the last chance

Утро начинается очень даже не плохо, но первая же попытка встать напоминает о вчерашнем вечере. Тело немного ноет, а одно место на шее даже немного саднит. Красные пряди разбросаны в беспорядке — следствие сна с сырым волосами, — а сам Хонджун жутко сонный. Он слышит копошение на кухне и даже рад, что Юнхо не здесь. Пользуется возможностью рассмотреть себя в зеркале, попутно переодевшись и отметив то саднившее место на шее, оказавшееся очень ярким засосом. Юнхо, оказывается, хорош даже в подобном: следы на спине и шее яркие, от алого до сине-бордового оттенка. Похоже на разбросанные ветром по телу лепестки роз. Хонджун шмыгает носом и немного прогибается в спине назад, с полустоном возвращаясь в нормальное положение. Все же Юнхо слишком высокий, и выбор той позы не был самым лучшим. Тогда, под негой возбуждения и с разгоряченным телом рядом, все было прекрасно, но последствия после такого «хорошо», как это обычно бывает, несладкие, однако Ким рад всем своим решениям. Он спускается на первый этаж, слабо придерживаясь за поручень на лестнице. Взгляд цепляется за младшего и небольшой беспорядок на столе от недавней готовки. — Доброе утро, Юю, — старший останавливает писателя, проводя по еще немного влажным бинтам на руке. — Я перевяжу, — не смотрит в глаза младшего, зато прекрасно знает, что тот смотрит на свои вчерашние старания. — Не стоит, хён, она уже не так болит, правда, — Чон старается отодвинуться, но Хонджун настаивает на своём, нахмурившись, но так и не подняв взгляда. — Секунду, — спешно находит обезболивающее и выпивает одну таблетку, понимая, какой вопрос может последовать далее. — Со мной все хорошо, — убирает старый бинт, обрабатывая костяшки, покрытые небольшой коркой, и делает новую повязку. — Уверен? Ночь была слишком… бурной, я боюсь, что мог сделать больно, — Юнхо ведет взглядом по руке старшего, не особо успокаиваясь, когда получает утвердительный ответ. — Юю, — лица касаются осторожно, наконец смотря в глаза с улыбкой, — поверь, это была самая лучшая ночь в моей жизни, и я очень рад, что она была проведена именно с тобой, поэтому не накручивай себя. Непонятно чего боясь или смущаясь, Хонджун тут же отворачивается, отвлекаясь на что-то, чтобы через пару мгновений уже коснуться ваткой, смоченной в перекиси водорода, губы и пары мест на щеках, жалея, что вчера так сильно и часто целовал, ведь небольшое рассечение превратилось в действительно значительную рану. Дует на места, что только обработал, зная по себе, что это неприятно. Не до слез и истерики, конечно, но ощущения всё равно не из лучших. Ким делает все с аккуратностью, убирает все на свои места и встает сбоку от младшего, обнимая за плечи и поглаживая мягкие волосы. Тишина ласкает слух, и сейчас даже слова не нужны, все и так ясно: они любят, более ничего говорить не нужно. Хонджун нехотя садится за стол, берет миску с мюсли и пробует, глупо улыбаясь и своевольно пересаживаясь на чужие колени, предварительно усадив их обладателя рядом на стул. То ли чтобы в глаза не смотреть, то ли касаний хочется, к которым привыкнуть успел и теперь зависим сильно. А может он преследует обе цели… В любом случае парень сейчас сам, как кот, к рукам ластится, к теплому телу и поближе к заботе, что исходит от Чона, что сейчас удобно расположился на его спине, обняв за талию и присвоив себе пару минут полудремы. — Спасибо, это очень вкусно, — продолжая потихоньку опустошать посудину произносит Ким немного осевшим голосом. — Но это ведь я должен готовить. Почему ты отключаешь мои будильники? Я понимаю, что ты делаешь это мне во благо, но, писатель Чон, — с упреком и улыбкой тянет старший, давая попробовать завтрак Юнхо. — Я буду готовить по утрам, потому что тебе нужно высыпаться. Я знаю, ты один из лучших в готовке, хён, — Юнхо пробует собственные мюсли и с легкой ухмылкой выпускает из объятий старшего, наблюдая за тем, как тот начинает быстро готовить салат, — но я люблю тебя, и твое здоровье для меня важнее любой вкусной еды по утрам, если это будет значить твой недосып. Ким только вздыхает, приготовив все нужное для легкого салата, который вскоре оказывается на столе в небольшой тарелке, и открыв контейнер с приготовленным рисом, который оказывается уже в другой тарелке, и отдает полученное почти блюдо младшему. Хонджун все также не смотрит в глаза, но сам причину не объяснит до конца. Он всегда боялся мужа, что мог упрекнуть за любое неверное движение, видимо, это и сказывается, пусть и не страх, но привычка осталась. Прислушивается, почти мгновенно улавливая звонок телефона и направляясь в спальню за ним, тихо извинившись перед младшим Юнхо недолго смотрит на скрывшуюся за углом фигуру и вскоре