the last chance

В голову приходит идея, и писатель хватает только сваренный кофе, уходя к себе в комнату и усаживаясь в удобное белоснежное кресло, включая ноутбук и отставляя кружку в сторону. У него родилась идея его лучшей работы. Длинные пальцы пробегаются по клавиатуре как по клавишам такого любимого в детстве фортепиано. Из-под пальцев вылетают слова, фразы, предложения, текст. Его всегда волновала эта улыбка, эти прикосновения аккуратных пальцев, ранее адресованные только ему из-за робкости перед разговором с кем-то незнакомым, эти яркие глаза, при столкновениях с которыми забывалось собственное имя, глаза, что искрились радостью и счастьем или отдавали горькой обидой и холодом, смешиваясь незаметно с заботой и неузнаваемым теплом — вот образ первой и главной любви тогда еще молодого Сухо, совсем незаметно влюбившегося в своего лучшего друга — Соджуна. Судьба играла с юным влюбленным, заставив примерить на себе все маски чувств, скрывающие одно единственное, адресованное яркой палитрой только тем самым мягким глазам. Чувство, которое он топил в тоннах никотина и литрах алкоголя, но не смог, когда снова встретил его через десять лет. Чувство, побуждавшее его обнять друга совсем не как друга, коснуться манящих губ своими и совсем тихо прошептать, глядя в любимые глаза, единственный интересующий его вопрос: «Хочешь ли ты стать моим навсегда?»… Чон пишет без остановки несколько часов, вкладывая в описание скрытый и лишь немного переделанный образ его любви и себя самого. Писатель хочет выложить свои чувства хотя бы на бумаге, пока его поселяет озарение, а в голове живет образ двух героев его романа, от лица которого он и повествует, описывая мир глазами Сухо и проживая собственную жизнь будто бы заново, пока не слышит щелчок и шаги мимо своей комнаты. Ким пошел на балкон. Юнхо резко сглатывает, смотря в сторону прикроватной тумбы. У него руки чешутся потянуться за пачкой сигарет, но как объяснить лучшему другу, что Юнхо, придерживающийся всю жизнь лозунга «за ЗОЖ» с яркой улыбкой, теперь может за ночь пропустить одну-две сигареты, прекрасно чувствуя себя на утро, медленно попивая свежий кофе? Он не знает, поэтому шаркает по ящику в тумбе в поисках заветной упаковки, внутри которой — чёрная зажигалка. Яркий и теплый огонек озаряет пространство коридора, заставляя сушеный табак на конце сигареты начать тлеть, пока младший появляется на балконе совсем бесшумно, явно пугая старшего резким «Ещё раз здравствуй, хён». Хонджун встречает друга удивленным взглядом, медленно обернувшись в его сторону. Взгляд падает на сигарету, а после парень вдыхает запах дыма. Юнхо не сильно себе жизнь портит, сигареты не сшибут его с ног, а вот Ким со своим Winston вздыхает, вновь зажимая сигарету губами и запрокидывая голову, возвращаясь в прежнее положение с опорой в виде перил. Стоит в привычном наклоне, сгибая немного одну ногу, и выдыхает темный дым, прокашливаясь. Даже сил на то, чтобы отчитать этого юнца, мало, а ведь стоит. Тело младшего находит опору в виде железных узорных перил, сплетающихся листьями винограда в орнаменте, а тлеющий огонек тянется к фильтру совсем медленно, пропуская через легкие писателя никотин и выходя из них в виде сизого дыма, растворившегося в прохладном вечернем воздухе. В коттедже напротив еще пару минут горит свет, а затем тухнет, как парочка других неподалеку. Время уже позднее, многие спят. Юнхо молчит, смотря, наконец, на непонимающий взгляд Кима, хмыкая, будучи совсем непохожим на свой дневной образ. Этот более приближен к убитой реальности, скрытой за занавесом жизнерадостной картинки. — Что? Ты думал, я курю только после секса с