the last chance

Ким моет оставшуюся посуду и достаёт бананы и карамельную крошку. Находит нужную доску и берет нож. Начинает резать кружочками очищенный заранее фрукт. Находит красивую мисочку и, достав ванильное мороженое, кладет на дно, сверху добавляя много банана, и украшает это корицей и карамелью. Так вкусно пахнет и выглядит. Хонджун берет ложечку и идет к Чону, сразу понимая, что он не у себя. Ким тормозит, не смея прервать друга, слушает сказанную фразу и только потом выдает свое присутствие, заходя на балкон. — На, поешь, а про курение я уже говорил, отвыкай. Забирает из рук сигарету, заменяя миской и опирается в полусогнутом положении на перила, делая затяжку и фыркая. Слабая. Вовсе не берет. Но Юнхо лучше такие курить, чем крепкие. А лучше и вовсе бросить. — Это же было продолжение к фразе, которой ты завершил роман? Я недавно вспоминал эту строчку… Мне она казалась знакомой, но я не понимал почему, но после звонка того парня вспомнил. Есть книга, в написании которой, я принимал участие, тогда мне было тяжело с ней, но я вспоминал тебя. Помню, как дописывал эти строки со слезами, но это помогло успокоиться, — редактор делает последнюю затяжку и откидывает сигарету, перенеся вес на правую ногу, а левую немного согнув. — Когда на небе надежд померкнут все звезды и луна в последний раз блеснет жемчужным светом, я вновь подниму взгляд, полный слез, на темное небо ночи. Все будет плыть, и я не смогу отличать ничего, кроме маленькой блеклой точки, что начнет разгораться и вскоре ее сияние заменит лунный свет… Я улыбнусь, потому что знаю: это ты, ты помнишь обо мне. Ты — последняя звезда, помогающая не делать последнего шага в бездну… — Хонджун сам не замечает, как роняет с ресницы слезу, но быстро приходит в себя и смахивает с глаз ненужную влагу. — Та самая звезда, что осветила мой путь и помогла идти дальше, — заканчивает младший, тихо вздыхая. Он читал эту книгу, когда узнал соавтора, поэтому сейчас смотрит на старшего и вновь восхищается: его жестами, его голосом и этими блестящими в лунном свете губами, которые манят лучше любой сладости. Их все больше хочется попробовать… — Это ведь ты тогда писал? — Хонджун коротко кивнул, затягиваясь. — Я не мог понять, что меня побудило написать это, потому что был отвлечен проблемами и когда читал книгу уже в полном формате, я понял, что невольно описал тебя…

Парень с брюнетистыми волосами. Он же высокий, да? Ещё в плечах широкий. Правда ребенок похуже некоторых. Почему он, тот, кто тогда подхватил меня, не позволив упасть? Он явно шел по важному делу, но отвлекся на мелочь. Почему именно он так внезапно всплыл в моих воспоминаниях, когда я смотрела в глаза своего нового знакомого?