принимается поедать уже свой завтрак, приготовленный Кимом. Он знает, что Хонджун старается и тоже любит, только по-своему и немного странно, но тем не менее. Щёки резко краснеют от воспоминаний о прошедшей ночи и последних слов редактора тогда, в душе, когда он услышал те самые слова, что вновь заставили его сердце трепетать. Юнхо тихо повторяет те три слова, растягивая губы в широкую улыбку и набивая щеки рисом с салатом. Все же он не представлял, что любить окажется настолько приятно. Осознавать, что человек не оставит тебя, отдаст то же тепло и точно будет рядом — лучшее, что случалось в его жизни. Хочется верить, что все это реальность, а не сон, в который ненадолго попал Юнхо, не собираясь возвращаться обратно, будто бы он капризный ребенок, которого решили лишить самой ценной вещи в мире. За этими мыслями он не сразу замечает вернувшегося Хонджуна, что успел включить чайник и стереть видимую только для него пыль и соринки. — Мне нужно быть пораньше, потому что к тебе кто-то должен прийти и я должен все подготовить перед этим, — опередив вопрос, отвечает редактор, — и я действительно рад, что снова работаю. Мне, конечно, пришлось сильно принизиться и скрыть настоящие умения… И вообще печально, что я не говорю о своих достоинствах, но я ведь никому не нужен после такого долгого пропуска времени… Ни со своим образованием, ни с опытом… — хмыкает, поставив на стол две чашки кофе. — Это маркетологи с дизайнером придут, им нужно обсудить предполагаемую цену книги и ее обложку, — Юнхо увлечённо наблюдает за тем, как Ким отпивает кофе из кружки и говорит подобное в свой адрес, и подходит к нему, чуть нахмурившись. — Хен, послушай, — Чон разворачивает старшего к себе лицом и целует в макушку, не позволяя выбраться, как тот часто делает, если расстроен или обижен. Кладет здоровую руку на скулу и начинает говорить мягко и тихо, будто рассказывает секрет или кто-то может их услышать. — Для всех ты всегда будешь тем, кого можно заменить. Скорее всего, им будет плевать на твой опыт, лишь бы спихнуть на тебя все то, что они не хотят делать, не больше. А когда от тебя не будет той же пользы, что и раньше, они тебя заменят на кого-то другого. Мне же тебя никто не заменит, понимаешь? Для меня ты дороже всего мира, поэтому не говори такое, даже если это правда, — смотрит в глаза, быстро касаясь губ своими, и мягко улыбается, замечая чужое смущение. Ким только молча поддается на все действия, слушая и внимая словам младшего. Юнхо на удивление, даже будучи ребенком, говорил дельные вещи, заставляя задуматься самого Хонджуна. Сейчас же, помимо всего прочего, Чон и за сердце цепляется, нежно обдавая своей любовью давно промерзшую и каменную душу, с огромным успехом вдыхая в Кима все больше и больше прежних чувств и эмоций, позволяющих с уверенностью сказать, что он сейчас живой и по-настоящему счастливый. Ему приятно вновь погружаться в эти ощущения и забываться в теплых руках.  — Доешь завтрак и собирайся, я буду ждать тебя в машине, — Хонджун кивает, кусая нижнюю губу Юнхо уже искренне улыбается и поправляет выбившуюся из прически прядь редактора, направляясь в спальню, где собирает рюкзак и берет в руки ключи. Он поправляет рубашку перед зеркалом и вспоминает себя ровно семь лет назад, когда купил на свой первый гонорар этот дом и посмотрел в это же зеркало. В его взгляде тогда была отрешенность и пустота, прикрытые наивностью и улыбкой. Он врал всем и даже себе о том, что все хорошо и эта разлука не значит для него так много, как некоторые думают. Чон навязывал себе мысль о том, что с уходом от Хонджуна жизнь не закончилась. Зря навязывал. Все равно не сдержался в первый же день спустя несколько лет, считая, что все раны давно превратились в уродливые рубцы на сердце. Его не волновало чужое мнение, а собственные настоящие мысли никогда не всплывали, будучи закрытыми в каком-то тайном месте, которое он зарыл под тоннами воспоминаний, слез и миллионами попыток завершить свою жизнь. Эта книга должна была стать последней в его жизни, он бы исчез отовсюду, лишь бы перестать рыть себе могилу, где раньше он мог упасть вместе со своими переживаниями, но сейчас этого нет. Есть только забытое тепло, которое нельзя сравнивать с родительским. Это разные вещи, их нельзя сопоставлять. Юнхо трясет головой и уже спокойно поправляет волосы с немного отросшими корнями, звеня ключами и спускаясь вниз. По пути он вновь натыкается на редактора и действительно улыбается от всей души. Хонджун греет по-своему своей улыбкой, взглядами, словами, прикосновениями. Согревает даже просто факт того, что он рядом, что принял его, что ответил на чувства… Не стоит об этом думать сейчас. — Джун-а, у тебя 20 минут, иначе