the last chance

Ким режет мясо и смотрит на кольцо… Оно красивое. Юнхо умеет выбирать в отличие от бывшего мужа: он дарил все дорогое и не только, из золота и серебра. Просто разбрасывался деньгами, дабы задобрить, а потом использовать, обидеть ну и извиниться на десерт, сказать, что идиот, а после повторить все вновь. Как он так жил? Как терпел и продолжал говорить, что любит?

— Хо-он… Ты где?

Парень назад рыжую челку зачесывает и ходит, по дому шатаясь, а голос, как мед: мягкий и приторный. Он пьян, но может понять то, что он хочет, и это — обычное желание, простое и плотское, такое ужасное, но сильное

— Ты где? Хон!

Это уже не вопрос, а приказ появиться и не сопротивляться, потому что дальше может быть только хуже. Ким сжимает одеяло, понимая, что все будет так же, как и раньше. Как и в прошлый раз… Хонджун только взгляд на мужа поднимает, а сам в одеяло кутается.

— Нет… Не надо… Пожалуйста…

Шепчет и к изголовью кровати отползает. Не убежит. Ему сделают больно. Вновь одеяло сорвут, как и домашнюю одежду, вновь прижмут к кровати и ударят. А на утро в попытках встать брыкаться будет и слушать извинения, которые так надоели, но все еще вынуждают любящее сердце простить…

Красноволосый дорезает овощи и тушит всхлип. Пусть он и один дома, он не хочет тишину рушить и ещё и тут реветь днями, он готовит и работает еще… Все воспоминания так неприятны, но, к сожалению, ничего не изменить, жизнь не перевернуть, что обидно. — Слезами делу не поможешь… Шепчет старший и перемешивает овощи в кастрюле. Редактор сильнее… Он многое пережил и это переживет. Отпустит или же сфокусируется на Юнхо, дабы не страдать, а жить его жизнью, бояться за того, кто действительно дорог сердцу. Когда бульон уже начинает томиться и не нужно так дотошно следить за всем, парень отвечает на пришедшее смс. Нэкум-хён: Юнхо… Я не поменяюсь, прости, я не умею теперь жить по-другому, так привык, мне больно, но ничего не сделаешь… Я через многое прошел и многое еще преодолею. Но навряд ли поменяю взгляды на жизнь теперь. Для меня все в серых тонах, не думаю, что это поменяется, не думаю, что мои мечты станут реальностью… Всё же я никогда так и не обниму дочку, о которой мечтал, никогда не пойму, как это… «любить». Прошло время и, как я понял, там не было любви, нам обоим хотелось отношений, таких, что завтра бы закончились, но почему-то все пошло дальше. Все изменилось. Все пошло не по плану. Юнхо, я правда радовался свадьбе, только не из-за него, а из-за факта этого события. Я так готовился… Ты мне помогал… Ты обнял тогда… Теперь я понимаю, что ты крепче меня держал, потому что не хотел отпускать. Ты чувствовал, что он плохой? Почему не предупредил?.. Думал, я не послушаю… Хотя, о чем это я, я бы действительно, как кретин, не послушал… Прости, что создаю проблемы и делаю больно, не замечая, думаю, свое я получил. Считаю, что заслужил… Вскоре в рамен опускается лапша, а вслед с щеки соскользнула слеза, будто капля воды. — Хватит ныть… Хонджун уже ненавидит себя за это. Как и жизнь. Свою.

