойду первым, — сказал он и поежился. — Надеюсь, это хоть не больно.       Эдита надела Хронометр себе на шею. Откровенно говоря, она точно не понимала, почему алхимики называли его именно хронометром, он ведь ничего не считал, а просто сам по себе напоминал карманные часы на цепочке, только не с четырьмя стрелками. А действовал так и вообще по принципу гипноза. Псих предполагал, что Себастьян Варди получил Хронометр от Триединого, как способ защиты от духов и других существ, ведь в итоге только он смог остановить Минни. А потом отдал сыну, у которого Кайю в итоге его и украл.       Процесс гипноза для всех — и духов и людей — был одинаков и, очевидно, как-то связан с сущностями Триединого, ведь для начала действа всегда нужно было провести небольшой диалог, устанавливающий «связь» между Хронометром и тем, кого гипнотизировали. Эдита, удостоверившись, что Кайю смотрит прямо на медальон медленно сказала:       — Войди в Пустоту, найди в ней свет и скажи мне, что ты видишь.       Глаза Ральфа потускнели, он даже выпрямился, и Эдита не была уверена, что Кайю контролировал это. Он ответил монотонным голосом:       — Я вижу Пространство.       Одна из стрелок Хронометра установилась на «девять часов».       — Я вижу Время.       Вторая стрелка дернулась и встала на «три».       — Я вижу Эволюцию.       Третья стрелка просто дернулась, показывая, что стоит на «шести часах», так как в нерабочем состоянии все четыре и так висели кончиками вниз.       — И… — Эдита на миг запнулась. — Что ты видишь в целом?       — Я вижу Бесконечную Спиральную Реальность, — пробормотал Кайю.       Последняя стрелка скакнула на «двенадцать», Кайю опустил плечи, взгляд из мутного стал пустым, светлые серые глаза, казалось, стали чуть белее и прозрачнее. Кайю переместился в Хронометр, а тело Ральфа медленно положило голову на стол и закрыло глаза. По идее, без управляющей личности, он должен был просто упасть, но Псих предполагал, что все еще пребывающая внутри душа Ральфа считывалась его сознанием в качестве «хозяина» тела и, следуя инстинкту самосохранения, могла совершать какие-то полуавтоматические действия. Например, аккуратно положить голову на стол, а не просто безвольно упасть, ударившись и причинив себе боль.       Следующей в Хронометр должна была попасть Эдита, Псих шел последним, так как только он один мог загипнотизировать самого себя — быстро создать какой-нибудь глюк и заставить его механически произнести «волшебные» слова. Неохотно забрав у Эдиты Хронометр, он нарочито медленно натянул его себе на шею. Ему будто бы не хотелось помогать, но Эдита предполагала, что на самом деле он просто не хочет видеть Кайю. Раньше он часто приходил в дом Шульцев, обычно в то время, когда Ганс был в школе, а Хлоя сидела у себя в комнате, и бродил невидимой тенью за Кайю, будто бы надеялся, что глаза Ральфа Шульца заметят его. Но после смерти Хлои он перестал это делать.       Гипноз разом вымывал все мысли. Эдиту словно бы бросало в яркий быстро вертящийся калейдоскоп, так несвойственно обычному состоянию духа кружилась голова, собственный голос, отвечающий на вопросы, превращался в далекий гул. Все это ощущалось так, будто бы кто-то хватал за руку и тащил прямо сквозь цветастую палитру, выбрасывая в конечном итоге в белый свет, прямо на словах «Бесконечная Спиральная Реальность». Наконец Эдита смогла прикрыть глаза, а в следующую секунду тяжелая рука опустилась на плечо.       — Все хорошо? — спросил Кайю.       Эдита подняла голову. Редко доводилось видеть Кайю в истинном обличии, поэтому каждую такую встречу она хорошо запоминала и почти сразу заметила, что обычно яркие черно-красные глаза брата стали на несколько тонов тусклее, словно бы осколок Оникса в них медленно таял. Эдита не знала, возможно ли такое в принципе, но если это было так, то означало лишь одно — Кайю слабел.       Если проблема с Маковым полем была сложна, но решаема: вкупе со способностью Юлисы «растворять» трупы в голубой траве, убийства людей можно было легко скрывать, то вот с Зовом крови все обстояло гораздо хуже. Никто из Долины не любил говорить об этом, но все знали, что, вступая в конфликт с собственным Зовом крови, любой дух обрекал себя на гибель, причем медленную и весьма мучительную. И на самом деле этот «конфликт» и являлся настоящей причиной изгнания Кайю из Долины: никому не нужен был дух, что отказывался исполнять свои обязанности и, более того, пытался отрицать то, кем является. В прыжке сквозь время не было ничего преступного — в конце концов сама Смерть тоже подчинялась Триединому, а Кайю пошел прямо к нему — преступны были лишь намерения.       Эдита потерла лицо ладонями и огляделась. Минни не шевелилась: опутанная цепями, она висела, слегка покачиваясь, в полуметре от пола. После того, как в день смерти Хлои Псих забрал себе ее фиолетовый осколок, она утратила форму девушки, которую этот осколок по большей части и поддерживал, и теперь напоминала скованную статую из белого стекла: волосы окаменели, застыв неподвижным беспорядком на голове, кожа приобрела прозрачно-белый оттенок, потрескалась, а сквозь трещины проглядывало что-то чёрное, платье выцвело и превратилось в ошметки. Но вся эта хрупкость была обманчивой. А еще раньше, когда Ганс был младенцем, Минни лишилась и красного осколка, а так как делать это пришлось очень быстро и внезапно, то он достался Кайю. Потеря двух частей Оникса сильно ослабила Минни, и ее удалось победить и заточить внутри Хронометра. Хлоя умерла, и ее душа отправилась в Долину, но вот Минни никуда не исчезла, хотя должна была. Псих предполагал, что ее можно буквально разобрать по кусочкам, но для этого потребовались бы все духи разом, чтобы каждый забрал свой осколок, а кроме Эдиты, Психа, Кайю и Юлисы, никто больше не знал, что случилось на самом деле.       