тебя начну собирать я, — в шутку говорит писатель, поправляя шнуровку на тяжелых кроссовках и выходя из дома. — Юнхо! — в небольшом шоке и смятении тянет редактор на фразу младшего. Фыркает в сторону хлопнувшей двери и уходит на второй этаж, где начинает переодеваться. В гардеробе есть не одна водолазка, рубашка, да и просто вещь, закрывающая шею. Ким надевает серую водолазку и черные джинсы, поверх накидывая серый пиджак и на всякий случай берет пластыри, чтобы заклеить засосы, но это на крайний случай. Наносит привычный макияж на день, укладывает алые пряди и идет к писателю, занимая место рядом с ним. Изучает дорогу вокруг и хмурится немного, сосредотачиваясь на работе и своих сегодняшних обязанностях. Прокручивает в голове все нужное и проверяет оповещения на телефоне, отвечая одному человеку, что интересуется его домом. Однако это лишь вопрос, а не нечто дельное. Понятное дело, нужно время, и тогда найдётся покупатель, просто ждать не сильно хочется, ведь придется вновь пройтись по всему особняку, далеко не в первый раз отгоняя воспоминания, что съедают, даже не дав возможности оклематься от них хотя бы на секунду. — Юнхо, на работе не нужно проявлять внимание ко мне. Я просто коллега. Я понимаю, почему ты это делаешь, а еще понимаю, что такими темпами могу потерять и эту работу, — переводит взгляд на младшего, изучая его черты лица и замечая нахмуренный вид. — Прости и спасибо… — добавляет тихо, выявляя мнимое спокойствие. — Все хорошо, хён. Если тебе так комфортнее, я буду исправляться, — Юнхо отвлекается во время красного сигнала и смотрит на старшего, чуть улыбнувшись. Хонджун повторил это действие, вновь смотря на дорогу. — Насчет твоей фразы о том, что ты вчера мог сделать мне больно, — Ким смотрит вперед, формируя предложение в голове, чтобы не доводить итак нервного парня. — Больно мне делал только бывший муж, а та ноющая боль, что преследует меня сейчас, приятна. Без этого никак. Ты был нежным и внимательным, что ты мог такого натворить? Ничего, верно, — улыбается мягко, замечая смущение краем глаза и коротко поглаживая по коленке, и, когда машина останавливается, выходит первым, поспешно уходя в издательство и начиная подготовку к встрече. Кофе куплен, и все нужные бумаги передаются лично Юнхо, зашедшему чуть позже. Хонджун вкратце описывает детали написанного и, закончив, уходит встречать нужных людей, прекрасно замечая обиженный взгляд младшего. — Ли Хонджун? — дизайнер Ча с улыбкой изучает знакомое лицо. Ким в ответ растерянно кивает, пока в голове набатом стучит та самая ненавистная фамилия и все скрытые в резюме факты. — Как вы? Вы же уволились еще давно. Сумели устроиться снова? — тот озирается по сторонам, вновь неуверенно кивая, и с дежурной улыбкой провожает гостей в подобие переговорной. Подобное напоминает ему больше офисную работу, нежели что-то, связанное с книгами. — Если что-то будет нужно, то обращайтесь ко мне по фамилии Ким и не говорите о моей прошлой работе, пожалуйста, — учтиво кланяется и улавливает ответный кивок. — Здравствуйте, — с обворожительной улыбкой говорит писатель и шумно ставит стопку бумаг на стол, подхватывая свой кофе и свободно усаживаясь напротив пришедших. — Думаю, вы прекрасно знаете, для чего мы здесь собрались, поэтому мне стоит лишь выслушать ваши идеи и сопоставить их с моими планами на книгу. Мастерский актерский талант, обворожительная улыбка и весьма привлекательная внешность всегда играли на руку, и Юнхо получал именно то, что ему было нужно. Он достаточно упертый, ему нравится управлять другими, если это не его близкие, и знать, что он выйдет победителем даже в худших ситуациях. Это легко удавалось делать раньше, поэтому и сейчас все получится, он уверен, ведь жаркие дискуссии о соответствии цены и качества теперь возникли между макретологом и дизайнером, тогда как Чону оставалось только сидеть и спокойно пить кофе, с довольной улыбкой наблюдая за происходящим и краем глаза поглядывая на редактора. Хонджуну же ничего не оставалось, кроме как стоять в стороне, ожидая указаний. На самом деле, ему страшно: заведенные за спину руки дрожат, а взгляд бегает по сидящим в комнате людям, иногда цепляясь за незначительные мелочи. То за ручку, которую дизайнер раскручивает и закручивает снова и снова, явно представляя в голове примерный внешний вид и даже делая пару набросков будущей обложки, то за маркетолога, что отстукивает бит песни, вероятно, играющей в его голове. Выглядит не так страшно, но ему правда не по себе, если учитывать директора, сидящего прямо напротив них. — Хонджун, сделай копию, — Бомгю лёгок на помине… Хонджун искренне надеется на понимание со стороны дизайнера и молча берет нужные бумаги, но его тут