Юю: Давай поговорим об этом дома. Я достану диск с нашим любимым фильмом, и тогда поговорим. До вечера~♪

Юнхо откладывает телефон подальше в рюкзак, отправляясь с папками с отчетом в сторону кабинета директора. Опять улыбка: задумчивая и все равно по-своему теплая. Так трудно отдавать созданное тепло, пока в голове отголоски разбитого давно сердца, которое продолжает надеяться на что-то хорошее, надеяться на лучшее и заставляет улыбаться даже тогда, когда это неуместно. — Бомгю, я принес отчеты о последних трех месяцах работы, — почти пропел Чон, оставляя на столе младшего бумаги и обворожительно улыбаясь с разворотом на сто восемьдесят градусов и направлением к выходу. Хочется просто наплевать на эту улыбку и спокойно говорить, что ему не нравится, а что хочется перед глазами видеть каждый миг. Хотя давно уже плевать, чего хочется, а чего нет, просто нужно жить, держать груз мнения общества с прямой спиной и улыбкой на уставшем от жизни лице, на зло всем идя с веселой походкой. Рука несильно сжимает ручку двери, нажимая до упора и толкая её. Хочется так же выйти из жизни, только не получится, он знает это. Ведь сейчас он будет бороться за единственную искреннюю улыбку. — Еще раз прости, что потревожил, удачи с бумагами, — оставив бумаги на столе, напоследок кидает писатель в своей издевательской манере, с улыбкой слаще меда уходя к себе и посылая воздушный поцелуй вслед одному из проходящих мимо редакторов, который в ответ смущенно улыбнулся. Наивный. Бомгю берет бумаги и пролистывает немного, хмыкая довольно. — Хорошо поработал Отмечает директор и умиляется поведению друга. Глаза изучают строчки текста, а реакции на колкую фразу нет. Чхве привык, ему полюбилась такая манера общения, полюбился Юнхо с его трудолюбием и усердием. Он правда пашет, это чувствуется. Видна отдача и рвение к написанию, и мало того, что это рвение, это еще и получается легко, что не может не радовать. Чон причисляется к лучшим писателям, рейтинги его работ всегда на высоте, что не книга, то шедевр.

***

Хонджун фыркает и, прочитав смс, мешает рамен палочками. Все еще пряно пахнет, все еще остро и вкусно, Ким знает об этом. Но все еще не хочет есть. Подходит к холодильнику и тормозит, но все же открывает и берет яблоко. Пусть аппетита нет, но нужно хоть так перекусить. Хон моет яблоко и зубами зажимает, вновь перемешивает почти готовое блюдо и специи последние добавляет, откусывая яблоко и продолжая готовить. Нэкум-хён: Не задерживайся) Смайлик в конце… Зачем он там? На лице нет этой эмоции, там спокойствие, которое прикрывает грусть и боль. Привычная эмоция, каждодневная маска, в которую влюбились люди. Такая она, жизнь: неприятная и жестокая. Вскоре блюдо готово, уже можно есть, только яйцо выбить в тарелку младшего потом, дабы вкуснее было, и сытный ужин сделан. Красноволосый идёт к дивану и, подогнув ноги, продолжает есть яблоко, но это недолго длилось, парень вспомнил про редакцию книги, поэтому принялся за работу, сидя у себя в комнате. Столько сил есть в таком маленьком Хонджуне. Столько воли, что многие позавидуют. У Кима опыт за спиной большой, кто-то безумием этот опыт назовет, а кто-то примет как факт и осудит, кому-то и дела не будет до чужих проблем, но найдутся и те, кто будет следить за всем этим, и судить будет он так, как считает нужным. По отношению к старшему нельзя применять осуждение… Это будет равносильно тому, что кто-то начнет ругать грудничка за плач.

Юю: Не буду, зная о том, что на ужин лучший рамен от лучшего хена в мире!~

Юнхо улыбается. По-настоящему, чуть приподняв уголки губ и тут же опуская. В дверь постучали. — Писатель Чон? — в дверь проглядывает светлая макушка юного писателя, чей роман вышел только на прошлой неделе. — А, это ты, Феликс, — Юнхо улыбается сладко. — Присаживайся. У тебя какой-то вопрос? Парень неуверенно кивнул, протягивая небольшую книгу. — Вы не могли бы оценить? Ваши книги такие интересные! А мои… — Твоя книга тоже интересная и увлекательная. Ты бы не работал здесь, если бы ты не был признан публикой! — Чон возвращает книгу обратно, взяв чужие ладони в свои и мягко улыбаясь. Чистой воды фальш. Юный писатель краснеет от такого жеста, вновь кивая и пулей выходя из кабинета. Наивные. Юнхо таких не любит, но терпит, выуживая из себя тепло и укладывая голову на сложенные руки с прикрытыми глазами. Он устал от этого.

