Убийство Бога

      Намджун вернулся в отдел. У него висело это наркоманское дело уже третий день, хотя он рассчитывал найти стопроцентных подозреваемых почти сразу. Но зашёл в тупик: тех и след простыл, в переносном смысле, конечно. След-то нашёл, а их — нет. Детектив предположил, что наркоши залегли на дно либо уехали из города. Все места, где убийцы могли быть, Нам проверил, а те словно провалились сквозь землю. Нет их, и всё! (И из головы не вылазило это «Что же мы, не семья?») Не хотелось Намуджуну возиться с этим дерьмом долго. Скорее всего, он что-то упустил из виду, и ему придётся ещё раз проходить этот путь с самого начала. Однако не это было сейчас главным.       Он сел за свой стол, склонившись над бумагами, но думал не о работе.       Мама.       Почему она его бросила? Неужели она не могла просто простить его? Джун ведь правда не хотел! Он не желал ничего плохого, но… он всё испортил.       Нет... Он не был виноват. Это всё сука Дженни.       И почему же ему было так завидно? Он всего лишь желал увидеть в этих карих глазах, которые ему так напоминали собственные, унижение, потерю самого себя и гнев.       Впрочем, само наличие ответов на вопросы было бессмысленно. Их поиски были бы напрасными. Но что насчёт самого Намджуна? Почему на его лице тогда застыла улыбка, стоило ему услышать примирительный диалог матери и её дитя? Почему тепло, которое проскользнуло между ними двумя, задело постороннего? Почему мужчине так хотелось почувствовать то же, что и Гуку? Почему его желание насытиться чужой болью, чтобы убить свою, вдруг превратилось в крах?       Почему он жалел..?       — Детектив Ким! — прошептал кто-то ему на ухо, и Джун поднял взгляд, еле заметно встрепенувшись. Это был Юнги. — Кажется, я нашёл зацепку, и, возможно, у нас появилась ещё одна пропавшая жертва, — он натянул на себя кардиган, выглядя взволнованно.       Джун встал, уже и забыв о своих мыслях, ведь и гадать не нужно было, о каком деле говорил Юнги. Ким хотел бы о многом спросить и даже поехать вместе с товарищем, но его давно отстранили. Он, не имея доступа к делу, был словно без рук.       Юнги кивнул ему на прощание, будто бы мысленно обещая ему, что выжмет все соки из себя, чтобы дело наконец сдвинулось с мёртвой точки.       На самом деле, Юнги было не по себе. Да, он очень хотел напасть на новый след похитителя, но не такой ценой. Буквально несколько часов назад, перед тем, как Чимин нагло своровал своего хёна с работы, он узнал о том, что снова пропала девушка. Юнги был уверен, что это была очередная жертва похитителя, которого он так усердно искал. Всё об этом говорило.       Отчего-то он этого очень ждал, но и в то же время страшился. Это дело завели полтора года назад, а новая жертва — Ким Дахён — была десятой по счёту. Пропавшая рассказывала несколькими днями ранее своей единственной близкой подруге по секрету о свидании с молодым человеком, которое было назначено у реки за городом. Ловушка. И никакой информации о парне от её родных, в ноутбуке и в телефоне, который она оставила дома в этот день (и что было очень странно), не было. Свидетельница рассказала, что ей доводилось слышать от Дахён о том, что её возлюбленный ненавидел социальные сети, да и телефоном почти никогда не пользовался. Девушка упомянула, что у него был «допотопный кирпичик» модели Моторола, кнопочный и потрёпанный жизнью, но, как говорила сама Дахён, «держался он молодцом, хоть и облезлый был». Она даже добавила, что у её дедушки был такой же, в точности. Юнги не составило труда выяснить, что это был серебристый Motorola C330/C333. И здесь начинается самое интересное.       Буквально три с копейками года назад в отделе висело интереснейшее дело, которое закрыли кое-как. Почему кое-как? Потому что Мин был уверен, что мужчина, которого посадили, не был виновным. Просто ему что-то подсказывало. Юнги до сих пор помнил, как они с Джуном находили из раза в раз отрезанные головы людей в кустах парков, но остальные части тела убитых остались необнаруженными до сего времени. Из примечательного: виски у всех жертв были повреждены, и как оказалось, оружием был телефон. А у одной из жертв нашли маленький кусочек серебристого отвалившегося покрытия, прилипший к коже вместе с кровью. Убийца будто бы играл с копами: заводил следы в лес, а затем они резко обрывались, и детективы оставались ни с чем, из раза в раз начиная с самого начала.       