же отдёргивают. Ким мотает отрицательно головой, мол, не стоит, но его не хотят видеть — Вы определили главного редактора в отдел обеспечения? — с претензией заявляет мужчина, поднявшись с места и одарив подозрительным взглядом каждого здесь находящегося Кофе Юнхо резко попадает не в то горло, стоило лишь услышать слова о прошлом Кима с уст дизайнера, заставляя на мгновение отключиться от разговора из-за попытки откашляться и в итоге не успеть ответить, потому что его перебили. — Все хорошо, дизайнер Ча, вы что-то путаете, — улыбку давит и смотрит на Юнхо, увидев, как того перебивают, не дав и слова сказать — Я? Путаю?! — дизайнер поднимается, положив руку на плечо старому коллеге. — Он окончил один из самых престижных институтов и проработал главным редактором больше трех лет. Ли Хонджун, ему 27, и он стоит прямо перед вами. Почему вы не знаете об этом? — Ким поднимает голову, мягко улыбаясь. Понимает масштаб проблемы, ведь такое вранье просто не отпустят и будут месить все это даже после увольнения, и только вздыхает, продолжая улыбаться, чем изрядно удивляет окружающих. — В резюме говорилось о среднем образовании и отсутствии опыта, — Чхве сжимает кулаки, начиная карать себя за невнимательность. Все же для человека со средним образованием он отлично редактирует, да и не выглядит, как совсем зеленый в этой сфере. — Значит, главный редактор, — поворачивается к Хону, улыбаясь слащаво. — Знаю о ваших работах, начитан… Но почему же вы решили так жалко опустить себя? С вашим-то опытом любое агенство распахнет перед вами свои двери и заберёт с руками и ногами. «Из-за перерыва никуда не брали. Пришлось врать: не жить же на улице» Хонджун молча уходит делать копию, пока воздух в переговорной становится тяжелым из-за напряжения. Красноволосый тяжело вздыхает, прикрыв глаза. Его ждет увольнение, а Юнхо может получить штраф. Вот только навряд ли это будет для младшего сильным ударом, а вот Ким садиться на шею парня не хочет, поэтому совершенно точно начнёт искать работу уже сегодня. Пусть пропадет весь опыт и годы обучения. Все готов бросить в яркое пламя, вспыхнувшее из-за идиота, что не умеет держать язык за зубами и ляпает всякую чушь не вовремя. Наверное, хотел подсолить жизнь редактора этим, однако ошибся, добавив щепотку соли к целому котлу. Хотел сделать хуже, а по итогу особо ничего не изменится, Хонджун лишь вновь потеряет работу. Люди порой так глупы — мысль, пролетевшая в голове, когда он заходил обратно в переговорную с нужными документами. — Писатель Чон, а вот к вам у меня другой вопрос! Какого черта ты прикрывал его? Явно понял уровень, а, может, и вовсе знал! — забыв про еще двух человек, возмущается директор, громко ударяя по столу — Директор Чхве, — вмешивается редактор, — не стоит затягивать в это других… — Ким кладет на стол бумаги, стараясь смягчить гнев Бомгю. — Господа, — резко поднимается с места Юнхо, когда понимает, что теперь его черед говорить, — в данной ситуации произошел конфуз. Каждый из нас знает свою истину, и я не считаю нужным устраивать какие-либо дискуссии из-за того, что кто-то о ком-то знает больше другого. Возможно, реальность не является такой, какой ее видит каждый из нас, но, прошу согласиться, никому не будет приятна ситуация, когда окружающие устраивают обсуждения вокруг вашей персоны без вашего же согласия, — спокойно говорит писатель и демонстративно поднимается с места, не реагируя ни на чьи слова. — Хочу напомнить, что мы собрались здесь для обсуждения вопросов, касаемых моей книги, которую собираются выпустить под моим именем и крылом этого агентства, — при каждом слове указывает руками то на стол, то на книгу, то на себя и замечает, как люди обращают внимание только на него. — Тем более, хочу заявить, что при отсутствии у вас желания выпускать книгу, я спокойно найду другое агентство, дизайнеров и маркетологов, которым будет безразлично то, какой редактор работал над этим романом. Зал наполнился тишиной после сказанного, и Юнхо уже более спокойно отпил свой кофе, обхватывая тонкое запястье Кима и заводя за свою спину, сохранив при этом абсолютное спокойствие и легкую улыбку. Хонджун лишь делает маленький шаг в сторону, дабы видеть всех сидящих, а не банально помалкивать в тряпочку, спрятавшись за чужими плечами. Редактор ловит взгляд Бомгю на себе и заводит руки за спину. Он сейчас не о конфликте думает, а о том, что встреча с мужем была напрасной, как и все те удары, что схватил на себя младший вчера. До себя, как и всегда, нет дела, всё беспокойство сейчас только о том, кто спокойно отстаивает даже не свои права и улыбается слишком мило. — Директор Чхве, господа маркетолог и дизайнер, — ухмылка, — если вы хотите узнать о моей