Хонджун молчит пару минут, погружая обоих в тишину и вскоре продолжая. — Я тогда болел. Помню, как ты, запыхавшись, пришел ко мне с пакетом лекарств и рассказывал, как подхватил падающую девушку, идущую с печальным видом, как она краснела и благодарила. Парень утихает и оборачивается на Юнхо, изучая черты лица взглядом, и пытается что-то увидеть. Увидеть то, что заставит моментально разобраться в эмоциях и получить ответы на многие вопросы. Чон кажется все таким же недосягаемым в росте и красоте. Красноволосый вздыхает, роняя взгляд на руки и прокручивая кольцо на пальце. Ему не восемнадцать, да и писателя он знает давно, только сейчас дух немного захватывает, а язык пробегается по губам, собирая сладковатый вкус шоколадного бальзама для губ, благодаря которому Хон может похвастать привлекательно мягкими губами, которые не помнят приятных поцелуев. Не грубого и глубокого, а нежного и спокойного поцелуя, не влекущего за собой бурную ночь. Такого, от которого тепло по телу расходится. Ким отводит взгляд и снова встает в любимую позу, позволяя ледяным мурашкам охватить замерзшее тело. — Мне очень понравилась эта книга, я даже читаю ее порой, когда своего вдохновения не хватает. А курение… Я не брошу, это единственный хороший способ успокоиться, прости. Юнхо говорит с виноватым лицом и съедает первую ложку сладости, кидая спокойный взгляд в сторону Кима и расплываясь в улыбке, пока мешает ложечкой сладость и слушает слова того, кто стал смыслом жизни. Чон вновь берет в рот ложку и смотрит на звездное небо. Каждая из них — чье-то стремление, чья-то несгибаемая сила или яркая улыбка в ответ на все пакости жизни. И все это показывается на небе, однако его звезда сейчас рядом, смотрит куда-то в даль и думает о чем-то своем, пока в его теплых глазах отражается частичка этого прекрасного ночного неба, а собственные мысли разрезает воспоминание о том дне, когда хён позвонил ему и оповестил о своей болезни, правда никто не просил шатена бежать в аптеку и покупать кучу лекарств, однако он это сделал, а потом поспешил к пареньку с крашеными волосами и волшебной улыбкой. Юнхо улыбается от воспоминаний. — Я тоже помню этот день и не хочу, чтобы ты снова заболел, — голубоволосый аккуратно обнимает друга со спины, согревая, и совсем слабо касается губами к шее, положив голову на плечо старшего и посмотрев на небо. Все такое же яркое и красивое. Парень дергается, когда на шее оседает слабый поцелуй, скорее даже прикосновение, будто перышком провели. — Не заболею… А даже если и заболею, то спокойно подлечусь, что мне. Спокойно хмыкает Ким и неосознанно жмется к крепкому телу спиной, положив холодные руки на чужие теплые ладони. — Я не помню много таких моментов с мужем… Кажется, я и не любил по-настоящему, как и он. Просто я полностью отдался чувствам, даже таким… Хонджун замолкает и глаза прикрывает. Ему тепло сейчас. Уютно и удобно. Такое редко бывает, а за последние лет пять не было вовсе, всегда в напряжении, всегда непонятное чувство страха, которое никогда не отступало, всегда давило и душило изнутри. — Я думал, стоит ли попробовать, стоит ли дать себе ещё один шанс на счастье… — Ким разворачивается в теплых руках, утыкаясь замерзшим носом в приятно пахнущую парфюмом и гелем для душа грудь, — Сколько ещё пролью слез и сколько ещё буду страдать? — жмется ближе. — Вновь задумываюсь и понимаю, что не ошибусь, если попробую влюбиться вновь. Конечно, не будет той детской радости и еще некоторых деталей, но зато будет искренняя улыбка на лице и настоящие чувства. — Хонджун отстраняется немного, дабы в глаза напротив заглянуть и руки опускает, на чужие плечи перенося. — Спасибо тебе за все… Шепот тихий совсем, но явно слышный для Юнхо. Редактор не хочет продолжать сейчас, он все сказал. Понятное дело, тот самый второй шанс — Чон, и лишний раз упоминать об этом нет смысла, ведь итак все понятно. Старший приподнимается на носочки и стягивает резинку с голубых волос, распушая их и укладывая как и до́лжно. Юнхо слушает все внимательно, пробегаясь взглядом по ровному лицу с такими красивыми чертами и улыбаясь, когда на него посмотрела пара самых глубоких глаз на свете, которых он еще ни у кого не видел. Младший чуть жмурится, когда с его волосами творят все, что захочется, и смотрит такими большими шоколадными глазами, в которых влюблённость плещется без конца. — Курение не поможет в успокоении. Если тебе плохо, лучше иди ко мне, как раньше. Сейчас мы вовсе в одном доме живем. Мне тоже казалось, что если я начну курить, то смогу расслабляться. Это ошибочное мнение и твой настрой, никотин не помогает в успокоении, — красноволосый оставляет резинку на тонком запястье. Любит так ходить. — Ты так раньше делал и не думал о курении, так и сейчас начни снова так делать. Хон опускает руки и голову, после сразу поворачивая ее в сторону ночного неба и втягивая в легкие свежий воздух. Тот самый, окрыляющий и приводящий в чувство, заставляющий мысли прийти в порядок и разгоняющий дремоту и слезы, если те есть на глазах. Такие простые вещи заставляют светлые моменты в памяти вытеснять все плохое и неприятное. Все обиды уходят на второй план, заменяясь воспоминаниями, связанными со смехом и радостью. — Пошли в дом… На улице уже холодно… Ким тянет младшего за руку и вздыхает, чувствуя яркий контраст температур. Все это разгоняет по телу странное чувство, от которого Хонджун уходит прятаться в свою комнату, где садится за стол и открывает ноутбук. Ким прячется в любимой атмосфере, атмосфере работы. Он тихо вздыхает, открывая ноутбук и откапывая флешку в рюкзаке, запускает ее и заходит в единственную папку. Это самое личное, самое дорогое. Все переживания парня, все его мысли и страдания. Что-то вроде личного дневника, только редактор редко туда пишет. Последней записи около недели, может, две. В ней красноволосый описывает то, как тяжело одному, как все изменилось. Пишет, насколько хочет упасть в крепкие объятия, такие, какие Юнхо всегда дарил без повода, всегда было тепло в этих руках, Ким был защищен, точнее, до определенного времени, пока не попрощался с другом, что после свадьбы просто пропал. Они оба хотели поговорить, но оба не могли найти в себе сил. Чон молчал, потому что любил, а Хонджун понимал, что достанется мужу, и боялся за того, кто раз за разом делал больно. Пальцы уверенно набирают новый текст.