***

Юю: Хеееен, я еду домой! Я жутко голодный, потому что на конференции невозможно поесть было -з- Только заеду в одно место~

Писатель заезжает в небольшой ювелирный магазин, где покупает колье с большим количеством брелков на цепочке. По дороге домой он мягко улыбается, представляя хотя бы легкую улыбку любимого человека, вызванную небольшим подарком. Ему просто хочется сделать приятно, ведь единственное, ради чего он старается, — хотя бы намек на искреннюю улыбку Хонджуна. Юнхо обречённо вздыхает. Его бы обнять без причины и выслушать все жалобы, чтобы бубнежом в плечо и слезами в футболку, а не в мягкие руки, которые стоит греть в своих, пока не станут горячее. Его бы научить заново жить…

***

Хонджун читает последние страницы интересного сюжета и открывает ноутбук, что с собой привез. Запускает нужный файл с флешки и делает правки по тому, что заранее выделил. Меняет некоторые слова и предложения, правильнее ставит акценты в некоторых местах, где Юнхо в описании разошелся и забыл о том, с чего начал. Это похоже на жизнь, ты идешь с какой-либо целью, стремишься к чему-либо, ты уверен и полон сил, кажется, ничего не помешает в достижении мечты. Но жизнь не настолько проста, все сложнее: одного неверного шага, хватит для того, чтобы все пошло под откос, а цель, такая близкая, начала отдаляться и теперь, казаться недостижимой, а иногда и вовсе теряться в потоке событий. Это странно, но это правда. Ким печатает быстро, правит идеально, ведь текст запомнил примерно и легко находит нужные абзацы, и не просто вносит корректировки, а читает вновь и вновь, строчки, что уже были изучены. Слабая улыбка озаряет лицо, когда парень понимает шутку, значение которой можно понять, лишь до конца прочитав и поняв, о чем именно шла речь. Так всегда: читая одно и то же, всегда находишь новые строчки и смыслы. Это и привлекает в книгах.

И только взгляд на тебя заставляет вздрогнуть. Я вновь чувствую эту боль и вижу страшные картины, но хочу вернуть все назад. Я не врал, я любил.

Хонджун выписывает фразу никому не интересного персонажа второго, даже третьего плана. Многим нет дела до таких персонажей в книгах, но так не должно быть: важно всё, все слова и эмоции любого героя романа, любого персонажа книги. Иногда в этих двух-трех словах смысла больше, чем во всей сути главных героев. Телефон громко вибрирует, оповещая о пришедшем от младшего сообщении. Нэкум-хён: Юнхо… Не пугай… Красноволосый искренне не хочет, чтобы на него тратили деньги. А Юнхо потратил часть жизни В голове трезвонит только это, только этот факт и вчерашний разговор. Ладно, прочь ненужные мысли. Работать и только, это всегда отвлекает и помогает забыться. Редактор отмечает галочками строки, где внес правки, но глаза слезиться начинают и болеть. Все же не привык к работе, сразу начал с текстов больших, даже не взял разгон: с места и в карьер. Руки по карманам шарят, находя упаковку сигарет и зажигалку. — Надо тоже бросать… Они крепкие… А я, видимо, много нервов в день буду мотать… Достает одну сигарету, а остальную упаковку в тумбочку убирает, дабы каждый раз вспоминать о том, что это плохо. И вновь этот балкон, вновь затяжка с выдохом Нэкум-хён: Жду👀