Но по итогу убийцу нашли. Им оказался семьянин и повар в столовой для бедных. Он совершил роковую ошибку: не уследил за жертвой и та сбежала. Девушка и сама не знала, был ли именно этот мужчина её похитителем, ведь он был в маске, но по показаниям он подходил: средний рост, тёмно-каштановые волосы… Во время задержания у него нашли серебристый покоцанный Моторола V120. Тем не менее, мужчина утверждал, что не виноват, да и больше никакой связи с трупами (или какой-то их частью) не находили. Подозреваемый так и не признался, где оставлял тела, и это осталось загадкой навсегда. Его посадили, а через несколько лет он покончил с жизнью, съев осколки битого стекла.       Хотел бы Юнги сказать, что мужчина совсем не походил на убийцу, «почерк» был точно не его, но не мог, ведь весомых аргументов не было, а на словах, увы, на его работе не катит.       Может быть, Юнги был прав, когда чувствовал что-то неладное? Вдруг они всё же загубили невинную жизнь? Детектив думал об этом, но всё же доказательства на того мужчину были, а то, что детективу «что-то там» казалось, можно объяснить чем угодно, да только теперь он был мёртв. Да и у похитителя, что крадёт девчонок, и у того убийцы нет ничего общего, кроме чёртового древнего телефона. Если первый предпочитал только молодых девушек, наверняка кропотливо втираясь им в доверие, и не оставлял за собой ничего, то второй убивал без разбору, ещё и рисковал постоянно, причём намеренно, словно ему было в кайф играть в «кошки-мышки». Точнее, к такому логичному умозаключению они пришли с Джуном, ведь всё к этому и велось: погибшие были разного пола, возраста и даже национальности, и сами нападения происходили с разным промежутком во времени в отличие от преступника, которого сейчас Юнги искал один. Но даже в этом умозаключении нашёлся факт, который выбивался из всей картины: пуговицы. У всех убитых была рубашка, которую они надевали незадолго до смерти, и на каждой вещи отсутствовала верхняя пуговица. И с этого момента всё ломалось к хуям собачьим: а может, этот убийца только и хотел, чтобы они думали, что он выбирает жертву рандомно? Может, он всех их водил за нос?       Поэтому сейчас он снова направлялся в дом семьи Ким Дахён, чтобы изучить всю её одежду. Отчего-то ему ужасно хотелось обнаружить то, что могло бы опровергнуть виновность повара из столовой для бедных. И что-то ему подсказывало, что он это несомненно найдёт. Шестое чувство?

* * *

      Чонгук наивен до смеха. Помириться с родителями? Стать семьёй? Ха-ха-ха. Он уже успел тридцать раз пожалеть. Если мама изменила своё отношение, хотя им обоим было неловко, когда она стучалась к нему в комнату, прежде чем вломиться (ого, она так умеет?), или когда Чонгук извинялся (ого, он так умеет?), а она только махала на него рукой, мол: всё в порядке, то с отцом и братом дела обстояли по-другому. Чону-старшему как и раньше не было никого особо дела, так и сейчас, а брат поначалу слегка удивился покладистости младшего, а затем снова забыл о его существовании, уйдя с головой в учёбу и бизнес отца.       Им никогда не стать семьёй.       Как бы то ни было, слова Намджуна какого-то хуя становились реальностью: с матерью налаживалось, и сейчас он сидел в школе. В конце учебного года, в середине декабря, ему предстоял финальный тест, и Чонгук знал, он сдаст его очень плохо и вряд ли сможет поступить в достойный университет, но ему и не хотелось. Промежуточный экзамен, который проводят каждый семестр, подтвердил Чонгуковы мысли — он был в конце рейтинга. Не в самом конце, конечно, он не настолько тупой. Нашлось два ученика и похуже.       