the last chance

— Да, эти, благодарю, — Чон смотрит на небольшой набор украшений и пропускает мимо ушей женское «вашей девушке повезло», потому что обычно таких, как он, не любят. Юнхо не стесняется себя, просто не хочет нагнетать своё обычное спокойное состояние. Чон проверяет содержимое пакета, в котором лежит одна бархатная коробочка тёмно-синего цвета и небольшой игрушечный рюкзак в форме тигрёнка, внутри которого несколько упаковок с различными сладостями от мармеладок до шоколадных конфет, и оставляет подарок на пассажирском сидении, принимая звонок от друга и с улыбкой оповещая, что он уже направляется к нему. Оказывается он на месте спустя примерно восемь минут и с лёгкой улыбкой смотрит на тележку, в которой оказалось не так много продуктов, как ожидалось. — Ну Хонджун… Я же говорил, что нужно брать то, что захочешь, а ты только и взял, что фрукты да набор для рамёна, — младший дует губы, попутно скидывая нужные по списку в телефоне продукты в тележку и заставляя слоняться по оставшимся полкам с продуктами друга. Хонджун только и успевает брать нужные продукты с полок под диктовку Юнхо, попутно носом шмыгая, ведь рядом отдел с порошками и моющими средствами, на которые у Кима жуткая аллергия. Это вечная проблема, хотя, казалось бы, просто хлорка, но у парня уже глаза слезятся, и, следовательно, нос закладывает. И ладно просто подышать этой химией, не так страшно, но вот если даже детский порошок для стирки белья на руку попадёт, произойдёт почти моментальная и очень сильная реакция: зуд и покраснение. Ужасно. На кассе голубоволосый подмечает, что Ким тянется за своим кошельком, тут же оплачивая все покупки прикосновением телефона к аппарату оплаты и хватая в руки несколько пакетов, которые перекладывает в тележку, и вновь заставляет Хонджуна ускорить шаг до машины. Чон открывает багажник, складывая туда все купленные продукты и откатывая тележку куда-то в сторону, пока садится сам, а затем открывает дверцу для красноволосого, укладывая на его коленях небольшой пакет и солнечно улыбаясь. И снова окружавшее его — быстро бегущая картинка перед глазами. Насколько старший из жизни выпал что настолько отстаёт во всём: не успевает и глазом моргнуть, как уже что-то меняется. Ким тушуется еле заметно на кассе и хочет отдать другу деньги, но его, видимо, даже не послушают. Так было всегда. Редактор помочь хочет и взять сумки, но получает отказ и просто мирится с тем, что инициативу во всём сейчас взял на себя Юнхо. — Что это? — Посмотришь у меня дома, а пока поехали, — младший выезжает из зоны бесплатной парковки, оглядываясь по сторонам и выезжая на трассу. Красноволосый осматривает пакет, но решает сохранить интригу. Он не знает, что чувствовать. Вроде же это и есть счастье: всё есть, и всё нормально. Рядом человек проверенный, друг лучший. И всё вроде хорошо, но Хонджун в эмоциях серых путается. И, пока раздумывает, ему уже дверь машины открывают и вскоре в дом пропускают. Там Юнхо быстро и схематично рассказывает о расположении гостиной, ванной, своей спальни, кабинета и кухни, выполненных в кофейных тонах. Сам Чон окончательно заходит позже с пакетами в руках, которые он начал раскладывать по нужным местам. — Вау… Всё, что действительно восхищённо выдаёт редактор, а после разувается и проходит внутрь, осматриваясь. Очень красиво. Старший за стол в небольшой гостиной садится и из пакета коробочку достаёт, сразу понимая, что в ней украшения. И да, это так. Не ошибся. — Приятно слышать похвалу за дизайн от тебя, — мягко улыбается Чон, краем глаза заметив в гостиной то, как Ким открывает подарки. — Юнхо… Ты… Тебе не жалко столько денег?.. Голос дрогнул