the last chance

Старший прощается со всеми, с кем встречается взглядом, кивает и улыбается фальшиво, но так идеально и неподдельно. Как люди любят это вранье, как легко принимают ложь за правду. Ужасно, если задуматься, но что поделаешь: такой мир, и такие в нем правила. Красноволосый называет адрес спокойно и тупит взгляд на своих ногах, попутно вспоминая, что нужно дособрать, ведь большая часть из немногих вещей уже собрана давно и ждет своего времени. — Дома пусто. Я давно хотел съехать, продать этот особняк, но не получалось… Пусть все чисто, но выглядит печально, — редактор усмехается грустно. — Все не так было сначала… Мы заехали, когда все было готово и осталось только вещи раскидать по шкафам. Но теперь он стал таким неприятным местом. Бывает же такое… — смотрит на виднеющееся здание и говорит, где проще припарковаться, а после остановки благодарит и выходит из машины. Ключ проворачивается в замке, а код отображается зеленым на панельке. Можно проходить. Старший окидывает взглядом серый дом и идет на второй этаж, в спальню, позвав Чона. Когда дверь в просторную комнату открывается, из груди рвется надрывное «да уж…». На стене рядом с кроватью немного подраны обои от передвижения, а на изголовье кровати, сделанном из черных прочных прутьев, видны маленькие царапинки, и они появились вовсе не от передвижений мебели. Парень быстро складывает в рюкзак всякие зарядки и прочие оставшиеся вещи. — Серьезно?.. — хмурится и, присев на корточки, достает черную коробочку, перевязанную серебристой лентой. — Мне казалось, больше не осталось, — явно дорогое украшение кладется на стол, дабы потом выкинуть его на улице и забыть о значении этого «сюрприза». Вскоре все вещи собраны, и редактор просит Юнхо взять лишь одну сумку, сам же берет тоже одну, но на первом этаже ожидает еще одна… Не так много при учете того, с каким количеством вещей они заезжали сюда изначально. У Хонджуна мало их осталось, почти ни одной вещи, которую бы подарил муж. Не хочется носить, и все. — Все остальное убрано уже… Все равно когда появится желающий купить, я приеду и уберусь до конца, — выкидывая коробочку, отчасти нехотя тянет старший и, взяв вторую сумку, фыркает на парня, дабы не пытался забрать лишний груз. — Ты вовсе не должен этим заниматься, — поясняет Ким и закрывает дверь дома, направляясь к машине и заглянув в почтовый ящик, где не находит ничего. Чон идет медленно, мягко улыбаясь на слова старшего и все равно перехватывая более увесистую сумку в руки. Он не позволит ему строить из себя сильного, прекрасно зная, что на деле он слабее и по хорошему стоит взять в руки все три сумки, однако старший не позволит, пока не привыкнет к своей предстоящей судьбе более слабого в их медленных и тихих отношениях, у которых основание из десяти лет дружбы и восьми лет разлуки. Юнхо невероятно тянет к Хонджуну, его хочется согреть и спрятать от жизни и ее проблем. Хонджун слишком слабый, словно бабочка, и его нужно еще заслужить, чтобы сделать то, что сотворил тот, кого он любил… Но теперь этим кем-то очень хочет стать Юнхо, вновь открывая дверь и после впуская в собственный дом, где оставляет сумки в углу, потянув старшего в середину просторной гостиной, и осторожно устраивает свою ладонь на талию, другой переплетая пальцы с такой маленькой и кажущейся хрупкой Кима. — У любой, даже самой, кажется, важной вещи есть срок, и он когда-нибудь пройдет. То же и у мгновенных, слишком резких чувств: если все слишком быстро, то есть большой риск остаться ни с чем. Вечным может быть только то, что не проносится слишком быстро, а движется осторожно и медленно… Как вальс, помнишь? — Чон делает медленный шаг назад, притягивая Джуна к себе и слабо