На мамины предложения начать посещать репетиторов Чонгук отмахнулся. Директор посоветовал остаться Чонгуку на второй год и учиться более усердно. Госпожа Чон только схватилась за сердце, ведь — о боже! — это опорочит их фамилию.       «Серьёзно?» — подумал тогда Гук, в смысле, серьёзно? Он-то думал, что запятнал их как только мог и хуже уже не могло быть, однако бесконечность — не предел!       Монотонная лекция последнего занятия по биологии знатно утомляла. Пожилой преподаватель что-то рассказывал о… Да чёрт знает, о чём! Пока Чон задумчиво уставился в окно, почти лёжа на последней парте. Не то чтобы он не уважал старших, тем более учителей, просто действительно за-дол-ба-ло.       — Эй, Чонгук, — прошептал кто-то, кинув в него скомканный лист, что приземлился чётко в блондинистую макушку.       Чонгук приподнялся, обнаружив раздражителя справа от себя. Чхве Ёнджун. Когда-то Гук водился в его компании, да быстро слинял из кучки зазнавшихся хулиганов. Ему было по душе обратное — понимающий Тэхён и гитара.       Как же он скучал.       — С возвращением, — он ухмыльнулся, осматривая, как и всегда, небрежный вид парня, но не мог понять, что с ним было не так. А ведь что-то в нём действительно изменилось. — Слышал, тебя на второй год оставляют.       Чонгук читал по губам. И эта насмешка, которой был пропитан чужой шёпот, напоминавший шипение змеи, выводила Гука из себя. Ему так-то фиолетово, оставят его на второй кружок ада или выпнут нахуй, но этот парень лез не в своё дело, а Чонгук, увы, не паинька, и поцапаться с каким-нибудь ублюдком ему ничего не стоит.       Он поднял ладонь, показывая однокласснику средний палец, и усмехнулся. Лицо Чхве исказилось в гневной гримасе. Чонгук всегда был единственным, кому было всё равно на заработанную репутацию «самого опасного парня», он был словно сам по себе, отталкивая от себя даже тех, кто искренне хотел подружиться с ним и с хорошими намерениями. Он — волк-одиночка, но не изгой. Он мог постоять за себя, даже будучи один против пятерых.       Звонок, оповещающий об окончании урока, заставил всех учеников подскочить со своих мест и начать собираться домой. Чонгук слился с потоком уставших учеников, оказываясь во дворе школы, и прибавил шагу, иногда оглядываясь: Ёнджун шёл вслед за ним. И, каждый раз оборачиваясь, Гук замечал, как к Чхве присоединялись его шавки.       Блядство. Он обещал маме не встревать в проблемы (да и самому было неохота), и что теперь? Он сам нарвался на драку. Идиот.       Они шли за Гуком, буравя взглядами его спину, и держали дистанцию — выжидали.       Ну, блять, окей. Драка так драка. Парень свернул с улицы, виляя в переулках, и знал, что Чхве сейчас наверняка улыбался. Этот путь знал любой, кто хоть раз был на забивах. Там, куда направлялся Чонгук, обычно и проходили (не только) школьные разборки на кулаках. Гук же был там раз и то не участвовал, лишь краем глаза смотрел, как эти петухи избивали всей толпой пацана, конечно, не до полусмерти, но так, чтобы запугать не только его, но и других. Гуку же показалось смешным: Серьёзно? Место для драк? Какая глупость. Чонгук предпочитал ломать носы прямо в школе. Вот это было куда веселее. Там-то только самый бесстрашный и отбитый на голову будет бить во всю силу и до последней секунды, даже когда учителя и директор стоят в шаге и пытаются их разнять. Чонгуку ни разу не слабо, но что насчёт Чхве Ёнджуна?       Ссыкло.       В тот же день Гук встретил Тэхёна. Ким тогда подловил его у воображаемого входа, решив, что парнишка решил вызвать копов. Но Гук посмеялся и ответил, что ему здесь скучно. Тэ тогда знатно удивился и заинтересовался школьником. Это было началом их дружбы.       Чон сильно скучал по нему.       Перед Гуком снова открылось то самое место, показавшееся ему ещё в первый раз мерзким и грязным: заброшенное недостроенное здание среди других, почти вымерших, — то магазинчики, то забегаловки. Никто уже и не помнил, зачем когда-то начинали строить его и почему это дело закрыли, ведь это было и не важно. Здесь редко кто бывал, и потому это было идеальное место для потасовок. Парень вошёл первым в пыльное здание. Мусор под его ногами зашелестел, и к этому шуму добавился чужой.       