Убийство Бога

      «Чонгук, ты сейчас же нормально оденешься!»       Ну вот, началось. Приказы.       «Чонгук, ты пойдёшь в школу. И точка».       Конечно, пойдёт он. Гук только усмехнулся, глядя в глаза матери поздним вечером, и захлопнул дверь своей комнаты прямо у неё перед носом. Уж лучше бы ей не открывал вообще. Но сейчас было восемь утра и Гук был в этой самой миленькой до блевоты школьной форме: штанишки, рубашечка, галстучек и — вишенка на торте — клетчатая жилеточка. Волосы пришлось адекватно уложить, а тату на шее замазать консилером и тоналкой. Косметикой Чонгук особо не пользовался, только иногда замазывал синяки и ссадины, чтобы уж совсем отвратительно не выглядеть. Он вообще считал правильным тренд «без макияжа», потому что тот грим, который наносят на своё лицо некоторые личности, называя это make upˈом, был за гранью понимания Гука.       Родители вообще хотели сыночка отправить на машине с личным водителем, чтобы он точно не сбежал с уроков, но Чонгук всё равно смылся. Ещё чего! Он не сядет в одну машину с очередным кретином. Поэтому, якобы ему приспичило в туалет, Чонгук зашёл в уборную, закрылся изнутри и вылез через небольшое окно, ведущее на задний двор, где был пустой бассейн, соединённый с джакузи. Чонгуку нужно было лишь сделать вид, что он действительно собирался в школу, и съебаться без подозрений — быстро и тихо. Получилось без единой заминки. Учитель Пак оценил бы его старания на самый высший балл, если бы не знал, ради чего Гук так напрягался...       Сижки, сижки... Они были бы сейчас очень кстати, ментоловые. Увы, не осталось ни одной в запасе. Выкурил всё, что закладывал под кровать и в книги, в открытое окно, стараясь утихомирить своё сердце. Предательство хёна оставило неприятный осадок на душе. Юноша так и не смог ни на одно мгновение перестать думать о случившемся, всё задаваясь одним единственным вопросом.       Почему?       Тэхён бы ответил, но Чону не нужен был его ответ. Он хотел найти его сам. Поэтому заблокировал нахуй номер со всеми аккаунтами Кима и не переставал чувствовать тяжесть в своей грудной клетке. Чонгук знал, что это давление появилось не просто так. Оно и раньше было с ним, но тогда у парня были силы его не замечать и жить хотя бы немного счастливо, процентов на тридцать из ста. Эти силы он брал от общения и времяпровождения — порой даже молчаливого, но такого нужного — с Ким Тэхёном.       Теперь сил не было. И желания особого тоже. Он ощущал огромную цепь, вбитую колом в свою грудь, на конце которой был огромный валун. Чонгук тащил его за своим телом, и каждое его движение давалось так тяжело и так больно, что хотелось всё бросить и перестать быть.       Ну почему?       Что с ним было не так? Какой изъян он нашёл в Гуке?       Или, может, Гук сам искал в себе изъян, оправдывая другом постоянные поиски минусов в самом себе. Конечно, этот поиск необходим каждому ради самосовершенствования, но порой крайне необходимо дать себе отдохнуть от себя же. Потому что, будь оно иначе, можно и свихнуться.       Может, он уже свихнулся. Или без «может». Потому что сейчас, забредя в незнакомое ему место, он стоял как вкопанный перед жилым многоэтажным домом, который был частично оцеплен сигнальной лентой, и не мог оторвать своего взора от высокого мужчины, который со спины был чертовски похож на Ким Намджуна: такие же чёрные волосы, уложенные назад, кожаная куртка, которую он уже точно видел и...       — Эй, парнишка! — какой-то пухленький дяденька в перчатках махнул ему рукой, стараясь привлечь чужое внимание на себя. И у него это вышло: Чонгук вздрогнул, чуть не выронив от неожиданности телефон из рук. — Тут нечего смотреть, слышал меня? — он пригрозил школьнику толстым пальцем. — Иди в школу живенько!       