улыбаясь. — Аккуратно и без резких движений, когда все не так быстро, как в жизни… Юнхо движется медленно под свою мелодию в голове, рассматривая старшего близко к себе и вновь находя его слишком замечательным. Рука, лежащая на талии, полностью обвивает ее и чуть оглаживает тело. Его чувства сейчас стремятся вперед, к его идеалу, чтобы прижаться к мягким губам и попробовать легкий макияж на них. Хочется, чтобы их первое настоящее прикосновение было достаточно легкое, но со своей сладостью, чтобы даже просто коснуться, но Чон не позволяет себе сам, осторожно вальсируя и продолжая с бесконечной любовью смотреть в глаза напротив, обнимает совсем не как пара, скорее как робкий влюбленный, который боится отказа от чувств и ведет себя осторожно, без попыток что-либо ускорить. Ким вздыхает немного тяжело, но поддается действиям младшего, слушая приятный голос. Хонджун движется в такт Юнхо, быстро поймав темп. Он в своих мыслях теряется, поэтому позволяет себе прикрыть глаза и опустить голову на пару секунд, дабы выдохнуть и забыть о чем-либо, забив голову одним только писателем. — Из всего Сеула именно ты тот самый человек, который всегда поможет мне и успокоит, — старший улыбается слабо, смотря в глаза. — Ты такой один. Спасибо за это, — шмыгает носом тихо и кладет голову на грудь младшего, делая более широкий шаг к нему. Хон сейчас спокоен, ему удобно и по-домашнему уютно. — За все спасибо… — шепчет тихо и начинает напевать мелодию любимой песни Чона. На лице писателя цветет слабая улыбка, когда с уст старшего льется такая затертая до дыр песня, которую Юнхо слышал в прошлом слишком часто, чтобы не узнать мотив с первой ноты и не начать так же тихо подпевать. Руки полностью накрывают талию, поглаживая хрупкое тело. Шаг. Новый. Голова редактора все также покоится на широкой груди Юнхо, а текст песни продолжает литься патокой на душу, вызывая ностальгию и вынуждая улыбнуться. Руки обнимают поперек груди, когда парень останавливается и допевает последнюю строчку припева вместе с младшим, смотря ему в глаза с лёгкой улыбкой. — Настоящая любовь начинается с конца. Смысл этой фразы понятен стал только сейчас, только с Юнхо. Ведь красноволосый думал, что это был конец и теперь он будет слоняться от агентства к агентству и подрабатывать на крупных предприятиях уборщиком, будет долго карабкаться по карьерной лестнице вверх, чтобы нормально жить, но все пошло не по плану. Все изменилось, и та самая настоящая любовь началась после конца прошлой, очень печальной жизни. Такое только в фильмах бывает, только в книгах про любовь сквозь года. Парень не верил в это, считал глупостью идеальную встречу, не принимал факт, что так может быть, не верил да и сейчас не хочет верить. Не так он любовь себе представлял, не надеялся на совпадение и случайность, жил моментом… А потом не смог уловить момент того, как быстро принял такую встречу и собственные новые чувства. И правда, быстро принял и доверился целиком и полностью, позволил быть так близко и позволил себе поцеловать на второй день встречи. Да, они не чужие люди, но восемь лет разлуки… Этого достаточно, чтобы при встрече даже не узнать друг друга. Благо, в их истории, все, как в кино, неожиданно приятно. — Пойдем поедим… — отстраняется и выскальзывает из теплых рук, пусть и не хотелось. Идет к холодильнику, достав мясо, которое приготовил с утра, и кладет на тарелку, попутно поставив на стол салат, тоже оставшийся с утра. — Потом все сделаешь, сначала поешь, Господи. Тянет младшего за рукав рубашки, быстро отпуская и возвращаясь на кухню. На лице нет грусти, как и на душе, поэтому Хонджун садится за стол и кладет себе немного салата, остальное двигая к писателю. Юнхо улыбается и