кем-то? — несмешно шутит младший, даже не скрывая этого неприятного факта. — У всех, кто не знает боли в сексе, мысли им и забиты Со злости фыркает старший и тушит скуренную сигарету, сразу доставая вторую и даже не пытаясь скрыть марки: той, что содержит никотина «более нормы». Тянет едкий состав в легкие и на Чона взгляд поднимает. Хонджун зол на друга за его отношение к жизни и к здоровью. Он, верно, не столько пережил. Хотя не факт ведь… — Курить вредно… Что бы там ни было, у тебя все же немного меньше причин ломать свою жизнь. Редактор красные волосы с глаз убирает и разворачивается, выпрямляясь. В глазах пусто, там ничего нет, но в душе — сердце, разбитое миллионами осколков от пустой любви без ответа. Он смотрит с укором: очень редко Хонджун отчитывал младшего, но если до этого доходило, то Ким не отступал, будучи еще подростком… Сейчас уже парень, пусть и проигрывающий в физической силе, но навряд ли в волевом плане, готов отчитать этого взрослого ребёнка и наказать по всей строгости закона, если это потребуется. Юнхо только делает очередную затяжку, смотря потемневшими глазами на бездонное звездное небо и выпуская облако дыма со слабой улыбкой. Она не похожа на все сегодняшние. Слабая и почти разбитая. Сломанная этим днем, этой тусклой и пустой жизнью, размешанной только работой и сексом по знакомству. Настоящая. Хонджун не понимает этого жеста. — Это помогает расслабиться, когда все становится паршиво, разве нет? — писатель, проигнорировавший любые угрожающие взгляды, не стряхивает пепел с сигареты и поворачивается в сторону лучшего друга, мысленно спотыкаясь об эти разбитые, полусклеенные омуты, но делает вид, что ничего не видел. Он промолчит, просто потому что хуже делать не хочет ни себе, ни своей любви, потопляя свои волнения в новой порции никотина. — Почему ты куришь? Что такого произошло? — выдаёт старший на одном дыхании, машинально стряхивая пепел со своей сигареты, и делает затяжку, выдыхая в противоположную Юнхо сторону. — Тебя били, оставляли шрамы и душевные, и обычные? А? — Хонджун правда хочет только хорошего, поэтому сейчас и накинулся из-за этого, приписав наболевшую тему к обсуждаемой даже не совсем осознанно. — Пассии, что у тебя были… Они уходили к другим, терпели нежность и грубость, унижения… Но в итоге уходили. У меня же не было даже шанса уйти, некуда ведь. Голос надрывно прозвучал из-за слабого повышения тона. Красноволосый с легкостью забирает чужую сигарету, выкидывая ее, и отходит на свое место. На глазах слабая пелена слез, но в душе сердце чаще биться начало от волнения, потому что Чон действительно себя гробит. Этого нельзя допустить, так быть не должно. Не должно быть того, что этот немного отстраненный взгляд следит за тем, как из рук забирают сигарету, выкидывая, не должно быть этой ухмылки… Хотя Хонджун даже в этом становится не уверен. Чон от этих действий не злится, лишь режется морально о слова старшего, смотрит на его разбитое состояние и не позволяет себе тронуть такого неуравновешенного друга. У него нет на это никаких прав. — Юнхо, я не говорю, что я один такой страдалец, есть еще люди. Не говорю, что ты не страдал за это время… Но я осознано курю, причем редко. Не думаю, что у тебя также. Это же твоя привычка? У меня нет. Он тихо соглашается на фразу старшего, когда он спрашивает про привычку, ведь что-то должно заменять ему так и не выветрившийся запах любимого дешевого шампуня Хонджуна, который впитывался в легкие каждый раз, когда он его обнимал, из-за разницы в росте. Хонджун пользуется все тем же, с яблоком. Ким не отмечает момента, когда от этого кивка ломает сигарету, на что фыркает и