***

— Я дома! — впервые разносится по этому дому. Сердце йокает от нового ощущения, когда есть тот, кому ты впервые за десять лет говоришь «я дома», оповещаешь… Почти до мурашек на остывшей от прохлады коже. Юнхо доходит до кухни, принюхиваясь и узнавая любимый, но давно забытый запах домашней еды. Ему никто не готовил из всех пассий, они просто существовали лишь для удовлетворения собственных желаний и нужд, которые так быстро гаснут рядом с тем, кто собой напоминает хрупкий цветок, которого коснуться страшно — рассыпется. Младший заглядывает в гостиную и, не застав там никого, оставляет на столике небольшую коробочку с надписью «самому красивому хену на свете» и кучей милых смайликов вокруг. — Хён, загляни в гостиную, я пока в ванной, — достаточно громко говорит Юнхо, цепляя полотенце и скрываясь за щелкнувшей дверью душевой. Ким выдыхает едкий дым и шмыгает носом из-за холода. Как-то привычно это стало, ну всмысле мерзнуть, не курить, Хон все еще не зависим, может бросить. Не сложно. Взгляд проходится по соседним особнякам и аккуратно лезет в чужую жизнь, в эту тайную и интересную жизнь. Все ведь так считают, что рутина других чем-то интереснее? Возможно, но частично даже у людей с действительно интересной жизнью бывают серые дни, которые просто никакие, дни, когда ничего не происходит. Почему все непонятное интригует, что за человеческий фактор мешающий жить? Идиотизм. — Долго… Хмыкает Ким и на сигарету смотрит, делает последнюю затяжку и, потушив, выбрасывает. По пути к гостиной берет бутылку воды и делает глоток, помнит, как муж этот запах ненавидел, как орал и отчитывал, постоянно пытаясь на место поставить. Только одного не понял, кажется: он причина курения и истерик… Он — кошмар жизни, но он и был когда-то ее смыслом. Редактор вниз спускается и смотрит на комнату, цепляясь взглядом за коробочку и уже проклиная себя за то, что пришел в жизнь Юнхо, который теперь тратит немаленькие суммы на дорогие подарки, хотя у старшего в кошельке не так много денег, навряд ли хоть одна восьмая от стоимости вчерашнего набора. Руки боязливо открывают бархатную коробочку с надписью, что льстит безумно, пусть об этом Ким и не скажет. — Боже… Шепчет красноволосый и, не снимая прошлой подвески, надевает новую. Даже не с первого раза цепляет застежку, которые застегивает уже давно, ведь много украшений проносил, но это с неким трепетом в руках держит. Сам не может ответить, почему. — Хён, как тебе мой подарок? — убрав уличную одежду, промурлыкал писатель, пряча такого маленького Хонджуна в своих объятиях. Сильные руки вновь прижимают, заставляя напрячься от резкого движения, а после расслабиться, обнять в ответ и оплести чужое тело, что слишком большое в сравнении с Хоном, но это не мешает парню обнять Юнхо, который только сильнее умиляется. Хонджун крошечный, его бы вечно вот так обнимать и умиляться, какой же он хорошенький; его нужно себе оставить, желательно, на всю оставшуюся жизнь, потому что Чон чувствует, что без Кима он уже не сможет: трудно будет. Младший слабо улыбается на то, что Джун не ожидал такого со стороны друга, и зарывается носом в мягкие яркие волосы, касаясь своими сырыми до его и улыбаясь еще ярче с того, что даже эти цвета идеально смотрятся вместе, чуть сильнее прижимая к себе такое миниатюрное тело. Чон качается из стороны в сторону, ведя себя абсолютно как ребенок, прикрыв глаза и напевая под нос любимую колыбельную. — Не...не стоило… Оно же дорогое… Юнхо… — редактор всхлипывает и не поднимает лица, все также пряча нос в теплой груди, как и раньше, как до свадьбы, до всего этого… Тогда, когда все было лучше, чем хорошо. — Спасибо… Красноволосый все же отстраняется, потому что… На это нет причины, ведь сердце точно щемит просто так… Наверное. Хонджун в глаза смотрит и улыбается слабо, накрыв руками подарок и чуть сжав цепь. — Ничего не дорогое. Я давно хотел подарить его кому-то важному… Оно ведь такое красивое… Как и ты, — тихо говорит Юнхо, радуясь, когда Хонджун совсем слабо, но искренне улыбается. Он ждал именно такой улыбки. Улыбки, которая когда-то заставила