вновь. Хонджун любит украшения, только в основном всё муж когда-то подарил, и желание носить всё это отбило окончательно в своё время. В груди писателя приятно щемит от того, что ему понравилось. Это ведь так приятно, когда любимый человек улыбается из-за тебя. Юнхо не знает, когда понял, что влюбился. Это произошло постепенно, пока Хонджун рос, превращаясь в идеал для младшего. У него, кстати, всё ещё такая же улыбка, когда он искренен, и этот блеск в глазах, когда он плачет, а его руки — всё такие же крошечные и мягкие. Старший гвоздики взглядом изучает и понимает: чистое серебро, как и весь набор. Но первое, чему старший больше всего радуется, — кольцо. Со скрипичным ключом, как и вся остальная бижутерия. — Откуда ты знаешь размер кольца? Оно ровно диаметра моего пальца… И вновь глаза скрываются за пеленой слёз, только теперь — радости. Киму приятно до дрожи в руках на всё это смотреть и гвоздики в ушах менять. Всё идеально делает, даже в зеркало не смотря, и вскоре слышит такое привычное побрякивание цепочки на клипсе. Получается, редактор поменял местами украшения и увеличил их количество… Вау… Но это не всё. Есть ещё и рюкзачок с вкусняшками: разными сладостями, которые любил и любит красноволосый. Юнхо улыбается, когда слышит, что кольцо подошло: руки его хёна — всё те же маленькие и аккуратные лапки, которые в его ладонях полностью утопают. Чон вытирает быстро скатившуюся слезу. — Просто угадал, — с улыбкой отвечает младший, закрывая холодильник, в котором лежат уже все продукты. — Спасибо, — резко и слишком близко выдаёт редактор. И вновь эмоции красноволосого выливаются теми слезами, которые не остановить, только сейчас это слёзы радости и благодарности. Хонджун обнимает Чона со спины и всхлипывает, приглушая неприятный звук. Кисти в замок сцепляет у чужого солнечного сплетения и крепкость тела отмечает, и жмётся сильнее, повторяя тихо: «Спасибо огромное». Всегда такие подарки делал муж, а сейчас — лучший друг. Причём сразу таким дорогим подарком в сердце ударил и заплакать жалко заставил. Хонджун просто не понимает… Почему Юнхо такой? Прикосновение… Руки Кима, прижавшиеся к его телу, и заглушенный в собственную спину чужой всхлип, пока в теле — приятное тепло. Хонджун обнял его сам впервые за девять лет. Да, за девять, потому что все года после их помолвки с тем парнем красноволосый просто не мог обнять сам, потому что его жених оказался жутко ревнивым. Ким так смущался, когда его обнимал тот парень за талию. Юнхо тогда завидовал. Потому что он так не мог. — Мне не жалко для тебя ничего, ты же мой лучший друг… — с высохшими почти сразу слезами говорит младший, положив свои руки поверх чужих, украшенных кольцом. Его кольцом. — Можешь считать это подарком за те восемь лет, хорошо? — Юнхо разворачивается в чужих руках и чуть наклоняется, обнимая Хонджуна поперек груди. — И больше не плачь, ладно? — он вновь стирает слезы с лица друга и мягко улыбается, продолжая раскладывать оставшиеся продукты. Киму правда приятно. Но, чтобы там ни было, он просто не может нормально выражать эмоции. Но он правда счастлив сейчас. Кольцо. Он любит кольца, привык к тому, что оно было, всегда проверял, не слетело ли, а после не смог отвыкнуть: все также тянулся к правой руке, к безымянному пальцу, но раз за разом фыркал в пустоту, роняя голову на подушку и не имея возможно отпустить. Как и сейчас. — Спасибо… Тихо повторяется старший и даже не слышит и не отмечает, что слова про лучшего друга как-то неприятно звучат, причем не в сторону Хона. Это как-то не так звучит именно от самого Юнхо. Редактор даже не отображает этого особо. Просто принимает приятные слова и