the last chance

6.20. Приняв быстрый душ, Хонджун находит косметичку и любимую кисть, которой распределяет тональный крем под глазами, скрывая яркие мешки от недосыпа. Он никогда не наносит никакую косметику на все лицо: нет смысла. Итак много вопросов создает сам факт макияжа, его наличие. Вскоре лицо перестает выглядеть столь болезненным, даже можно подумать, что все хорошо. Хонджун находит гигиеническую помаду с мягким вишневым оттенком и наносит ее на губы, убирая все обратно в косметичку, которую уносит к себе, попутно переодевшись за дверью комнаты. Вещи сложены на стуле с привычной аккуратностью, а все рубашки отглажены и смотрятся хорошо, было лишь одно «но»: редактор не мог найти ремень, — но, потратив на это лишние пару минут, увидел замену, которая вскоре оказалась на тонкой талии. Благо, у Кима всегда есть запасной вариант. Подогнув рукава рубашки, старший надевает фартук, что заприметил еще вчера. Достав нужную посуду, приступает к нарезке индейки, после — к чистке картошки. После проделанной работы выкладывает все на небольшой противень с высокими краями: нижний слой картошку, сверху соус, что намешан из майонеза, сметаны и приправ, самых разных, потом мелко нарезанное мясо, снова соус и слой картошки. Старший моет руки и берет мягкий сыр, что плавится хорошо, а после помидоры. Получается еще один кисленький слой и сырная корочка для блюда. Вскоре посудина ставится в разогретую духовку, а на телефоне, немного старом, со слабо побитыми краями и маленькой трещинкой в самом верху экрана, устанавливается таймер на час. Редактор убирает лишние и грязные доски в посудомоечную машину, заменяя их чистыми, и начинает нарезать салат из сладкого перца, огурца, помидор и оливкового масла, в качестве заправки. С губ срывается немного разбитый вздох, и появляется улыбка. Как же Хонджун любит жить для других. Он же хорошо знает, что навряд ли много съест из того, что приготовил. Только красится для себя. Все же, это стереотип, что прихорашиваются исключительно для других. Киму самому не особо нравится видеть в отражении свое уставшее лицо, не особо хочется понимать, что причина — новый недосып и холодное отношение к себе. Даже как-то параллельно на это, ведь кухню наполняет приятный аромат, и вскоре старший принимается за десерт. С легкостью замешивает простенькое песочное тесто и, найдя формочки, вырезает ими тесто, а после ставит этот поднос к почти готовому второму блюду. Ставит на стол найденные где-то джемы, дабы было вкуснее есть десерт. Фартук оставляется на стуле, а редактор, зевнув, моет руки и идет наверх, будто заранее зная, что через пару минут прозвенит чужой будильник. Ким открывает дверь в спальню Чона и подходит к окну, дабы приоткрыть его и, сев на край кровати, произнести тихо и заботливо, словно мама. — Юю, вставай… Завтрак готов… Доброе утро, — старший внимательно следит за тем, как сонные глаза медленно разлепляются, словно у котёнка — Доброе утро, хён, — басит писатель, немного щурясь от солнца и улыбаясь Когда младший реагирует на его слова слишком милым выражением лица, красноволосый улыбается слабо, поправив чужие растрёпанные волосы и проведя костяшками по мягким скулам, и вскоре ретируется. Юнхо облегчённо вздыхает. В теле жуткая тяжесть, а сам Чон слабо улыбается, выстраивая план, как оказаться в душевой побыстрее, потому что нужно в душ, но не с одной целью, а с двумя, и вторая — небольшая проблема, о которой он как-то забыл за это время, а стоило бы вспомнить, что она существует. К счастью, Ким здесь сидеть не собирался, поэтому младший вскакивает почти сразу, прихватив махровое полотенце и быстро спустившись на этаж ниже, в душевую, где закрывается и на некоторое время оседает у двери, закрыв лицо руками. Получается жутко неловко и неудобно во всех смыслах этого слова. Писатель снимает с себя домашние штаны, тихо матерясь. На нижнем белье уже появилось пятно смазки. Чон не знает, чего стесняется, потому что он, все же, взрослый человек и это вполне нормально, поэтому он избавляется от боксеров и отправляет их в корзину для грязного белья, поскорее включая воду и гулко выдыхая. Ему все еще жутко неудобно заниматься непотребствами, зная, что дома находится Хонджун. Одно дело, когда ты это делаешь, будучи один в доме или с очередной пассией, и совсем другое, когда в доме не последний для тебя человек. Все равно что в подростковом возрасте попасться на глаза родителям во время мастурбации. Щеки парня нещадно покрываются густым румянцем при каждом новом прикосновении к себе, пока его окончательно не отпускает. Чувство ужасное, потому что он и забыл, каково это, когда знаешь факт возбуждения, но не хочешь, чтобы кто-либо помог с этим. Слишком постыдный факт, учитывая его положение и что представлял он в своей голове не самые безобидные картинки со своим хёном. Щёки жутко пылали, а испачканные руки тут же быстро оказались под прохладной струей воды. Нужно успокоиться и привести себя в порядок.