упасть в омуты напротив. — Спасибо... Повторяет старший и, смахнув слезы, идет на кухню, где кладет в тарелку рамен и яйцо выбивает сверху, ну и перца немного для вкуса. Так проще сбить шквал эмоций, так парень привык делать: многое прятать и скрывать там, глубоко в сердце, таком побитом и залатанном тысячу раз, но все еще способном на любовь и заботу. — Для тебя любой каприз — желание, — почти мурчит Чон, довольный результатом своего поведения. — Если ты обременил себя мной… — резко начинает Хонджун. — Прими то, что я стал более чутко относиться ко всему. Ты мне дорог и до этого был, а теперь я привык ухаживать и заботиться, поэтому так… Старший протягивает палочки и мокрые волосы назад зачесывает своими руками. Убирает их и быстро резинкой фиксирует хвостик, улыбаясь виду Юнхо. Милый — Не говори глупостей. Когда это мне было в тягость с тобой? — спрашивает младший, забирая палочки и смотря на то, как старший увлеченно завязывает его волосы. На губах играет влюбленная улыбка. — Мне даже приятно, что в этом доме появился тот, кому могу помочь я и кто позаботится обо мне, — Чон смущенно мешает палочками приготовленное блюдо и хватает лапшу. По комнате разносится удовлетворенный стон. Также вкусно, как и раньше. Юнхо не думает о манерах особо, когда рядом находится друг, знающий все глупые привычки младшего от громкого хлюпанья до тихого причмокивания губами с утра вдоль и поперек. Старший вздыхает и идет к плите, дабы переложить остатки рамена и подумать, что готовить завтра. Как никак для Юнхо кухня разнообразна и интересна. Хонджун научился готовить еще больше блюд, чем до замужества. Раньше и так многое умел, а сейчас в хозяюшки заделался, пусть и не по своей воле. Ким улыбается внутри себя не фактически, а морально. Вспоминает всю палитру эмоций Чона и четко помнит, что это может значить, что парню все нравится. Не может не льстить. Когда вся лапша в контейнере, а овощи из морозилки переложены в миску и в холодильник, редактор оборачивается на писателя и опирается бедрами на кухонный гарнитур. — Хён, а почему ты не ешь? — спрашивает голубоволосый, заметив, что Ким даже не прикасается к еде, и заметно погрустнев. — Я же просил тебя поесть… Что ты съел сегодня? — Юнхо смотрит уже чуть более сосредоточенно, прямо в глаза и пытается быть более твердым. — Я не хочу, — будто не от еды отказывается, а от предложения проехаться на дорогой машине, имея свою. Спокойно слишком. — Я яблоко съел и таблетки принял. Может, завтра возьму латте в любимом кафе, — проговаривает, запуская чайник. — Кстати, я завтра на работу выхожу. Нужно домой съездить и вещи забрать, ты же поможешь? У меня не так много вещей, остались только мои, не дарящие плохих воспоминаний, — две кружки заполняются кипятком, а после в воду опускаются два пакетика чая, даже на автомате как-то, без раздумий парень это делает. — Тебе стоит начать есть чуть больше, чем ничего. Одними яблоками сыт не будешь, ты меня сам заставлял есть, когда я начал заниматься спортом, — Юнхо мешает палочками рамен, хватая кусочек мяса и погружая в рот. Ким на стол кружки ставит и садится напротив, взгляд в стол тупит. Факт того, что Юнхо любит, все также пилит и жить не дает. Хочется просто расколоться пополам и все. Сил нет. Старший поднимает темные и пустые омуты, находя чужие руки и взяв большие ладони своими, такими маленькими и мультяшными даже, и начинает говорить тихо. — Я хочу дать ответ твоим чувствам, но ты всегда был тем кто обнимет и успокоит… На свадьбе ты спросил, боюсь ли я, на что я ответил «даже если и боюсь, разве у меня есть выбор. Мне некуда идти.». Только к тебе я ведь и мог пойти тогда… Сейчас все так же, — Хонджун взгляд поднимает и вздыхает. — Я не могу осознать того факта, что тот, кто был лучиком солнца в ночи, оказался в разы сильнее простого блика. Юнхо, для меня ты больше, чем друг. Более я не могу сказать сейчас. Нет, конечно, я могу произнести те самые слова, но не сейчас… Сейчас я не считаю, что эти слова прозвучат правдиво с моей стороны, — Ким опускает голову, роняя красные пряди на лицо. — Долго