вздыхает, угукая в знак согласия. И уже не дергается, просто позволяет стереть соленые капли с щек. Чон не любит слезы старшего, независимо от их причины, ведь его улыбка гораздо красивее, особенно с горящими от счастья глазами. Просто Чон влюблен в эту улыбку и не хочет видеть, как она тускнеет. Именно поэтому сегодня он обойдется разогретой пиццей, поставленной в микроволновку. — Итак, — поставив таймер, изрекает младший. — С ужином разобрались, давай я покажу тебе комнату. Чон идет на второй этаж, включая свет и открывая дверь ключом, найденным где-то в ближайшем комоде и отданным в руки Хонджуна. — Я раньше работал здесь, поэтому тут есть и компьютер, и всё нужное для печати, так что тебе просто стоит лишь иногда проверять краску в принтере, — поясняет парень, стоя в дверях и смотря на друга. — Платить мне не нужно, я деньги принимать не буду, поэтому просто размещайся~. Юнхо улыбается, как в детстве, и спускается вниз в ванную, подхватив домашнюю пижаму и полотенце. Для Хонджуна все опять слишком быстро происходит. Уже они на втором этаже, и уже Ким получает ключи, банально пытаясь вынырнуть из пожирающих его мыслей, чтобы хоть чуть чуть успевать за Чоном и просто за жизнью, темп которой потерял и вновь набрать не может, но очень пытается. — Юнхо, все слишком быстро… Я даже не осознаю некоторые вещи, я просто следую за тобой и все. Но у меня и вещей ведь нет… Хонджун все же улыбается немного, когда это уместно, но не показывает того, что внутри. Не показывает того, что еще на входе почувствовал аромат женских духов, а, проходя рядом с чужой спальней, зацепился взглядом, за оставленный сюрприз в виде коробочки с бантиком. Но почему это так ему знакомо? Все просто. Пассии, что работают в одной компании, оставляют подарки; в таких коробочках лежат украшения, обычно одна сережка или кулон, это всегда то, что и было на пассии, они так отмечаются. Ким знает об этом, ведь, видно, у бывшего мужа была девушка из этой компании, такая же коробочка была… Хотя ничего сильно удивительного, Юнхо может себе такое позволить, может расслабиться, ведь не в браке, да и не видно того, что есть любимый человек: в доме порядок такой, какой сам Чон поддерживает, видно только его почерк. Парню не противно и не неприятно от этого факта. Писатель имеет полное право, к нему нет претензий никаких. Ким настолько привык держать эмоции, а особенно плохие за стеной фальша, что может весь день быть самым ярким и позитивным и только дома, только в стенах той квартиры, в которой сосредоточено столько боли, позволяет слезам смыть макияж и оставить мокрые следы на той подушке, что все еще слабо отдает тем самым парфюмом… Тем, что Ким дарил на полгода со дня свадьбы. Тот самый аромат терпких цитрусовых, такой, который в легких еще семь лет назад осел и уходить не хочет. Как бы больно ему не сделали… Хонджун не может отпустить, помнить будет и согласится страдать от рук любимого человека; все, но только бы быть рядом с тем, кого любит… Это неправильно, это пофигистичное отношение к себе, но старший никогда не считал себя важнее других, никогда не считал себя равным хоть кому-то. Просто жил для других, готовый идти на любые жертвы, дабы людям в окружении было хорошо и они не грустили, а на свое паршивое состояние всегда было как-то параллельно. Как только Юнхо скрывается в ванной, Хонджун позволяет себе опуститься слишком низко для себя и идет в комнату младшего, аккуратно открывая коробочку и воздух глотая истерично. Такая же сережка, с которой как-то муж пришел, сказав, что купил… Но только навряд ли такой, как он, сам бы купил такое женское украшение. Бабочка с черными крыльями — знак, что