Убийство Бога

      «Плачь, плачь... Тебе станет легче».       Он плакал, и вся боль действительно исчезала. Впитывалась, как вода в губку, а ею был мужчина, которого Чонгук почти не знал, но сердце твердило обратное.       «Слёзы это лишь специальная жидкость со слабощелочной реакцией, приправленная эмоциями. И всё, что им нужно, — покинуть тело».       И Чонгук знал, что Ким Намджун был прав. На самом деле, боль не так страшна, как и всё из неё вытекающее, когда есть с кем её разделить, и теперь юноша понимал это как никто другой. Наверное, любовь для того и существует, чтобы даже в самых тёмных и негативных чувствах находить своё проявление. Она — луч света во тьме, а её сила — самоотверженность: несомненно пожертвует всем ради того, что для неё правдиво, даже собой. Вытащит из груди своё сердце и станет факелом, освещающим путь. Её сестра — справедливость, но кому как не Гуку знать, насколько тяжело порой бывает с родными?       Теперь Чонгуку было гораздо легче, Джун не соврал. Он возвращался домой, совершенно не имея понятия, что его ждало. Было давно за полночь, его телефон как назло сел, и, зная свою маму, юноша мог с уверенностью сказать, что она наверняка позвонила раз двести за последний час. Да, она точно будет ругаться, он не сомневался в этом. А ещё он не сомневался в том, что мама, его родная мама, обязательно его поддержит.       Теперь ведь всё налаживалось. Теперь всё было иначе.       Наверное, Гук был тем ещё грешником — жадность была частью его самого, и одних объятий мужчины не хватало. Как же ему не терпелось оказаться в родных объятиях и услышать обещание, которое, возможно, никогда не сбудется, но точно даст надежду и успокоение:       «Всё будет хорошо».       Он так сильно хочет, чтобы всё так и было.       Поэтому сейчас Гук шёл с покалеченным не в первый раз сердцем, но впервые за поддержкой в место, из которого всегда бежал. Он не замер даже на мгновение, раздумывая у двери о том, что скажет маме, как это бывало раньше, и влетел в прихожую. В гостиной трещал телевизор, показывая очередную слезливую дораму, и Чонгук догадывался, кто не спал в такой поздний час и почему. Отчего-то сейчас эта догадка грела ему сердце.       Диван заскрипел, и послышался торопливый топот шагов.       — Чонгук? Это ты? — спросила госпожа Чон, прежде чем войти в тёмный коридор и включить свет. Перед ней стоял подросток: его плечи были устало опущены, руки висели будто безвольные плети, а лицо исказилось в изнеможённой гримасе. Губы побледнели, нос раскраснелся, а под глазами залегли мешки. — Почему не отвечал на звонки? Где тебя носило? Всё нормально? — она подошла к нему, проверяя лоб на наличие повышенной температуры. — Не заболел? Какой-то ты горячий...       — Мам, — засипел он, ухватившись за рукав её мягкого халата.       — На улице так холодно... Продрог весь, да? — залепетала женщина, будто и не слыша сына.       — Мама, — его губы задрожали, а пальцы сжали пушистую ткань безжалостно и в то же время моляще. Внутри всё ещё трепетало, подобно полуживой бабочке. Она кричала, просила помочь, а единственное средство спасения — любовь. — У меня сегодня выдался плохой день, — еле слышно сказал он.       «Обними меня», — одними губами проговорил он, чувствуя, как стремительно росла вторая волна. На глаза вновь наворачивались слёзы, но в этот раз он их мог контролировать. Парень не позволял себе броситься в истерику, как это было с мужчиной, — лишь опустил голову, позволяя своей вьющейся чёлке прикрыть лицо, что отражало слабость простые человеческие эмоции, которыми ему было так непривычно делиться с матерью.       