Спустя месяц с хвостиком я не чувствую себя одиноко, ведь рядом неожиданно появился Юнхо. Я устроился в агентство, где Чон работает писателем. Внутри непонятные чувства… Я никогда не ощущал раньше такого… Я влюбился? Просто, видимо, в силу пережитого мои эмоции притуплены, но они есть. Не могу представить, насколько сильно и долго Юнхо страдал от моего глупого решения… Мне стыдно перед ним, жутко стыдно… Смогу ли я чувствами, что проявятся со временем, закрыть годы его безответной любви? Надеюсь… Юнхо всегда прощает, он не умеет обижаться, а еще я хорошо знаю, как он любит скрывать эмоции, как любит говорить, что все хорошо, когда на душе ужас. Я ведь также делаю… Наверное, мы правда подходим друг другу. Странно, что заметил я это только сейчас… Надеюсь, он думает так же.

Редактор вздыхает и сохраняет документ, убирая флешку и открывая присланную по почте работку начинающего писателя. Взгляд пробегается по тексту, точнее по его части, и Ким вздыхает томно и громко. — Боже… Когда Хонджун писал и редактировал раньше, работы не были столь чернушными. Авторы сами правили хотя бы часть ошибок, а уже после отправляли все это в издательство. Сейчас же будто черновик только написали и сразу редакторам, дескать, вот, готово. Это неправильно, но красноволосый молча начинает делать сноски, дабы потом начать исправлять.