***

— Ещё раз доброе утро, хён, — с сонной улыбкой мурчит Чон, обнимая Хонджуна, стоящего у стола и наклоняясь, чтобы провести носом за чужим ухом и втянуть сладкий запах нежной кожи, снова оставляя на ней невесомое касание губ. — Ты вчера лег слишком поздно, поэтому сегодня ты спишь со мной, и это не обсуждается, — тихо говорит младший на ухо все еще севшим от недавно прошедшего оргазма голосом. Он не имеет в виду ничего такого, просто ничего нельзя сделать с обычной физиологией. Ким достает из духовки второе блюдо, убирая прихватки, и, пошарив по ящичкам, находит лопатку, которой отделяет квадратик вкусно пахнущего блюда. Кладет на тарелку, сумев сохранить форму, и ставит на стол, но за приборами обернуться не успевает, как попадает в кольцо сильных рук, что так приятно показывают силу, где это нужно и уместно. Хонджун голову вперед наклоняет в детской попытке уйти от поцелуя, но делает это больше с непривычки. Юнхо так не делал, и не он сам, не Ким не позволяли так делать, а теперь… Все резко изменилось, и парню нужно привыкнуть к таким порывам несдержанного ребёнка — Наглое заявление, — с удивлением произносит старший. К тембру голоса, что имеет свойство меняться, привык, поэтому сейчас не отмечает этого, скинув на недавнее пробуждение и еще расслабленные голосовые связки. — Зачем так усердствовал? Я же столько и за неделю не съем, хен, — хрипло смеется Юнхо. Он ребенок в теле взрослого. Взрослого мужчины, у которого голос иногда с утра похож не на 28, а на 40, потому что низкий, с хрипотцой и сонной тягучестью. А сейчас он просто забыл об этом факте, продолжая вести себя как ребенок и тихо хватая длинными пальцами одну из печенек, тут же с хриплым смехом скрываясь за поворотом в коридоре. — Тут немного на самом деле, съешь, куда ты денешься Утверждает Ким и улыбается когда видит эту картину. Чону уже 28, а он все тот же пятнадцатилетний парнишка, что любит таскать выпечку. Аж на воспоминания пробивает. — Эй, я еще не закончил! Юю, ну отдай! Ноет брюнет и фыркает, но тут же переключает внимание на родителей Юнхо, что пришли на шум. Сердце щемит неприятно от вида трёх ярких улыбок и того, как оба родителя обнимают свое чадо, которое в наглую ест кекс, что даже не был полит глазурью. Да, Хону 15, и он дома у друга готовит кексы… Почему нет? Тем более, Юнхо сам его пригласил после школы к себе — Хён, ты чего?.. Тихо задает вопрос младший, увидев, как Ким понуро опускает голову, принимаясь за украшение десерта, хотя пару мгновений назад улыбался лучезарно, почти залезая на чужое тело за кексом — Все хорошо… Просто… вы красивая семья. Поднимает глаза, полные счастья, за которым держится пелена слез. Семья Чон знает о том, что Хонджун не любит тему семьи, потому что они не приняли его. Юнги, с которым Ким легко нашел общий язык с первого приветствия, подталкивает сына, и тот осторожно обнимает парня, опуская голову и оставляя на макушке легкий чмок с тихими извинениями. От этого тепло становилось, брюнет чувствовал, что это его семья, где его всегда принимали и создавали ощущение уюта. Юнхо априори слишком уютный, когда вот так обнимает и греет, одаривая чем-то нежным и приятным, но трудно ощутимым. Сейчас уже больше двенадцати лет прошло. Но тема семьи все также неприятна. Ну да ладно, пусть и будет таковой. Редактору не привыкать. Он кладет на стол приборы и миску с салатом, поправив рукава, чтобы не мешали. Манжеты все также не застегнуты, но это норма. На шее обе подвески, и снятая сережка вновь на ухе. Взгляд следит за Чоном, который садится на свое место и начинает есть, пока старший уходит к комоду, откуда берет все ту же глюкозу и витамины, кладет лекарства на стол и включает чайник, налив себе еще теплой воды. За один раз заглатывает таблетки, немного поперхнувшись, но глоток воды помогает. Красноволосый берет вилку и отправляет в рот немного салата. Сладкий перец приятно хрустит на зубах… Действительно вкусно, но более этой порции парень не ест, потому что не хочет. Чайник сигналит о готовности, и вскоре две кружки заполняются кофе, только если та, что поставлена перед младшим, почти полная, то кружка Кима пуста наполовину. Горячий напиток разбавляют сливки, которые сразу же убираются в холодильник. Редактор стоит, оперевшись на кухонный гарнитур, так и не сев за все утро за стол. — По поводу сна… Даже если ты будешь рядом, я не усну, — взгляд цепляется за слабый вишневый отпечаток на стакане, такой же, только тускнее красуется на кружке… Мда. — Тебе не кажется, что все слишком быстро происходит? Юнхо совсем слабо кивает на поставленный вопрос и опускает взгляд на тарелку, уходя куда-то вглубь себя и еле ковыряя вилкой в приготовленном блюде. В таком состоянии он не хочет есть или что-то еще, он просто внутри себя, копается в воспоминаниях и рассуждает сам с собой, пока в реальности это сопровождается подпертым под щеку кулаком, пилящим одну точку взглядом и занятой чем-то однотипным свободной рукой. Чон внутри, здесь его почти нет, когда там, где-то в нем, происходят зачастую бури и негодования на жизнь, на себя и на окружающих. Здесь все, что он скрывает: слезы, агрессия, страх и ненависть. А еще маленькая и трепетная, совсем нежная и всегда теплая любовь, которая иногда бывает меньше других чувств, но имеет главное значение в его жизни. Внезапно осознание бьёт его прямо в лицо тем самым вопросом, который он только что услышал, и Юнхо вопросительно смотрит на редактора. Хонджун тушуется, ведь все же больше из правильности отнекивается. Да, он хочет спать в тепле тела другого человека. Очень. Но, во-первых, он навряд ли уснет и, во-вторых, все же они третий день вместе живут, а при учете провала в почти восемь лет… Алло. Но все же парня можно уломать или просто уговорить. Редактор берет салфетку и стирает помаду с кружки, после и с губ. Все равно потом снова нанесет приятный оттенок. — Сегодня день короче обычных… Поэтому по окончанию работы съездим за вещами. Это утверждение уже со стороны старшего, но оно объективно. Хонджун делает глоток кофе и опускает взгляд в кружку, сжимая в ладони салфетку, которую выкидывает, собрав и те, что были на столе. Ким услужливый, но это не доставляет неприятностей, это