говорю, прости… Младший слушает внимательно, с трепетом разглядывая и чувствуя нежные руки, которые так мягко касаются его и кажутся крошечными, словно детскими, по сравнению с его собственными ладонями. — Я не тороплю тебя. Я понимаю, насколько трудно признать свои чувства перед другим. В любом случае, — голубоволосый поднимает теплый взгляд и смотрит на Кима с легкой улыбкой, — я ждал и буду ждать тебя столько, сколько будет нужно. Младший тянет ладони Джуна на себя и слабо касается губами тыльной стороны правой руки, улыбаясь чуть шире, и эта улыбка, широкая и яркая, впервые за последние семь лет излучает настоящее тепло. Он не торопится и сам никого не торопит, наслаждаясь мягким теплом и отдавая взамен столько же, даже больше. — Не думай о том, как долго говоришь. Для меня любое твое слово будет значимым, — Юнхо кивает на собственную фразу, будто бы подтверждая сказанное, и вновь принимается за ужин с привычными детскими звуками. Ким улыбается слабо и опускает руки на колени, после того, как тепло в виде других ладоней отдаляется. Изящные пальцы переплетаются в замок, а Хонджун вздыхает и смотрит на кольцо. Он все также циклится на этом и теперь будет делать это всегда, вспоминая, кто подарил этот набор. Никогда не забудет. — Ты красиво пишешь. Я уже прочел роман, и, на самом деле, твою работу можно давать первокурсникам для стремления к такому. Все мои исправления не такие, которые вынуждают в институте отмечать, а мои как человека. Ты прочтешь мой вариант с некоторыми правками и пометками и исправишь, если что. Кстати, про образование: в анкете я не писал про свой институт. С моим стажем и образованием не берут никуда из-за пробела в работе, поэтому и пришлось врать. Не выдавай меня, пожалуйста, — редактор вспоминает годы учёбы с улыбкой и делает глоток чая. — Если узнают, меня выпнут. А работа редактором мне нравится. Я бы не пошел тратить на это несколько лет, а после не просиживал бы за чтением часы. Пусть узнают потом, но сейчас мне нужны деньги, хоть немного, хоть двести тысяч вон, а то у меня вовсе ничего нет. Красноволосый плечами пожимает и греет вечно холодные руки о кружку и опять циклится на звуке, что произошел опять же благодаря кольцу, что стукнуло о стекло с характерным звоном. — Я не выдам тебя, обещаю! — приложив одну руку на грудь, сказал Чон и широко улыбнулся. — Только не говори, что живешь со мной, иначе тебе устроят мои бывшие, — парень прикладывает указательный палец к губам и тянет губки в трубочку. Далее он ест молча, потому что вкусно, да и он зациклен на своих мыслях, где все спутано и требуется навести порядок, а в такой полутишине, нарушаемой только обычными, даже домашними, звуками, делается это куда легче. И вроде все хорошо: Ким рядом с ним, даже улыбается не так фальшиво, как при их встрече, и Юнхо заботится о нем, пытается вернуть к прошлому образу жизни, где он вечно тараторил о понравившихся вещах, спокойно съедал сколько положено, имея при этом милейшие щечки, и, самое главное, был счастлив. Однако что-то все равно не так. Будто бы Юнхо получил копию картины, в которой пропустили одну незаметную деталь, и эту картину зовут Хонджун. Это всё тот же милый парень, та же икона идеального человека, которого хочется любить и защищать, будучи самым смешным и милым донсэном, но что-то все равно не так, только Юнхо думать об этом не хочет. Чон будет совмещать в себе все, что потребуется, лишь бы видеть спокойствие и счастье в любимых глазах. Старший делает новый глоток чая и, как только Юнхо доедает, берет его тарелку с палочками и моет быстро, попутно поставив на стол печенье и джем, что откопал в холодильнике. Парень решил позже сделать вкусный десерт, когда оба будут в нормальном состоянии и эта сладость станет приятным дополнением дня. Вскоре редактор находит в себе силы посмотреть в глаза напротив. — Мне ещё нужно поработать, я проверю ночью, спишь ли ты, а то не пришел бы ты вчера на балкон, если б спал. Я тебе еще надоем с заботой, но на работе мы все еще не знакомы, но это не значит, что я точно так же не слежу за тобой Ким глаза щурит и улыбается