***

Юнхо теперь чувствует странное тепло где-то внутри после их разговора, после слов о втором шансе старшего… Он ведь говорил о нем? Но ведь сейчас и говорить больше не о ком. Голубоволосый отбрасывает глупые мысли и зачерпывает ложкой сладость, все еще помня об обещании достать диск с их любимым фильмом. На ноутбуке все еще открыта его новая работа, кратко расписанная и уже написанная до второй главы, где описывается свадьба Соджуна и переживания Сухо. Этому стоило выделить целую главу. Эта боль больше, чем душевная. Это та самая боль, которая просто так не исчезнет. Это на всю жизнь. И это уже расписано максимально приближенно к чувствам автора, который все еще хранит в памяти этот ужасный день, когда не хотелось отпускать любимого человека в чужие объятия, когда хотелось держать его в своих руках и в голове вечно извиняться за несдержанное обещание. Он помнит всё слишком детально, но не хочет думать об этом сейчас, открывая коробку под кроватью, где хранятся все вещи, связанные с тем самым прошлым. С прошлым, где они были счастливы без никого. Только они и какие-то происшествия вокруг, которые становились слишком глупыми и незначительными. Среди многочисленных фото, полароидов и двух дневников лежит несколько коробок с дисками. Один из них хранит тот самый фильм, который они вместе смотрели так часто, что Чон до сих пор помнит каждую любимую фразу старшего, вписав ее в один из своих дебютных романов. Писатель аккуратно достает упаковку с диском и стирает пыль с обложки, на которой все еще яркими красками показано несколько сцен из фильма. Он закрывает коробку и прячет под кроватью, доедая сладость и оставляя мисочку в посудомойке, направляясь на второй этаж, налево и к белой двери. Четыре частых стука и тихое «Хён, можно?», и Юнхо оказывается в небольшой белой комнате, смотря на работающего друга и слабо улыбаясь уголком губ, пряча за спиной диск и все еще прижимаясь спиной к закрытой двери. — Мгм… — на стук бурчит себе под нос старший и, дочитывая очередную строчку присланного текста, поднимает взгляд на Чона. — Что такое, Юнхо? — Я обещал включить твой любимый фильм… Ты не будешь против, если мы посмотрим его сейчас? — Чон только сейчас поднимает смущенный взгляд на Кима и смотрит с щенячьими глазками, прекрасно зная, что Хонджуна легко уговорить, если уметь хорошо просить. — Как раз поешь купленные мной сладости во время просмотра, ты же все еще любишь это делать? Юнхо хочет верить, что та самая часть любимого не изменилась. Та часть, что отвечает за милое поведение и искреннюю радость, за эмоции, которые Чон так любит наблюдать. Потому что красивее искренних эмоций этого человека нет ничего на свете. А Хонджун слушает и сам у себя спрашивает, любит ли он так делать, но ответа нет. Просто нет. Хонджун не знает, только кивает и закрывает ноутбук, предварительно сохранив работу. Тянется на стуле и зачесывает красные пряди назад, собирая руками в хвостик, после распуская и убирая с глаз ненужные локоны шелковых волос. — Ну… Не знаю, насколько я люблю это сейчас, потому что не делал так много лет, но попробовать стоит. Берет со стола тот самый рюкзачок и еще раз заглядывает внутрь, отмечая вкусности. Снимает подаренную подвеску и гремящую сережку, остальное оставляя. Быстро и легко кладет украшения в коробочки, а после шмыгает носом и как преданная собачка в глаза напротив смотрит. Голову немного к плечу склоняет и ищет что-то в таком знакомом, досконально изученном и по-простому понятном Юнхо. Хонджун привык к приказам, к ругани в свою сторону, но это и самый главный страх… И привычка, и страх… Глупо звучит, но это так. Ким не перенесет если Юнхо себя будет так вести, но где-то в подсознании допускает такое отношение к себе, потому что считает, что другого не заслуживает и все. А Юнхо смотрит на Кима влюблённо и оторваться не может, потому что долго не видел его… Он так поменялся. Хочется заново его изучить, чтобы ничего нового не осталось, чтобы каждая видная родинка снова стала изученной, чтобы вновь вернулось потерянное доверие, которое пропало, как только Юнхо ушел в тот день и не решился появляться в чужой жизни. Он просто знал, что Хонджун просто так не расскажет о своих проблемах кому-то, кто не является для него человеком, которому можно доверять. Чон таким стал почти сразу, просто потому что показался Киму не таким, как все. — Почему ты смотришь так странно, хён? Раньше ты не смотрел так даже на него, — на последнем слове парень делает особый акцент, смотря на старшего и вновь пропитываясь этим шоколадным взглядом, который манит по-своему сильно, притягивает сильнее магнита. В голове одни только воспоминания прошлого. — Эй, что случилось? — Юнхо только недавно стало одиннадцать, а он в первом классе основной школы уже в который раз натыкается на грустного парнишку из своего класса. — У-у, — мотает головой мальчишка, поднимая голову и смотря на одноклассника с тихим всхлипом, а Чон улыбается такой реакции. — Почему ты смеешься? Тебе тоже смешно от того, что я рисую цветы? — Нет, ты просто милый, — почти смеется Юнхо, подсаживаясь рядом и глядя на аккуратно выведенный карандашом бутон тюльпана напротив. — А ты странный, — спокойно констатирует юный художник, надув пухлые щечки, и Чон нашел это невероятно забавным и милым. — Хонджун, — резко выдает со слабой улыбкой новый знакомый, и младший улыбается. — Юнхо… Надеюсь, мы подружимся. Ты же старше? — в ответ слабый кивок. — Значит, будешь моим хёном Хонджун на это время тоже немного зависает. Моргает редко, а потом опускает взгляд, возвращая голову в нормальное положение. Внутри очень странное чувство. Парень