идет вслед за ним, обнимая его, такого маленького, пока он сидит, и целуя в макушку совсем невесомо. — Тебе стоит есть больше, хён, — Чон настойчиво пододвигает старшему тарелку с салатом. — Со мной ты будешь есть больше, иначе я обижусь, — дует губы младший. — Я пытаюсь… В любом случае, не так быстро. — Ким включает чайник, возвращаясь на место. — Восемь лет не сравняются с нулем за месяц-другой… Даже если рядом ты, даже если я пытаюсь отпустить… Не так быстро, пожалуйста, — парень спокойно говорит, смотря немного просяще и чуть пожимая плечами. По чашкам разливается горячая вода, а после редактор находит листовой чай и, насыпав в заварочный чайник, добавил кипяток и туда. Пара минут, и заварка мешается с водой, а душистый чай ставится на стол. Достает утреннее печенье и, взяв одну штучку, протягивает младшему, как бы попросив укусить, а после пробует сам. — Хорошие получились, даже не думал. Мямлит немного тихо Ким и запивает сладость чаем. С утра не попробовал, да и не хотел сильно. Особого аппетита нет, хочется лечь и отдохнуть с книгой в руках, потом стоит прибраться и приняться за работу, как всегда, ночную… Точно… Снотворного осталось всего две таблетки… А Хонджун и забылся как-то… Ну да ладно, еще пару деньков можно будет проспать, а потом стоит пройтись до аптеки, ведь не спать по ночам вовсе или кружить по кровати в слезах от кошмара — не самое лучшее, что можно себе представить. — Тогда ты и ешь, а то ты меня закормишь, и я превращусь в хомячка и не буду тебе нравиться, — младший подходит к Киму и наклоняется к нему совсем близко, осторожно взяв за подбородок. Кажется, вот самый лучший момент медленно опуститься и коснуться чужих губ своими, но Чон лишь слабо улыбается, стирая с сыроватых губ оставшиеся крошки с тихим ворчанием на неаккуратность старшего и оставляя в посудомойке тарелку после ужина. Рука по-детски ложится на плотный животик, и Юнхо делает глоток чая, направляясь в комнату и напоминая Хонджуну о том, что сегодня они спят вместе. — И забудь о работе на сегодняшний вечер. Я освобождаю тебя на правах твоего начальника, — писатель улыбается губами и идет в спальню на втором этаже, где оставляет кружку, берет полотенце и идет в душ. — Какой самостоятельный, уже и указывает спокойно, — тихо фыркает Ким, отпивая чай. На лице появляется улыбка, как всегда слабая. Хонджун идёт в спальню, где быстро переодевается и, вновь спустившись, принимается за уборку, запуская посудомоечную машинку и протирая стол до идеального состояния, привычно приводит кухню в нормальный вид и берет листочек с ручкой из своего блокнота. Рука движется быстро, выводя красивые буквы. Вскоре там появляется список продуктов, который старший украшает сносками, в виде фраз а-ля

Паприка. Да, я знаю о твоей нелюбви к ней, но она всегда есть в твоих любимых блюдах~

. И всякое подобное. По итогу завершения списка, Хон может приготовить два вида мяса с овощами и рисом, а также два вида салата и десерт, которым станет тирамису. Пусть и времени на это чудо нужно достаточно, результат — прекрасен. Такого для Чона, парень не готовил, тогда не умел так ловко работать с посыпками, украшениями и самими коржами. Теперь же Ким надеется, что писатель оценит чужие старания, ингредиенты для которого обведены с красивой подписью рядом:

Надеюсь, тебе понравится… Ты, вроде любишь тирамису в кафешках. Наверное и мой вариант придется по душе~

Старший поднимается с места, берет рюкзак и идет к себе, где, достав книгу о редакции, садится за стол, положив список рядом, дабы, дождавшись Юнхо, отдать ему, ведь, скорее всего, именно он поедет в магазин, плюс, есть пометки и то, что именно нужно купить, поэтому вопросов возникнуть не должно.