слабо, но это уже не натянутая фальшивая эмоция, а настоящие чувства, пусть секундные, такие быстрые, скоро пропадающие и акцентирующие внимание на впалых щеках и спокойном бездонном взгляде, но искренние. Чону удалось помочь Хонджуну более-менее успокоиться за последние пару месяцев. Вот что значит лучший друг. Он опора для Кима, его защита и тот, кто всегда успокоит и поддержит. Приятно осознавать, что рядом такой человек — Сегодня мне надо дописать новый отчет и одну статью в журнал, а потом продолжить писать роман, поэтому я лягу позднее, — с сожалением смотря на занятого мытьем посуды хена, оповещает младший, смотря на остывший чай, от которого пахнет лесными ягодами, и заторможенно кивая на поставленное печенье с привычным хлюпаньем, которое оповещает, что Юнхо сделал глоток чая. Взрослый ребенок. Ребенок с понятиями взрослого, сильными руками и спортивным телосложением. Взрослый с детской улыбкой и совсем невзрослым поведением и отношением к жизни. Писатель, что может описать мир глазами ребенка и пережившего свой век старика. Человек, что совмещает все существующие противоположности. Такой простой и одновременно сложный. Он сам порой путается, но сейчас просто пьет чай с любимым человеком и слушает родной голос, полуприкрыв глаза и зацикливаясь конкретно на факте звука, чем на сказанных словах. Ким делает новый глоток чая и вздыхает, услышав мелодию непривычно частого звонка. Хону редко кто-либо звонил, последние полгода вообще затишье было, а теперь от него чего-то хотят. — Алло?.. — Парень стоит у дивана на кухне и, убрав руку в карман, идет к столу обратно, смотря на свои ноги. — Приятно, конечно, что обо мне помнят, но я больше не работаю в этом издательстве. Но я все еще редактор, поэтому задавайте интересующие вас вопросы. Красноволосый садится за стол, слушая долгий вопрос и вздыхая, пробежавшись взглядом по кухне и Юнхо, не заглядывая в его темные омуты. В голове всплывают годы, проведенные на любимой работе, все книги, что редактировал, а где-то даже участвовал в написании. Те улыбки коллег. То счастье, когда решают выпустить книгу в тираже не одна тысяча, а три тысячи. Все так далеко в прошлом, по крайней мере, так ощущается. Ким бы вернулся туда, дабы не знать печали и дрянных моментов в жизни. — С этим вам поможет любая редакция со специалистами. Именно редакция, потому что там за определенную сумму сделают то, что и требуется, наймут художника или графического дизайнера. Обратитесь в Кёору, — Парень на Чона взгляд все же поднимает и глоток чая делает, дабы в горле не сохло так сильно. Слушает вопрос и, выгнув бровь, жмет плечами. — Да, я работаю там. Парень на конце провода, кажется, в улыбке расплывается и, попрощавшись, сбрасывает — Надеюсь, он не начнет при всех меня вопросами донимать. Видимо парнишка читал все книги, которые я редактировал. Но я же редактор, не писатель, что ему нужно?.. — А? Да… Не знаю, — Юнхо изображает мыслительные процессы в голове, — может, он хотел бы найти хорошего редактора и поучиться некоторым умениям? Хонджун смеётся на ответ и находит чужую ладонь, касаясь ее пальцами и допивая чай. Чон улыбается, переплетая секундно пальцы, и встает из-за стола, направляясь в спальню с кружкой чая. Как бы его желание быть дальше с Кимом не было велико, ему нужно работать. Юнхо искренне не хочет видеть, как старший не спит, работая и изнашивая себя, однако и сам ведет такой образ жизни, с уставшей улыбкой забирая флешку и отправляясь к себе. Ему еще много чего нужно сделать до завтра. Старший любит тактильности, но сейчас, заметив чужую занятость, просто встает и, помыв кружку, уходит к себе, включая ноутбук и заканчивая с правками. Быстро находит флешку, куда перекидывает файл, и отвлекается на свои мысли, что вновь овладевают разумом и даже думать нормально не дают, затапливая вопросами и доводами. В мыслях разные варианты развития событий в одной ситуации, мысли и действия других… Так, все, хватит. Хонджун идет к Чону в спальню и отдает флешку, спокойно уходя на кухню за телефоном, пока в голове фраза, которой писатель закончил книгу.