привычка и отчасти любимое занятие. Порядок ведь всегда хорошо — Да, я помню, — услышав мягкий голос, автоматом отвечает Чон и откладывает тарелку, сделав лишь пару укусов, и, взяв в руки кружку, делает глоток горячего напитка, что все же возвращает в реальность. Он выкидывает остатки еды и отправляет тарелку в посудомойку, посмотрев на старшего — Назовешь адрес потом? А то я совсем не знаю, где ты жил до этого, — на лице слабый намек на улыбку, и младший встает, направившись в свою комнату с чашкой кофе в руках. Ему все еще надо подумать, а до начала работы еще час, хотя Юнхо не уверен, допьет ли свой кофе, поэтому понимает, что ему нужно будет на перерыве сходить и купить себе другой. — Пора прекращать строить из себя ребенка, Чон Юнхо, — вновь говорит сам себе парень, уже не в первый раз общаясь сам с собой и вздыхая, пусто смотря в отражение в зеркале и пытаясь там что-то найти. Возможно, ответы на интересующие вопросы. — Он привыкнет к твоей сущности ребенка, даже если будет понимать, что ты давно не являешься им, и испугается реалии. Ты и в самом деле ребенок, но твое развитие говорит за себя: у тебя с утра постоянный стояк, твоя сила давно не связана с занятиями баскетболом, а тело хочет обычное удовлетворение. Ты слеп и как всегда глуп. // — Ты готов ехать, хен? — с беззаботной улыбкой спрашивает младший, звеня ключами и оставляя пустую кружку в посудомойке. — Я жду тебя в машине во дворе. Голубоволосый снимает автомобиль с блокировки и открывает дверь черного джипа с двух сторон, с еле слышным выдохом прикрывая глаза и самого себя убеждая, что все будет прекрасно. Ким угукает и допивает кофе, убирая кружку в посудомойку, а после начиная наводить порядок на кухне. Все лишнее убирается в холодильник, а крошки легким движением тряпки стираются со стола. Хонджун оценивает свою работу и после идет к себе, дабы, достав из рюкзака любимый бальзам с вишневым оттенком, нанести его на губы и сесть за ноутбук. Пальцы бегают по клавиатуре, пока с флешки скачиваются некоторые файлы. Ким находит нужный сайт и печатает характеристики своего дома, описывая его и прикрепляя фотографии. Все вещи в большинстве своем уже собраны, поэтому ничего не помешало сделать фото. Объявление публикуется, и редактор вздыхает, пока его поглощают воспоминания — Вау, какой особняк… Света много, да и мебель прекрасна. Как тебе, Хон? Приятный свежий аромат наполняет легкие, а душа нарадоваться не может всем красотам интерьера. Парень расплывается в улыбке, обнимая мужа — Мы хорошо постарались, выбирая его, дом действительно хорош В голосе восхищение, а сердце биться чаще начало от нежных чувств. Они только приехали и уже в восторге, даже не рассматривая некоторые детали, что решили сделать дизайнеры С губ слетает вздох, после редактор отвлекается на голос Юнхо, подхватывая рюкзак и спускаясь вниз. Старший успевает поправить ремень и рубашку, точнее ее воротник. Он идет к машине, садится рядом с Чоном и пристегивается, положив рюкзак на колени. Тупит взгляд на ногах и достает телефон. Красноволосый вновь в мыслях, поэтому не сразу отвечает на звонок — Алло?.. — поправляет пряди волос и выслушав приветствие вспоминает этот голос, что спрашивает, скоро ли Ким на месте будет. — Вы рано… Я буду через минут пятнадцать, поэтому идите к кабинету писателя Чон… Чон Юнхо, вам подскажут, куда подойти. Хонджун промаргивается, приходя в себя, и на дорогу взгляд поднимает, почти сразу шмыгая носом и прощаясь с привычным «хорошего дня», а после с мыслью «и зачем?», это уже на автомате. Редактор всегда так говорит… Говорил, пока работал, стало привычкой, от которой сложно избавиться — Мне это не нравится… Мне не дадут работать… Парень от бессилия слова растягивает и голову запрокидывает, хрустнув шеей, и после выпрямляет, сжав смартфон в руке. До мозга, видимо, только сейчас доходит, что рядом писатель, а еще только сейчас по голове бьют вчерашние разговоры и действия. Из груди вырывается тихий кашель, а Хон поворачивается к Чону, рассматривая красивый профиль лица. Старший не понимает все еще, как так все быстро произошло, как это вообще могло случиться так идеально… Но одно все же душу греет: Юнхо можно обнять и растаять в этом тепле, не прокручивая в голове «мы всего лишь друзья». Нет. Теперь нет. Ким сам позволил младшему многое, сам поцеловал в щеку, сам разрушил стену неприступности… Но он явно знал, что делал, и не жалеет. — У тебя всегда с рубашками все плохо С еле заметной улыбкой произносит редактор и поправляет ворот, смахивая с него какую то нитку. Взгляд очерчивает руки с выступающими венами, а после цепляется за украшения, изучая их и отмечая их изящество и красоту. Ким отдергивает себя, опуская темные омуты на телефон, где нет ни одного уведомления… Так непривычно. — Я никогда не научусь их носить, — слабо усмехается младший, когда его кожи касаются холодные руки, что выдергивают его из собственных мыслей. Юнхо вздыхает, меняя скорость на главной магистрали ручкой привода и поглядывая за цифрами на спидометре. Хонджун переводит взгляд на дорогу, сравнивая ее со своей жизнью сейчас. Он слишком быстро попал в обычную жизнь, где все меняется со скоростью света, проходя рядом с Хонджуном, который только и плавает в прошлом, то ли пытаясь что-то вернуть, то ли поменять. Он сам не знает, ему непривычно сложно, а сердце вовсе выдает мешающие факты и тянется к Юнхо… Киму нужен тот, кого он будет любить и за кого он будет беспокоиться… Но о себе он не думает. — На работе мы не знакомы… Могут возникнуть вопросы, я уже говорил, в чем причина. — старший смотрит вперед и убирает телефон в рюкзак, всё-таки посмотрев на Чона. — Да, я помню, не волнуйся. Только должен предупредить, что все закрепленные за мной помощники и редакторы постоянно за работой, так что заранее прости, хен, — голубоволосый привычно по-детски дует губы и виновато смотрит, пока ищет место для парковки. — Я всегда много работаю, привык. Это отвлекает, поэтому я только за. Спокойно произносит старший и пожимает плечами, кивая на вопрос. В голове пара идей для одного писателя, помочь которому Хонджуна обязали, можно сказать. Все это начальные этапы, все это просто, Ким не