Соответственно цепи были двух цветов — красные и фиолетовые. Они тянулись откуда-то с бесконечно далёкого потолка, опутывали Минни, словно паутина. Голова пленницы была низко опущена, настолько, насколько позволяли оковы. В целом это место чем-то напоминало Белую Комнату. Но если Комната постоянно «обновлялась» и была идеально белой, то здесь все еще оставались следы прошлой потасовки: всюду на полу торчали какие-то белые выступы, отдаленно похожие на обесцвеченные куски камней. Минни тогда «вытаскивала» их с помощью способности Шэлл, пытаясь остановить их троих — Кайю, Психа и саму Эдиту. Тогда ее было даже жаль — она кричала и выла, как настоящий человек, потерявший кого-то важного. Даже Кайю тогда казался растерянным, и только Псих с совершенно бесстрастным лицом сказал что-то вроде: «Она ничего не чувствует. Не ведитесь на это».       Эдита хотела подойти поближе, но Кайю жестом остановил ее:       — Не надо. Она может притворяться. Давай Психа подождем.       — Ладно. А ты… что если ничего не получится?       — Все будет нормально. В крайнем случае мы остановим все, и никто ничего не передаст. Тогда попробуем в другой раз. До смерти Ральфа у нас довольно много времени.       Эдита коротко кивнула, и в этот момент послышался голос:       — Хло… Хлоя…              Эдита пару раз слышала голос Минни: когда-то он был точно такой же, как у Хлои, но сейчас напоминал захлебывающийся хрип, будто ей было тяжело дышать. Псих говорил, что так произошло из-за потери фиолетового осколка, позволяющего имитировать звуки и голоса. Он никогда не считал Минни «живой» в любом из смыслов, для него она всегда была лишь набором способностей, правильно состыкованных друг с другом, чтобы создавать привлекательный образ девушки. Не то чтобы Эдита считала Минни человеком, но ее «тоска» по Хлое была по меньшей мере трогательной, пусть даже и искусственно продиктованной Зовом крови.       — Слушай, Кайю…       — М-м-м?       — Может ли Зов крови диктовать чувство любви?       — По мне заметно, что может? — хохотнул он.       — Нет, не у нас. У нее.       Эдита кивнула на Минни. Кайю пожал плечами:       — Это не любовь, это просто… нечто, постоянно напоминающее Минни о том, что Хлоя чем-то важнее, чем другие люди. А вот если спросить ее чем именно, ответить она не сможет, думаю.       — Но разве не так работает любовь? Ты считаешь кого-то одного более значимым, чем другие.       — Я не знаю, Эдита. Сейчас я знаю только то, что если ее выпустить, она пойдет за Гансом. А Ганс важнее, чем… все остальное.       Эдита уже хотела ответить, но тут к ним сзади подошел Псих и ткнул Кайю в плечо длинным пальцем. Тот развернулся, и они молча уставились друг на друга, на пару минут будто бы застыв во времени. Стало так тихо, что было слышно, как Минни мычит себе под нос что-то неразборчивое. Эдита скрестила руки на груди:       — Мальчики, я понимаю, что вам жизненно необходима немая пауза в честь погибших, но давайте мы не будем устраивать здесь зал со статуями, а то вон уже есть одна.       Кайю и Псих повернули к ней головы.       — Ти-и-ихо, — просипел Псих с интонацией ядовитой змеи, но тут же снова отвлекся на Кайю. — Ты… злишься?       — Да, — просто ответил тот. — Я в ярости. Но знаешь что?       — Что?       Кайю еще несколько секунд простоял неподвижно, будто пытаясь решить в уме какую-то задачку, а потом вдруг решительно сделал пару шагов к Психу, подхватил его под руки и поставил на ближайший блеклый выступ так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Псих успел лишь сдавленно повторить «что» и, видимо, машинально упереться длинной ладонью Кайю в грудь, как тот поцеловал его в губы, все еще придерживая за плечо. Эдита, уже почти обошедшая их двоих кругом, застыла на месте. Псих несколько раз легонько ударил Кайю по грудной клетке, но потом его рука безвольно опустилась, а Кайю все не разрывал поцелуй, лишь склонил голову чуть набок.       Эдита не понимала, что происходит и что ей делать, лишь лихорадочно прокручивала в мыслях все диалоги с братом, которые смогла вспомнить, но ни один из них даже близко не указывал на то, что сейчас случилось. А ведь Кайю знал, что делал, это явно не было каким-то внезапным порывом, Эдита была в этом уверена. Он переместил свою руку с плеча на тонкую шею Психа, притягивая еще ближе и будто направляя, а тот лишь спустя десяток секунд что-то сообразил и неловко положил ладонь ему в район талии.       Отстранился Кайю тоже самостоятельно, тут же поднеся палец к губам Психа и пробормотав:       — Т-с-с… ничего не говори.       И Псих действительно закрыл рот и просто молча продолжил смотреть Кайю в лицо, хотя Эдита заметила, как у него дрожат пальцы — его явно распирало, но он покорно подчинился просьбе. Кайю наклонился к его уху и что-то зашептал так тихо, что даже Эдита не слышала, но зато видела беспорядочно мерцающие глаза Психа, из них будто бы вот-вот должны были посыпаться фиолетовые искры — признак сильнейшего волнения, насколько она успела понять за время, проведенное с ним. Тем не менее Псих слушал внимательно и вроде бы даже кивал на некоторых моментах.       Наконец Кайю медленно выпрямился, таким же небрежным движением спустил Психа на землю и указал в сторону Минни:       — Давайте займемся делом. Псих, держи ее.       Тот не ответил, зато Эдита воскликнула:       — Мальчики, поцелуй — десять красных маков из десяти, но мне кто-нибудь объяснит, что случилось?       — Псих, ты меня слышишь? — Кайю слегка тряхнул его за плечо.       — А? Да-да, цветочек, конечно… все, что угодно… — рассеяно пробормотал Псих и, странно покачиваясь, побрел вперед.       Проводив его взглядом, Кайю поднял руку и вытер губы тыльной стороной кисти. Эдита дернула его за подол плаща и спросила шепотом:       — Что происходит?       