выкидывает. Оседает на корточки, спиной на перила опираясь, и локоны мягких волос пропускает через пальцы, у корней сжимая. Чон смотрит на друга, задержав дыхание и тихо сглотнув. Это его шанс узнать хотя бы что-то. — Из-за чего у тебя этот шрам? — от вопроса Хонджун вздрагивает. Проебался. Выдал то, что скрыть хотел. Теперь не уйти от вопроса, не спрятаться за оправданиями и идиотским «Потом». — Шрамик на ключице от, грубо говоря, укуса. Тогда, он не в первый раз пришел пьяный с одним желанием в голове. Естественно, повалить меня не составило труда. — Хонджун отпускает волосы и назад голову запрокидывает аккуратно, дабы не удариться. — Он был очень груб, решил, сделав больно, успокоить, и я дернулся, проехавшись по его зубам. — Ким руки локтями на колени кладет и сцепляет пальцы в замок. Пару мгновений молчит, давая время на осознание сказанного и себе, и Чону. — А теперь я повторюсь: впервые я хотел тебе позвонить и помощи попросить после двух лет брака, но не сделал этого. А после пять лет принимал извинения, терпел жестокость, лечил ссадины и всегда наступал на одни и те же грабли, прощая, поэтому и начал курить, — на слезы мало сил. Тело согреться пытается, давая сигналы в виде мурашек, которые старший игнорирует. Юнхо, выслушав, только выпрямляется и щёлкает зажигалкой, делая новую затяжку и пытаясь успокоиться. Потому что этого парня хочется убить. Рядом с ним находился самый чудесный человек в мире, которого невозможно заменить. Юнхо пробовал. Не вышло. Почему-то то желание ударить того парня, появившееся еще в первый день их знакомства, когда пришлось давить улыбку, ликуя, когда он испуганно посмотрел на него из-за бо́льшего роста, начало расти еще больше, но потопилось в очередной затяжке. Это действительно помогает ему успокоиться. Он молчит, переваривая информацию. Его предсказания по поводу того, что этот парень с самого начала казался странным, оказались верны, даже хуже. Как вообще можно поднять руку на такого человека? Тем более, что он был слабее. — Тебе стоило позвонить, хен, — перебивает младший, не боясь даже, если Ким со злости его ударит. Он уже давно сделал во много раз больнее. Юнхо выдыхает легкий сизый дым. — Ты же знаешь, я бы поговорил с ним, и тебя бы никто не трогал. Я бы не позволил, — тихо, чтобы не было слышно, прибавляет последнее голубоволосый, прикрывая глаза. Он теперь еще бо́льшую вину чувствует, потому что не позвонил еще шесть лет назад, не спросил, как дела, как муж, даже бы улыбку или смешок выдавил, но лучше бы узнал… Может, сложилось бы все не так плохо… Но прошлое не стоит ворошить, его не изменить, а ученые не создали машину времени. То, что случилось, изменить невозможно, последствия неизбежны. Юнхо в который раз ухмыляется, наконец стряхивая с сигареты легкий пепел, быстро упавший куда-то вниз и улетевший в неизвестном направлении, будучи подхваченным ветром. Хонджун делает глубокий вдох, потому что мысль позвонить Юнхо была и не только он напомнил об этой ошибке. О том, что не позвонил. Даже муж сказал, что стоило раньше бежать, давать заднюю, но Ким оказался сильнее и просто терпел абсолютно все. Терпел, несмотря на боль. — Да, не позвонил, да, идиот. Я полный кретин, что молчал и глотал слезы, и терпел боль. Я сам сделал себе плохо. Сам виноват, но ты ведь прекрасно знаешь, что мои чувства были настоящими, искренними. Я любил и отпустить не мог. Страдал по своей вине. — старший тон повышает, но не сильно, а больше с досадой, жалко пытаясь отгородиться от фактов. — Моя ошибка. Сам решил так жить. Я отбитый. Доволен? Последнее слово на надрывном полукрике выдает. Потому что надоело. Да, он ошибся, но кто не