думает, что стоит работать, как он умеет, с самого начала, потому что это начнет вызывать подозрения. Зато особо бояться не нужно за книги, в редакции и авторстве которых красноволосый принимал участие, ведь фамилия там не Ким, а Ли, пусть даже знающие люди не всегда читают форзац и не видят родной фамилии редактора. Да и многим абсолютно плевать на второстепенных авторов и лиц, благодаря которым книга стоит на прилавках. Людям не до этого, они и не задумываются, сколько времени и сил вложено в создание одной книги, начиная писателем и заканчивая маркетологом. — И ещё, — добавляет писатель, — если Бомгю спросит, то я подвез тебя, потому что ты опоздал на автобус, хорошо? — младший снова виновато улыбается, открывает дверь машины и выпускает Хонджуна, говоря, что выйдет чуть позже. — Хорошо, — улыбается старший и идёт в издательство, поздоровавшись со всеми, кого увидел. Голова писателя грузно откидывается назад, а взгляд намеревается прожечь дыру в крыше автомобиля. Мысли снова разбросаны, а ему еще отчеты дописывать. — И что я опять делаю не так? Собственная ухмылка появляется на губах. Почти похоже на усмешку. Ответа, конечно же, ниоткуда не следует, поэтому Юнхо лишь вздыхает и выходит из машины, заходя в здание с привычно сладкой улыбкой. Он подходит к смущенному чем-то секретарю директора, спрашивая о его местонахождении и стучась в кабинет с поддельно отличным настроением для других и приятной мелодией, напеваемой под нос. — Доброе утро, Бомгю~щи, — Чон оставляет папку с документами на столе, — вот твои отчеты. Если нет никаких претензий, то я пойду, а то мне еще статью надо дописать Старший дергает ручку двери и идет в свой кабинет, замечая репортера с детским не наигранным интересом и подходя к нему с легкой улыбкой. — Здравствуйте, вам что-то нужно?

Незадолго до прихода Юнхо…

Взгляд редактора проходится по парню, что вальяжно сидит рядом с кабинетом. Он знаком Киму, но где они виделись? Парень открывает кабинет и с улыбкой садится за стол, спрашивая, что было так сильно от него нужно. В ответ лучезарная улыбка, а на столе перед Хонджуном оказывается резюме с прошлой работы со всеми данными и фотографиями — Хорошо устроился однако… Работу нашел, а ведь тебе сказали, что не выйдет, выкрутился, только у меня-то есть эти бумаги Красноволосый стирает фальшивую улыбку с лица и тормозит, пытаясь понять, кто с ним говорит. Одно ясно точно, его попросил прийти бывший муж, так как никто не мог иметь при себе эти бумаги, только Хон и он. — Мы знакомы? Ты явно знаком с моим бывшим мужем, но с какой целью ты здесь? Наглости хватает на «ты» перейти, хотя это очень тонкий лед и парень рискует: пара лишних слов, и даже этой работы он лишится. — Да, знакомы. Я был на дне рождения моего лучшего друга, а ты за стол ни разу не присел, бегал и разносил блюда, мыл посуду, а после попал под шквал пошлых шуток и комментариев, и твой муж решил отгородить тебя от этого, уведя в спальню. А о том, что произошло дальше, ты явно догадываешься. Это слышали все, — цедит с издевкой так, что каждое слово маленьким дротиком в сердце Кима впивается, больно отдаваясь неприятными воспоминаниями и осознанием того, насколько жалкой фигурой он был. — А пришел я за тем, чтобы передать одну просьбу, на которую у тебя только один вариант ответа. Забрав резюме, парень отдает конверт, но говорит не распаковывать, только дома или не при нем как минимум. Хонджун знает этот почерк, а эту роспись и подавно. Оставив редактора в состоянии шока и с трясущимися руками, неизвестный светит логотипом, что указывает на то, что он работает в СМИ. Парень выходит из кабинета и находит взглядом свою вторую цель, к которой быстро подходит. — Хочешь помочь Хонджуну? Не вмешивайся в его общение с бывшим мужем. Иначе это попадет к директору, и твоего друга, что места найти себе не может, и отсюда выпрут. Репортер улыбается кислотно и резюме чужое показывает, а после, ухмыльнувшись, уходит — О… О чем вы?.. Чон внимательно смотрит на конверт и удивленно смотрит вслед ушедшему парню, вскоре придя в себя и заходя в кабинет, где сидит Ким с неважным состоянием. Младший подходит к нему и обнимает. Не расспрашивает, не требует объяснений, не злится, а просто обнимает, поглаживая по спине и позволяя успокоиться, потому что он прекрасно знает, что во время такого шока нет сил говорить о чем-либо, пока сам не захочешь. Юнхо осторожно поправляет уложенные красные волосы и смотрит в одну точку, слабо напрягая свободную руку в кулак от безысходности: он не может пойти против, иначе только хуже сделает. — Хонджунни-хён… — тихо, как в детстве, начинает младший. — Не думай об этом, ладно? Он же не сделает ничего ужасного? Что бы ни случилось, я не позволю ему сделать тебе больно, слышишь? Он не сможет причинить тебе боль, обещаю, — младший стирает слезы Кима и совсем слабо улыбается, касаясь своим носом его. — Не плачь, пожалуйста… Чон смотрит в родные глаза и застывает, чувствуя чужую боль сквозь разбитые глубокие омуты. Он аккуратно ищет чужие руки и берет их в свои, ощущая еще не сошедшую с них дрожь, и с осторожностью касается их губами, вновь подняв взгляд и посмотрев с уверенностью в глазах. Ким просто в ступоре, он не знает, что делать. Пытается прийти в себя, но рядом уже оказывается Юнхо, обнимающий и успокаивающий. По его словам ясно, что с ним тоже поговорили… Неприятно. Только все начало нормализовываться. Парень обнимает в ответ и не осознает момента, когда слезы обжигают щеки. Опять он плачет перед Чоном. Это уже заставляет задуматься. Сейчас многие чувства притуплены немного, поэтому красноволосый даже не реагирует на близость с лицом писателя. В голове другое. — Не сделает ничего ужасного… — произносит старший и нехотя тянется к конверту, который открывает не сразу. Сначала готовится к худшему, а после раскрывает и начинает читать строки, написанные тем самым почерком

Хонни, как я вижу, ты всё же устроился на работу. Рад за тебя. Я не обещаю, что пропаду после своей просьбы, но у тебя нет особого выбора. Ты работать хочешь, да и тебя душит факт, что за время сидения дома ты пропустил некоторые тонкости развития в своей работе… Восстановиться может быть очень сложно.