Но Чонгук уже не слышал чужие возражения. Он ощутил в полной мере на себе тот самый пронизывающий взгляд и не сдержался, чтобы не убедиться в своих догадках. Отвернувшись от незнакомца, он столкнулся взглядом с ним. Да, это был он. Теперь Чонгук не сомневался ничуть.       Мужчина вернулся обратно к своему делу, когда Гук заметил его взгляд, и тяжело вздохнул. «Снова он», — судьба будто бы специально навешивала на него ребёнка, так сказать, своих нет — мучайся с чужими. Ну, вот на какой чёрт он прицепился к Джуну, как пиявка? Стоит ему забыть об этом пацане, как он вырисовывается на горизонте.        Гук хотел было оскорбиться, не заметив на лице мужчины никакой реакции на собственную персону, в то время как у самого кровь прилила к щекам от волнения, но, посмотрев на то, что происходило впереди, всю эту дребедень, вроде побочки от симпатии, как рукой сняло. К корню языка стала подступать противная тошнота: мёртвый человек лежал лицом вниз на асфальте, его руки и ноги были неестественно вывернуты в стороны, а вокруг расползлась лужей густая кровь...       Ким Намджун же стоял над трупом, о чём-то переговариваясь с коллегой, словно разговор был из ряда «Как твои дела, дорогуша?». Он улыбался молодой женщине, которая, иногда указывая на какие-то части трупа, видимо, объясняла свои заключения, изучив тело от и до. Патологоанатом, по всей видимости...       «Коп. Ким Намджун — коп, чёрт побери. К-о-п, блять...»       Джун всё принял во внимание и уже знал, как действовать дальше. Неопытный человек решил бы, что это был суицид — сорокапятилетний мужчина выбросился с двадцать второго этажа своей квартиры, ведь даже записка имелась, хоть и кривая, адресованная бывшей жене и детям: «Прости», но Ким Намджун был готов поставить всю свою зарплату на то, что нихера это был не суицид. Как минимум потому, что записка лежала рядом с трупом, аккуратно положенная у головы, а не в ладони или в кармане, или вообще в доме, как это бывает.       Осмотрев квартиру и поговорив с соседями и родственниками погибшего, Джун уже видел весь расклад: проблемы в личной жизни довели бедолагу до крайнего — наркотики, и это подтверждают многочисленные следы по всему телу от шприцов. Дальше ещё проще: соседи подтвердили, что бывший семьянин приводил в свою квартиру друзей, а тут и гадать не нужно было, чтобы понять, что за друзья такие у него были — собратья по зависимости. Наверняка у них была очередная наркотусовочка — на кухне стояло несколько кружек с алкоголем, под диваном был небольшой склад шприцов и, собственно говоря, наркотиков. Мужчину вытолкнули из окна дружочки, под кайфом решив, что полетать товарищу будет полезно, ведь и тому имелись свидетельства — следы борьбы: окровавленная деревянная пепельница, которой скорее всего мужчина ударил нападавшего, но всё же полетал.       Преступники скрылись, но оставили записку с извинениями, скорее всего адресованную именно погибшему другу — чувство вины всё ещё было им знакомо. Жаль, конечно, трупы читать не умеют.       Джуну лишь осталось найти их, а это было не так уж и сложно, тем более, что они наркоши. Проще простого. Юнги бы сказал своё любимое: «Как два пальца обоссать», а Джун ему бы ответил: «Об асфальт, детектив Мин, об асфальт...» Но, конечно, Мину по вкусу был больше первый вариант — он менее скован в своих высказываниях. Может даже мат ляпнуть. Нечаянно, конечно. Ким Намджуну никогда не достичь такой свободы.       Каждое утро, собираясь на работу, он надевал на себя кожаный костюм — сначала скальп вместе с кожей лица, затем и на остальные части тела — и становился детективом Кимом, которого все знали. Без этого костюма он был ничем: прозрачным, но видимым для самого себя, клубком копошащихся мыслей. Их никто не мог прочитать или хотя бы помочь распутать. Они были настолько глубоко в мужчине, что если бы Нам решил попытаться расчистить свой разум, то провалился бы в пропасть — карстовую воронку, скрытую во тьме. Она наверняка вела куда-то и там было что-то. Так казалось мужчине. А может, эта пропасть была лишь рекурсией, и Джун уже в неё падал, возвращаясь в начало из конца из раза в раз. Он и сам не знал.       