ошибается, кто не принимает плохих решений? Никто. Нет таких идеальных. Редактор дышит немного сбито из-за эмоций, что переполняют его вместе с интересом. — А что с тобой произошло такого, что ты курить начал? — сказано с неким упрёком, потерявшемся в короткой ухмылке младшего. — Тебе, наверное, знакомо чувство, когда твоя единственная настоящая любовь выбрала другого? Это оставляет намного большую, чем шрам, рану здесь, — Юнхо прикладывает свободную ладонь к левой части груди, делая затяжку и все так же с интересом смотря на звезды, — и эта рана такая глубокая, что никакая шлюха, никакая пассия не сможет ее залечить. Даже если кто-то полюбит тебя и эта любовь будет сильнее твоих углем теплящихся чувств, словно горящий костер, ничего не произойдёт. Ты просто не будешь чувствовать ничего к кому-то, кроме этого человека, пытаясь найти отдушину в чем угодно, но все равно даже тогда будешь вспоминать его. Сколько бы боли он тебе ни принес, ты всё равно будешь держаться за воспоминания о нем, зная, что они принесут тебе лишь боль, но ничего не сможешь с собой поделать, потому что любишь, — Юнхо снова затягивается, выдыхая густое облако через рот, а потом через нос. — В будущем он обязательно появится в твоей жизни, это закон подлости: забываешь о чем-то, живешь, а потом это обязательно появляется. Вот и у меня это было, — наглая ложь, потому что ему и сейчас больно. До ломоты в костях больно. — Теперь пытаюсь забыться. Это такое паршивое чувство, знаешь, эта любовь, про которую я так много пишу… Чон прерывает никому не нужную речь и откидывает закончившуюся сигарету в неизвестном направлении, садясь на корточки перед Хонджуном, выдыхая сигаретный дым в сторону от старшего и обнимая его. Ему не идут слезы. Ким слушает и, опустив голову, тянет улыбку, даже ухмылку скорее. Хонджун был слеп, но сейчас до мозга, наконец, доходит осознание всего. Ему искренне хочется сейчас рассмеяться. Это не норма. Юнхо, оказывается, любил и любит, а Хону смешно от этого. Он даже не объяснит почему: просто так, с самого факта. — Идиот, — парирует старший и слабо бьет по чужому плечу, неосознанно прижимаясь. — Стоило же портить свою жизнь из-за меня? Почему я? Редактор отстраняется и встает с холодного пола, вновь принимая положение наклона с опорой на все те же перила. — Я не сожалею о своих чувствах… — тихо отвечает на чужую истерику Юнхо, не удивляясь таким резким перепадам: повидал уже многое за это время, его трудно удивить. Он только заменяет чужое тело своими коленями, обнимая их. Юнхо не хочет никаких проблем, он просто хочет видеть спокойное лицо Хонджуна с утра, заставлять его улыбаться, исполнять его желания и просто видеть его, чувствовать этот сладкий запах яблока. Юнхо идиот. И Ким подтверждает это, смотря с вопросом в таких любимых и блестящих от слез глазах. Чон просто влюбленный идиот, которому все мысли застилает нахождение рядом любимого человека. Младший отрицательно махает головой, сильнее прижимая длинные ноги к себе и смотря в одну точку напротив него. Он не замечает слез, слушая каждое слово старшего. — В Сеуле столько красивых людей, умных и тебе подходящих, но ты выбрал меня… Того, кто не умеет жить для себя. Того, кто побыл в ужасном браке и развелся? — красноволосому все еще истерично забавно от этого факта. — Ты заслуживаешь лучшего. Я не тот, кто подарит тебе счастье и моментальный ответ на чувства. Мы впервые за семь лет встретились. Оба поменялись. Ты явно не оценишь изменений во мне. Перепады настроения, как сегодня: то я плачу, то уже, повышая тон, отчитываю, тебе это нужно, Юнхо? — Нужно, хен! — негромко отвечает младший, поднимая заплаканные