***

— Юнхо, — тихо заходит в комнату, даже забывшись, что он в том, что дал писатель, про свои вещи и не помнит. Ему удобно, почему нет. — Вот, нужно потом купить, я не знаю, хватит ли завтра сил поехать с тобой за продуктами… — Хён, — слабо улыбается младший, откладывая книгу, взятую из личной библиотеки, и включая общий свет в комнате. — Оу… Тут так много всего… Разве я не покупал это в прошлый раз? Часть всего этого лежит в холодильнике, Джун~а, поэтому мы можем поехать и в любой другой день, — мягко тянет Юнхо, откладывая список и смотря в глаза старшего, продолжающего говорить без реакции на чужие слова. — При учете того, что я хорошо знаю мужа и его выкидоны, могу предполагать, что так просто он меня не пустит… Но, если ты будешь рядом, ничего дальше касаний не зайдет, — садится на край кровати, положив лист на тумбочку, и вздыхает. — Но, я все еще отчасти против того, чтобы ты ехал. Со мной ничего страшного не произойдет, он, конечно, идиот, но не сумасшедший, — знает, что захотят обнять, поэтому слезает с кровати, сев на корточки лицом к Чону. Хочет спокойно сказать, без этого. — Не хочу, чтобы тебе душу раздирало то, что он будет распускать свои руки. Я понимаю, неприятно видеть, как к дорогому человеку кто-то так открыто прикасается, но он не даст резюме без этого, говорить откажет, пока не дадут волю. Юнхо, пожалуйста, не едь… Не нужно. Не хочу снова делать тебе больно, а со мной все хорошо будет, — у самого на душе два внутренних я воюют: с одной стороны, не хочется вновь один на один увидеться с ним, а с другой Чона не хочется ранить… Все это надвое рвет, но Хон все еще не за себя боится, в глаза преданной собачкой смотрит и садится все на том же полу, не давая пересадить себя или обнять, пока не получит нормальный ответ. Это важно и нужно. Юнхо не должны управлять чувства. Чон откладывает книгу и вылезает из одеяла, смотря прямо в темные глаза и хватаясь пальцами за руку Кима. Писатель смотрит долго, слушает внимательно и чувствует, как внутри что-то ломается, клеится и восстанавливается заново, стоит собственным губам коснуться нежной кожи прохладных рук. — Я поеду с тобой, — более низким, взрослым голосом говорит младший и смотрит в родные глаза с твердостью. — Не упирайся, мне не хочется ходить среди магазинных полок и думать о том, что любимый мною человек страдает. Я не хочу оставлять тебя одного, поэтому даже не думай о том, чтобы поехать туда самому. Младший поднимается с кровати и с хитрой улыбкой подхватывает Хонджуна на руки, держа под коленями и под спиной под оглушительное «Юнхо!..» со стороны редактора. Юнхо всегда хотел так же взять старшего на руки и посмотреть в этот момент в его глаза, чтобы никого рядом и только они совсем близко друг с другом, когда чужое сердцебиение слышится совсем рядом, а руки крепко держат такое драгоценное сокровище. Он хочет по-взрослому, чтобы тихо и с прикосновением уст, а делает совсем по-детски, кружась и негромко смеясь от реакции Кима. С ним нельзя по-взрослому, его только по-детски нежно и мягко, ведь его хён такой маленький, прелестный, милый и… — Ты такой красивый… — тихо говорит младший, останавливаясь и смотря прямо в глубокие омуты и чуть касаясь своим носом чужого с тихим трепетом в душе. Хонджун только машинально оплетает руками шею и прижимается, не отдавая себе отчет. Это в принципе нормальная реакция на такое действие, только в груди сердце чаще удары пропускать начало, и причина не в резкой смене положения… Сам писатель тому причина. Такая сильная и большая, а еще до боли в скулах милая, которую хочется тискать за мягкие щёчки и за которой хочется ухаживать, ведь этот ребёнок кажется таким неумелым. Хонджун, кажется, начинает влюбляться все сильнее в эту причину с голубыми волосами. Чон всегда опорой был, понимал и принимал, был рядом. Всегда волновался из-за маленькой царапинки. Ким такой же был, только к большинству своего окружения. К Юнхо же всегда было явное и более сильное внимание, ведь он младше, и редактору хотелось быть для него кем-то вроде примера для подражания, ролевой модели. Но не получилось: вопреки всему, сейчас он слабый здесь, и, пусть старше, его не будут беспрекословно слушаться, как в детстве… Вся защита и