Кайю только отмахнулся, пробормотав что-то похожее на «потом». В армейском плаще Ральфа он выглядел странно и даже немного нелепо, но, похоже, ему уже давно было плевать на такие вещи. Эдита попыталась заглянуть брату в глаза, но не увидела в них ничего. С тех пор, как Хлоя умерла, в нем все же что-то надломилось, а его только, казалось бы, недавно ставший добродушным характер, изменился буквально за пару месяцев. Вначале он пытался глушить обострившуюся головную боль выпивкой, но после того, как это все вылилось в избиение Ганса и удар книжкой по голове, Кайю немного присмирел. Эдита иногда задумывалась, испугался ли он тогда, ведь точно знал: с Ониксом шутки плохи. Не имей Ганс такой характер, жизнь Ральфа Шульца могла бы закончиться прямо тогда. Может быть, в тот момент Кайю наконец вспомнил, кто такой его сын, но он не любил говорить об этом.       Псих тем временем зашел Минни за спину и схватил ее рукой где-то в районе шеи. Фиолетовые цепи вокруг заискрились, а сама Минни дернулась, снова прохрипела «Хлоя», но затем опустила голову обратно.       — Девушкой ты мне нравилась больше… — пробормотал Псих. — Но что поделаешь…       Эдита и Кайю подошли ближе.       — Я должен буду вернуть ей красный осколок, чтобы ты смогла забрать его, — сказал он. — В этот момент мои цепи с нее спадут, и ты должна все сделать так быстро, как сможешь. Псих не сможет долго один ее держать. Поняла?       — Угу. Я… я поняла.       — И не волнуйся так, не получится сейчас, сделаем в следующий раз.       Но Эдита волновалась. Передать осколок стоило до смерти Ральфа, потому что после нее Кайю выбросит наружу и все, что ему принадлежит, начнет пропадать, включая цепи и осколок, который без чьего-либо участия просто вернется к Минни насовсем. А этого нельзя было допустить.       Кайю дернул за красную цепь, она сверкнула, звякнула и распалась на звенья с настоящим металлическим грохотом. Минни задергалась, по ее белой коже заструились красные ручейки, словно по венам — красный осколок охотно возвращался к своему настоящему хозяину. Жаль, что нельзя было просто передать его друг другу без участия Минни. Кайю сделал пару шагов назад, схватился за голову и качнулся, как пьяный, но устоял на ногах. Когда-то они все думали, что приобретение второго красного осколка поможет ему. В некотором смысле так и было, Кайю укрепил свои способности духа, но все же «чужой» кусочек Оникса не хотел полностью подчиняться ему, пусть и отдал на время свою силу. Он принадлежал Минни, и Минни, чувствуя близость своей утраченной частички, «травила» Кайю вот уже почти четырнадцать лет — столько, сколько жил Ганс. «Травил» ли отобранный фиолетовый осколок Психа Эдита не знала — тот никогда ничего не рассказывал об этом, как и о том, где он этот осколок хранил. Ведь если на Кайю Минни реагировала агрессией, то к Психу была безразлична: в нем своей частички она будто не чувствовала.       Эдита подошла ближе, присматриваясь к тому, куда устремились красные ручейки, и приложила обе ладони чуть пониже шеи Минни. Сила пульсировала под пальцами, Эдита отлично чувствовала ее и уже готова была приступить к отбиранию осколка, как вдруг произошло непредвиденное: послышался хлопок, перед ее глазами сверкнуло что-то желтое, и в следующую секунду раздался вопль Психа — его отбросило в сторону.       Минни тут же рванулась, вторым не таким сильным ударом отбрасывая и саму Эдиту, и кинулась прямо на Кайю, отчего оставшиеся на ней фиолетовые цепи натянулись, но позволили идти вперед.       Она шла белой безликой фигурой с черными мутноватыми провалами глаз, чем-то напоминая своим видом Триединого. Кайю выхватил пистолет и несколько раз выстрелил: из дула вылетали красные блестящие стрелки, но Минни отбивала их своими красными стрелками, размахивая бесформенными руками, как умалишенная. Несколько таких угодили Кайю в грудь, и он упал на пол. Эдита, вскочив ровно между ними, описала руками круг — множество красных линий сплелись прямо перед ее носом, образовав щит, похожий на схематический сверкающий рисунок с маком посередине.       Эдита мельком взглянула на Кайю: у того с уголков губ двумя тонкими струйками потекла черная вязкая жидкость, и это было плохим знаком. Мутноватыми глазами взглянув на щит, он пробормотал:       — Осторожно. Она очень мощная…       В этот момент Минни замахнулась. Ее руки (или то, что должно было быть на месте рук) напоминали длинные острые штыри, обрамленные желтыми всполохами, будто оголенные провода. Способность Шэлл. Одним из штырей она проткнула щит насквозь, и по его поверхности прошла трещина, а затем Эдиту подбросило вверх и тут же с невероятной силой швырнуло об пол.       Мир перед глазами на какое-то время превратился в расплывчатое пятно, Эдита лишь почувствовала, что ее отбросило куда-то в сторону. Минни явно не рассчитывала силы, как у разъяренного раненого зверя ее атаки были хищными и размашистыми. Где-то рядом закричал Кайю, снова засверкали красные стрелки, но Эдиту взволновало лишь одно: Минни пробила ее щит силой Шэлл, хотя сама Шэлл такой щит пробить была неспособна, они когда-то проверяли. Минни была сильнее их всех и то, что они смогли удержать ее внутри Хронометра — это было чудо.       Когда взгляд наконец удалось сфокусировать, то выяснилось, что Минни загнала Кайю к стенке и одной рукой-штырем пробила ему грудину насквозь, в то время как он схватился за второй свободный штырь и, видимо, изо всех сил пытался не дать ей пробить ему еще и голову. Псих стоял сзади, обе его руки пылали фиолетовыми узорами, но он никак не мог подобраться к Минни так, чтобы вцепиться ей в шею — она все время отшвыривала его в сторону, как шкодливого котенка, то и дело сверкая желтыми разрядами, будто создав вокруг себя силовое поле. Кайю она ненавидела больше других — ведь он все это начал. Чуть переместив воткнутую ему в грудную клетку руку, она приподняла брата по стене вверх так, что его ноги остались болтаться в воздухе. Сначала Кайю кричал, но теперь вдруг затих, и крик превратился в сдавленный хрип.       