глаза. — Ты мне будешь нужен всегда, — резко встав с места, говорит прямо в лицо, осторожно обхватывая плечи и почти тут же их отпуская. Хонджун опускает голову и шмыгает носом. Дышать сложнее стало. Может, все дело в киселе из чувств, которые решили разбушеваться внутри? Все без разбора плывет и не останавливается, поэтому становится трудно понять конкретную эмоцию: они меняют друг друга, вводя в заблуждение. — Нет… Это глупости. У тебя не должно быть чувств ко мне, я не тот, кто тебе нужен, поверь. Не делай себе хуже. Я уверен, в мире есть тот, кто лучше, тот, которого ты полюбишь больше меня. — старший принять не может этого факта, вновь начиная говорить быстрее и отгораживаясь начинающейся истерикой от друга. — Не говори, что все равно любишь, я не поверю, что такой, как я, смог стать твоей любовью, никогда не поверю. Только если давно, в школе, но все изменилось, Юнхо, все не так, как раньше. Я уже не такой, точно как и ты. Выбрось из головы идею портить свою жизнь мной. Я идиот, не умеющий любить и нормально жить. Я не достоин всего этого. Ни тебя, ни кого-то другого, ни любви тем более!.. Хонджун уже впадает в истерику отмечая, что при быстрой речи сердце отдает все те же медленные удары. Отрицание. Несогласие. Ким действительно не считает, что достоин любви. Чуть ли не падает безмолвно на колени, успевая схватиться за перила и тем самым смягчая приземление. В глазах темнеет. Хонджун отключается, падая на пол тряпичной куклой. Яркие волосы путаются в беспорядке, а на щеках остаются дорожки от слез. Ресницы мокрые, руки — ледяные. Кажется, все плохо. — Хонджун! — только и успевает сказать Юнхо, сразу же опускаясь на колени и испуганно прислушиваясь к чужому сердцу с облегчённым выдохом. Бьется. Голубоволосый стирает слезы, приходя в норму после одного всхлипа, и поднимает на руки слабое тело, которое, словно сделано из мрамора, аккуратно оказывается на заправленной постели. Руки, немного трясущиеся от страха, набирают номер знакомого врача. — Алло, привет, Хва, не разбудил? — будничным голосом говорит писатель, слушая тихую ругань на том конце — Нет, тебе повезло, я в ночной смене, — явно уставший голос говорит правду, так как на фоне какая-то медсестра попросила найти шприцы. — По какому вопросу звонишь? — Хотел поинтересоваться, что делать, если человек упал в обморок, — он выслушивает колкую шутку, добавляя. — Это мой друг, он ночует у меня из-за того, что его дом пока выставлен на продажу. Видимо, — Юнхо проводит теплыми пальцами по впалому животу, — он давно нормально не ел. Что мне делать? — Если у тебя есть глюкоза для инъекций, то вколи ее, три кубика, и постарайся помочь ему не нервничать. Лучше заставь есть побольше, тогда его состояние значительно улучшится, особенно если он будет есть фрукты и высококалорийную пищу. — Понял тебя. Спасибо и хорошо тебе поработать, — язвит младший, откладывая телефон и наклоняясь над побледневшим лицом, аккуратно стирая слезы большими пальцами. — Давай лечить тебя, иначе тебе будет хуже… Юнхо еле как откапывает аптечку и чудом находит там ампулу из упаковки с длинным названием, о которой в интернете было написано: глюкоза. Три кубика. Ровно столько набирает писатель, выпуская воздух и осторожно вводя лекарство, чтобы не проколоть вену, и идет выкидывать шприц. В голове абсолютный сумбур, а руки все еще слабо трясутся, потому что страшно. Страшно терять того, ради кого держишься, улыбаешься и о ком хочешь заботиться. Ким только делает вид, что живет ради других, он уверен, и его просто стоит подтолкнуть, чуть раскрасить жизнь, и тогда Хонджун обязательно улыбнется так же, как и в детстве, когда шутил, когда