беспокойство бумерангом сквозь года вернулись к Хонджуну… И как бы парень не упирался, от этого тепло в душе… — Юнхо… — зовет тихо и в глаза смотрит. В глубоких омутах все также пусто, и искры, что всегда была, нет. Но это не так важно, важно то, что там, в сердце. А там привязанность и слабое чувство влечения, но не в обычном для всех понятии. Просто влечение к Чону, его сильным рукам и теплому телу. Если это станет частью их жизни, остальные удовольствия явно будут следующим шагом. — Ты правда изменился с последней нашей встречи. Возмужал… Спасибо, за то, что ты рядом, — проводит кончиком носа по чужой щеке и кладет голову на плечо. — Не знаю, почему, но мне кажется, что именно сейчас, после всего, мы и должны были увидеться, чтобы любить так… Трепетно, но спокойно. Нам не всегда до этого есть дело, но никто не отменял потребностей в касаниях и прочем… — прижимается слабо. — Но… Сейчас мне все нравится. Такая любовь, в моем понятии. Спокойное и временами непозволительно тягучее чувство… Зато, как приятно получить желаемое. — уголки губ в легкой улыбке тянет и целует в щеку по-детски, но теперь это не секундный чмок, а действительно тягучее касание. Вновь на плечо голову опускает, прикрыв глаза. — Просто не хочу торопиться, — смотря в глаза, шепчет парень и снова улыбается от чувства чужих губ на своем лице. — Мне больше нравится, как мы медленно движемся, чем так, как с остальными. Я не верю, что все может измениться быстро, для всего нужны силы и терпение… А для тебя у меня есть все. Хонджун слушает и не знает, чего хочет: хочет ли первым поцеловать так, как этого сердце желает, или тянуть долго и немного мучительно до момента, пока это не сделает Юнхо. Возможно, стоит проявить наглость, но как же этот сюжет, который каждому знаком? Как же то, что именно писатель, согласно этому самому сценарию, должен быть инициатором? Все так непонятно. Старший сам не знает, что хочет. С Юнхо все не так, как с бывшим мужем, с ним не так хочется… Аккуратно и нежно хочется… Остаётся пустить все на самотек и следовать своим же словам, дабы, получив желаемое, насладиться и окупить ожидание. — Отпусти меня, потом заболит что нибудь… Тихо, совсем в шепот переходя, произносит и поднимает с плеча голову, ожидая, когда на пол опустят — Мне нравится видеть тебя таким рядом со мной, и я хочу знать, что ты реальный, — с блеском в глазах говорит младший и нависает над лицом Кима. — Так ты выглядишь волшебно, — смотрит совсем близко и целует редактора в лоб. Ким мог бы покраснеть и мило засмущаться, пусть к Чону он и испытывает теплые чувства, но этого нет в том ярком проявлении, как пару лет назад. Сейчас подобная близость, можно сказать, приятна, но не заставляет щеки краснеть. Хонджун улыбается слабо. На душе тепло от легкого касания губ кожи. Наверное, это можно считать первым нормальным опытом отношений. То, что с мужем было, — ерунда, просто неприятный след на сердце. Сейчас же происходит то, что и должно было. Эти теплые слова, греющие душу, глаза, что внимательно смотрят, руки, которые, кажется, не способны уронить, ведь надежны… Весь Юнхо по сути тот, кто должен был стать тем самым любимым с самого начала, но опять же… Эта боль по-своему поменяла парней, и именно сейчас это такие отношения. Спокойные и тягучие, как карамель. Приятно любить того, кто понимает. Получив ожидаемый отказ, вновь голову на плечо опускает, прикрыв глаза. Тепло. Плечо писателя всегда было надежным и таким удобным для короткого сна. Хонджуна начинает сильнее клонить в сон, который навряд ли будет долгим, подремлет полчасика и проснется в итоге. Заметив чужую дрёму, Чон слабо улыбнулся, направляясь к кровати и падая на нее так, что Хонджун оказался сверху. Писатель поправляет чужие волосы и улыбается так влюбленно. Юнхо никогда не поймет силу, что управляет им, но она направляется только в сторону Кима. Он понять не может, почему же не забыл его, влюбился и больше не смог выкинуть из головы, каждый раз пересматривая старые фото и полароиды с неким трепетом в сердце. Они словно маленькое сокровище, которое есть только у беззаботного на первый взгляд писателя, который по-детски тычется в тонкую шею и тянет сладкий запах бархатной кожи, касаясь ее губами и