Но он искренне хотел это сделать.       Женщина сощурила глаза.       — Плохой день? — уточнила она, будто не расслышав. На её губах скользнула едва заметная усмешка.       — Да, мой друг... Мой лучший друг... Мы с ним...       — Поссорились, — словно и не удивляясь, закончила она. — Чонгук, сколько я раз тебе говорила?       Парень поднял наконец на неё взор и невольно попятился назад: мама, сложив руки на груди с наигранным сожалением смотрела на него, будто всё время только и ждала, когда же всё-таки это произойдёт.       — Нужно выбирать себе правильных друзей. И посмотри чем всё обернулось: единственное, что смог дать тебе этот нищий отброс, — предательство. Не так ли?       Не так ли, Чонгук?       Он оттолкнул тебя, насмехался и застыдил, не дав и шанса объясниться. Ты ему никогда не нужен был. Не так ли?       Не так.       — Когда же ты поймёшь, что нельзя судить людей по размерам их кошелька? — захрипел Гук, отдаляясь всё больше.       И отдалялся он не только телом, но и душой — ранимой, но в то же время и сильной: сколько бы ударов в спину он не получал, всегда сквозь плотно сомкнутые зубы собственноручно вытаскивал из себя ножи. Они же и становились его оружием.       Однако, пожалуй, если бы человеческая душа соответствовала кошельку, то в тэхёновом купюр было много, и все они были разные. Там наверняка были бы и воны, и доллары, и наверняка попались редкие гривны, с которыми Чонгук не знал, что делать. Он никогда их не видел, не слышал о них, да и не знал, откуда они были у Тэхёна.       Откуда в Тэхёне столько ненависти?       — Чонгук-а, люди имеют много лиц, разве ты так и не понял? Судить их лишь по той паре масок, которую они тебе показали, бессмысленно, а по кошельку можно сделать многие выводы. Люди со статусом умны, решительны и достигают цели любым способом и безошибочно. И ты должен быть таким же, — её пальцы впились в юношеский подбородок, а глаза — в чужие перепуганные и разочаровавшиеся. Пока она видела в них лишь уязвимость.       — Но все люди совершают ошибки, — глухим эхом отозвался Гук.       Все люди, и Тэхён в их числе. Судить — не важно по чему — сама по себе идея глупая. Люди — не то, что они говорят и делают. Люди — нечто более глубокое и неизученное в полной мере.       — Позволять себе ошибаться — роскошь, которой у нас нет, ведь никогда не знаешь, какая ошибка станет роковой.       Но в конце концов, характер ошибки определяют именно люди, и часто это бывает неправдиво.       Тэхён не ненавидел. Он злился и, скорее, на самого себя, что так глупо заревновал друга, по которому ужасно скучал.       Тэхён всегда его любил.       Тэхён всегда поддерживал начинания Чонгука.       Тэхён всегда хотел быть рядом с ним.       — И всё же, мы с тобой слишком разные, — и, пожалуй, Чонгук наконец-то взрослел. Впервые он не кричал, громко споря, не доказывал впустую, не делал себе хуже.       Он молча сделал для себя выводы, отступая. Пытаться породниться с теми, кто всегда был от него далёк, — пустая трата времени. Зачем же ломиться в закрытую наглухо дверь, когда есть другая, открытая? И всё, что Чонгуку оставалось, это наконец войти.       Может быть, встреча с Ким Намджуном не случайность, а подарок судьбы?