Ближе к делу. Я хочу увидеться с тобой. Пока не знаю, что я сделаю после самой встречи: просто отпущу, или ты поедешь ко мне и вновь побудешь в роли тех шлюх, что прошли через мою кровать, и по их же пути отправишься куда подальше в дальнейшем. Завтра в восемь вечера у нашего дома. А ведь там столько всего произошло… Эх, были времена, но ты все же долго меня терпел, льстит, что готов был валяться по дню в кровати, не имея возможности встать, но терпел.

Ким далее не читает, набирает в легкие больше воздуха и пытается в себя прийти, принять прочитанное. Не очень хорошо получается. Это больно слышать, а особенно от него, от кошмара и страха в жизни; от того, кто причинял боль и так спокойно об этом говорит. Хонджун ничего не говорит, лишь утыкается носом в грудь Юнхо и позволяет всхлипу, такому надрывистому и тяжелому, пробить тело. Редактор руки под накинутой поверх футболки рубашкой пропускает и сжимает ткань, но не мнет сильно все же. Ему просто нужно тепло рядом, просто нужен Чон, что успокоит и рядом будет Юнхо не смотрит в письмо, лишь ловит момент и прижимает к себе Кима, сдерживая свои внутренние желания справедливости. Сейчас важнее редактор, чье дрожащее тело писатель полностью переносит на свои колени. Хочется найти этого подонка и врезать, доставить боль намного бо́льшую, чем он сделал его любимому человеку. Чон хочет справедливости и не хочет видеть слез на глазах старшего, однако он не в состоянии что-либо сделать против. Остается только держать его в руках и гладить по спине. — Все будет хорошо, тебе не стоит думать о плохом, — широкая ладонь проходится по спине в последний раз, и младший осторожно поднимает аккуратное личико, стирая слезы и целуя в кончик носа. — Нам сегодня нужно поработать, а затем забрать твои вещи, помнишь? — он поправляет выбившуюся прядь ярких волос и вновь позволяет прижаться, отдает свое тепло и свободно дарит все свое внимание. Его сердце, еще совсем детское и хрупкое, трепещет от каждого касания, по-глупому быстро реагирует на все частым биением. Писатель даже не спорит с этим, спокойно привыкая к его реакции и реагируя почти так же. Им все еще нужно работать, но Юнхо покорнее всех щенков на свете ждет момента, когда Ким успокоится и не будет нуждаться в таком количестве внимания, как нуждается сейчас. Это хорошо чувствуется, и младший молча принимает все слезы и боль, впитывая их и заменяя чем-то более спокойным и светлым. Ким же просто пытается привести мысли в порядок, а, пока рядом находится Юнхо, это делать проще. Хонджун переваривает прочитанное и молится на то, чтобы никто не зашел в кабинет. Слова оседают в голове и помогают сердцу восстановить свое биение. Прикосновения приятны, и к рукам хочется льнуть котом, дабы было проще проживать каждый день. Юнхо напоминает какое-то волшебное лекарство. — Да, помню… Начинает в себя приходить и понимает, что косметика стерта, но перед младшим можно и так выглядеть, позволять касаться, целовать по-детски. Взгляд расфокусирован отчасти, но редактор цепляется за черты родного тела и жмется к нему. Слух отличает тембр приятного голоса и вынуждает успокоиться. Старший отстраняется и тянется за салфеткой, чтобы стереть остатки макияжа и привести себя полностью в порядок. — Поедь со мной… Будь рядом, но, если он позволит себе распустить руки, не трогай, мне нужно забрать документы, а для этого я должен… — парня ступорит, будто слов не хватает для выражения эмоций, — неважно… Пусть сделает то, что захочет, он не зайдет дальше прикосновений, просто не сделает этого… По началу, получив резюме, я навряд ли смогу уйти, мне не позволят… Но ты будешь рядом… Поможешь?.. Голос пропадает под конец, но Ким не позволяет слезам щеки обжечь, только косметику достает и зеркальце, отворачивается от младшего и вновь замазывает мешки под глазами. Цепляет письмо и разрывает его, сразу же выкидывая, потому что не хочет видеть снова. Подходит к писателю с ватным диском, который средством для снятия макияжа пропитан. — Стой. — тормозит, рукой упираясь в грудь слабо. — Дай уберу, — быстро натягивает мягкую ткань и стирает пару пятнышек косметики с чужой одежды. Делает спокойно и аккуратно, но при этом быстро и вскоре отходит, выкидывая уже ненужный клочок ткани. — Прости, от меня одни