не понимает, что с ним, поэтому вновь носом шмыгает и, прихватив рюкзак со сладостями, приобнимает с тихим хрипом в голосе. — Что стоишь как вкопанный? — сказано даже не злобно, даже немного нежно. — А? Прости, я задумался, — слабо улыбнулся младший, открывая дверь и спускаясь вниз до гостиной, где просит Кима сесть, пока сам протирает диск, аккуратно вставляя его в нужный разъем, и берет в руки пульт, делая громкость небольшой, чтобы не отдавало слишком громким эхом. Ким пропускает фразы сказанные парнем через поток мыслей, но не отвечает, молча следуя за Юнхо и на диван усаживаясь. Рядом кладет все тот же милый рюкзачок и роется в нем, вскоре находя любимую шоколадную конфету. Благо, на столе стоит графин со стаканами воды, поэтому сладости можно есть без лишних мыслей. Юнхо садится рядом со старшим, чуть придвигая плед и откидываясь на мягкую спинку дивана. Он помнит, что Хонджун быстро засыпает под этот фильм, поэтому держит плед рядом, да и вечером в доме прохладнее даже летом. Одну руку он заводит за чужую спину и чуть приобнимает за плечо, погружаясь в фильм и изредка поглядывая на друга. В голове что-то будто восстанавливается и заново клеится. Что-то становится обратно простым и понятным. Например, восхищение. Хонджун спокойно принимает осторожные прикосновения и двигается ближе, попутно откусывая половинку дольки шоколада, а остальную часть протягивая Чону и понимая, насколько сильно они похожи на пару… Старший всегда позволял другу тактильности, ведь любил это, но никогда не воспринимал объятия как какое-либо проявление чего-то, кроме дружеских чувств… Странное восприятие мира было у Кима, но сейчас прошлое не изменить. Красноволосый вновь тянется за сладостями и находит две одинаковые конфеты, одну из которых, естественно, Юнхо тянет, помогая развернуть обертку. Парень, когда голову поворачивает, боится по чужому лицу попасть, но сейчас понимает, что они близко сидят, и понимает, что и раньше так было, но почему только сейчас мозг дает сигнал о чрезмерной близости? Где это было раньше? Где было это быстрое «тук-тук-тук» в груди? — Пусти… По детски звучит. Хону самому забавно, и он, не замечая, слабо улыбается, наклоняясь вперед, дабы воды налить и в нормальное положение вернуться, положив ноги на диван и сделав младшего опорой, дабы удобнее сесть… Или же лечь. Почти. Ким ненавидит, когда ноги затекают, поэтому лишь в бок их отводит, в коленях согнув: так удобно. Делает глоток воды и оставляет у себя в руках, готовый моментально отреагировать на просьбу «попить». В голове от этого мелькает воспоминание — Хен, ну дай воды Юнхо стоит напротив друга весь потный и горячий после физкультуры, а Хон пришел за ним, дабы потом пойти в кафе — Почему свою не носишь? Тогда еще пухлые и детские щеки дует, складывая руки на груди, бурчит и отворачивается от пытливого взгляда глаз, что заставляли улыбаться и умиляться одновременно. Чон такой милашка. — Ну хеееен… Ноет младший и за рукав пиджака дергает, не смея пользоваться разницей в росте из-за обидчивости Джуна и таки получая воду, а после и яркую улыбку старшего, вызванную умилением. От этого воспоминания на лице мелькает улыбка, совсем краткая, но искренняя. — Мне не хватало таких вечеров все почти восемь лет… Тихо произносит старший, немного в шепот уходя, и жмется ближе, потому что Юнхо теплый. Руки стакан сжимают и вновь подносят к губам, дабы глоток сделать. Киму правда не хватало этого, не хватало Чона — Мне тоже, — со слабой улыбкой говорит писатель, даже не обращая так много внимания на фильм. Он его часто пересматривал, когда был один и дыра в душе́ была слишком большая, а вокруг не было никого. Юнхо тогда включал этот фильм, перечитывая в тусклом свете телевизора все свои записи из прошлого с прикрепленными фотографиями, рисунками и вырезками, которые понравились старшему когда-то. Старые и немного потрепанные, эти записи были самыми дорогими, хотя они и сейчас являются тем, что отпустить сложно, избавиться никогда не сможет, перебирая фото и полароиды внутри с милыми подписями аккуратного почерка Кима. Иногда бывало, что грусть была слишком большая, и парень брал выходные, уезжая на несколько дней к родителям, и тогда все проблемы исчезали. В Кванджу все напоминало о тех веселых днях, когда не было проблем, не было той влюбленности, что разрывает душу, а слезы заставляет литься долго и без остановки. Юнхо зачем-то по-детски искренне хочет верить, что эти дни не сон и его счастье здесь, рядом, потому что этот запах не повторишь, не нарисуешь в голове, он только рядом может быть… Чон молча перехватывает стакан в мягких руках и делает пару глотков, правда после этого там воды не остается: младший пьет много. Парень оставляет пустой сосуд на столе и направляет голову так, будто смотрит на экран, пока из-под полуприкрытых глаз рассматривает Хонджуна в свете неяркого освещения и улыбается совсем слабо, и эта улыбка не впервые за все их общение выражает только две эмоции: радость и преданную любовь, в которой он утонул и не хочет всплывать, потому что смысла нет выплывать из такого омута, вновь получая конфету и толкая за щеку, чтобы там медленно таяла. — Как думаешь, у меня получится, — тихо начинает Юнхо, обхватывая осторожно талию и переплетая пальцы с тонкими и холодными, — стать для тебя тем самым?.. Я боюсь разочаровать тебя тем, что сильно изменился за это время… — голубоволосый зарывается носом в мягкие яркие волосы и выдыхает тихо, прикрыв глаза, — Тебе может не понравиться, что я буду вечно осторожничать… Юнхо слышит любимую фразу из фильма и повторяет одними губами, втягивая сладкий запах шелковых волос.