осведомленности об обучении и статусе редактора Кима, то я отвечу вам: да. Я знал, что его реальный возраст отличается от того, что написан в резюме, а его образование на порядок выше среднего. Что же, данная дискуссия в корне начинает отличаться от цели, с которой мы тут собрались, поэтому, думаю, нам стоит закончить на том, что всем все же стоит забыть о данном инциденте и продолжить тот диалог, на котором мы остановились до этого, а редактор Ким, дабы не раздражать обе стороны своим присутствием, будет пока сопровожден мною до кабинета, где он будет дожидаться окончания нашей встречи. А пока вы можете продолжить обсуждение той темы, ради которой мы здесь собрались! Юнхо обворожительно улыбается, замечая, что все внимание теперь обращено на него. Внешность и речь в таких ситуациях помогают справиться с проблемами, особенно в моменты, когда ситуации кажутся безвыходными, как эта. Писатель не мешкая осторожно обхватывает предплечья Кима и спокойными шагами доходит до выхода из зала, выводя за собой и редактора. Осторожно ведет Хонджуна до своего кабинета, где закрывает дверь и уже свободно позволяет себе обнять его, успокаивающе поглаживая по спине. — Не переживай, я не позволю им выражаться о тебе в плохом свете, — снова касается губами лба и прижимает к себе. — Пусть считают тебя хоть кем, я не позволю им задеть тебя. Я не оставлю тебя ни за что на свете, поэтому подожди немного здесь и потом мы вместе поедем домой, обещаю, — Чон смотрит в любимые глаза и осторожно целует в нос, со слабой улыбкой стирая слезы с лица. А Хонджун и слова сказать не успевает или вообще понять что-то, как уже чувствует тепло любимого тела, обнимая в ответ и чуть улыбаясь милым действиям. Кивает кратко и вскоре провожает младшего взглядом, после стирая лишнюю влагу с глаз и подправляя макияж. Он в лёгкой прострации и непонимании, смешанных со смятением. Там, в кабинете ссора не закончится, редактора явно вызовут на беседу, и начнётся отчитывание, будто Ким ребенок малый, который ночью, пока никто не видел, взял сладость, которую не стоило трогать. Парень это не любит, даже если все будет адекватно, подобное само по себе неприятно. От таких мыслей Хонджун лишь вздыхает и идет к кулеру, чтобы налить себе немного воды. Редактор спокойно смотрит на свою руку, пытаясь выискать новые детали на кольце, но ничего, кроме предстоящего разговора, в голову не лезет. Такое состояние выводит и ломает немного. Ожидание, волнение, злость, ненависть — все это ужасно. — Ли Хонджун, — как гром среди ясного неба разносится недалеко от редактора — Директор Чхве, — Хонджун кивает медленно и встаёт напротив, все также не зная, чем это закончится, если принять увольнение во внимание. — Разве вам не унизительна ваша должность? — в ответ отрицательное мотание головой. — Я понимаю и вас, и издательства, что отказали вам, но я не уволю такого специалиста. Талант и умения не должны пропасть, но выпишу вам штраф без занесения в личное дело и позволю Юнхо управлять вашими действиями, — Хонджун вскидывает в удивлении брови. Он не одну такую историю знает, всегда увольняли, всегда. Даже сейчас все весело шло к этому, но что то спасло старшего. — Он же хен вам? — Нет, я старше на пару месяцев, — поправляет с немного виноватой улыбкой. — Не обращайтесь ко мне настолько формально и спасибо вам большое, — вновь кланяется, сподвигнув на это действие и Бомгю. — Какой штраф я должен буду выплатить? — За введение в заблуждение начальство восемьсот тысяч вон. И я буду обязан рассказать сотрудникам правдивую информацию, — Чхве произносит это с некой досадой, ведь прекрасно знает этого редактора и его работы. Любит этот стиль и почерк, что оставляет поверх уже написанных строк Хонджун. В этом что-то есть. — Это практически моя зарплата на данный момент. Вычтите ее, — красноволосый вздыхает, когда слышит извинение за первую резкую реакцию, и улыбается, отнекиваясь и снова повторяя слова благодарности. И покидая кабинет. Он не думает о перешептываниях, что окружат его завтра в связи с тем, что его признают и начнется смущение со стороны младших, ведь требовали они многое и смотрели свысока. В коридоре виднеется голубая макушка, поэтому редактор немного ускоряет свой шаг и вовсе перестает думать о чем-либо. — Писатель Чон, — подзывает негромко и кивком указывает на кабинет, дабы там поговорить. Однако Ким просто обнимает, когда Юнхо закрывает дверь. Так лучше, теплее. — Спасибо, что вступился. Меня не уволили, только штраф выписали, — жмется ближе, потому что тело трясет слегка от небольшого волнения. Младший для него лучше любых снотворных, успокаивающих и прочих лекарств, потому что он одними руками залечивает раны и на сердце, и на душе.