влюблялся, когда действительно жил. Возвращается Юнхо через три минуты, смотря на такое милое спящее лицо и усаживаясь в любимое кресло рядом с кроватью. Взгляд последний раз пробегается по любимому телу, уже укутанному в одеяло, и Чон снова пишет, потому что Сухо влюблен и он будет готов на все, чтобы получить Соджуна, даже если он будет изменен до неузнаваемости. Свою любовь он узнает душой. — Больше никогда не говори, что ты не достоин любви, — обернувшись на движения на кровати, мягко прошептал голубоволосый, укрывая старшего одеялом и продолжая писать роман и пить уже давно остывший капучино, отдающий приторной сладостью и выделяющейся горечью. *** Утром Юнхо встал рано, поднимая голову с закрытого ноутбука, так и не поставленного на блокировку, и смотря на еще спящего друга с мягкой полуулыбкой. Он ужасно милый, когда спит. Только Чону нужно на работу, а старшего он отпросит, не в первый раз директор его слушает. Он оставляет небольшие записки в своем стиле почти на каждом углу, где может оказаться Хонджун, и вскоре собирается на работу, надевая футболку с коротким рукавом и светлые джинсы. — Всем доброе утро, — с привычно солнечной улыбкой выдает Чон видневшимся пока людям в агентстве и замечает директора. — О, Бомгю, постой. Сегодня тот новенький, которого за мной закрепили, не сможет прийти. У него, вроде, обморок из-за какой-то недостаточности. Чхве поправляет каштановые волосы и тормозит, когда голос знакомый слышит — Почему ты об этом знаешь? Он не мог сам сказать? Если ты в курсе, до тебя эта информация дошла, а до меня нет. — Бомгю глаза щурит и по карманам шарит, быстро откапывая телефон. — Ну, в первую очередь он ведь привязан ко мне, а не к вам. Может, поэтому и сказал мне, — с по-детски надутыми губками и искренней задумчивостью пролепетал старший и скрылся за дверью, чуть улыбнувшись напоследок. — Странно. Напоследок фыркает и к себе сворачивает. В голове факт странности новенького и сомнения в честности друга. «Их что-то связывает?»; «Они знакомы? Долго ли?». Вопросы в голове крутятся, пока звонок не отвлекает, возвращая в рутину работы.

Дом Юнхо

Все, что чувствует Хонджун, — боль. В основном головную и в плече, на которое, видимо, упал. Глаза сонно разлепляет и пытается сфокусироваться на чем-либо. Дышит сбито и садится с трудом на край кровати. — Замечательно… Хонджун руку к уху подносит и гвоздика не находит. Резко дергается прошаривая рукой по чужой кровати, вскоре находя пропажу и возвращая украшение на место с облегчённым выдохом. Парень вздыхает тяжело и хочет вспылить. В основном только на себя. Просто за все, что творит, за все выходки и прочее. Пусть кто-то вновь ударит его — заслужил. Пусть назовет пустым местом, использует и забудет — всего заслужил. Юнхо не вариант, он слишком добрый, еще и любит. Он ничего не сделает с редактором. Красноволосый поднимается с кровати, уже давно осознав, что у Чона в спальне. Идет на кухню, где берет стакан попутно приметив записки, которые пока проигнорировал, заходит к себе и достает из рюкзака таблетки от головной боли. Быстро выпивает и садится на стул, вздыхая. По голове бьет яркое воспоминание вчерашнего дня, а ведь Хон прекрасно помнит, что было тогда, прекрасно помнит весь разговор и его последствия. Ужасно. И во всем виноват сам редактор, он сам виноват в том, что в обморок упал. Как Юнхо в глаза смотреть — непонятно. Идиот. Полный кретин, что тут ещё можно сказать. От Хонджуна одни проблемы, одни неприятности, он всегда все делает не так, и мало того, что страдает он, страдают и другие, что вовсе не хорошо. Старший поднимается с кровати и идет к месту, где увидел первую