Не оставляй меня, и я стану для тебя кем угодно

Ким смотрит фильм, строчки из которого почти наизусть знает, но все равно смотрит с неприкрытым интересом, хорошо зная когда будут любимые моменты. Это кажется правильным, вот так сидеть и позволять чужим рукам обнимать за талию. Раньше такого не было, а сейчас Хонджун принимает и переплетает пальцы с чужими, вновь смотря на кольцо и выдыхая спокойно. Старший слушает, сразу зная, что ответить, ведь всегда умел находить слова. Не просто же так редактором пошел работать. — Юнхо… Мы оба поменялись. Я разучился любить себя. Я не щадил своего здоровья, отдавая лучшие годы бывшему мужу, — парень вздыхает и, выскользнув из плена крепких пальцев, обнимает одной рукой. — За эти годы я понял: какие бы ни были разные люди, они могут любить и быть рядом. Не бойся, не осторожничай, люби как умеешь. Для меня это вторая попытка, мне страшнее, пусть я и знаю тебя. Те года, та жизнь, они… оставили сильный шрам на сердце. Мне морально сложно на такое пойти вновь, но я иду, потому что за любой черной полосой в жизни идет белая… — Ким шмыгает носом и усмехается по-доброму совсем, добавляя: — Еще я стал больше говорить. Видимо, не стоило мне все семь лет затыкать рот. Тебя жаль, ты должен выслушивать это все. Красные пряди привычно немного ресницы задевают, но не мешают. Редактор правда боится внутренне идти на такое, боится вновь оступиться, но верит Юнхо, верит, что с ним будет лучше, верит, что это правильный выбор. Старший отстраняется, моментально чувствуя холод, на местах, где были теплые руки. Смотрит в глаза и улавливает сюжетную нить фильма, дожидаясь одного момента

Любовь — это не секундное влечение. Это тернистый путь к счастью. Готов ли ты вновь ощутить боль острых шипов, но уже вместе со мной?

В один голос и с теми же паузами произносит Ким и, опустив голову, улыбается, поправив челку, и вновь с чужим взглядом пересекается. Внутри все еще непонятное чувство. Ким не помнит такого в прошлых отношениях, ведь этого и не было. Странное желание, что может абсурдом показаться. Хотя, с другой стороны, что ему? Не маленький, голова на плечах есть, подумает и решит, что верно, а что — нет. Старший все еще мнется, но поддается вперед, перенося руки вперед и сделав их опорой. Касается губами бархатной кожи щеки, прикрыв глаза, и быстро возвращается в нормальное положение, пока перед глазами упали годы дружбы, заменившись на любовь. Но, вопреки всему, в душе еще больше непоняток и больше желаний. Скромных, но таких желаемых. Хон останавливает порыв сознания действительно искренней улыбкой. Перед Юнхо все, как в замедленной съемке, плывет и медленнее отображается. Чон сам действует заторможенно, продолжая только большими глазами бегать по мягким чертам лица. Кажется, он в состоянии нормально только это делать… Точнее, мог делать только это, пока не почувствовал прохладные ладони на своей груди и теплое, почти невесомое касание к щеке, расширяя глаза тем сильнее, чем больше до мозга доходит: это поцелуй. Легкий, невинный и по-своему нежный, но поцелуй. Бледные щеки покрываются румянцем, как у влюбленной школьницы, потому что в душе́ он все еще подросток, который сейчас краснеет и мысленно благодарит себя за то, что не решился включить свет в комнате, и из-за цветного освещения телевизора, достаточно тусклого для детального рассмотрения, горящие щеки не так сильно выделяются; смущённый взгляд направлен на собственные колени. Кажется, если бы они были мультяшными персонажами, у него из ушей от смущения дым бы валил, как у паровоза, а лицо превратилось в один из тех милых смайликов из символов, однако они, к счастью, в реальной жизни, и это к лучшему. — Чего застыл? — старшему проще дышать стало после этого жеста. — Можно лягу на твои колени?.. — звучит менее уверенно в разы, даже улыбка с уст уходит. Парень любит так лежать, правда обычно это обосновывается высоким уровнем доверия и любви. Первое есть, а второе… Все впереди. Любовь есть, но это не огонь, а разгоревшаяся искра, которой мало нужно, для воспламенения — А… Прости… Да, конечно, — на губах мгновенно цветет улыбка, а младший выпрямляется и предоставляет колени для старшего, чьи мягкие волосы начинает перебирать между пальцев и не замечает, как заплетает маленькие косички. Привычка. Ким разворачивается спиной к Чону и опускается на мягкий диван, положив голову на ноги писателя. С такого ракурса все приобретает другие краски, немного меняется восприятие мира. Хонджун поворачивает голову в сторону экрана и сгибает ноги в коленях, сложив руки на ощутимо впалом животе. Самому интересно, как он сумел довести до такого, но разве сейчас это можно поменять? Можно ли вернуться в тот момент и не терять надежду? Нельзя. Да и Ким считает этот опыт в чем-то хорошим. Ведь такая жизнь преподала некоторые жизненные уроки и вразумила, что такое боль. По телу расходится приятная нега наслаждения при виде улыбки младшего, его радости. Ребенок, ей богу. Так мало нужно было для того, чтобы поднять этому лучику солнца настроение. Это слишком мило. Юнхо сейчас весь напоминает цветущее растение, которое, кажется, только не благоухает бутонами, а сам весь от радости светится, это чувствуется даже ему самому. Писатель точно знает, чем закончит свой роман, но спешить с этим в жизни не стоит, потому что он все еще боится, даже мягкие пряди берет в руки с трепетом, осторожно разглаживает и только потом сплетает в косички, к которым пальцы привыкли. Чон такие даже на волосах у пассий заплетал, когда его прошибало на воспоминания. Из динамиков звучит одна из знаменитых фраз главного героя.