проблемы. Если не хочешь, можешь не ехать, ты не обязан, и так много для меня делаешь… Приютил, помогаешь, успокаиваешь… Прости… Писатель смущенно ойкает на действия старшего, говоря, что не стоило так беспокоиться из-за обычной футболки. — Прекрати, я поеду с тобой, — Юнхо обнимает старшего, не отпуская, даже когда видит, как открывается дверь, со спины и с вызовом смотрит в глаза зашедшей девушки, с которой когда-то провел пару ночей. Она была чересчур громкая. — Не беспокойся об этом, — Чон вдыхает запах ярких волос, прикрыв глаза. — Хон, можешь помочь с бумагами? Жду через пять минут у библиотеки Девушка как-то раздражённо кивает Юнхо и уходит, хлопнув дверью, а редактор усмехается печально, прижавшись. — Хон… Просто Хон… Ну да, я же и про возраст наврал… Хотя, я ей в старшие братья гожусь, да и директора обошел… Ладно, сам такой путь выбрал, потому что другого не было В глубине души красноволосому обидно, но ничего не поделаешь, так устроен мир и иногда приходится прогибаться для других, если себе лучше хочешь сделать. Ким ничего не говорит, только улыбается слабо, как только Чон улыбается, и говорит, что нужно работать, поправляя кофту. — Думаю, все наладиться, когда ты заберешь свое резюме, — с воодушевлением улыбается младший, а затем чуть отдергивает Хонджуна за руку и смотрит немного растерянно и даже смущенно. — Если та девушка… Что-то начнет про меня говорить, то не верь ей, хорошо? Она… Была одной из моих пассий, — говорить о таком ужасно стыдно для парня, поэтому щеки невольно горят от стыда, — поэтому будет думать о себе многое… Постарайся не воспринимать это, ладно? И, пожалуйста, найди в библиотеке справочник по современным стилистикам… Ким спокойно относится к подобному и видит, как Юнхо неприятно об этом говорить, слабо улыбаясь… Это подогревает новую стадию доверия в их общении. Чон надежен не только в делах обычных и повседневных, но и в личных… По крайней мере, таковым себя показывает — Все хорошо. Меня сложно ранить душевно другим, малознакомым мне людям, — говорит с легкостью и спокойствием. — Милый, когда стесняешься. Мне нравятся искренние люди, — улыбается и кладет ладонь на теплую, даже немного горячую от смущения щеку, смотря на то, как они загораются ещё сильнее. — Я нормально отношусь к тому, что ты делал. Это был твой выбор и твое решение, не пытайся оправдаться, мне это не нужно. Просто живи дальше, не взирая на этот пласт в жизни. Пройдет время, и ты забудешь. — Хонджун улыбается и касается рукой челки младшего, дабы поправить ее. — Справочник по современным стилистикам?.. Насколько я много потерял за пять лет сидения дома? Мир и вправду поменялся… — хмыкает с лёгкой простотой редактор и, кивнув, выходит из кабинета, направляясь к библиотеке. Потом снова становится тихо, и Чон все же берется за статью, которую он выпускает каждый день, и отвечает на вопросы тех, кому интересны какие-либо подробности в жизни того или иного писателя. У него достаточно тех, кому интересно узнавать что-то из его жизни, да и из этого получаются красивые истории, которые по достоинству оцениваются. Писатель читает очередной вопрос среди более популярных и начинает писать на автомате. — Юнхо-хенним, — стучится парнишка с нежным детским лицом, который стажируется тут вторую неделю, присланный из колледжа в свои юные 20. — Нуна попросила передать Вам документацию, которую Вы спрашивали у нее. Паренек с родными светло-русыми волосами, отдающими мягким золотым свечением на солнце, смущенно входит в кабинет со стопкой папок и ставит их на стол. Он еще ребенок, учится и практикуется одновременно. У него еще половина месяца, и вскоре будет выпуск, но его выбор, кажется, уже пал на это агентство. — Да, спасибо, — улыбается мягко Чон, — передай ей спасибо от меня. А это тебе за работу, — умиляясь реакции, говорит старший и протягивает парнишке небольшую конфету. Ему не нравятся здешние работники, которые уже были в его постели, однако есть экземпляры помоложе, которые еще не «тронуты» им и так мило улыбаются, стоит проявить им немного внимания. Это завораживает, однако смущение любимого человека, несомненно, намного лучше. Писатель следит глазами за ушедшим парнем и вновь принимается за статью, погружаясь в свои мысли и лишь изредка обводя губы языком.