Эдита подскочила к ним, и Минни, обратив на нее внимание, резко рубанула штырем, но промахнулась. Неподалеку в воздухе возник сверкающий красный лук, будто нарисованный чьей-то рукой: Эдита не владела оружием, но с помощью своей способности могла создавать его подобие. Лук выстрелил, но стрелы отлетали от Минни, взрываясь желтыми искрами, кажется, даже не достигая ее полупрозрачно-белого тела.       — Где… Хлоя? — прохрипела она, глядя черными пустыми глазницами прямо в лицо Кайю.       Псих в очередной раз отлетел в сторону, чуть проехавшись по полу и оказавшись рядом с Эдитой.       — Что будем делать? — спросила она тихо. — Она его замучает.       Под ногами Кайю натекла уже целая лужа черной жидкости, даже при том, что она довольно быстро испарялась. Псих сжал кулаки.       — Ладно… ладно… — прошептал он. — Отвлеки ее, я еще раз попробую.       — Хорошо.       Эдита наколдовала еще несколько луков так, чтобы они пускали красные стрелы почти беспрерывно с трех разных сторон. Пусть это не давало никакого результата, и Минни отбивала их на раз, но все же ей приходилось отвлекаться на это.       У Психа под ногами поползли фиолетовые узоры, и он провалился в них, как в воду, а затем вылетел из такого же «портала» прямо у Минни над головой. Узоры у него на руках засверкали как-то особенно бешено, а потом вдруг взорвались ярким синим. Эдита была почти уверена, что Минни сейчас снова отбросит его, но Псих приземлился прямо ей на спину и сдавил ей шею посиневшими руками. Минни завопила так внезапно и громко, что даже Эдита дрогнула, а красные луки исчезли. Но, похоже, они больше не были нужны. Минни грохнулась на пол, вместе с ней упал и Кайю, странно завалившись набок. По белой шее и позвоночнику поползли синие сдвоенные узоры, напоминающие бабочек, а затем и фиолетовые цепи, которыми все еще была опутана Минни, начали синеть, будто покрываться инеем и замерзать. Псих все не отпускал, даже когда она упала навзничь, продолжал сдавливать шею. Минни ревела, как загнанное в угол на охоте животное, но даже не пыталась сбросить с себя Психа: ее будто парализовало.       — Лежать, тварь… — прохрипел Псих ей на ухо, низко наклонив голову так, что Эдита не видела его лица. — Лежать и не вставать… а будешь плохо себя вести, то не будет больше никакой Хлои. Я сожру ее душу, поняла? Сожру и не подавлюсь, и ты никогда… никогда не увидишь ее, потому что ее больше не будет в этом мире. И лучше тебе быть послушной…       Синие узоры покрыли не только его руки, но пошли дальше: прямо поверх белого одеяния поползли по предплечьям, плечам, затем перебрались на шею, грудную клетку и вдруг начали темнеть и чернеть. Псих закашлялся, но все никак не мог остановиться:       — Убью, уничтожу, искрошу на мелкие кусочки. Ты уже упустила свой шанс, ублюдина, и больше я тебе его не дам.       — Псих, что ты делаешь?       — Иди сюда.       Псих, пошатываясь, встал, а «заледеневшие» цепи потащили Минни вверх, возвращая ее в изначальное висящее положение. Черные узоры на одежде и руках Психа выглядели жутко, Эдита никогда такого не видела. Более того, она понятия не имела, что кроме фиолетовых узоров, Псих может вызывать еще и какие-то сдвоенные синие. Что они делают, было неясно, но, очевидно, соприкосновение ими с Минни наносило урон и самому Психу, так как почернение у духов в любом случае не означало чего-то хорошего. Темные рисунки дошли до его шеи и уже завивались на впалых щеках, только кисти рук все оставались такими же жгуче синими и искрящимися.       — Бери осколок. Скорее!       Эдита не заставила себя ждать. Минни злилась, это невозможно было не почувствовать, особенно забирая у нее самый яростный осколок из всего Оникса. Она дрожала и что-то неразборчиво бормотала, но больше ничего не могла сделать. Синие узоры подавляли ее ярость, будто действительно замораживали. Псих положил руку обратно на затылок, и Минни совсем поникла и перестала шевелиться. Но отобрать красный осколок оказалось тяжело: Минни не хотела расставаться с ним. Более того, она лежала в неудобной для этого позе, но Псих явно не собирался с нее слезать. Эдита приложила одну ладонь к ее голове, а вторую чуть пониже шеи, прямо поверх узоров. По пальцам прошло легкое покалывание, а красные ручейки неохотно потекли назад, очерчивая синие линии, напоминающие… бабочек. Да, точно, если два таких круглых узора соединить вместе, то они становились похожи на крылья бабочки.       — Еще быстрее… — прошептал Псих.       — Не могу…       Эдита не врала. Осколок вытаскивался медленно, голова кружилась, будто бы она вдохнула ядовитого газа. Только сейчас Эдита заметила, что Псих совсем обессилел и явно держит Минни из последних сил: весь синий цвет вытеснил черный, лишь кончики пальцев все еще ярко поблескивали, но теперь Псих выглядел так, будто возле него кто-то уронил ведро черной краски, и теперь ее брызги покрывали его с ног до головы, даже добравшись до ушей и глаз.       А осколок все не удавалось выцарапать из общей мозаики Оникса, Эдита слабо чувствовала его пульсацию под пальцами. Минни не двигалась, даже черные провалы глаз исчезли, будто бы она уснула, но все продолжала бороться. Может, помнила, как больно ей было потерять фиолетовый осколок — как никак ее главный и доминирующий.       Руки Психа дернулись, последние синие вспышки слетели с пальцев, и теперь кисти казались покрытыми сажей или углем, как сгоревшие ветви деревьев. Он поднялся на ноги и кое-как махнул рукой, а затем оттолкнул Эдиту в сторону, морщась, будто от боли, подбежал к Кайю и упал рядом с ним на колени. Очень редко бывало, чтобы он двигался так быстро, Шэлл когда-то говорила о том, что Псих просто притворяется и на самом деле может бегать, но почему-то не хочет и делает вид, что он очень медленный и хилый.       