гордо носят эти пассии. Ночные бабочки, так обычно говорят. — Какой мир тесный… Усмехаясь печально, произносит и, закрыв коробочку, уходит, спускаясь на первый этаж и забирая рюкзак с подарками Чона. Все же он таким же добрым и остался… Слишком домашний и такой же привычно сильный. А его подарки принимать в разы приятнее, зная примерную цену украшений, что так идеально вписались в образ и мнимо говорят о том, что Хонджун музыку любит. Парень кладет все на тумбочку и сам оседает на мягкую постель. Ким устал, но знает: не заснет без снотворного, просто не сможет. Как всегда прокрутится полночи, а встанет никакой, еще и на воспоминания пробить может, поэтому только снотворное. Хонджун и так много нервов истратил, зачем идти на большие жертвы, если можно обойти их и не страдать еще плюс час, а то и два? Пусть слезами делу и не поможешь. Эти эмоции не контролируются. — Все будет хорошо… Вновь шепчет старший и, на колени оперевшись, вниз наклоняется. Кулон на шее привычно позвякивает как и остальные украшения. Выпрямляется и на кольцо смотрит. Прокручивает на пальце и руку в кулак сжимает, смотря на идеально ровный скрипичный ключ. Все такое идеальное и красивое, дорогое очень. Хонджун тянется к гвоздику в ухе и поправляет его спокойно, а после, встряхнув головой, идет вниз и за стол усаживается.

***

— Хён, ты будешь ужинать? — спрашивает Чон, вытащив из микроволновки приготовленную пиццу с грибами и сыром. На стройном теле серая пижама, а на ночной рубашке отсутствует верхняя пуговица и петля, открывая вид на чуть блестящую цепочку, на которой висит небольшой кулон с семейной фотографией. На ногах надеты любимые серые тапочки-зайки в форме Тоторо. От него, если близко подойти, пахнет цитрусами и пеной для бритья, а на лице ни капли макияжа с зачесанными назад сырыми после душа волосами. Такого бы и в постель, а потом для рекламы чего-то для дома, только не́ для кого все это делать, потому что из постоянных пассий у него только одиночество, а те, с кем он иногда бывает, только для собственного удовлетворения. — Выглядит и пахнет вкусно… Я мало последнее время ем, но ты не бери с меня пример, тебе есть нужно Красноволосый опережает Юнхо, отталкивая того бедрами и из рук забирая тарелку, дескать «сядь уже» и наконец не стоит в сторонке, а делает то, что любит — готовит, ну хотя бы так. — Ну хен… Посмотри на свое состояние… — дует губы младший, упираясь кулаком в щеку и смотря на друга. — Что бы там ни было, тебе нужно поесть… — На кухне я главный. Я и так из жизни выпал и торможу, не успеваю ни за чем… Хотя бы тут, у плиты не буду чувствовать себя отсталым. Поставив на стол произносит редактор и вздыхает томно. Идет к рюкзаку доставая оттуда папку с черновиком книги Чона и выделители. За стол садится, погружаясь в работу. Очки так и не снял, так и не переоделся, ведь не во что, но зато работает. Это неправильно, опять же, так нельзя жить, нельзя думать о других, нужно о себе вспоминать. Только, почти семь лет «страшного сна», так и не научили о себе думать. Хонджун все еще там, в мире, где люди его окружающие, счастливы, а он сам, несет тяжелую ношу негатива, но молчит и все. — Надо вещи перевезти и очистить дом для продажи… Старший шмыгает носом и взяв папку обмахивается пару раз, ведь жарко в рубашке и джинсах. Ким быстро окунается с головой в работу. Он не хочет делать акцент на дружбе: он работает, как и Юнхо. Все как и должно быть. Чон ест, прикрыв глаза и надеясь увидеть такого же старшего, но по итогу он видит лишь работающего редактора напротив и смотрит на него, подперев скулу рукой с вытянутыми в подобие треугольника губами и чуть хмуря ровные брови. Он