записку — в спальню Чона. Тонкие пальцы отклеивают пастельно-желтый стикер от рабочего стола. Я на работе, тебя отпросил. Будь дома, отдохни и поешь обязательно! Вечером все равно поедим вместе Редактор вздыхает со всхлипом и вниз идет. Он не хочет есть. Даже если это нужно для здоровья, он не достоин жизни, поэтому и не печется о проблемах, думая о других людях, жизнь которых важнее его собственной. Вторая записка была на холодильнике. Хен, поешь, пожалуйста… Я знаю, ты упертый, но это тебе поможет. Пожалуйста:( — Как бы мне не щемило сердце от того, что ты меня о чем-то просишь… Я не могу. Не могу и не хочу есть, только если для тебя, но я ведь итак не своей жизнью живу… Вновь грустная усмешка и Хонджун кладет два стикера на стол, попутно налив еще воды в стакан и осушив содержимое стеклянной посудины. В душе вновь что-то непонятное. Рука тянется к телефону. Два пропущенных от директора. Нужно перезвонить. — Здравствуйте, директор Чхве. Вы звонили? Голос охрипший немного и уставший явно, на что Бомгю реагирует и сразу может сказать, что это правда: парню плохо. Видно, действительно проблемы какие-то, такой голос сложно подделать — Да, звонил. Юнхо сказал, что у тебя случилось что-то. Поправляйся и по возможности редактируй книгу, я, если что, попрошу Юнхо к тебе заехать. Хонджуну забавно от этих слов. Он и так у Юнхо, куда и кому нужно ехать? — Хорошо… Спасибо, думаю завтра выйду на работу, спасибо за беспокойство. Хорошего дня. В ответ монотонное «хорошо» и гудки, говорящие о завершении вызова. Ким только вздыхает, открывая Твиттер и проверяя ленту новостей. Он жутко устал, но работы нужно делать очень много, поэтому потом отдохнёт.

***

Один на один с собой Юнхо совершенно другой: без улыбки, задумчивый, сосредоточенный, серьезный — непохожий на свой обычный образ для общества. Будто бы для каждого готов носить маски, оставляя стертую улыбку лишь сейчас, когда с настоящей заботой пишет Хонджуну сообщение, раз тот уже проснулся.

Юю: Доброе утро, хён! Надеюсь, ты выспался и хорошо поешь~ Но я знаю, какой ты противный и упёртый, поэтому, если вдруг не захочешь есть, то я оставил в комоде около твоей комнаты некоторые таблетки, которые, по словам Хва, должны помочь держать тело в тонусе. Не знаю, что он имел ввиду, но там глюкоза и некоторые витамины. Вечером приеду, и мы приготовим чанчжамен! Не скучай и, пожалуйста, не открывай ноутбук, я только сейчас вспомнил, что забыл его заблокировать, там начало моего нового романа, и я не хочу, чтобы его кто-то, кроме меня, пока читал

Юнхо слабо улыбается, отправляя сообщение, и садится за стол, принимаясь писать статью в один из сайтов, которые сейчас популярны в чтении различных статей, включающих небольшие произведения. На лице ни капли эмоций, губы чуть покусаны, а глаза сосредоточены только на экране и клавиатуре. Желание закурить течет через край, а пачка с сигаретами в таких случаях специально остается дома, чтобы не курить больше нормы, поэтому Чон достает бутылку воды, делая несколько глотков и утыкаясь лбом в стол, игнорируя чужой стук резким «нельзя» и тут же возвращаясь к работе. Нэкум-хён: Доброе утро, Юнхо~ Не обещаю, что поем, но постараюсь поесть хоть что-то. К вечеру я приготовлю рамен, поэтому не утруждай себя) По поводу вчерашнего разговора я могу сказать только одно: не жди от меня быстрых взаимных чувств. Лучше вообще выброси меня из головы. Я правда не тот, с кем тебе стоит быть рядом. Юнхо читает пришедшее сообщение не сразу, потому что сейчас ему хотелось закрыться, подумать о своем, о личном, что известно только одному ему: мысли, чувства и эмоции, которые он действительно