***

— Что же, я надеюсь, мы сумели договориться об интересующих нас вопросах, и каких-либо вопросов больше не возникнет, — Юнхо ярко улыбается выходящим из зала людям и оставляет в телефоне напоминание, чтобы сегодня заехать на почту и отправить родителям книгу. Стоило лишь вылезти из устройства, как он видит перед собой редактора и слабо кивает его просьбе, чувствуя легкое облегчение: взгляд Кима оставался спокойным и теплым. Юнхо улыбается тепло, чувствуя крепкие объятия и прижимая к себе. Это тело бы всегда вот так прижимать к себе, прикрыв глаза и чувствуя дыхание на уровне шеи, и защищать от всего, одаривая улыбкой, которая всегда появляется при виде этого комочка, который хочется уберечь от всех проблем в этом мире. — Надо идти работать, — отрицательное мотание головой. Юнхо осторожно поправляет яркие волосы, оставив на макушке очередной поцелуй. — Надо, хён. Иначе мы так никуда не сдвинемся. — Ладно… — бурчит старший, но всё ещё жмётся, не отпуская потому что Чон слишком удобный, хоть тому в итоге и удалось вернуться к работе самому и вернуть к этому же делу слишком нежного кима.

***

— Закажем еду или поедем в ресторан? — Юнхо смотрит на удивленного редактора и ярко улыбается. — Надо же как-то отпраздновать твое назначение на должность моего личного редактора! Все издательство об этом уже гудит, пока не узнает всей правды, — дергает ручку ручного тормоза и заводит машину, быстро чмокая в губы и отстраняясь с довольной улыбкой — Все издательство говорит о предстояших шедеврах, ведь «в одном флаконе теперь смешали лучшего писателя и главного редактора, поэтому интересен конечный результат», — Хон цитирует одну из фраз, которую услышал сегодня от одной из коллег, и улыбается кратко, когда машина двигается с места. — Поехали домой… — немного задумчиво произносит и цепляет ткань водолазки на шее, немного оттягивая вниз и оголяя уже застывшие на коже отметки. Недолюбливает старший такую одежду, переносил уже в своё время, но скрывать следы художества Чона совершенно не тяготит, что, как и все с ним связанное, удивляет. Ким счастлив, но слегка задумчив. На это нет конкретной причины, просто много всего произошло за последние дни. Вроде бы и недели даже толком не прошло, а Юнхо уже не просто оказавшийся рядом лучший друг, а любовь, настоящая и искренняя, та, к которой тянешься всем существом и рядом с которой расцветаешь с улыбкой. Чон наверняка обладает какими-нибудь волшебными способностями и колдовским очарованием, раз так быстро сумел вернуть себе друга и тут же влюбить в себя, будто это совершенно нормально. Хонджун тихо вздыхает, бросая взгляд на младшего. Ну и что, что свое счастье ему удалось найти со второго раза? Да хоть с пятого! Самое главное, что Чон рядом и точно не ударит и не обидит, а будет любить и уже совсем точно любим в ответ. Ким улыбается от этой мысли, прикрыв глаза и вновь упав в лёгкую дрёму. Уже зайдя в дом, старший останавливает писателя, попросив только заказать ему пулькоги и парочку онигири, и уходит в оставленный кабинет Юнхо, взяв там пачку сигарет и заметив пустую коробочку от снотворного. Вздыхает тяжко и выбрасывает уже ненужный картон, поспешно уходя на балкон. Хонджун не зависим, но раньше обычно курил, когда нужно было подумать, а сейчас тот самый момент, когда это так нужно. Впереди неизвестная, сложная, но солнечная дорога, которую он будет преодолевать теперь уже вместе с Юнхо. Эта дорога обещает быть интересной. Как минимум, Чон говорил с родителями о поездке. А Кима как к родным к ним тянет, хочется почувствовать эти крепкие объятия, а потом поучаствовать в больших семейных обнимашках, где его точно не назовут лишним или неправильным. Ну и, конечно же, та самая мечта Кима, от которой его муж вовсе открестился, — ребенок. Девчушка лет трех с яркой улыбкой и длинными волосами… Он хорошо общается с детьми и всегда думал о своем чаде, но если и решиться, то исключительно осознанно и после разговора с Юнхо по этому поводу. Тихий щелчок оповещает о сработавшей зажигалке, а пара глубоких вдохов — о первой затяжке. Это все те же крепкие и терпкие сигареты, все такой же тяжелый и смолянистый никотин, что обволакивает легкие и оседает в них смольными слоями. И пусть писатель, прийдя сюда, только попробует поднести подобную дрянь к губам, Ким не позволит. Нельзя этому ребенку гадить себя подобным. Он еще и зависим и отказаться не сумеет так уж легко. А красноволосый прекрасно знает о том, что проживет без этого. Не раз проверял. Делает пару шагов и выпускает темное облако дыма, тихо прочищая горло. Изучает