Посиневшие цепи потащили Минни вверх, будто тряпичную куклу. Эдита не знала, чем они отличаются от фиолетовых, но факт оставался фактом: это сражение они проиграли во многом из-за нее — просто не хватило сил отобрать красный осколок. Значит, и Кайю пострадал напрасно, и Минни лишь прибавила в силе. Может, Псих сможет сдерживать ее самостоятельно? Держит ведь сейчас.       Эдита еще раз с досадой взглянула на повисшую в цепях Минни, но потом повернула голову туда, где под стенкой лежал Кайю. Псих схватил его почерневшими пальцами за плечи и, слегка потряхивая, что-то быстро и неразборчиво бормотал. Кайю смотрел перед собой тусклыми глазами. Минни точно знала, куда ударить, и попала прямехонько в осколок Оникса, красное поблескивание которого виднелось в глубине зияющей дыры у Кайю в груди. Даже для духа, подключенного к Долине, такой удар сулил временную отключку и весьма болезненный процесс заживления, что уж тут говорить про бедного Кайю.       — Прости, прости, прости… — как одержимый шептал Псих, наклонившись к его лицу и чуть ли утыкаясь нос в нос. — Я не думал, что она так сильно рванется. Она же была спокойна уже столько лет… Прости меня, цветочек…       Как только Эдита подошла, Кайю скосил на нее взгляд, открыл рот, чтобы что-то сказать, но по губам тут же потекла черная вязкая жидкость, так что он лишь издал булькающий звук, будто захлебывался. Позади грозно скрипнули цепи: Минни все еще пыталась дергаться.       — Надо уходить отсюда, — сказала Эдита негромко. — Или хотя бы вытащить отсюда Кайю и попробовать еще раз… или… Псих, ты сможешь держать ее потом один? Псих?       — Спать хочется… — пробормотал вдруг Кайю и закрыл глаза.       — Не, не, не, не…       Псих беспорядочно зашарил руками по его одежде, видимо, не зная, что делать. Минни рванулась еще раз, и Эдита ухватила Психа за локоть:       — Давай же, пойдем, сигналь своему этому, чтоб вытаскивал нас.       Псих слегка хлопнул Кайю по щеке, но тот действительно отключился.       — Мы ему так не поможем, — Эдита развела руками.       — Хватит мне под руку бубнеть все время.       Псих осмотрел свои черные пальцы. Привычные фиолетовые узоры неохотно блеснули на ладонях, но почти сразу исчезли, а сам Псих снова скривился, будто съел что-то кислое.       — Сейчас мой парень его там раскрутит.       — Тебе больно, что ли?       — А на что это похоже? — огрызнулся он.       Кайю исчез первым, растворившись в черной дымке, очевидно, потому что первым и попал сюда. Эдиту вновь протащило по калейдоскопическому коридору и выбросило прямо на диванчик закусочной напротив Ральфа Шульца. Тот все так же неподвижно лежал головой на столе и размеренно дышал. Рядом сидел полупрозрачный мужчина в цилиндре и что-то бормотал, смотря на Хронометр. Видимо, это был тот самый «мой парень», про которого сказал Псих. Он, по-глупому улыбаясь, махнул Эдите рукой и тут же снова погрузился в изучение Хронометра. Кайю нигде не было видно, стало быть, его выбросило сразу в Ральфа.       Спустя минуту из-за стойки вынырнул Псих, быстро перемахнув ее, жестом приказал прозрачному мужчине убраться и, как только тот растворился в воздухе, сел на его место и внимательно всмотрелся в лицо Ральфа Шульца.       — Он спит… — прошептала Эдита.       — Я вижу, — в голосе Психа чувствовалось раздражение. — Это значит, что он там, внутри, тоже не проснулся. Это плохо. Я должен…       Схватив Ральфа Шульца за плечи, Псих довольно ловко стащил его со столешницы и уложил спиной на диванчик, после чего сам уселся сверху и положил одну руку на грудь, а два пальца второй прижал к виску, но почти сразу дернулся, будто ударенный током.       — Не сработает…       Эдита с некоторым удивлением наблюдала, как он сполз под стол и улегся там, подогнув колени и прикрыв ладонями лицо. Длинные почерневшие пальцы напоминали когти.       — Что ты делаешь?       — Ничего не получится.       — Что не получится?       — Ничего.       Иногда Эдите казалось, что в голове Психа живет примерно пять человек, сменяющих друг друга по цепочке в совершенно случайный момент. И вот сейчас он резко из раздраженного, но более-менее серьезного настроения, перешел в состояние расстроенного ребенка. Насколько Эдита уже успела понять за эти годы, разговаривать с Психом в таком состоянии становилось невозможно. И как он не понимает, что сейчас совсем не время для этого?       — Псих, что это были за синие рисунки? И… и что с тобой случилось? Тебе больно?       — Нет. Да. Отстань.       — Значит, больно.       Эдите показалось, что Псих всхлипнул. Продолжать разговор было бессмысленно, но другого выхода не было. Ральф Шульц совсем не реагировал на ее голос, очевидно, Кайю внутри все еще был в отключке.       — Псих, пожалуйста, нам нужно собраться.       — Я уже разобрался…       — В чем ты разобрался?       — На части.       — Псих, я прошу тебя…       Эдита попыталась схватить его за локоть, но он лишь отодвинулся в самый дальний угол, судорожно прижимая к себе дрожащие руки. Может, и правда, стоило оставить его в покое на какое-то время, со спящим Ральфом Шульцем за пару часов уж точно ничего не случится. Но тут Эдита вдруг заметила, что фиолетовый полупрозрачный купол, накрывавший закусочную, когда они с Кайю только приехали, куда-то исчез.       — Псих, зачем ты снял купол? Нас же увидят. Ну… то есть Кайю могут тут увидеть.       — Не держится… — послышался глухой голос из-под стола.       За окном блеснуло фиолетовым, на долю секунды купол вновь показался, но тут же исчез, а сдавленные всхлипы Психа стали громче. Эдита замахала руками:       — Ладно, ладно, если тебе больно, то не надо. Что-нибудь придумаем. Может, нас тут никто и не найдет, это же заброшка.       — У-у-у-у… — донеслось из-под стола.       — Тебе помочь как-то? Я могу что-то сделать?       Псих не ответил. Эдита села обратно на диванчик и потерла виски пальцами. Что ж, сегодня они проиграли по всем фронтам, по ее вине в том числе. И осколок Минни буквально подарили, и Кайю покалечили. Благо хоть в следующий раз к Минни они пойдут уже без него, а только вдвоем с Психом. Вопрос лишь в том, как долго теперь Псих сможет удерживать Минни сам. Он ведь, зараза, ничего не хочет объяснять, впрочем, как обычно. И как бедный Кайю жил с ним столько лет?       От нечего делать Эдита прикрыла глаза, вызвав одного из воронов, летавших над школой Ганса. Судя по вываливающимся через главные ворота на улицу детям, уроки вот-вот закончились. Ворон некоторое время покружил над толпой, но, не приметив там Ганса, подлетел к окнам его класса. Эдита успела мельком заметить на крыше Шэлл, прогуливающуюся туда-сюда с сигаретой.       Класс показался пустым, и Эдита уже хотела направить ворона дальше к окнам у раздевалок, но вдруг увидела в дальнем углу троих парней, прижимающих четвертого к стенке. Спустя несколько кругов у окон стало ясно, что прижали Ганса. Толком было непонятно, что они с ним делают, но Эдита даже не надеялась на что-то хорошее.       Открыв глаза, она заглянула под стол: Псих все еще лежал там, только теперь к ней спиной. Было видно, как у него подрагивают плечи.       — Мне нужно уйти на пару минут. Я скоро вернусь, слышишь? — сказала Эдита.       Псих ничего не ответил. Эдита махнула рукой, снова сомкнула веки и, собрав силы, одним прыжком перенеслась в того ворона, с помощью которого только что летала у школы, и сразу же взлетела вверх, на крышу.       Шэлл уже лежала на спине, маленькое облачко дыма от сигареты витало у ее лица. Эдита приземлилась рядом, от разгона и превращения обратно в девочку перекувыркнувшись через голову, что вызвало у Шэлл приступ смеха.       — Ты чего? Привет-привет.       — Когда-нибудь у меня получится нормально садиться, — пробормотала Эдита, вставая на ноги. — Что делаешь?       — Курю.       — Видела, ты там с Гансом познакомилась.       — Что? — Шэлл нахмурилась. — А! С мальчишкой. Да, странный малый.       Эдита опустила взгляд, под ногами на миг мелькнули очерченные красным силуэты четырех парней: Ганс пытался вырваться, но у него ничего не получалось.       — Его там бьют.       — Да? Эх, — Шэлл махнула свободной рукой в воздухе, — Я уже поняла, что он… э-э-э… как там сказал этот придурок… ну, немного как девчонка. Я не знаю, что с ним делать.       — Я тебя прошу, помоги ему.       Шэлл блеснула желтыми глазами и потянулась, точно кошка. Не будь у нее сигареты, то можно было подумать, что она залезла на крышу погреться на солнышке, как те же кошки и делали.       — Ты же знаешь, Эдиточка, я больше не убиваю людишек, я бросила. Теперь я убиваю только себя.       — Не надо убивать. Просто… напугай их. Что я тебе объясняю?       Шэлл села и потушила сигарету о собственную руку: круглый красный ожог вспыхнул на белой коже, но почти сразу исчез.       — Да ничего. С Джинорой хоть весело было. У нее не было сомнений. А Ганс… ну, он просто боится. Ничего так не получится.       — Он просто… — Эдита все никак не могла подобрать слов, а уговорить Шэлл сейчас было просто необходимо. — Ему просто нужно отвлечься от всего вокруг. Дай ему еще один шанс.       — Ша-а-анс, — протянула та.       — Да и потом, нам нужно знать о Гансе кое-что. Сможешь выспросить у него как-нибудь помягче?       — Что знать-то?       — Есть ли у него что-то похожее на Минни. Помнишь Минни?       — Да, как не помнить. Я не видела ничего рядом с ним.       — Он мог его или ее еще не выпустить. Так Псих, — Эдита запнулась, поймав себя на мысли, что чуть не сказала «Кайю», — мне говорил. Мы очень мало знаем про Хлою и ее Оникс. Разве тебе самой не интересно?       — Что? Что Ониксы начали «вставать»? Да, это… необычно. Может, Триединый решил от нас от всех избавиться, не думаешь? После неудачи с этим дурачком Кайю. Как он мог так поступить с нами, мы ведь были семьей?       Эдита грустно улыбнулась.       — Не знаю. Меня тогда еще не было.       — А, да, прости, я все время забываю. У нас давно не было маленьких духов.       Шэлл наконец поднялась на ноги.       — Ладно уж. Детишки это немного не по моей части, но раз уж я начала, то надо закончить как-нибудь. Просто… у Джиноры была мотивация, а у Ганса ее нет, и хоть убейся, а я и того не могу. Что мне сказать ему?       — Может, ему просто нужно время, чтобы привыкнуть. Ко всем нам.       — А чего тут привыкать? Мы у них вон в книжках на каждом углу встречаемся.       — Книжка и реальность — это очень разное… Книги Себастьяна выставляют нас героями, но это ведь совсем не так, — Эдита пожала плечами. — Гансу просто нужно привыкнуть к этой правде.       — Так и быть, — Шэлл подошла к краю крыши. — Отведу его в бар, что ли.       — Отлично. Спасибо. И… будь с ним помягче, пожалуйста.       Она кивнула и спрыгнула вниз.       Эдита выбрала ворона поближе к закусочной и переместилась в него. Уже почти долетев до окон, она вдруг резко нырнула вниз к земле, заметив неладное. Во-первых, Ральф Шульц отчего-то стоял на ногах и не просто на ногах, а прямо на столике, за которым они все недавно сидели. Во-вторых вокруг него столпилось еще трое силуэтов, еще издалека подсветившихся красным.       Подлетев как можно ближе, Эдита отпустила ворона и прислушалась.       — Господин Шульц, отдайте нам Хронометр по-хорошему, и мы оставим вас в покое, — сказал один из силуэтов. Эдита приметила у него на лице белую маску.       Голос Ральфа не последовал, зато он поднял дрожащую руку и выстрелил куда-то, не целясь, после чего грохнулся на стол, едва не выпустив пистолет.       — Что с вами такое? — спросил другой незнакомец. — Таблеток переели?       Ральф затряс головой, а затем вдруг посмотрел прямо на Эдиту, то и дело заглядывающую в окно: вокруг до этого невидимого для нее уха крутилась фиолетовая спираль.       В этот момент незнакомец швырнул на стол что-то маленькое, раздался хлопок и все поверхности вокруг разом заполонили яркие фиолетовые узоры, точно такие же, как были у Психа. Они словно бы выплеснулись так, как выплескивают краску из ведра на стены. Только в этом случае покрыты оказались не только стены, но и пол, столики, диванчики и даже потолок. Эдита четко услышала вопль Психа, а затем вдруг почувствовала давление на виски. Фиолетовые узоры доползли и до нее, показавшись из-под стены.       — Давайте быстрее! — крикнул кто-то.       Давление нарастало, Эдита схватилась за голову и с трудом поднялась. Зрение отчего-то мутилось, перед глазами прыгали фиолетовые вспышки, кислотные спирали скакали вокруг, отбирая все внимание. Кое-как сосредоточившись, она смогла рассмотреть, как неизвестные стащили Ральфа на пол, склонились над ним и шустро шарили по карманам. Псих полулежал на диванчике с закрытыми глазами: ему, похоже, досталось сильнее.       Эдита взмахнула рукой, создавая сверкающую красными линиями кувалду, но даже это происходило слишком медленно. Среди красного проступали фиолетовые всполохи, маленькие взрывы, словно вирус, что поедал силы Оникса и не давал завершить оружие. На землю капнуло черной жидкостью, что тут же исчезла.       — Ну… давай.       Эдита ударила кое-как собранной кувалдой прямо по окну, тут же рассыпавшемуся на тысячи осколков.       — У него ничего нет! — вскрикнул другой незнакомец. — Уходим! Здесь Эдита! Уходим, быстрее!       Второй замах кувалды оказался неудачным: Эдита промахнулась. Незнакомцы разом вскочили и побежали к задней двери. И дальше произошло то, чего она уж никак не ожидала. Из-за двери полился яркий свет: все трое нападавших ринулись в Белую Комнату. И, как только все стихло, фиолетовые узоры, покрывающие забегаловку разом обесцветились и исчезли, словно их и не было. Точно так же пропало и странное давление, оглушившее Эдиту и чуть ли не усадившее ее на колени.       Все это случилось слишком быстро, чтобы полностью осознать. Эдита подошла к Ральфу, посмотрела на его безмятежное лицо. Он снова спал. Бегло пошарив по его карманам, Эдита поняла, что Хронометра нигде нет. Она бросилась к Психу, и тот, ничего не говоря, убрал руки от лица. Медальон висел у него на шее, скрытый под белыми одеждами.       — Молодец, — тихо произнесла Эдита. — Спасибо, Псих. Ты… ты сегодня потрудился на славу. Что здесь случилось? Они снова пришли за Хронометром?       Псих продолжал плакать, то поднося черные, похожие на горелые ветки, руки к груди, то складывая их на коленях, то прижимая к бледным щекам, испещренным трещинами. Похоже, ему было совсем несладко. Темные трещины прорезали его лицо от кончиков губ до ушей, шли над бровями, по переносице и дальше к носу, кончик которого и вовсе был такой же черный, как и руки. Эдита никогда раньше не видела, чтобы такое происходило с другими духами.       — Как ты? — вопрос получился дурацкий. — Псих, ты слышишь меня?       Тот в ответ забормотал себе под нос:       — Отец говорил, что я слишком белый. Отец снимал свет со стен, а братья держали руки, и… и потом было больно, и однажды было так больно, что палец маленький почернел, и… — Псих как-то боязливо огляделся, будто не понимая, где находится. — И сейчас руки выглядят хорошо, да, отец?       — О, нет… — прошептала Эдита.       Она уже знала об этом свойстве Психа: если ему было слишком больно, он впадал в это странное состояние. Разговаривал со своими отцом и братьями, плакал и кричал так, будто его там, на той стороне иллюзии, резали заживо. Сейчас он, правда, вел себя тише, видимо, и сил вопить уже не осталось. Эдита попыталась стащить с него медальон, но Псих отпихнул ее обеими руками и отвернулся.       — Ладно, отдохни пока.       Теперь, когда способности полностью восстановились, Эдита принялась разбивать двери. Хватало двух ударов по петлям и еще несколько для косяков, чтобы полностью их уничтожить. Кувалда двигалась четко и ровно, больше ничего ее не сдерживало. Хруст дерева немного успокаивал.       Закончив с этим делом, Эдита вернулась к Психу, который благо, перестал рыдать и теперь сидел, свесив ноги с диванчика и поглядывал на спящего Ральфа. Эдита села рядом.       — Расскажи, что случилось.       — Они зашли, — Псих обхватил себя за плечи. — И… и… я не хотел, чтобы с Кайю что-то сделали, я собрал силы и поднял его. А потом…       — А потом они тебя оглушили.       — Да! Как это так… Просто… невозможно. Как я мог такое пропустить?       — Хорошо, хорошо. То есть у людей есть что-то, что может глушить духов? Ясно.       Псих, пошатываясь, встал на ноги, осмотрел разрушенные двери и сказал медленно:       — Это… неплохо, но надо отсюда уходить. Двери-то не только тут есть.       — Да, здесь неподалеку поселение. Не пойду же я к ним двери ломать. Но, может, они не вернутся, они ведь не нашли медальон.       — Нет, но… кто знает, что у них на уме. Медальон-то все равно у нас. Надо… надо уехать… увезти Кайю куда-то, где нет дверей. И желательно вообще ничего нет.       — Можно в поле зайти, прямо в стогах там спрятаться.       — Сойдет.       Псих подошел к Ральфу и склонился над ним. Спустя несколько явно болезненных для него попыток, фиолетовые узоры все же высветились на черных кистях рук, и он исчез, а через пару секунд Ральф открыл глаза и стал медленно подниматься на ноги.       — Машину здесь оставим? — спросила Эдита.       