прижимая хрупкое тело к себе за талию. — Юнхо?.. Вопрос вздохом вырвался из лёгких, когда Ким оказался в горизонтальном положении. Редактор сдвинулся вбок, дабы не лежать на младшем полностью, а лишь голову на его груди оставить, обняв поперек пресса и немного вверх подтянувшись. Удобно так лежать. Чужое сердцебиение отбивает такт рядом с ухом, Киму это нравится, он забывается и начинает слушать. Вроде взрослый и через многое прошел, но сейчас, подобно малому ребенку, жмется и позволяет обнимать не по-детски, за талию прижимать. По спине прошли мурашки, когда младший заговорил и в грудной клетке это отдалось приятной вибрацией. — Если бы у меня было одно желание, я хотел бы, чтобы этот день не заканчивался и твоя улыбка не сходила с твоего лица никогда, — тихо шепчет Юнхо и целует невесомо в уголок губ, чтобы не задеть слишком сильно. Хонджун все еще остается самым слабым для него. — Таких дней, думаю, будет много… — договорить не успевает, как, подняв голову, ловит поцелуй, немного внаглую двигая головой и слегка касаясь своими губами чужих с хитрой улыбкой. — Лучше, наоборот, стремиться к большему, — сильнее растянув улыбку, произнес старший и вновь на грудь Юнхо опустился, чувствуя чужое частое сердцебиение от такой наглости. — Нужно вещи разобрать… Потом спать… Как бы уютно не было, мне нужно встать, — выдержав паузу, тянет Ким и отрывается от сильного тела, дабы встать с кровати и направиться на первый этаж, начав с первой сумки, которую нужно отнести наверх, как впринципе и остальные. Это не сложно, просто Хон устал, но нужно. Юнхо смотрит на Хонджуна долго и нежно, пока не видит его спину в дверном проеме, и встает с кровати, направляясь вслед за ним. Младший ловит Кима еще на первом этаже и прячет в своих объятиях, которые помогают ему перехватить чужую ношу, стоило лишь тому расслабиться на секунду, и забрать остальные сумки. На лице лишь яркая улыбка с горящими по-детски глазами, когда Чон поднимается наверх до своей спальни, где оставляет все вещи Хонджуна и с все той же улыбкой подходит к нему, игнорируя все возмущения и попытки забрать сумки, и обнимает со спины, положив голову на хрупкое плечо. Ким фыркает, ведь всегда делал сам, не было скидки на слабость, болезни и прочее, а теперь Юнхо не дает проходу, постоянно помогая. Это не плохо, вовсе нет, но Хон не привык к этому, поэтому и бурчит себе под нос о том, что не стоило. Теперь остаётся молча пройти за писателем и поблагодарить тихо, получив в ответ короткие, но тёплые объятия. Раньше не было такого. Ким, пусть и не за риск, но движения любил, активность ему нравилась, а теперь все так уютно и тягуче. Оторвавшись от тепла, присаживается на корточки, открыв одну сумку и достав вещи, что не выглядят роскошно да и не являются слишком дорогими. Редактор не видит смысла в популярных брендах, когда стоит выбор между стилем и удобством. Мода не на первом месте в жизни. Старшему нужно было время для полного осознания того, что миру и людям в нем абсолютно параллельно на тебя. У каждого свои проблемы и заботы. Есть пара дорогих и близких, их слова действительно значат что-то и могут обидеть или похвалить, а остальные… На них как-то плевать. — Если бы я позволил тебе нести эти сумки, это было бы некрасиво с моей стороны. Меня учили помогать слабым, а ты явно не сильнее, — спокойно объясняется младший, смотря на то, как Ким распределяет вещи в пустом шкафу, который стоит тут только из-за зеркала, и тихо вздыхая. — Я покупал его в расчете, что когда-нибудь смогу привязаться к кому-то, — начинает Юнхо, чуть наклонившись и оперевшись плечом о дверной косяк. — Даже не полюбить… Я надеялся найти кого-то, кому мог отдать свою любовь даже как другу, потому что не мог забыть тебя… Впрочем, сейчас это не так важно, — проговаривает Чон со слабой улыбкой, — ты же здесь, значит, все хорошо. — Чем больше ты говоришь об этом, тем больше я хочу сжаться в комочек и спрятаться в угол, — оборачивается с печальным взглядом, пусть и говорит не так грустно, но самому не особо на душе. — Меня чувство вины душит итак, не нужно, пожалуйста. Что бы ты ни говорил, я буду виноват перед тобой. Всегда, — убирает неразобранные вещи в один пакет и вздыхает. — Потом разберу до конца, — обнимает