***

Ким заходит в библиотеку и кивает девушке, что с прищуром в глаза смотрит и, чеканя свою просьбу, пробегается взглядом по украшениям и сжимает в кулак свой кулон. — Вы с Юнхо… — приходится быстро поправить себя после короткого кашля, — писателем Чоном знакомы?.. — М? Нет, только два дня, но книги его читал. Мне нравится его стиль и истории, — строит из себя белую овечку, которая ничего не знает, и делает вид, что стесняется. — Простите за сегодняшний инцидент. Я не знал, что он так поступит, — девушка ухмыляется, голову опустив, и отдает печатный вариант для редакции. Красноволосый кивает и кланяется слабо, как-то забываясь, что делал так раньше. Быстро находит нужные стенды и просматривает пару книг, находя самую новую, отмечая её для себя. Хочет уйти, но тормозит и идет к еще одному стенду. Редакция. Это то, что увлекает и утягивает парня, поэтому он находит автора, что пишет действительно дельные вещи, а после идет в кабинет. Тупит взгляд в пол и садится за свое место, отдав Юнхо то, что он просил. Место старшего, благо, не напротив Чона, а рядом, и к писателю он сидит боком… Хоть не глаза в глаза. Взгляд проходится по строкам нового рассказа, и Ким вздыхает, когда знакомые фразы видит. Этот автор дважды подавался в прошлое издательство, где работал Хон, но оба раза после редакции решал, что не хочет печатать свое произведение. Еще и скандалы затевал, постоянно пытаясь осудить редакцию и отдел маркетинга за порчу оригинала. — Опять скандал устроит… Я слышал об этом авторе, он не хочет публиковать свои работы… С ним сначала нужно поговорить, а потом тратить силы на все это Редактор находит в интернете нужную статью, ведь не так давно интересовался этим, и протягивает телефон и саму работу, после встает рядом, смотря за быстропечатающими руками. Вздыхает, спокойно ожидая дальнейших действий Чон отправляет готовую работу на сайт и чуть протирает уставшие глаза, переводя взгляд на экран Кима и осторожно перехватывая телефон из его рук. Он слышал об этом писателе, он вроде пытался тут работать до прихода самого Юнхо, но его работы отклонили. Ему, кажется, не хватало обычного терпения и согласия с критикой. — Он просто не умеет принимать критику, — спокойно выдает младший и разворачивает кресло к Киму. — Подойди, пожалуйста, — младший протягивает руку и слабо улыбается, притянув к себе и аккуратно усадив на колени, повернувшись спиной к двери. Ким кивает, соглашаясь с фразой Юнхо, и посмотрев на него, одними глаза спросил «зачем?», но подошел, мнимо доверяя. Кажется, ничего особого не произошло, но сердце биться чаще стало, а к вечно холодным рукам прикоснулись теплые ладони, так приятно согревая и вновь одаривая теплом. Хонджун укладывает голову на крепкое плечо, прикрывая глаза и слушая приятный тембр. — Он не умеет принимать критику, как… Хм. — оставляет свою руку поверх чужой, задумываясь. — Как и ты не принимаешь комплименты. Факт существования их обоих есть, и они являются чисто субъективным мнением конкретного человека, однако принимать их нет желания, я прав? — голубоволосый смотрит в шоколадные глаза с легкими искрами, которые пока трудно уловить. — Ты пока с трудом примешь то, что являешься как минимум для меня самым красивым на свете. Как быстро разговор перетек в новую, не самую любимую тему для Хонджуна… Но все же стоит говорить о таком, дабы заполнить пробел в общении, раз оба поменялись — Я могу принимать комплименты, но не все считаю уместными… Я отвык от похвалы, ведь не требовал ее никогда, я не делаю что-либо ради слов по типу «хорошо поработал» или что-то подобное. На лице легкая улыбка цветёт, когда Чон цепляет чужую ладонь с осторожными касаниями. Чон молчит, закрывая глаза и утыкаясь лбом в ключицу хена. От Хонджуна пахнет гелем для душа, книгами и совсем легким парфюмом с цветочными нотками. Эти запахи по отдельности встретятся где угодно, а вместе будут смотреться идеально только на этой нежной коже, на этом теле. Внимательный взгляд притупливается на подвеске из набора, а сердце отбивает чуть более быстрый ритм. Младший трепещет, поэтому вновь прикрывает глаза и позволяет своей сути маленького ребенка, что тянется к старшему, полностью взять контроль над собой, оставаясь только быстро реагирующим здравым рассудком и рассказывая что-то забавное об историях из прошлого. Редактор не позволяет себе расслабиться, пусть и хочется опереться на сильный торс младшего и просто расслабиться, но нет. Как минимум не на работе. Переплетает пальцы и слушает какие-то глупые рассказы, улыбаясь. Красноволосый вплетает пальцы свободной руки в мягкие волосы писателя, начиная массировать кожу головы. Старший скользит рукой по шее, останавливаясь на плече и поглаживая его. Наверное, в душе преобладает чувство пустоты и нехватки всех прелестей любимого человека рядом. Нет тех объятий, поцелуев… Что уж говорить о самой банальной и низкой, но нужной потребности в удовлетворении… Все же какая разница в том, что муж именно последствием своих животных инстинктов делал больно раз за разом. Это он был таким, что не означает, что секс — удовольствие для одного. Люди разные, и от этого многое зависит… И Хон имеет право на некоторые желания, он человек, это норма. Просто он не позволит показать это, не признается, потому что стыдно перед Юнхо будет. В один момент их обоих всё равно потянет друг к другу. Возможно, это будет завтра, а, возможно, и через неделю, нельзя сказать точно… Ким не полезет, не хочет чтобы это стало двигать их в отношениях. Все постепенно, и благо, нет той страсти, все утихло, и сейчас намного проще Юнхо не контролирует момента, когда полностью кладет голову на плечо старшего и впервые выдыхает со спокойствием и одинокой слезой, в которой нет ничего грустного или опустошающего душу. Он просто осторожно прижимается к хрупкому цветку своей жизни и чувствует ту самую заполненность в душе. Ему просто нужно нежное тепло, прохладные и мягкие руки, нежный цветочный запах духов и приятный тембр, рассказывающий о чем-нибудь. Нужен Хонджун. Внутри них что-то заново отстраивается, на месте пустыни цветет красивый сад, и душа греется. Так каждый чувствует себя впервые, чувствует, что нужен кому-то, как человек, у которого есть обычные потребности