Убийство Бога

      Юнги становится не по себе. Чанёль пригласил его в то же место, в котором Юн с Джуном выпивал раз в неделю или две, выбрал именно тот стол, за которым два друга всегда сидели, и даже уступил стул, к которому Мин так привык. Неужели всё это просто совпадение — из множества свободных мест выбрать именно это?.. И чёртов Карлсберг… Он заказал именно Карлсберг, по которому Юнги так сходил с ума.       Содержимое бутылки в руках Пака быстро заканчивалось, буквально исчезало на глазах, но Юнги не хотелось пить. Юнги не хотелось ничего, кроме знаний. В каком-то смысле он был очень жадный, очень. Детектив Мин буравил взглядом расслабленного Пака, пытаясь прочесть хоть один его взгляд и движение, но Чанёль был словно книга на древнегреческом языке: вроде вот она, перед тобой, раскрытая, но понять её содержимое не так-то легко. Но, в конце концов, бутылка опустела, и Чанёль, облокотившись на спинку стула, взглянул на явно не доверяющего ему коллегу.       — Если ты помнишь, восемь месяцев назад допрашивали не только Намджуна, но и меня. Ведь я был близким другом Джинни, — на устах Чанёля красовался всё тот же оскал-улыбка, который так не нравился Юнги. Ему казалось, будто этот мужчина готовился к нападению. Хотел напасть и сожрать его плоть с потрохами.       Но что если не он был этим хищником?       — Да, я помню. В тот день ты не дал никакой важной информации. Лишь сказал о том, как сильно любила Сокджин Намджуна, — Юнги нахмурился, вспоминая тот день. Именно он допрашивал всех, кто имел какое-либо отношение к этому делу. Он помнил всё до каждой мелочи.       — Я солгал. Джин никогда не любила Намджуна, и, если честно, я ожидал, что ты заметишь мою ложь. Увы.       Брови на лице Юнги взлетели вверх: что, чёрт возьми? Конечно, говорить ему о том, что это преступление — препятствовать расследованию дела — глупо, ведь Пак и сам коп. Для чего он это сделал спрашивать ещё глупее, ведь внятного ответа от Пак Чанёля точно не последует.       — С Джинни мы знакомы очень давно. Она лишь однажды рассказывала мне об отношениях с Намджуном, и, знаешь, это вовсе не была ванильная история любви.       — О чём именно она тебе рассказала? — Юнги казалось всё это до ужаса странным. Подсознательно ему не хотелось верить Чанёлю — этот тип всегда казался Юну мутным, но кому он вообще мог теперь довериться? Кому?       Он был один.       — Тогда ей было двадцать семь. Она стала его женой. До этого времени я был уверен, что она всё так же была влюблена в него, как и в начале их отношений, но после свадьбы она мне рассказала, что былых чувств давно нет, — он замолчал, вспоминая её серьёзные глаза. Она не была счастлива, возможно, даже никогда. — Она была опытным психиатром и любила своё дело, поэтому и оставалась рядом с ним. Тогда она мне сказала, что Намджун для неё словно сложный ребус, который ей очень хотелось решить.       — Хочешь сказать, Сокджин заметила, что… с ним было что-то не то? — Юнги сощурился, вглядываясь в тёмные глаза напротив. Глубоко внутри них сияла ненависть.       — Именно. А теперь хорошо подумай, по какой причине она могла пропасть без вести? Что же могло произойти или что Джин могла такого узнать…       — Хочешь сказать, Намджун устранил её? — словно не веря в то, что смог произнести это вслух, Юнги возмущённо скривился. Внутри него боролись две стороны: дружба и справедливость. Юн всегда был предан себе, своему делу, друзьям, любимой. Но чувство справедливости ломало. Изнутри крошило его, заставляя сердце болезненно трепыхать.        Чанёль довольно пожал плечами на вопрос Юнги. И что это, мать его, означало? Юнги начинала вымораживать сама мысль о том, что чёртов Пак Чанёль игрался с ним, а он ясно видел отношение Пака к нему: тот что-то явно знает, но не говорит прямо. Подталкивает.       — Ладно. Что ещё ты знаешь?       — Оу, вообще-то, есть ещё кое-что, но… — мужчина встал, изящно поправив рукава своей рубашки, и сверху вниз взглянул на взволнованного детектива: тот, уже догадываясь, чем всё кончится, и потому огорчённый, вытянулся в лице, словно расстроенное дитя. — Не сегодня. До встречи, детектив Мин, — он элегантно махнул рукой на прощание и скрылся из виду.       — Чёртов засранец, — пробубнил мужчина, стоило Паку пропасть из его поля зрения, и наконец взялся за пиво.       И снова он впадал в уныние. Джун наверняка бы закатил глаза и сказал пару поучительных слов, но… Может, это и вовсе был не Джун. Маска. Лживая, но такая реалистичная подделка.