Чонгук остановился, оборачиваясь к одноклассникам. Их было четверо.       — Давно мы не проводили время вместе, Чонгук, — довольно пропел Чхве, снимая с плеч рюкзак и закатывая рубаху по локти. Трое парней сзади смотрели на Чона сверху вниз. Ну и гадость. Думают, раз они здесь, то Чхве его победит. Наивные.       Гук же снял галстук, расстегнул верхние две пуговицы и откинул сумку куда подальше. Он всё ещё помнил, как болели его костяшки, содранные в кровь.       — Не сходить бы тебе нахуй, Ёнджун? — ехидная улыбка не сходила с его лица: если он уже ввязался в это дерьмо, чего уж не повеселиться от души?       Да, он издевался.       — Ах ты сукин с… — парень напротив покраснел от злости и уже сжал кулаки, готовясь ударить первым, как позади чонгуковой спины послышались шаги. Знакомые шаги.       Выражение лица Чхве вдруг сменилось испугом, и он, прокричав парням «Валим!», стартанул вперёд остальных. А сердце в груди Гука забилось сильнее. Оборачиваться назад было волнующе, ведь он знал: это Тэхён. Его лучший друг Ким Тэ. Внутри всё ещё сидела обида, но дикая привязанность к старшему её затмевала. Хён был для него всем.       — Неужели мамочка тебе никогда не говорила, что в заброшенные здания ходить опасно? Здесь водятся наркоманы.       Чонгук развернулся к обладателю знакомого голоса, но не того, который он ожидал услышать.       — Ты?..       — Я, — без особого интереса ответил Ким Намджун. Он даже не поднял своего взгляда на подростка, запечатывая сейф-пакет для вещдоков со шприцами.       Сегодня мужчина был в чёрной рубашке и чёрных облегающих джинсах вместо обычной футболки и куртки, и ему чертовски шло. Рубашка подчёркивала широкие мужские плечи и стройность тела, джинсы обтягивали накаченные бёдра… Горячо, если не считать того, что он крутил в руках.       — А что ты здесь делаешь?       — Работой занимаюсь, Гуки, и тебе лучше в неё не лезть, — предупредительно отчеканил детектив (ещё бы парень его послушал), направляясь к выходу. Юноша рванул за ним, подхватив свой испачкавшийся галстук и сумку с земли.       — А что это такое?.. — «мерзкое» хотел было добавить он, но остановился на том, что сказал.       Ким разочарованно вздохнул. А чего ещё ожидать от мелочи? В одно ухо влетело, в другое вылетело. Он обошёл здание, и школьник только и смог вымолвить «О», увидев припаркованную машину в укромном местечке. Нам снял машину с сигнализации и сел на водительское место, вставляя ключ зажигания.       И Чонгук знал: сейчас или, может быть, уже никогда. Он ловко заскочил на переднее сидение, аккуратно хлопнув за собой дверью и моментально пристегнувшись, будто показывая мужчине, мол да, я еду с тобой, и это не обсуждается. А детектив выпал, уставившись на подростка. Без разрешения, без «пожалуйста» и «извините». Хотя даже так он бы отказал ему. Но, наверное, в их случае Гук проявил креативность и подгадал, потому что уж больно лень было мужчине выгонять малого из своей машины, а тот бы сто процентов сопротивлялся до последнего. Малец, да хитрец.       — Говори адрес, потом отработаешь, — машина тронулась с места, и Джун еле заметно облизнул губы.       — Меня к городскому парку, я оттуда сам дойду, — Чонгук поставил портфель в ноги и волнительно сжал в ладонях галстук, отвернувшись в окно: ну уж нет, его красные щёки мужчина не увидит. Всё-таки он в его машине! Чёрная Hyundai Sonata… Она идеально подходила Намджуну.       Стоп. В смысле «отработаешь»?..       — Ты ждал кого-то другого, верно? — Ким спокойно вёл машину одной рукой, и краем глаза наблюдал за лицом парня, что отражалось в окне. Разочарованное выражение в заброшенном здании не смогло остаться незамеченным.       Гук мог бы притвориться идиотом и сказать «С чего бы?», но… какой был смысл? Обманывать Джуна не хотелось. В конце концов, он коп, поймёт, что Гук солгал.       — Да. Я ждал одного очень важного для меня человека, — говорить было это так тяжело и… больно? Теперь Тэхёна не было в его жизни. Он его потерял.       