Я не знаю, смогу ли прожить без тебя, но я готов преодолеть любые трудности, если ты будешь рядом… Не важно, насколько большой будет проблема, ради твоей улыбки я выиграю даже войну…

Юнхо находит чужую ладонь и вновь берет осторожно в свою, аккуратно рассматривая кольцо, которое, как он и рассчитывал, идеально смотрится на этой руке. Взгляд старшего без причины фокусируется на их руках и на том, как красиво смотрится ладонь Хона, такая маленькая и хрупкая, в такой большой и сильной руке Юнхо. Этот контраст завораживает. Влечет и вынуждает, забыв про все, упасть в свои мысли и восхищение. — Мне интересно, что с тобой произойдёт если я еще что-нибудь сделаю… От простого поцелуя в щеку, ты светишься как солнышко и заметно доволен. — старший выпрямляется, но сидит в полоборота к Чону. — Странно, что я не краснею после подобного, мне просто на душе тепло и сердце чаще бьется, — Хонджун разворачивается и подгибает ноги, усаживаясь в позу лотоса. — Кто бы знал. Старший тянется к голубым локонам, дабы немного распушить их и придать форму, но заостряет внимание на чужом взгляде, немного прищуривая глаза с хитрой и задумчивой полуулыбкой и возращаясь в нормальное положение. — Поздно уже… Спать надо… Именно спать, а не работать, Юю, я же не поленюсь, сяду рядом и пока не уснешь, не уйду, — от детского прозвища Юнхо чуть шире улыбается. Ким выключает фильм, когда на экране уже идут титры и лениво поднимается с места, забрав сладости и положив их на кухонный стол, дабы не забыть об их существовании. Внутри все еще каша, мысли спать нормально не позволят, хоть снотворное пей и спи… Хотя бы так, но нужно уснуть. — Завтра днем нужно ко мне заехать, за вещами… Тихо произносит редактор и ровняется с Чоном, дабы поднявшись по лестнице приобнять с тихим «спокойной ночи» и уйти к себе. Юнхо смущенно улыбается на действие старшего и обнимает в ответ, тихо бурча пожелание спокойной ночи и исчезая за дверью своей спальни. Это абсурд, он больше не уснет после этого, поэтому подключается к своей почте в ноутбуке и ставит телефон на зарядку, пряча коробку с диском в нужное место. Взгляд цепляется за один из дневников, и он берет его в руки. Внутри описаны события того года, когда каждая свободная минутка лучшего друга становилась важным событием, моментом, когда ему уделяли такое драгоценное время. В нем исписано и приклеено записей и фото куда меньше, чем в других, более плотных, однако самое последнее такое важное и радостное.

21 октября:

Сегодня мы ходили в магазин сладостей, и его так заинтересовали леденцы на палочках, что мы не смогли их не купить. Он, наверное, не догадывается, но ему ужасно идет детская растерянность и наивная радость. Как будто маленького ребенка поставили посередине магазина со сладостями и сказали: «Бери все, что захочешь». Его улыбка такая волшебная…

Его жениха, кстати, рядом не было, он оказался чем-то занят. Я даже рад, что так вышло, потому что он снова улыбался лишь мне. Он делает это так редко последнее время…

До свадьбы осталась неделя, но я не хочу думать об этом, у меня сейчас учеба, как и у него. Больше всего боюсь оставить его, но верю, что с ним он будет счастлив. Он же так волшебно улыбается рядом с ним, будто ребенку подарили желаемую плюшевую игрушку…

И рядом небольшой полароид с их совместным фото. Таких жутко много, такие моменты наизусть, пошагово, с точностью до секунд помнит писатель, оставляя новую запись с сегодняшней датой.