влюблен в образ вечно занятого парня, который сосредоточен на своем занятии, но всему есть предел, потому что есть тоже надо. Юнхо встает с места и, впервые нахмурившись, идет к Хонджуну, забирая у него книгу и откладывая ее в сторону без желания лезть в чужой рюкзак. Чон желает только хорошего своей единственной цели настоящих чувств, именно поэтому пододвигает Киму тарелку с тремя кусочками пиццы и строго смотрит в любимые глаза. — Ты главный на кухне, но это — мой дом, и я хочу, чтобы ты поел, — почти чеканит каждое слово младший, пока не видит напротив испуг, тут же меняясь в лице и мягко обнимая чужое тело. — Прости, пожалуйста, я не знаю, что на меня нашло. Я просто хочу, чтобы ты поел, не более, не воспринимай это плохо, хорошо? — голубоволосый смотрит на друга, которому совсем не хотел делать больно, протягивая мизинец с виноватой улыбкой. — Обещаешь? Ким просто работает. Он и ночью этим будет заниматься, это лучше, чем рыдать или, не находя себе места на просторной кровати, пытаться уснуть. Хонджун один из тех, кто успел поработать и маркетологом, и редактором книг. Может придумать слоган, ведь не просто еле как вникает в суть произведения, а именно читает и обычно не раз. Старший сглатывает, следуя взглядом за Чоном, и, не имея возможности перечить, вздрагивает. В глаза с испугом смотрит и дыхание учащает. Но он же друг? Почему дрожь берет тело? Он же не сделает плохого… Хотя муж тоже родным был, тоже казалось, что не тронет… И он тоже извинялся… Только поводов верить Юнхо больше, это на подсознательном уровне. Это доверие. Да и извинения искренне звучат. — Хорошо… — в себя быстро приходит. — Обещаю Заключает мизинцы в замочек и отмечает насколько ладони младшего больше, насколько он мощнее. Это даже так чувствуется. Хон смотрит на тарелку с едой и понимает, что его не тянет есть. Да, он захочет вечером или же ночью, но не более, все равно не поест. Но таки берет один кусочек пиццы и начинает ужинать. Но, как и раньше, Ким не торопится, потому что некуда. Да, раньше он наслаждался едой, любил растянуть момент, но тогда и ребра не так явно чувствовались, да и щеки были, которые так бесили, а теперь скулы видны хорошо. Парень взглядом изучает интерьер и отмечает явное чувство стиля. У Чона оно всегда было, он умело обращается, что с описанием природы в книгах, что с идеальным созданием уюта в доме. Видимо, кухня, в которой происходят некоторые события, списана с собственной: такие же тона кофейные, да и вообще похоже слишком. Это классно. И очень красиво. Редактор кивает благодарно и, протерев салфеткой руки, берет вещи, кивая. Он бы еще съел, но для Юнхо, для галочки, только в горло и кусочка не лезет. — Я пойду в душ. Потом кофе попью… Мне не принципиально какой Спокойно произносит и уходит, закрывая дверь. К зеркалу подходит и смотрит на свое отражение. Сам себя не узнает: потускневшие глаза и кожа бледноватая. Губы не тянутся в улыбку, а даже если и улыбнуться, выглядит печально, а для красноволосого еще и так фальшиво. — Что произошло такого, что ты так изменился?.. Хон… Шепчет без звука и, сняв все лишнее, идет в душ. Такие теплые капли окутывают тело, так расслабляют и помогают отвлечься от некоторых проблем, просто потонув в тепле. Струи воды проходятся по двум шрамам на теле. Их не было семь лет назад… И они — одни из тех вещей, что так ярко вырисовывают картины прошлого. Один шрамик, так его правильнее назвать, был рубашкой прикрыт, он на ключице. Кажется невозможным то, как он появился. Это было в ту ночь, когда муж был пьян и мало того, что кроме плотской утехи он ничего не хотел, так он и сильнее, и крупнее в пару раз, поэтому повалить