осторожно, доверчиво прижимаясь и вдыхая приятный аромат родного тела Младший слушает приятный голос Джуна с прикрытыми глазами и обнимает в ответ. Его любовь все еще не принимает все это, пытается отказать, но в итоге выйдет так, как хочет он сам, потому что Хонджуна уговорить легко, ведь они оба знают, что писатель ему больно не сделает. Чон смотрит в зеркало напротив и вдыхает все тот же запах дешевого шампуня для волос, подмечая, что Ким прекрасно смотрится в его одежде. Ему из принципа все идет. Он выглядит таким маленьким и милым на его собственном фоне. Идеальная пара для него. Тот, о ком он хочет и будет заботиться, даже если он будет против, даже если вдруг разлюбит. — Пойдем спать, уже поздно, — куда-то в макушку говорит младший с опущенным на яркие волосы взглядом. — Детское время уже закончилось, поэтому… — Юнхо ухмыляется, вновь подхватывая Кима на руки и слабо смеясь от его реакции, и идет к кровати, где укладывает сначала аккуратно редактора, а потом ложится рядом, притягивая парня к себе и утыкаясь носом в шелковые волосы, пока руки ложатся на талию, притягивая ближе и улыбаясь слабо. — Юнхо! — Хонджун слабо бьет на плечу и обиженно отворачивается от писателя, но не успевает даже потянуться к телефону, что на тумбочке лежал, как оказывается прижат к Чону. — Эй, это наглость, — недовольничает, но всё равно жмётся в противовес собственным словам. — Сладких снов, хен. Нежный шепот еле обжигает бархатную кожу, заставляя немного поёжиться и покраснеть с непривычки, а единственный источник света гаснет, оставляя единственным светом только щель меж плотных темных штор, сквозь которую виднелась лунная полоса. Чон касается губами макушки старшего и прикрывает глаза, засыпая с улыбкой на губах. Когда Юнхо засыпает, Хонджун вздыхает и ловко выпутывается из сильных рук, тихо уходя к себе, берет упаковку снотворного и изучает взглядом пустую палетку в которой двадцать одна пустая ячейка из двадцати двух… М-да… Хонджун идет в ванную, дабы умыться и успокоиться из-за происходящего. Ему впервые так совестно перед младшим, он ведь считает его правильным, а правильный хён сейчас тихо дрочет на глупые мысли о высоком парне с голубыми волосами, радуясь, что у юнхо одежда свободная для него и ничего такого не чувствовалось. Хонджун совестливо оседает на прохладный кафель, стараясь не шуметь сильно, и тихо шепчет имя Юнхо, запрокидывая голову и ударяясь затылком о стену. Думать о таком так неправильно и в то же время настолько приятно, что редактору хватает ещё пары суховатых движений, смазанных только жидким мылом и естественной смазкой, чтобы кончить себе в руку с частым дыханием. От действий голова кругом. Стыдно признавать, что причиной стали обычные касания. Всё же Ким тоже имеет свои желания, и его мышление отнюдь не такое правильное, каким он хочет показаться, а Юнхо слишком засел в голове с этими осторожными поцелуями в самые чувствительные места, будто специально дразнит всей этой своей аккуратностью. — Чёрт… — Хонджун смотрит на свою руку, коротко улыбаясь и кое-как поднимаясь с места, чтобы быстро смыть все следы его тайных действий и уснуть уже в руках Чона. Будет очень неудобно, если с утра писатель найдёт его вот в таком состоянии, ведь логичных объяснений этому не найдётся. — Ты такой испорченный, Хонджун, — смеётся глухо, выключая воду и поднимаясь на второй этаж. Он давно научился ходить тихо. Иногда нужно. Ким готов богам молиться на то, чтобы не разбудить Юнхо, поэтому аккуратно ложится рядом, даже не особо укрываясь, все, чтобы не побеспокоить. Не хочется так делать, но ему, во-первых, стыдно, а, во-вторых, страшно, что его секрет раскроется. Как он вообще объяснит, что просто взял и ушёл? «Прости, Юю, ты слишком заводишь меня, поэтому я решил тихо вздрочнуть на тебя в туалете»? Явно не то, что хочет сказать Хонджун, который мягко улыбается от вида спящего лица. — Спи сладко, Юю, — Ким поправляет густую чёлку на осторожных чертах лица, никак не ожидая, что его без разбора обнимут, уткнувшись носом в макушку и сладко засопев. Редактор только улыбается легко, утыкаясь носом в тёплую грудь и доверчиво прижимаясь, когда слышит тихое совсем перед тем, как уснуть окончательно: — Люблю тебя, хён.