Ты — та самая звезда в темной мгле, освещающая мой путь вникуда.

После секундной улыбки уходящему парню Юнхо вновь возвращается к роману. Пальцы бегают по клавиатуре, а глаза — по написанным строчкам, чтобы ошибок не было. Кажется, он даже в спящем состоянии будет писать без ошибок и еще исправить что-то сможет, будто и не спит вовсе. Так, кажется, было в институте, когда он уснул на паре, но у него почему-то были все записи. Он тогда не стал заморачиваться, да и сейчас особо вспоминать не хочет, заканчивая отчет и отправляя на принтер в своей комнате команду распечатать с тихим выдохом и огромным желанием выйти на балкон с зажатой в губах сигаретой. И он исполняет желаемое, хватая упаковку с тремя оставшимися сигаретами и все той же зажигалкой, и идет на балкон, щелкая пару раз и втягивая первую порцию никотина. Это всегда помогает привести мысли в порядок, если они спутались, или выпустить пар от накопившейся за день злости вперемешку с усталостью. Это просто хороший способ успокоиться, чтобы не стать нервным, пусть он и тихо гробит свое здоровье: как-то плевать немного стало. Правда после вчерашнего разговора тянуться за табаком не хотелось, только привычка сильнее чьих-либо слов, сколь бы сильно он не любил. В воздух попадает очередное облако дыма, и Чон жмурится от того небольшого его количества, что попало в глаза, тихо повторяя последнюю строчку своей книги. Эта фраза всплыла в голове той ночью, перед встречей с этим маленьким смыслом жизни, когда вокруг были только звезды, темное небо и слабый свет лампы у стола. Тогда он вспомнил эту улыбку, не сдержав свою в ответ, и закончил свой роман именно так. — Ты ведь действительно будешь звездой. Моей звездой. Даже если будешь считать, что не достоин ничего в этом мире. Потому что, на самом деле, это мир не достоин тебя, — как мантру читает Юнхо, скидывая пепел с сигареты и заставляя тлеющий кончик загореться мягким красноватым оттенком с желтыми пробелами, и чувствует накатившее спокойствие, закрывая глаза и совсем слабо натягивая улыбку. Настоящую.