* * *

      Время то замедлялось, то ускорялось, проносясь в одно мгновение мимо Мин Юнги, с того момента, как он побывал в доме жертвы. Перерыв всю одежду молодой девушки, детектив осознал, как здорово облажался. Только строящаяся теория обернулась крахом. Да, может быть, он снова зашёл в тупик, но... В тот же вечер Юнги обнаружил что-то другое, более важное.       Почему Ким Намджун всем лгал?       Почему Ким Намджун — серьёзный мужчина с багажом опыта и знаний — солгал: представил младшего сына известной семьи бизнесменов Чон своим братом? Почему поступил так необдуманно, ведь буквально любой мог знать Чон Чонгука? Почему повёл себя, словно другой человек? И самое главное... Что было между ними двумя? Почему взрослый мужчина обнимал, лаская, подростка?       — Детектив Мин, вы закончили? — детектив Ким, прибравшись на столе, уже поднялся на ноги, собираясь уходить, и пристально наблюдал на товарищем: тот более часа бездумно перелистывал очередное дело, будто бы погрузившись в транс.       Юнги на считанные секунды замер, раздумывая, прежде чем ответить.       — Я... пока ещё не закончил, — кивнул сам себе он, словно убеждая себя в правильности своего поступка. Но был ли он поистине правильным?       — Тогда до встречи, — Джун в последний раз оглядел Мина, как будто пытаясь понять, что с ним было не то, но... Ему было пора. Предстояло ещё очень много дел.       Юн проводил взглядом его спину и, выждав несколько минут, вдруг подорвался со своего места. Сегодня он взял с собой сумку с запасной одеждой: чёрная кофта с капюшоном, кепка, маска, спортивные штаны вместо джинс и удобные кроссовки.       — И куда это мы собрались? — внезапно прозвучал шёпот почти над ухом начавшего переодеваться Юнги.       — Твою ж, — детектив Мин чуть ли не за сердце схватился, отшатываясь от своего коллеги Пак Чанёля.       Тот невозмутимо стоял, облокотившись на стол Мина, и стал разглядывать бумаги.       — М-м, изучаешь дело, которое сам же и раскрыл? Не удивлён, Мин Юнги, но давай перейдём к сути, — он, быстро потеряв интерес к содержимому, спихнул весь бардак в сторону и сел на освободившееся место на столе. Как нахально.       На лбу Мина пролегли морщины.       — Имейте совесть и уважение, детектив Пак, — сузив глаза, чуть ли не прошипел мужчина. Чанёль был младше лишь на пару лет, но Юнги, как и многие другие, осознавал, насколько огромная была между ними пропасть. Всё же Пак был слишком легкомыслен.       — К чёрту, Юнги, потому что теперь мы с тобой в одной лодке.       Не нравилось такое начало Юнги, нихрена не нравилось. К сожалению, Чанёль всегда входил в список неприятных ему и скользких людей, с которыми Юнги предпочитал слишком близко не общаться, но... Что-то ему подсказывало, что Пак не лгал.       — О чём ты?       — Давай быстро и по порядку. Я всегда терпеть не мог ваш тщеславный дуэт, но так уж вышло, что мой стол находится рядом с твоим. Я знаю всего тебя наизусть, так что я посмею сделать предположение: что-то между вами произошло, но детективчик Ким пока этого не знает.       Чёрт, чёрт, чёрт... Всё шло не по плану. Как же любил Юнги эту судьбу-подругу, подкидывающую ему дерьмецо.       — С чего ты... — «взял?» хотел было закончить Юнги, но его нагло перебили.       — С того, что ты чувствуешь стыд — за весь день ни разу не поел, то и дело бросал взгляды на детектива, кусал губы, солгал ему, что ещё занят, и... Что это? Ты собирался за ним следить? — мужчина наклонился, выуживая из-под стола сумку с вещами и чуть ли не смеясь. — Потеха да и только, но что ещё более забавно... В вашем дуэте не ты один лгал, верно?       Блять. И что должен он ему ответить?       «Да, ты прав. Держи медальку»?       Детектив Мин пристально смотрел на своего коллегу, пока две его стороны противостояли друг другу.       — Ну же, мой глубоконенавистный детектив Мин, поделитесь со мною своей тайной, ведь из всех кандидатур я единственный, кто с вами честен, — он лукаво улыбнулся, хоть и улыбка была больше похожа на оскал, и нарочно не отрывал своего взгляда от чужого — запутавшегося и потерянного, но так отчаянно пытающегося сделать вид, что всё нормально.       Юнги не знал, что ему делать, и, возможно, не узнает никогда. Но две головы всегда лучше одной, не так ли?       Мужчина скрестил руки на груди, уверенно вздёрнув подбородок.       — Зачем это тебе и зачем это мне?       Контрольный вопрос, но Пак слишком самоуверен и самовлюблён, чтобы позволить себе провалиться.       — Мне — ради забавы. А тебе понадобится то, что о Ким Намджуне знаю только я.