начавшие запоминаться дома, оперевшись руками о перила и наклонившись немного вперед. Наверное, ему просто очень повезло, раз теперь он имеет все это. Правда ведь повезло, даже не верится. Эта встреча, это тепло, эти бережные объятья, тот робкий поцелуй в щеку, тот взгляд… Не верится в то, что произошло прошлой ночью. Однако каждое касание и поцелуй ощущались слишком ярко, поэтому не остается сомнений: это реальность. Пусть такая невозможная и немного резкая, но реальность. Киму не может все это сниться. Он кроме кошмаров последнее время, ничего не видел, да и те, не всегда доводили до слез. Все же снотворное помогало спать без лишних мыслей и снов. — Нужно будет купить хотя бы маленькую упаковку снотворного… — мямлит себе под нос, стряхивая пепел с сигареты и делая новую глубокую затяжку. — Не нужно, — с легкой улыбкой проговаривает младший, позволяя Хонджуну обернуться и увидеть его стоящим в проходе. — Не волнуйся, я постараюсь бросить курить, но только если и ты полностью откажешься от них. Писатель расстегивает рубашку и обнимает со спины, втягивая запах никотина, смешанный с приятным ароматом шампуня, и мягко обхватывая губами хрящик левого уха. Юнхо улыбается, умещая голову на хрупком плече, и смотрит на розовеющее небо, украшенное перистыми облаками разных форм, будто бы кто-то порвал вату и разбросал по небу кусочки, немного вытягивая их или оставляя такими, как осталось. Ему нравится наблюдать за небом, когда заходит или восходит солнце, когда наступает ночь и появляются яркие звезды. А ещё нравится украдкой наблюдать за Хонджуном, чьи черты лица по новой врезаются в память, проявляя новый образ. Образ парня, покорившего сердце согласием. Образ того, кто теперь полностью принадлежит ему и никому другому. — Мы же не можем проводить каждую ночь бурно, а уснуть мне как-то да нужно… — Ким кладет руки поверх ладоней Юнхо, отклоняя запястье, что может обжечь из-за сигареты. Подносит пальцы к губам, вновь втягивая терпкий никотин и выдыхая в сторону, дабы ветер не погнал темное облако в сторону Чона. Хонджун дышит спокойно, вновь прихватывая сигарету губами и наслаждаясь моментом, тянет смерть в легкой дозе глубже в легкие, дабы запах Юнхо и табачное изделие, так спокойно обволакивающее все внутри, смешались, создав неповторимый коктейль, мягко погружающий в любимый мир: мир, где все светло, где Ким сразу нашел свою любовь в лице лучшего друга, мир, где нет шрамов, слез, ужаса и страха неизвестности. Мир, который настиг их с опоздание в семь лет. — Небо похоже на твои волосы, такое же яркое. Мне нравится… — Юнхо заправляет за ухо красную прядь, чтобы лучше видеть точеный профиль, и прижимает к себе чуть сильнее. — Хотя, мне кажется, ты все равно красивее… — перехватывает сигарету и, потушив, выбрасывает, оставляя легкий поцелуй на затылке и с закрытыми глазами слушая звуки вечернего города. — Да ладно тебе, — мямлит Ким, наблюдая за ловким движением Юнхо, и тихо хмыкает, сглатывая горьковатую слюну и прижимаясь к телу позади себя. — Ты красивее — Вы смеете спорить, редактор Ким? — младший звучит игриво, заставляя таким тоном развернуться в руках и улыбнуться — Вы собираетесь переубедить меня, писатель Чон? Или ваш язык способен только читать Шекспира или Водсворта? — Хон хватается пальцами за ворот рубашки и усмехается, когда лицо младшего приближается слишком быстро. — Собираетесь проверить мои языковые навыки? Зря вы так, Водсворт был прекрасным романтиком — Не прекраснее одного наглого писателя, который пытается выпросить поцелуй — У не менее прекрасного редактора Юнхо ближе к себе прижимает, с лёгкой ухмылкой касаясь сначала уголка, а затем несколько раз невесомо до самих губ, нежно накрывая их. Перебирает медленно и тягуче, смакуя сладковатый привкус помады и чуть размазывая косметику на губах языком, играет и не дает уйти, поглаживая скулы и сохраняя на лице улыбку. Хонджун немного склоняет голову к плечу, улыбнувшись, когда вместо приевшейся грубости его нежно целуют. Глаза закрыты, а руки покоятся на широких плечах. Ладони расслабленно соскальзывают ниже, ухватываясь за ворот рубашки и сминая приятную ткань. Ему хорошо и тепло. Он не напрягается, не боится. Целует лениво, но с азартом. Парень так любит. Не грубо и резко, а именно так, как делает Юнхо. Так, как в своих розовых мечтах он хотел делать с другим человеком, а теперь осуществляет с тем, кого любит по-настоящему и от которого чувствует такое же чувство. Младший отстраняется, когда в очередной раз пресекает толику азарта в их прикосновениях, стирает большим пальцем остатки