Было ли так же больно Тэхёну? Скучал ли он? Жалел, что так поступил? Почему не стал искать Гука и пытаться объясниться?       Почему?       — Намджун, — Чонгук впервые попробовал это имя на вкус. Может быть, это были его разогретые чувства воспоминаниями о Тэхёне и его личной болью, но это имя показалось ему мучительно-горьким… — Как бы ты поступил, если бы твой самый близкий человек сделал тебе больно?       Что бы он сделал? Хах, какой интересный вопрос…       — Не имеет значения, как бы поступил я. Чего хочешь ты, Гуки? — он наконец отвлёкся от дороги, припарковавшись около назначенного места, и столкнулся с встревоженным взглядом напротив. И Джун по ним видел: юноша хотел вернуть его — этого самого близкого для себя человека. Гуки-Гуки, раскрытая книжонка…       Чонгук же ничего не увидел в чёрных глазах мужчины. Они — топкое болото. Возможно, где-то там под толщей и были ответы, но нырнуть означало рискнуть жизнью, ведь никто пообещать не мог, что смерть не утащит на самое дно. И сколько по пути в этом болоте можно встретить погубленных сердец? Чонгук его не понимал, но понять определённо хотел. Он отстегнул ремень безопасности и вышел из машины, закрыв за собой дверь. Детектив вырулил обратно на дорогу и влился в поток машин.       Чего хочешь ты, Гуки?       Может быть, он ещё не навсегда потерял Тэхёна.       Чонгук знал, куда шёл. Ему всегда было куда идти. И даже сейчас он был уверен, что Тэхён примет его. Это ведь его Тэхён.       Джун прав: в конце концов, ничего не имело значения. И незачем терзать самого себя. Тэхён объяснится, у него наверняка была своя причина так поступить. Чонгук был уверен, потому что у него был только хён, а у Тэ никого не было ближе Гука. Не было же? Нуждаться в человеке, который не нуждается в тебе, всегда унизительно, помимо того, что это ещё и разбивает сердце.       Гук почти бежал к дому, который был роднее родительского, пока грудь сдавливало в коктейле чувств, и, уже приближаясь, он заприметил вдалеке знакомую фигуру. Это был его хён. Юноша замедлился, восстанавливая сбитое дыхание, но собственное тело не слушалось, и волнение, что приближалось к Чонгуку, как тот — к Тэхёну, накрывало с головой. Руки боязливо затряслись, а колени подкосились, грозясь уронить тело на землю.       Они же обязательно помирятся?       Тэхён сидел на ступеньках собственного дома, выкуривая сигарету, и уже давно заметил запыхавшегося парня. Тэ думалось, что тот наверняка раздумывал сейчас о том, что ещё не поздно было сбежать, ведь кто, как не он, знал о заячьей стороне души Гука, с которой он сам же и боролся. Киму всегда нравилась в младшем эта сила, которой он сам никогда не обладал, да и, в принципе, таких людей было мало на Земле. Чтобы стать тем, кем хочешь, нужно непременно ломать то, из чего ты состоишь: комплексы, воспитание, страхи… Ведь если не ты сломаешь себя, то это сделает мир, сожрёт с потрохами, оставив пустующую оболочку блуждать по миру и заживо сгнивать.       Чонгук остановился в двух шагах от хёна.       — Ну, привет, — Тэхён поднял голову, разглядывая растрепавшийся хвостик на макушке и такой непривычный обеспокоенный вид. Казалось бы, всё тот же пацан. Да только Тэхён теперь всё знал.       — Хён, я… — Гук не знал, что сказать, да и не думал об этом — надеялся, что его мысли сами сложатся в правильные слова, но под пристальным сощурившимся взглядом они застревали на корне языка, заставляя Гука раскрывать рот, как рыба на суше.       — Что, пришёл объясняться? — Тэ затянулся, медленно выдыхая дым через растянувшиеся в кривой улыбке уста. Это было… осуждение?       — Что?.. — Чон машинально отшатнулся и сдвинул брови, вопрошающе смотря на Тэ.       — Я видел вас. Тебя и того мужика. Я видел, как ты смотрел на него. Насколько приятно долбиться в задницу?       — Хён, я…       — Заблокировал меня везде, зато с ёбырем по свиданиям ходишь. А знаешь, это не моё дело, — он затушил бычок об асфальт и поднялся на ноги, разворачиваясь, чтобы зайти в дом.       — Я тебе противен? — голос юноши задрожал и врезался Киму в спину укоризненной стрелой.       — Мне противно от того, как ты легко выбросил меня из своей жизни, — прохрипел Тэхён, не смея обернуться на Гука. Он и сам не знал, зачем бил младшего в ответ сильнее. Это так по-детски и глупо, но сейчас его устами говорила месть.       — Тогда почему ты так говоришь? Почему ты не пытался найти меня?! — сквозь зубы прорычал Чон, и Ким знал, что это означало. Младший был на грани слёз, твердил себе: не плачь. Не плачь. Не плачь.       Тэхёну хотелось бы истерично рассмеяться, но вырвался только короткий смешок. Он развернулся к нему на пятках, злобно сверкнув глазами.       — Сначала ты скрыл от меня то, что ты влюбился в мужчину, затем вычеркнул нахуй из своей жизни. И в каждую свою свободную минуту от работы я искал встречи с тобой, и что я увидел? Свидание. Свидание, блять!       — Всё было не так, хён!       — Да что ты?! — сорвался Ким, издевательски насмехаясь.       Слёзы предательски сорвались по щекам, и парень замер, ощущая себя раздавленным щенком у колёс грузовика. Может, он и не хотел его сбивать, но он всё же это сделал. Размазал его кишки по асфальту, а кровь обмочила чёрную шину.       — Да пошёл ты, — процедил он сквозь зубы, уходя из этого места прочь.       Из места, в котором осталась любовь всей его жизни, закрытой за чужой дверью мечтой, и дружба, что дороже семьи, до которых дотянуться — рукой подать, да только казалось, что руки отрубят, протяни он их.       Как же было абсурдно и бессмысленно представлять, что сейчас Тэхён бы непременно обнял его и сказал, что скучал по мелкому. Гук бы даже не ждал от него извинений. Они бы рассмеялись, Тэ предложил бы ему какое-нибудь дерьмо, вроде чипсов или сухой лапши быстрого приготовления с приправами под газировку, они бы начали делиться тем, что пропустили в жизнях друг друга, а затем… На что он рассчитывал? Позорно расплакался, позволил своей слабости вырваться наружу, и что теперь?       Кто знал, что дружба тоже может разбить сердце?       Чон добрёл до магазина, продавщица которого терпеть не могла парня, и уселся на лавочку, наблюдая издалека за посетителями в надежде увидеть одну-единственную фигуру. Домой идти хотелось меньше всего. Там семья, которой нет дела до личных «проблем» сына, безразличные взгляды отца, брат, знающий лишь важность собственного будущего, мама, которая считает, что друзья должны быть «правильными», и душащая горесть в (не его) комнате, пахнущей хлоркой от ежедневных уборок нанятыми людьми, в которой он никогда не чувствовал себя настоящим и расслабленным. Везде уши, везде глаза. Но где он сам? Где-то оставил или, может, потерял, или и вовсе заплутал в лабиринте собственной души, стараясь откопать истину.       Но истина была везде. Весь лабиринт и есть он сам.       А может, он же и усложнял простую правду, лишь бы не понимать смысл: он ошибся. И ошибался раз за разом, пока в конце концов не забрёл в тупик. Конец.       Чонгук и не заметил, как на улице стемнело, и луна сменила солнце, как взгляд уже опустился на собственные ладони, голова безвольно повисла на уставшей шее и плечах, а мысли звучали громче, чем приближающиеся чужие шаги. Тяжёлая рука, опустившаяся парню на макушку, заставила его вздрогнуть и поднять перекошенное болью лицо.       Ким Намджун.       Гук подорвался, врезаясь объятиям в чужое тёплое тело и отчего-то вдруг взрываясь слезами, которые всё это время всеми силами сдерживал. Ладони сжали чужую чёрную рубашку на мужской груди, сминая словно кусок тряпки.       Ким Намджун положил руку на спину юноши, и чужая дрожь, коснувшаяся подушечек его пальцев прошибла до самых костей подобно разряду тока. Он изучающе провёл широкой ладонью выше, к загривку, запуская её в отросшие волосы, и мягко оттянул, заставив Гука отстраниться и поднять лицо: он захлёбывался собственными всхлипами, пухлые губы некрасиво исказились, но мужчине это нравилось. Больно? Очень?       За пеленой слёз Чонгук увидел лишь очертания чужого лица и сильнее прижался, позволяя ему играться со своими волосами и наслаждаться самому себе нежностью стального мужчины.