в касаниях, тепле и заботе. Нет никаких резких и временных порывов, есть что-то мягкое, что греет приятно и заставляет улыбнуться. Младший чуть плотнее сжимает кольцо из рук на тонкой талии и поднимает голову, смотря детскими глазами в такие красивые и взрослые Хонджуна, который позволяет Юнхо себя за талию ближе прижимать. Он не против. В любом случае позволит многое, дабы снова не обидеть, не ранить и не задеть. Ему итак было неприятнее всех. — Я могу попросить тебя кое о чём? — по-детски тихо спрашивает младший, не скрывая легкое, совсем слабое волнение, пока не видит кивок. — Не оставляй меня, — смотрит твердо, как ребенок, который пытается что-то доказать взрослым, а затем теряется в карих глазах, вновь прижимаясь. — Не оставлю. Буду рядом, обещаю, — поглаживает по спине совсем слабо, будто боится боль причинить и осторожничает. Но стоит расслабиться, как в дверь стучат и в кабинет заходит девушка с важным видом. — Юн… Писатель Чон, — начинает девушка, которую писатель узнает по голосу, но не обращает внимания, не отпуская редактора, потому что его не особо видно из-за роста младшего и высокой и широкой спинки кресла. — Мне нужна Ваша помощь… — Вам стоит придумать более вескую причину появляться в моем кабинете без стука, редактор Ю, — с совершенно взрослым сарказмом в голосе говорит парень девушке и ухмыляется, все так же аккуратно прижимаясь к Киму. — Зайдите, когда Вам действительно будет нужна моя помощь в профессиональной деятельности. Нервные шаги девушки и хлопок дверью, после которого писатель выпускает из своих рук Хонджуна, по-взрослому мягко и по-детски искренне улыбаясь ему, и продолжает свою работу. Ким лишь усмехается кратко и встает с колен писателя отходя в сторону немного. Находит взглядом свой телефон, забирая его, и, собравшись, переключается на рабочий лад. — Так что по этому автору?.. Я могу съездить и поговорить с ним. Логичнее, конечно, если кто-то из отдела маркетинга поедет, чтобы заранее обсудить детали продвижения и дизайна книги, — старший берет черновой вариант работы и просматривает пару строк. Красиво пишет. — Если что, скажи, что есть статьи в интернете и там интервью с главным редактором, — запинается и на выдохе продолжает. — У меня все равно там другая фамилия и фото нет. Как знал. — Я сам поговорю с этим скандалистом. Бомгю вечно говорит, что у меня «талант» к разговорам с другими, — бубнит под нос Юнхо, разбирая написанный текст и внося небольшие правки. Потом тишина. Хонджун садится за свое место, привычно спиной к двери и боком к Чону… Ну и перед парнем окно, хотя они растянулись на всю стену. Не суть: зашторены в любом случае. Ким продолжает читать книгу о редакции, выписывая некоторые мысли в блокнот: самый обычный, черный, без рисунка, купленный давно очень, и только сейчас красноволосый решил использовать его. Строка за строкой, абзац за абзацем. Интересно, что за несколько лет в подобном направлении появились новые тонкости и изменения. Все вновь учить и перенимать, подстраиваясь под новые стандарты. — Алло, да директор Чхве… — быстро и на автомате произносит Ким, ответив на звонок. — Да, хорошо, сделаю. Выдох и, оставив закладку, точнее, просто положив ручку на нужный разворот, красноволосый уходит со смартфоном в руках, попутно убирая его в задний карман джинс и направляясь в библиотеку к стендам с иностранной литературой. Быстро находит нужные книги и идет к Бомгю, откинув челку назад. — Можно? — постучавшись, спрашивает парень и, получив согласие, заходит, протягивая книги и слушая новое поручение, что было не самым лучшим — Ты же в отделе обеспечения в первую очередь, Хонджун… Просто есть и другие, поэтому до тебя не дошло особых поручений, зато хорошо с редакцией справляешься, хвалю, — Чхве запрокидывает голову, приводя в беспорядок каштановые кудри, а после ставит на стол пакет с посылкой и квитанцию. — Одно нужно отправить, второе получить. Что куда, думаю, пояснять не стоит. Хонджун кивает и берет пакет, тихо фыркая на тяжесть, но продолжая идти. Хорошо помнит моменты когда сам давал легкие поручения новичкам, а теперь сам на их месте. Забавно. Он быстро доходит до почты и, заполнив нужные анкетки на имя издательства, забирает коробку с чем-то… Не сказано, что там, но опять что-то тяжелое. — Хонджун, купи еще шесть американо со льдом и еще шесть латте со льдом. В кофейне, скажи, что деньги списать с компании Кеору, они поймут Точно, сегодня собрание среди основных редакторов… Старший шмыгает носом и идет к кафешке, где делает заказ и еле как доносит кофе до издательства. Плечо привычно ноет от нагрузки, пока Хон расставляет стаканчики так, как ему сказала молодая редактор. Вскоре все готово, и Ким относит посылку Бомгю. — Спасибо… Бурчит тот, пока редактор идет в кабинет, не успевая даже нормально зайти, как снова застаёт даже немного смешную картину. — Писатель Чон, совещание, — проговаривает показавшаяся в дверном проеме секретарша Бомгю, пока за ее спиной видно, как остальные работники, не участвовавшие в совещании, уходят. — Вы там появитесь? Чон отрицательно мотает головой, потому что совещание все же для редакторов, а Юнхо писатель, и девушка это понимает, подходя к писателю и потягиваясь, чтобы тот отдал ей флешку, при этом открывая вид на небольшое декольте, однако он никак не реагирует, и секретарь, не обращая внимания на Кима, нагло садится на рабочий стол под хмурый взгляд голубоволосого. Кажется, она собирается привлечь чужое внимание любыми способами, и Юнхо так же нагло усмехается, встав с кресла и чуть притянув девушку за подбородок. Кажется, она собиралась ответить на поцелуй. — Иди и отнеси эту флешку тому, кто тебя за ней послал, а я поеду домой, — сказано немного резко и с милой улыбкой. Девушка пыхтит от удивления и нарастающей злости, выхватывая флешку и чуть не задевая плечом Кима, которого Юнхо благополучно притянул к себе и посмотрел вслед за хлопнувшей дверью с ухмылкой. Хон просто улыбается, наблюдая за происходящим, и спокойно кивает девушке, вновь оказываясь в теплых руках, и успевает только выдохнуть резко. — Поехали забирать твои вещи? — осторожно поправляя яркие волосы, тихо шепчет младший. — Поехали. — Хонджун кивает и кладет книгу в рюкзак. Им ещё в этот дом ехать…