* * *

      Чонгук старался. Честно старался. Может быть, не изо всех сил и не до конца, но ему больше и вовсе не хотелось.       Теперь, пожалуй, всё изменилось. Он не ненавидел, ведь больше ему не хотелось понимания и любви, уж точно не от своей семьи. Теперь он мог это получить от другого человека. Может быть, Намджун задержится ненадолго в его жизни, но абсолютно точно навсегда отпечатается ярким пятном в памяти и душе. Возможно, поэтому Чонгуку не терпелось каждую минуту своего времени посвятить ему. Он желал его в своей жизни больше всего.       Да, теперь точно всё изменилось. Чонгук наконец ощутил, как в его голове наконец наводился порядок — он больше не желал родителям дерьма. Он просто хотел найти свою настоящую и надеялся, что Намджун несомненно станет её неотъемлемой частью.       Сердце билось волнительно, разгоняя кровь по всему телу. Она приливала к его щекам и ушам, а на устах расцветала смущённая улыбка. Он впервые влюбился. Так глупо и так легко. Поддался кружащим голову чувствам и нырнул в них, словно в море с пирса — разбежался и пошёл ко дну. Внутренний голос твердил успокоиться, остыть, включить голову, обдумать всё, но это великолепное чувство взволнованности, приправленное желанием сказать Киму всё здесь и сейчас, заглушало эти мысли. Они оставались где-то далеко, за закрытой дверью своей комнаты. Чонгук убежал от них.       Путь к Ким Намджуну был долгий. Он начался ещё очень давно, но сегодня он был как никогда близок к этой точке старта своего счастья. Он очень верил в это. Кретин в лице няньки пока несовершеннолетнего пацана и отец с матерью настояли на том, чтобы мистер «зализанная чёлка» сегодня сопроводил Чонгука в школу, а затем и забрал, чтобы отвезти на дополнительные занятия. Парень покорно согласился, решив, что так будет проще ему же самому, на что мама подозрительно сощурилась, будто и не веря, что перед ней стоял её же младший сын.       Но это был Чон Чонгук. Парень с высветленными кудряшками, на макушке завязанными в маленький пучок, с кричащей тату на шее и скрытой, более чувственной, возле сердца — на рёбрах, с его ярким и даже школьной формой не скрывающей стиль — ноготь на безымянном пальце левой руки был выкрашен в персиковый цвет, а на другой руке из-под рукава белой рубахи торчал такого же цвета браслет, собранный им же из бисера. Такой же был и у Тэхёна, только бирюзового цвета. Чонгук подарил ему этот браслет очень давно, а Ким носил его на ноге. Чонгук помнил, как возмущался, не увидев свой подарок на руке друга, а тот в ответ лишь закатил глаза и приподнял штанину, открывая вид на ручное изделие.       Ким Тэхён… Чонгук скучал по нему и, возможно, будет скучать ещё очень долго, но Гуку приходилось с этим мириться. Наверное, так всё и должно было быть: чтобы построить новый дом, необходимо снести старый. Он отказывается от Ким Тэ, которого любит всей душой. В конце концов, любая вещь в мире имеет свойство кончаться, и эта любовь, которую Чон питал к старшему, тоже исчезнет. Парень благодарен за всё другу, он всегда будет его помнить, но ставит на этом точку. Обрывает последние чистые листы и закрывает тетрадь.       Чонгук отворачивается и от дома. Он несомненно всегда будет принадлежать семье Чон по крови, но его сильное сердце и чуткая душа, что ни один из членов семьи не смог разглядеть под чонгуковыми доспехами, будут искать новое пристанище — дом, возможно, его единственный дом в этом огромном мире, в котором его всегда будут ждать и понимать. Дом, в который он будет возвращаться из раза в раз.       