С сегодняшнего дня я буду делать все, чтобы он чаще улыбался искренне. Его в нашей жизни уже не будет

Юнхо сам кивает себе, вновь краснея от воспоминаний поцелуя. Хонджун ему весь день позволял прикасаться к нему, как раньше, только лучше, потому что сейчас между ними никто не стоит, и от этого младший ярче улыбается, прячась под одеяло и жмуря глаза до белых пятен. Юнхо хватает в руки телефон на зарядке и печатает продолжение новой главы. Сейчас ему нужно излить всю ненависть и горе в историю, в персонажа, что теперь остался один на один со своей глупой влюбленностью и разбитым в мелкую крошку сердцем. Чон отдает ему свое утонувшее в сдержанности желание справедливости, желание быть ближе к своему идеалу и своей любви, вымещает спутанность, слезы и все то, что скрыто в светящемся сейчас от радости парне, что ноги под одеялом согнул в коленях и смотрит на бегающие по кнопкам клавиатуры телефона пальцам. Сколько бы он ни был взрослым и каким бы ни было его желание дописать книгу как можно быстрее огромным, в душе и на деле Юнхо — ребенок, а детей клонит в сон в важные моменты, поэтому вскоре телефон остается лежать в стороне с почти дописанной главой, а Чон накрывает себя почти с головой и падает в объятия Морфея

***

Хонджун открывает ноутбук и, игнорируя любые мысли, просто грязнет в работе. Да, он хочет больше тактильностей, да, хочет получить поцелуй, сравнимый с тем, как бывший муж только около года после свадьбы целовал… Нежно, неглубоко, просто переминая чужие губы и прижимаясь к крепкому телу. Хон хочет этого, но всему свое время. Лучше сейчас отказать мимолётным желаниям, дабы потом вкусить это как сладкий фрукт. Чтобы каждую нотку прочувствовать и насладиться… И не раз так сделать, пока губы не начнут пульсировать, а силы в расслабленном теле вовсе не сойдут на ноль, растворяя собственное желание в неге непроходящего наслаждения. Стоп. Нужно работать, никаких лишних эмоций и мыслей, просто работа и все. Редакция унылого текста про эмоции людей в какую-либо погоду. Сказочно интересно, прям головой об стенку стукнись. Но Киму нужно сначала работать с такими рассказами, чтобы потом получить доступ к рукописям или действительно дельным историям, а не вот это вот все. Красноволосый заканчивает с пометками и открывает новый текстовый документ, дабы начать записывать свой вариант уже красивого и действительно привлекательного текста. Без ошибок и повторений, глупых опечаток и неточностей

спустя какое-то время…

Хонджун не смотрит на время особо, просто печатает строки текста. В голове всплывают некоторые воспоминания счастливых дней с мужем, те взгляды и поцелуи, что всегда влекли за собой ноющую боль и жаркую ночь. Ким не так любит, для него любовь — это не плотские утехи, для Кима любовь — это чувства, объятия, доверие, ну и, да, поцелуи, но не такие, какие «дарил» муж. Нет. Тактильности — приятно, и редактор просто растаять готов от обычных прикосновений. Слишком долго не получал желаемое, и теперь это стало слабостью. А сейчас парень довольствуется тем, что ему редактировать осталось не так много, но перед этим Хонджун отвлекается и тихонько выходит из комнаты, он спускается вниз и приводит диван в порядок, аккуратно сложив немного мятый плед и поправив подушки. Красноволосый хочет спать, но прекрасно знает — не уснет, поэтому и убирается, и работает сейчас, достает из морозильника мясо, перекладывая его в мисочку и оставляя в холодильнике, дабы к утру более-менее разморозилось и можно было готовить. Тихими шагами идет наверх и, затормозив на пару мгновений, аккуратно дергает за ручку двери Юнхо и, пропустив в комнату немного света, вздыхает спокойно, увидев, что парень спокойно спит. Старший возвращается к себе, вновь уставившись в экран ноутбука и продолжая печатать. Буква за буквой, строчка за строчкой… Ну вот, все готово. Документ сохраняется и копируется на флешку, а сам Хонджун находит свое снотворное, отмечая, что осталось лишь три капсулы, и запивает одну несколькими глотками воды. Убирает упаковку в рюкзак и садится на кровать, взяв телефон. Устанавливает будильник на раннее утро, даже не вздыхая тяжело от факта раннего пробуждения. Привык. И вот. То самое чувство некоторой прострации и усталости. Давно это не было вызвано таблетками… Глаза закрываются, а Хонджун, сам того не осознавая, ложится на мягкие простыни и вскоре отключается. Это не милое падение в царство Морфея, это искусственное отключение мозга, дабы удовлетворить банальную потребность человека — сон… Что заканчивается также смято, как и начался. То самое перемещение во времени, что по ощущениям заняло пару секунд. Ким поднимается с кровати.

6.20.