В любом случае, человек приспосабливается ко всему, и Намджун не был исключением. Когда-то это нечто, которым он сам и был, являлось для него чистым сумасхождением, которому Ким честно пытался противостоять, но не теперь. Теперь ему было забавно. Хотя, стоило бы признать, что борьба с самим собой тоже в какой-то степени была безумием. Джун в принципе считал, что все люди безумцы, но он по-особенному: с гениальной головой на плечах.       Но что было странно и вместе с тем потешно для Кима: фраза «Ты то, что ты ешь» не соответствовала реальности, ведь будь это так, он бы давно сдох от болезни куру. Но он же не идиотом был, чтобы встречать смерть, смеясь.       По правде говоря, его мозги были его собственным достижением и поражением, жизнью и погибелью, правдой и ложью, как привыкли говорить люди, но Джун бы сказал, правдой и другой, альтернативной правдой.       Впрочем, его единственной правдой сейчас было только одно: он искренне надеялся, что этот пацан не выкинет какую-нибудь дурость, которая сможет опорочить его. Не дай Бог... Или Джун его убьёт к чертям собачьим.       Но Чонгук лишь думал о том, что вот он — его шанс. Он так долго искал встречу с Ким Намджуном, но стоило перестать стараться, как судьба сама свела его с мужчиной. Нет, без шуток: Чонгук шёл куда глаза глядят и совершенно случайно нашёл возможность, отказаться от которой было бы тем же самым, что принято считать за дурость. Он же не идиот какой-то, чтобы её упускать? Не идиот же?       «Давай же, Чонгук, давай! Ты сможешь!» — и свой же внутренний голос ему казался неуверенным писком.       Всё сводилось к тому, что страшно было от всего и сразу. От девушки, которой мужчина улыбался. Была ли она просто коллегой? Или же они давно вышли за эти рамки? От трупного запаха, начавшего разлагаться под ярким солнцем, что доходил аж до Чонгука, впитываясь в одежду и в него самого. Он был сладковатый и в то же время тошнотворный до омерзения. Сколько это тело здесь пролежало, перед домом? Может, пару часов? Или с ночи? Чонгук склонялся к последнему. И ещё страшно было из-за Намджуна. Ким Намджуна, чёрт возьми.       Чонгук знал, что для этого мужчины он просто школьник. Пацан, на которого он никогда не взглянет как на мужчину. Чонгук будет ему только ненужным грузом в жизни. Но почему отступать совсем не хочется? Но и делать шаг навстречу Ким Намджуну стало так страшно, когда тот явно дал понять, что никогда не сделает свой. Он в нём не заинтересован.       Насколько глупо он будет выглядеть, если...        — Ты глухой или что? Не слышал меня? Тебе чего тут надо, а?       «Надо что-то сказать... Думай, Чонгук, думай...»       — У тебя здесь кто-то знакомый? Кого ты там выискивал? — мужчина показал пальцем за свою спину, где происходил процесс расследования.       — А, да... да! Я... я пришёл к своему хёну, — Чонгук кивнул и ненароком съёжился. Лгать и смотреть в глаза этому незнакомцу было чертовски некомфортно.       Сотрудник сощурился и ухмыльнулся. Он будто знал, что парнишка лгал, и хотел вывести на чистую воду.       — И к кому же ты?       Если Намджун назвал своё ненастоящее имя, то Чонгук пропал. Этот мужик наверняка не оставит просто так Гука...       — К Ким Намджуну, — почти прошептал Чон, задержав дыхание.       — К кому-кому?       «Нет, нет, пожалуйста...»       Но теперь сдавать назад было поздно.       — Я к Ким Намджуну, — сказал он голосом, что вдруг задрожал и чуть было не сорвался.       Мужчина обернулся назад, где всё ещё был Намджун, а затем удивлённо поднял брови.       — К детективу-то? — мужчина озадаченно почесал затылок и уставился на Чонгука во все свои глаза-щёлочки. — Ах, точно! — вскрикнул мужчина, будто что-то вспомнив, и загоготал. — Чимином тебя вроде звать, да? Подожди здесь, сейчас я позову твоего хёна.       — Что? Подождите! — Что? В смысле сейчас позовёт? В каком смысле?! — Не... не надо, — почти захныкал Чонгук, но мужчина уже его не слышал, быстрыми шагами достигнув Кима.       «Нет-нет-нет... Только не это», — Гук смотрел, как этот мужчина докатился на своих коротких толстых ножках до Намджуна и что-то ему сказал, указывая жирным пальцем в сторону Гука. А если Намджун скажет, что он не его брат? И тогда его точно заберут в ментовку. Что тогда? Хотелось унести ноги прямо сейчас и как можно быстрее, особенно после того, как Ким взглянул на парня, и в его взгляде промелькнул нездоровый блеск, именуемый раздражением. Но незнакомец этого вовсе не заметил, похлопав Кима по плечу. Джун же сделал вид, что всё действительно было так, и, улыбнувшись, пошёл в сторону Чона.       Пиздец. Чонгуку пиздец. Это стало понятно по изменившемуся лицу мужчины, когда тот отошёл на достаточно далёкое расстояние от своих коллег: улыбка пропала с его лица вместе с очаровательными ямочками на щеках, а чёрные зрачки прожигали в Чонгуке дыру, будто бы говоря ему «беги». Но юноша вытянулся по струнке и еле заметно задрожал.       Детектив оглядел парня, остановившись в двух шагах от него. Хах, и что это было с Гуки? Что-то с ним явно было не то... Ах, точно! Его выпендрёжный стиль сегодня остался в шкафу у мамочки. Ну что за прелесть?       — Ну и? — мужчина выгнул бровь, смотря на парнишку сверху вниз.       А у Чона весь мир вдруг сжался до невероятно крошечных размеров, как и он сам. Вот, та самая встреча, которую он так ждал. И что же он? Смотрит на мужчину и только чувствует своё ускоренное сердцебиение, что, казалось, выдавало его с потрохами.       — Если уж решился найти меня, то нужно было придумать, что будешь говорить, — он хмыкнул, ментально давя на юношу с каждой секундой всё больше и больше. Он буквально чувствовал всем своим телом, как школьник перед ним страшился и желал одновременно. Почти как в порнографических кинофильмах в жанре БДСМ.       И что это, блять, значило? Чонгук не понимал. Он вообще-то очень долго пытался придумать, что ему сказать, но каждое слово у него в голове звучало абсурдно и смешно рядом с этим мужчиной. Он сжимался всё сильнее под давлением, исходящим от ауры этого мужчины. И эта ухмылка... (Блять, да это же новая причина для дрочки.)       Но... раз он уже был здесь, было похуй. Попытать удачу стоило. Что ему терять?       Чонгук шумно сглотнул и выпалил одно ебучее слово, будто единственную гранату, что осталась у него в кармане:       — Свидание.       Снаружи, конечно же, Джун оставался невозмутим. Но на деле: а-ха-ха-а-а... Чего, блять? Свидание? Серьёзно? Он настолько наивен? Господи... Ну, разве Джун может упустить такую заманчивую возможность поглумиться над этим надоедливым пацаном?       Джун хмыкнул, а у Чонгука всё свело в животе приятной истомой от этой лёгкой ухмылочки.       — Свидание, значит... Ладно, Гуки. Но только после того, как ты помиришься с мамочкой и начнёшь ходить в школу, — мужчина развернулся спиной к Гуки, который просто выпал от поставленных условий, и пошёл к служебной машине. Было пора возвращаться к работе.       Что?.. Откуда он знает об отношениях Гука с родителями?.. Хотя, хах, чего он вообще удивляется? Ким же детектив, блять. И что это вообще было? Это он так решил Чонгука отгородить от себя? Поставил невыполнимые задачи и думает, что дело в шляпе?       Вот же мудозвон.       Несмотря на все неудачи и трудности, Чон ещё никогда не сдавался. Ни-ког-да. И никакой сексуальный уёбок, вроде Ким Намджуна, это не изменит.