Гук выкидывает к чёрту свои тузы, которые таили в себе все чёрные тайны семьи. Юноша всегда знал, что их раскрытие повлечёт за собой необратимое — они бы развалились на крошечные кусочки и по итогу обратились в пепел, оставив после себя лишь громкую фамилию, что со временем бы без сомнений затихла. Но теперь это было неважным и бессмысленным, потому что Чонгук брал в руки все необходимые вещи — самого себя и свои чувства — и шёл в неизвестность.       Ни в школе, ни у репетитора он не мог сосредоточиться на предметах и задачах, которые ему нужно было решить. В голове всё мелькали обрывки и начала фраз, которые ему нужно было собрать в одно предложение, но они рассыпались на голые слова, ничего не значащие по отдельности. Взволнованно Чонгук грыз то ручку, то собственную губу, совсем не слушая учителей. Решать задачи по химии и физике, несомненно важно, но только в границах школы. В границах его души было важно наконец понять самого себя. Такого сложного, склеенного кое-как, местами поломанного и не поддающегося ремонту. Оставалось только принять это, но ни на биологии, ни на английском и математике этого не объясняли. Никто не мог залезть ему в голову и сказать, что с ним не так и нужно ли вообще с этим что-то делать. Идеальным быть невозможно, ведь идеала не существовало по сей день. Этот эталон никто не придумал и не утвердил. Стремиться к несуществующему чему-то, пожалуй, и есть человеческая сущность — абсурдная и потому смешная.       Шёл уже десятый час вечера. Чонгук помедлил лишь на пару мгновений, остановившись недалеко от здания, в котором работал Ким Намджун, и решительно двинулся вперёд. Руки волнительно дрожали, а ускоренное сердцебиение отдавалось гулом в собственных ушах. Слова так и не сложились в нужное признание, но он уже делал последние шаги, будучи уверенным, что, даже если ему откажут, он продолжит добиваться. Намджун необычный: он строгий, но нежный, он чертовски умён, но не разбрасывается лишний раз словами, он сексуальный, но… Чонгук желает его не только телом.       Словно почувствовав, что кто-то шёл к нему встречу, юноша замер. Двери главного входа открылись, и перед Чонгуком предстал Ким Намджун в компании ещё двух мужчин. Ким явно не ожидал увидеть парня, но не подал виду, прощаясь с коллегами коротко и на первый взгляд дружелюбно. Мужчины направились к своим машинам, а детектив остановился перед школьником, оглядывая того с ног до головы, как это и было в их первую встречу. Его взгляд всё такой же непонятый — не холодный, не мягкий, не осуждающий, не насмехающийся… Но бесспорно заинтересованный.       — Я ведь говорил не приходить ко мне на работу, — говорил, да кто б его слушал.       — Мне есть что сказать тебе, — выпалил Чонгук, вдруг пугаясь собственных слов. Вот этот момент, к которому он так долго шёл, но… Это чёртово «но». Как же он ненавидит это.       И что же это «но»? Сказать-то нечего ему. Чонгук очевидный, по нему и так всё видно, и Намджун не глупец, точно давно заметил, в чём дело, да и догадаться не составило бы труда.       — А я уж думал, когда же это случится, — усмехнулся Намджун, вгоняя Чонгука в недоумение: он ждал. Действительно знал и ждал, когда Чонгук решит признаться, но… как давно?       Чонгук хоть и догадывался, что мужчина читал его как раскрытую детскую книжонку — без особого труда, но не ожидал такой реакции.       Такой… холодной.       — Что? — вполголоса прошелестел Чонгук. По коже побежала предупредительная волна дрожи, а вслед за ней — страх.       Неужели Чонгук для него лишь потерянный щенок, которого тот решил лишь погладить и так и бросить на этом распутье дорог? Нет… Нет, пожалуйста, этого не может быть.       Это не правда.       Внезапно взгляд Кима устремился куда-то в сторону, тут же цепляясь за фигуру своего коллеги, что, торопясь, обошёл парочку, надеясь, остаться незамеченным. Увы.       — Детектив Мин! Погодите, будьте добры, — доброжелательно окликнул его мужчина.       