помады с губ и со слабой улыбкой смотрит на чужую эмоцию счастья. Хонджун все еще кажется сном, несбыточной мечтой, сказкой. Его будто не существует, хотя он здесь, буквально смотрит в его глаза, отражая своим обсидианом те самые перистые облака на пурпурно-золотом небе и первые звезды там, где был виден пастельный кусочек небосвода, смешанный с вечерней синевой, постепенно поглащавшей мягкие цвета. Юнхо зависим, но сейчас от этого чувства становится только приятнее, ведь этого больше не приходится скрывать. — Пойдем, ужин уже привезли, ты наверняка голодный, — Хонджун утвердительно кивает. — Тогда давай сначала переоденемся. Юнхо тянет за собой старшего и попутно развязывает шелковые ленты рубашки, заходя в спальню и достав из шкафа футболку и домашние шорты. Ким, следуя чужому примеру, снимает с себя водолазку и меняет ее на более комфортную и свободную футболку, а джинсы — на мягкие штаны, довольно прижимаясь к младшему со спины. Он сегодня какой-то слишком изнеженный. — Хён, всё хорошо? Ты какой-то слишком нежный сегодня — Мне просто нравятся тактильности, замолчи, — то ли от смущения, то ли от обиды бурчит Хон, чуть поднявшись на носки и слегка прикусив открытое плечо. Юнхо чуть улыбается, больно ойкая и тихо смеясь — Ладно-ладно, но нам надо пойти есть, иначе ты съешь меня вместо еды, и кто тогда будет любить тебя долго и сильно? — Ким обиженно пихает младшего в плечо, надув губы, и уходит в коридор. — Ну Хонджун! Я же пошутил! Старший только тяжело вздыхает, кивая и спускаясь на кухню. — Выглядит вкусно, — садится за стол, чуть улыбнувшись. — Надеюсь, вкус соответствует сервировке, — Юнхо чуть усмехается, включив чайник и начав раскладывать готовую лапшу с мясом. — Но всё же лучше добавить что-то своё. В прошлый раз овощей явно не доставало, попробуй так, — хватает палочками лапшу вместе с небольшим кусочком помидора и тянет это Киму. Старший пробует результат небольших трудов писателя, расплываясь в улыбке. На вопрос о радостной мордашке кратко хихикает, смущенно прикрыв рот, и мотает головой с еле слышным «попробуй сам». Хонджун сам себе не ответит почему же улыбнулся так ярко, почему вообще начал вести себя так странно для привычного себя. Просто тепло на душе стало от приятной атмосферы, что больше похоже на волшебство для привыкшего к пессимизму редактора. Сказка теперь происходит в реальности — магия и только. Неужели спустя столько лет редактору наконец повезло в жизни настолько? Глупости, такого быть не может… Но Чон сидит прямо напротив него и хлюпает тихо, пробегаясь языком по губам, дабы собрать пару капелек острого бульона, заедая все жареными кусочками мяса. Эти голубые волосы все еще лежат в небольшом беспорядке, придавая образу еще больше красоты и той самой притягательной нотки, когда-то давно неосознанно зацепившей еще хрупкое и нежное сердце, засев там глубокой занозой, так легко и слабо дающей о себе знать все эти годы даже после свадьбы… Ким любил. Правда все это время любил. Но только даже для него это было тайной… Не осознавая и не понимая этого, парень хотел попасть в дружеские объятья, дарящие спокойствие и уют, но был слепо верен мужу, поэтому не позвонил тогда и просто терпел. Терпел, проливая горькие слезы и беспомощно ронял руки, вновь и вновь поднося к истерзанным губам сигарету и утоляя частичную боль таким способом, лишь бы заменить память о младшем и о боли, лишь бы не начать сравнивать со словами «а ведь Юнхо». — Не верю в сказки и в то, что происходит, потому что так не может быть после всего, но, — после неплохого ужина делает глоток кофе, говоря с легкой улыбкой, — хочется верить, что во второй раз я сделал правильный выбор, — поднимается с места, перехватив тарелку у Юнхо, дабы убрать ее в посудомойку вместе с остальной грязной посудой. Редактор опускает руки на широкие плечи и вбирает в легкие запах Чона, падая в небытие и забыв о здравом смысле после прикосновения теплых рук к талии — Я, конечно, не сказочный принц, но постараюсь сделать так, чтобы у нашей истории был хороший конец, раз ты дал мне шанс Хонджун улыбается, кивая, и жмётся сильнее, понимая, что точно не ошибся и судьба дала ему последний шанс стать счастливым, которым он точно воспользуется, раз Юнхо готов его дать. А Юнхо обнимает крепче, понимая, что теперь никуда не отпустит своё сокровище. — Видимо, в эту сказку мне придется поверить, — мягко проговаривает Ким, когда ловит очередной поцелуй губами, и Юнхо улыбается так тепло и ярко, что у старшего не остаётся сомнений. С этим человеком он готов остаться на всю оставшуюся жизнь.