испытывает. Хочется, чтобы кто-нибудь просто сказал ему, глядя в глаза: «Не улыбайся, я же вижу твою боль,» — но людям нравятся маски эмоций, они не смотрят за нее. Телефон в который раз призывно гудит, напоминая о пришедшем сообщении, и Чон читает, тут же вспоминая тот день, будто только что ушел с чужой свадьбы и сейчас сидит в своей комнате, и прямо сейчас к нему на кровать сядет папа Юнги, вытащит из-под одеяла, посмотрит в яркие глаза и тихо скажет то самое «при мне можешь так не улыбаться», после которого не стыдно проплакаться в чужое плечо, тыкаясь туда носом и чувствуя родительскую любовь. Юнхо все еще помнит этот день как один из самых ужасных в его жизни… — Юю, помоги, — канючит старший, не справляющийся с косичками на пшеничных волосах, отрощенных в маллет, который так приятно перебирать среди пальцев и заплетать в аккуратные косички, вплетая такие важные бусинки. — Так волнуешься. Больше, чем перед нашим выпускным, — мягко улыбается Юнхо, обнимая Кима и с легкой улыбкой смотря в зеркало вместе с ним. — Это моя свадьба, Юю, я должен волноваться! Это событие… Оно же должно быть раз в жизни. Мы будем счастливы, я уверен, а ты придешь к нам в гости как-нибудь и будешь играть с нашим ребенком, когда мы кого-нибудь удочерим или усыновим, — Хонджун смотрит в блестящие черные глаза через зеркало с надеждой и верой, ярко и искренне улыбаясь, когда шатен кивнул головой, крепче обнимая лучшего друга и мысленно прощаясь. Юнхо не появится в жизни друга, когда он будет счастлив с другим, как бы эгоистично это ни звучало. У них все будет хорошо, он уверен, они удочерят маленькую девочку с космическими глазами, которой Хонджун обязательно будет заплетать косички, вплетая туда ленточки, веревочки и бусинки. Они будут счастливы, только Юнхо там не будет. Потому что он не сможет увидеть эту счастливую улыбку, которая обращена уже не только ему. — Обещаешь? — старший протягивает мизинец — Обещаю, — Чон скрепляет мизинцы в замочек, касаясь большого пальца своим и миллионы раз извиняясь перед лучшим другом, потому что это обещание он не смог сдержать.

***

— Объявляю вас законными мужьями, — произносит девушка, улыбаясь и смотря за тем, чтобы свидетели со стороны женихов подписали все верно. — Поздравляю, хен, — с улыбкой прошептал шатен, любуясь искренней радостью друга и чувствуя, как сердце пропустило удары ровно на несколько мгновений. Когда он улыбнулся не ему. Когда они обменялись кольцами. Когда он поцеловал его прямо в губы.

***

— Надеюсь, теперь ты рад, хен, — с улыбкой, такой притворной, но искренней выдает Чон, последний раз любуясь той самой улыбкой. Улыбкой, которая адресована только ему. — Конечно! Думаю, ты тоже найдешь свое счастье! Юнхо, уходя, с грустной улыбкой поймал момент, когда тот парень так жадно целует самые яркие губы в мире, и впервые заплакал с улыбкой на дрогнувших губах, ведь теперь Хонджун будет счастлив. Чон снова не замечает своих слез, а еще не видит, что пишет, поэтому отправляет текст на проверку в текстовом редакторе, вытирая слезы краем футболки и делая глоток воды.

Юю: Я никогда не разлюблю твоего рамена, ты чудесно его готовишь! Но сделай и себе что-нибудь легкое, а то тебе и вправду нужно хотя бы что-то есть. Твои любимые яблоки лежат в холодильнике, внизу, в контейнере с фруктами. И я не требую от тебя ответных чувств, хен. Мне просто будет приятно, когда ты искренне улыбаешься, не фальшиво. И прекрати так говорить, иначе я обижусь и не буду есть твой рамен ㅠㅠ

Юнхо чуть тянет губы, смотря на часы. Так мало времени прошло, ему еще работать и работать, а он уже и поплакать успел, и предупредить старшего о том, чтобы он поел.