Он кивнул и шатающейся походкой направился к выходу. Она побежала за ним. Психу явно было тяжело управляться с Ральфом, поэтому он шел по обочине дороги, опустив голову и оставив руки просто болтаться вдоль тела. «Хоть бы его никто не увидел», — подумала Эдита.       До поля оставалось еще пару километров, так что у них было время помолчать. Судя по солнцу, прошла уже добрая часть дня, а Кайю до сих пор не очнулся. Да и вообще, все сегодня как-то не задалось: ни дело с Минни, ни то, что было потом. Кайю часто говорил, что алхимики плотно занялись кристаллами из пещеры Джиноры, но, похоже, никто из них не представлял, насколько плотно. Если эта «глушилка» тоже была из кристаллов, то страшно подумать, что они еще сумели оттуда вытащить. Правда, нельзя сказать, что Эдиту это остановило насовсем, нет, здесь, скорее, сыграл элемент неожиданности, и она застыла, не сразу поняв, что происходит. Да и незнакомцы, только увидев ее, бросились наутек, тоже знали, что на других духов это не работает. Только на бедного Психа, которого эта фиолетовая штука отправила в нокаут. Неужели, они все это время следили за ними и выждали момент, когда Эдита отлучится? Значит, Кайю был прав.       — Что будет дальше? — спросила она.       Псих покачал головой и ответил, медленно проговаривая каждое слово, будто бы сражаясь мышцами Ральфа:       — Надо рассказать Кайю.       — Я думаю, он знает.       — Надо рассказать Кайю, потом подумаем, — дополнил он свой ответ.       — Ладно, как хочешь.       Поле было уже совсем рядом, и они свернули с дороги в скошенные травы. Эдита заприметила невдалеке несколько стогов, сложенных рядом под деревянным навесом и указала туда. Псих кивнул. Дальнейший путь они преодолели в тишине, только ветер шумел над головами. Тучи сгущались. Если пойдет дождь, то навес будет очень кстати.       Наконец они кое-как дотопали до стогов, и Ральф почти что рухнул на землю, облокотившись об один из них. Псих тут же появился рядом из фиолетовой дымки и тоже растянулся на траве неподалеку. Трещины на его лице стали заметнее.       — Нет, все, все, я больше не хочу, не хочу… — забормотал он.       — Все хорошо. Ты молодец. И медальон спрятал от них, и Ральфа довел.       Может, если Психа хвалить, он будет более покладистым. Не то чтобы Эдите хотелось говорить ему приятное, но они с Кайю уже давно выяснили: Псих слишком полезен для Долины, чтобы быть с ним нелюбезным. А злость будет его только раздражать и кто знает, что он выкинет. Так что пока за свои злодеяния он получал лишь похвалу.       — А что тебе Кайю сказал? — спросила Эдита наконец интересующий ее вопрос. — Ну, там, когда… когда поцеловал тебя.       На страдальческом лице Психа появилась улыбка, но он ответил:       — Нет, я не могу тебе сказать. Это тайна.       — Как будто я сама не знаю.       — Я могу рассказать тебе только скучную часть. Которая была потом. Э-э-э…       — Какая скучная часть?       — Долг Оникса, что-то такое. Э-э-э… Что я должен помочь Гансу с фиолетовым осколком, потому что это мой долг. Вроде как Хлое это было не нужно, а Гансу — да…       — И ты поможешь?       Псих пожал плечами:       — Ганс скучный мальчик. Но он не бесит меня так, как Хлоя, так что… да, может, я помогу.       «Что же такое Кайю ему там наплел…» — подумала Эдита отстраненно и снова обратилась к Психу, который уже повернулся набок и лежал в позе эмбриона, спрятав руки в белых одеждах.       — Прости, я должна проверить, как там Ганс. И… мне надо кое-что сказать Шэлл.       Псих поднял голову, взглянул на Ральфа Шульца, но ничего не ответил. Эдита расценила это как согласие, выбрала ворона, летающего над баром, и «прыгнула» в него.       Смех Шэлл был слышен издалека. Эдита вошла влетела через открытое окно и обнаружила ее, Иви и еще нескольких духов сидящих за барной стойкой. Кажется, Шэлл как раз была посередине одного из рассказов:       — Да, и потом он мне говорит, мол, в смысле, а где командир. И я ему такая, я за него, вот приказ — и показываю пустую бумажку! И Уотан рядом стоит руки потирает, а Кайю ржет как конь, говорит, ну вот, сейчас пойдем в болото…       — Шэлл!       — А? А! Что? О, это ты, Эдиточка. Что случилось?       — Где Ганс?       — Ганс? Оу, да, он наверху. Он спит. Прикинь, вырубился у меня на плече. Такой милаха.       — Точно спит?       — Ты что, не веришь мне?       — А что вы кричите тогда как полоумные?       — Точно. Да, ребятки, давайте потише. Ганс-то всех нас слышит.       Эдита закатила глаза, а затем схватила Шэлл за предплечье, оттащила в сторону от барной стойки и заставила наклониться, чтобы сказать ей на ухо:       — Слушай, Ганс уже спрашивал про Хлою?       — Э-э-э… нет. А что?       — Не говори ему, что она у Психа, ладно? Если встанет вопрос, скажи… скажи, что у меня. На Маковом поле. Поняла?       — Как хочешь. Тебе потом это разгребать.       Эдита только кивнула, поблагодарила Шэлл за помощь и поспешила назад к Психу тем же путем. Она застала его снова склонившимся над Ральфом.       — Ну, как он?       — Никак. Я видел Ральфа за стеной, он убежал от меня. Интересно, зачем Кайю разбудил его.       — За стеной?       — Да… — вяло отозвался Псих. — У него в сознании стена. Такие дела. Я не знаю… не знаю, когда он очнется.       — Отлично, — с сарказмом ответила Эдита.       Псих сполз пониже, положил голову Ральфу на плечо и закрыл глаза. Может, он и был мерзким, но за Кайю волновался вполне искренне. По крайней мере, Эдите так казалось. К тому же ради избавления Кайю от бремени Минни он сжег себе руки, а это что-то да значило, ведь Псих ненавидел, когда ему причиняли боль. Он мог говорить что угодно, но поступки все же красноречивей слов. Как бы Кайю ни утверждал, что Псих все время притворяется, для чего-то все это было ему нужно, для чего-то он все это делал. Нельзя же было играть ради самой игры.       В любом случае, Кайю сделал то, что сделал — подтвердил свое участие в этой игре.