и буквально впечатать Кима в кровать не составило труда. А после с непонятным гневом парень заставил старшего подчиниться, за попытку вырваться прикусил кожу на ключице, а Хонджун дернулся, буквально проехавшись тонкой кожей по чужим зубам с тихим всхлипом. И после этого сумел простить любимого, приняв жестокость как факт. Второй шрам — тоже последствие животных инстинктов. Это был удар ремнем, и силы приложено много было. Было рассечение справа на пояснице. Этот шрам прикрыт всегда одеждой. Но он многое собой говорит, тут любой уловит суть получения данной метки. Редактор смывает остатки пены с тела и выходит, в полотенце завернувшись. Смотрит на предложенную одежду и понимает, что футболка велика немного, но она приятного пастельно-желтого оттенка, а вот штаны вполне не плохо подошли. Ким поправляет волосы, выходя из душа, он не снимет украшений до самого сна, поэтому сейчас, лишь поправляет гвоздик. Парень относит свои вещи в комнату и идет к Юнхо. Взгляд пересекается с омутами напротив, а в голове и мысли нет о том, что горло футболки вполне хорошо демонстрирует ключицы, как и шрамик на остро выступающей косточке. — Спасибо за одежду.

***

— Кофе? Перед сном же ты всегда пил чай… — тихо говорит сам с собой Юнхо. — Хотя какое мне дело: не хочет он чай и не хочет, меня волновать не должно! Родители тоже не спрашивают, почему я не сплю ночью, — строго говорит парень сам себе, тут же выдыхая, пока руки на автомате ставят одну капсулу американо, любимое его хеном, и другую — капучино, которое предпочитает для бессонной ночи младший. — Это не моя проблема. Я просто друг, и я просто помогаю… Юнхо садится за стол, чтобы доесть свою часть ужина, и со вздохом смотрит на тарелку напротив, но его второе я заставляет заткнуться и продолжать быть солнышком. Когда Хонджун заходит на кухню, Чон только откусил пиццу с тягучим сыром, поэтому его улыбка получилась немного сырной, что выглядело довольно забавно, как и прозвучавшее прожеванное «не ва фто». Когда же он объел сыр со своих губ, то позволил себе незаметно посмотреть на чужие ключицы, из-за чего в глотке скопилась вязкая слюна, проглоченная вместе с пиццей, а сам Чон приметил странность на ключице, вытирая блестящие от слюны из-за частого облизывания губы и подходя к Киму. — Хонджун-хен, откуда он у тебя? — Юнхо позволяет себе прикоснуться к чужому плечу, осторожно проводя по шраму. — Когда мы виделись последний раз на твоей свадьбе, его не было, — Юнхо хмурится, отпуская чужое плечо. — Не расскажешь, откуда он? Раньше ты рассказывал мне даже о царапинах… Ким взгляд на стол опускает и поправляет футболку, которая все равно не смогла закрыть шрамика. — Да… Так… — а ведь и правда. Даже о царапинах говорил, о всяких мелочах. Но ему теперь хочется забыть все это, забыть семь лет жизни. Он хочет, но это глупости, нельзя выкинуть часть жизни. Его жизни. Той жизни, когда у Хона не было собственного имени, не было ощущения, что он это он, а не кукла, которой умело управляют. — Не сейчас… Редактор не смог сказать ни «да», ни «нет». Слабый. Тут сработает мнение Юнхо о нем, пусть думает так, как хочет. Его право. Что-то в сердце писателя кольнуло. Хонджун больше не доверяет до конца. Видимо, есть что-то, что ему знать не нужно, или что-то в этом роде. Младший хочет потребовать рассказать обо всем, что было за эти года, но понимает, что так сделает только хуже, отвлекаясь на пикающую кофемашинку и оставляя перед старшим чашку с его любимым американо. — Надеюсь, кофе тебе нравится тот же, что и раньше, иначе моя степень угадывания чужих желаний понизится, — шутит младший, тут же с улыбкой доедая второй кусок пиццы и