Юнги чуть было не чертыхнулся, останавливаясь будто по приказу. Всё шло через задницу. Мин планировал делать вид, что он ничего не знает и не замечает, но Ким словно назло тыкал Юнги лицом в ясную ложь. В этой игре ведущую роль явно занимал не он, и это ему не нравилось.       Детектив Мин нерасторопно развернулся к Чон Чонгуку — мальчику, с огромными оленьими глазами и с явно взрослым для него телом — и Намджуну — опасному хищнику под белоснежной шкурой, что он самолично содрал с овечки. Юнги растянул губы в улыбке, отчего его и так небольшие глаза и вовсе превратились щёлочки.       — Ох, детектив Ким, вы знаете, я сегодня очень спешу домой, — Юнги не нравилось лгать. Он, вообще-то, очень честный человек, прежде всего с самим собой. Лгать для него подобно самопредательству, но даже тот факт, что первым начал не он, которым Мин пытался себя оправдывать, ничуть не успокаивал чистое сердце.       — Прошу, — Намджун действительно просил. Юнги это видел, но теперь его не покидало чувство сомнения ни на минуту. Оно преследовало мужчину, смотрело его глазами, туманило разум (или открывало истину?), и у Юнги не оставалось выбора. — Я должен тебя кое с кем познакомить.       Чонгук озадаченно вытянулся в лице, не понимая от слова «совсем» мужчину.       — Да, я знаком с твоим, — «братом» хотел было закончить Юнги, всё ещё прикидываясь идиотом, но…       — Юнги, я знаю, — холодно перебил его Ким, позволяя своей улыбке спасть и оголиться другой его стороне. — Я не слепой. Думаешь, я не заметил, как ты меня стал избегать?       — Я не понимаю, о чём ты, — Мин шёл до конца, на что Намджун лишь устало вздохнул.       — Это Чонгук, — Намджун перевёл взгляд на перепуганного юношу и нежно улыбнулся, наощупь находя прохладную ладонь парня своей. Юнги не мог не заметить этого жеста и теперь совсем ничего не понимал. Чего пытался добиться Ким Намджун? — Просто выслушай меня. Я допустил ошибку и я виноват. Что подумают другие мне, если честно, всё равно, Юнги, но ты — ты не просто мой коллега. И я решил, что пора взять эту ситуацию под контроль и рассказать тебе всё. Признаться самому себе… — Намджун сжал ладонь юноши посильнее, а Чонгук в смятении смотрел на мужчину, не веря собственным ушам. Сердце в груди забилось словно сумасшедшее, норовясь пробить в груди собою дыру и сбежать к чёртовой матери. Этот ласковый бархатистый голос, тёмные, но ясные глаза, устремившиеся куда-то в ноги, лёгкая смущённость…       «Вот, какой ты настоящий, Ким Намджун», — отныне Чонгук понимал и это заставляло его таять, словно снег на солнце. Чонгук влюблялся сильнее.       — Ты ведь знаешь, я любил лишь однажды и люблю до сих пор. Но эта любовь, она меня уничтожает. Поначалу я боялся, поэтому и позволил этому непониманию произойти, но я решил. Я хочу снова попробовать любить и получать любовь в ответ. Эти чувства… — Джун наконец решился поднять взор на друга, пронизывая им мужчину, в чьей голове творился полный хаос, и что-то в юновской груди дрогнуло. Впервые он видел Намджуна с хрупкой надеждой в глазах на собственное счастье, которое он однажды уже потерял. — С каждым днём они становятся лишь сильнее.       Мин стыдливо опустил глаза.       — Извини. Я позволил себе думать о тебе плохо, даже не решив просто поговорить с тобой об этом.       — Мы ведь друзья. Всё в порядке, — сильная рука легла на плечо Юна, несильно встряхивая.       Детектив Мин напоследках позволил своей улыбке прорваться наружу сквозь чувство вины и недоверия и коротко взглянул на покрасневшее лицо парнишки — он, видимо, и сам не ожидал подобной трогающей сердце речи.       — Ладно, я пойду. Момо заждалась, — Юнги похлопал в ответ беззвучно засмеявшегося Нама и наконец продолжил свой путь домой, но, не пройдя и двух шагов, обернулся. — Намджун, он ещё ребёнок. Будь осторожен.       — Конечно, — мужчина помахал на прощание свободной рукой, другой всё ещё держа юношескую — мелко дрожащую то ли от волнения, то ли от холода.       Юнги всеми фибрами своей души чувствовал, что Намджун не лгал, но он уже знал: нельзя доверять одной только душе.       — Это правда — всё, что ты сейчас сказал? — еле осмелился подать голос Чонгук, пока Ким всё ещё провожал взглядом друга. Ему не терпелось убедиться в истинности слов мужчины, ощущая себя совсем не на яву. Это был сон. Сладкий сон. Но не реальность… Нет. Чонгуку не верилось в собственное счастье.       Намджун повернулся к нему, вдруг выпуская его ладонь из своей и склоняясь над его лицом. На мгновение, лишь на короткое мгновение, он задержался в юношеских наивных и добрых глазах, прежде чем коснуться его сладких губ. Клубничный вкус губной гигиенической помады… Какая прелесть.       Поцелуй вышел детским, быстрым, но греющим большое сердце парня. Хах, Намджун даже слишком осторожен, и Чонгуку становилось от этого уж больно забавно. Он смущённо хихикнул, обнажая свои «кроличьи зубки», как когда-то называл их Тэхён. Намджун быстро отстранился от парнишки и взглянул на наручные часы — почти одиннадцать.       — Я отвезу тебя домой. Пойдём, — его тон и вид возвращались в прежнее русло: мужчина снова стал спокойным и холодным, но теперь Чонгук знал и был уверен: его чувства были взаимны. Хоть Намджун нечасто показывает свою лирическую сторону души, Чонгуку этого было достаточно.       Парень пошёл за мужчиной, разглядывая его широкую спину. Сколько же всего эти уставшие плечи вынесли? Он ясно дал понять, что однажды любил, но… Что бы не случилось, это явно принесло ему боль. Даже так он оставался сильным и шёл вперёд.       Чонгук влюблялся с каждой секундой всё сильнее. Чонгук сходил с ума. Так глупо и так искренне.       Они сели в машину, и Джун, прогрев её несколько минут, вывернул со стоянки на дорогу. Ехать было от силы минут десять, и Гук, желая забетонировать этот день в своей памяти, смотрел на сосредоточенное лицо мужчины. Парень знал, что под этой серьёзностью таилось нечто нежное и ещё совсем крохотное. Чонгук хотел взрастить это собственными руками.       — Я зайду в магазин. Побудь здесь, — сказал Намджун, заворачивая к тому самому круглосуточному магазину. Чонгуку не хотелось спорить. Он коротко кивнул, греясь в тепле. И он не знал, то ли оно шло от его же сердца, то ли Джун включил кондиционер…       Не прошло и пары минут, как в бардачке, у ног парня, что-то зажужжало. Чонгук выглянул в окно, надеясь, что сейчас Намджун выйдет и сам разберётся со своей проблемой, но Джун всё ещё был внутри. Чонгук нехотя открыл бардачок и наткнулся взглядом на старой модели телефон, от которого и раздавались эти звуки. Кто-то звонил и этот кто-то был неизвестным абонентом.       В последний раз взглянув на улицу с надеждой, Чонгук поднял трубку.       — Блять, мне ещё сколько тебя ждать? Я уже затрахался возиться с этой девкой… — по ту сторону телефона послышались чьи-то надрывные вопли. — ЗАТКНИСЬ, СУКА! — до Чонгука донёсся смачный шлепок, но ему казалось, будто въебали сейчас именно ему. — Я уже не выдерживаю, блять! Если ты сейчас же не приедешь, Намджун, то я сам расколю ей черепушку, — тихо прорычал некто в трубку, словно озлобленный пёс, и сбросил звонок. Чонгук так и замер с телефоном у уха, ощущая пробирающий до самых костей лютый ужас, что отражался в его стеклянных круглых глазах.       Он перевёл глаза в окно, замечая приближающуюся фигуру к машине. Дышать становилось всё труднее.       Ким Намджун возвращался. Чонгук задыхался от страха.