читая пришедшее на телефон уведомление от одного из магазинов, что будет готов купить книги, как только они выйдут в тираж. Старший берет кружку с напитком, кивнув благодарно, и делает глоток. Вкусно. — Да, все хорошо, спасибо. Я пойду к себе Красноволосый улыбается слабо и, взяв папку с рюкзаком, идет в комнату, которую «своей» назвать нельзя, но скоро, он надеется, так и будет. Парень переедет. Хонджун начинает работать, спокойно попивая американо и слушая то, что происходит за пределами комнаты. Пока Чон ходит. Когда уже ляжет? Но, благо, работа утягивает. Ким уже около половины сделал и все еще не может отодвинуть книгу, ведь сюжет нравится, нравится, как Юнхо пишет, его фразы, особенности описания. Это заслуживает уважения. Когда старший работал, он помог с одной книжечкой, которая стоила недорого, но зато раскупили быстро. Людям понравилось, а для редактора это было достижение, тот рубеж, который был пересечен с улыбкой. Дома все еще лежит один экземпляр. Иногда парень перечитывает, но очень редко. Красноволосый очки снимает и прислушивается, но ничего не слышит. Это хорошо. Быстро достает из рюкзака пачку сигарет и зажигалку. Да, он курит, но редко, правда редко. Только когда слишком паршиво на душе или произошло много чего. Ким прячет все в карманах и спокойно идет на балкон, попутно удостоверившись, что младший у себя и в его комнате тихо. Редактор выходит на балкон и шмыгает носом на прохладный ветерок, но без холодных дней в жизни никуда. Да и старший не жалуется: стоит, прогоняя холодный воздух через легкие, и к губам сигарету подносит, зажимая зубами. Щелкает зажигалкой, прикуривая, и тянет никотин в лёгкие, после выдыхая темный дым. Самому от себя тошно Как так? Хонджун, так не любящий в прошлом запах алкоголя и курева, стоит с сигаретой, зажатой между указательным и средним пальцами. Новая затяжка, что сопровождается новым томным вздохом. Киму тяжело, он не понимает, почему все так происходит и почему Юнхо так беспокоится, так волнуется. Они же не дети, семь лет прошло, им под тридцать обоим. Но Чон не изменяет привычкам, все также ухаживает и оберегает. Он не повзрослел? Нет, наоборот, он сильно изменился даже характером, только по отношению к старшему так и не изменил отношения, что странно. Разве так бывает? Столько прошло времени, столько всего поменялось. Он же теперь популярный писатель, его на улицах узнают. Да и сам по себе он красив и силен, чем не идеал? Идеал. Только этот идеал не может найти свою любовь, только пассиями и обходится, видимо. Ну и что теперь? Хонджун ничего не изменит. Парень вновь вдыхает никотин, что оседает глубоко в легких в попытках вытеснить тот сраный цитрус, чтоб его. К перилам подходит и опирается локтями на них. Смотрит на дорогу, на другие дома. Он же не один такой страдалец, есть еще тысячи людей, что сильнее страдают, только Хон не послушает эту позитивную историю вновь. Ему параллельно на других, тех, кого не знает, да и на себя пофиг. Себя он тоже не знает. Ведь не жил в удовольствие, даже сейчас курит из-за другого человека, из-за боли, которую он причинил. Не о себе Ким думает, далеко не о себе. Нет смысла говорить о своей жалкости, это итак понятно, лучше забить мысли другими людьми, начать жить их жизнью и прочее. Так же считает старший? Да, он так делает сразу, без лишних слов. Делает больно себе, считая, что другим проще будет. Обманчивое мнение. И снова затяжка. И снова грузный выдох черного дыма, смешанный с ночной тишиной и шумом машин. — Ещё раз здравствуй, хён, — раздаётся где-то за спиной, заставляя Хонджуна развернуться и посмотреть на стоящую в проёме высокую фигуру с голубыми волосами.