Красные чернила

Гермиона глубоко зевнула, удовлетворенно вытягивая руки перед собой. Она отключилась прошлой ночью, проспав целых двенадцать часов. Она не спала так долго уже несколько месяцев, и, черт возьми, это было прекрасно. После того, как Джинни залечила ее порезы на руке, а Гарри высушил платье, Гермиона вернулась в зал и почти смогла насладиться остатком вечера. Лунные тельцы станцевали ровно в полночь, как она и планировала, и зрители сошли с ума от восторга. По-видимому, большинство ведьм и волшебников никогда не выходили ночью в поле, чтобы увидеть нечто подобное. Гермиона надеялась, что это поспособствует дополнительным пожертвованиям или финансированию ее отдела, хоть и сильно в этом сомневалась. Но в одном ей определенно повезло: ей удалось не столкнуться с Малфоем до конца ночи. Возможно, он и правда окончательно покинул мероприятие. В субботу Гермиона заставила себя встать пораньше, чтобы приступить к работе над тремя следующими законопроектами. Она не хотела давать Малфою возможность снова унизить себя и свою работу, поэтому усердно трудилась весь день, останавливаясь только для того, чтобы поесть и накормить Артемиса. Это был бесконечный день анализа, планирования и редактирования, но к вечеру она почувствовала гордость за проделанный труд, съела поздний ужин и забралась в постель. И вот, наконец, лёжа в кровати под пушистым одеялом, наслаждаясь свежим воздухом из приоткрытого окна, Гермиона чувствовала себя фантастически. Мысли о Малфое наконец-то исчезли из ее головы, ведь сегодня она наконец-то позволит себе сделать перерыв — встретится с Джинни за кофе, а затем отправится навестить парней в магазине проделок. Гермиона давно их не видела, поэтому, когда Джинни предложила зайти к ним после кофе, она не смогла отказаться, хотя предпочла бы ограничиться только встречей с Джорждем. Однако, к сожалению, Рон работал в паре с ним, так что было трудно увидеть одного без другого. Он бросил обучение в академии всего через восемь месяцев — очевидно, Рон не понимал, что стать аврором означало нечто большее, чем размахивание палочкой и жажда приключений. Это была сложная программа, включающая в себя огромное количество работы с книгами, физическую подготовку, тайм-менеджмент, высокий уровень мастерства по большинству предметов, преданность делу и умение хранить секреты. У Рона, к сожалению, отсутствовало большинство из этих навыков, а также желание их развивать. Поэтому он решил, что обучение не стоит его усилий, и ушел, чтобы помочь Джорджу с магазином проделок. Гарри же продолжил трехлетнюю программу самостоятельно. Он окончил школу с отличием и сразу же получил работу в Министерстве под руководством Шеклболта. Гермиона подозревала, что его успех был обусловлен не только его собственным мастерством, но и тем, что он не был в паре с Роном и не подвергался его беспечности. Джинни поддерживала и помогала Гарри практиковаться в защите, пока Гермиона готовила его к экзамену. Они с Джинни с гордостью присутствовали на его выпускном вечере вместе, аплодировали, когда он пересекал сцену, а затем заставили его посетить выпускную вечеринку в «Дырявом котле». В то время Гермиона заканчивала свое обучение и изучала магическое право, балансируя между стажировкой в Министерстве, которая привела ее к ее нынешней работе. Несмотря на то, что те дни были безумно напряженными, она часто ловила себя на том, что с нежностью вспоминает их. Это было чудесное время, когда каждый упорно трудился, чтобы найти свое место в мире, изо всех сил стараясь стать самим собой, взращивая и укрепляя свои умения. Она тихо вздохнула и скатилась с кровати, зная, что ей нужно встать и собраться, иначе она опоздает на кофе с Джинни.

***

Гермиона удобно устроилась за маленьким столиком снаружи кафе. Он находился вдали от шумных посетителей рядом с низкими металлическими перилами, которые отделяли его от оживленной улицы. Это было идеальное место для наблюдения за людьми, и достаточно далекое, чтобы не обращать внимания на болтовню посетителей. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, впервые за много лет чувствуя себя спокойной и расслабленной. Вокруг ощущалась осенняя свежесть — аромат, который она не могла описать, но очень любила. Это было прекрасно. Ее самая любимая погода, удобный тёплый свитер и шарф… она чувствовала себя как в раю. Скоро у неё в руках будет обжигающе горячая чашка кофе, которая станет вишенкой на торте ее осеннего блаженства. Гермиона как раз расправляла плечи и наслаждалась шумом ветра, когда что-то твердое ударило ее по макушке. Глаза девушки неожиданно распахнулись, чтобы увидеть перед собой толстую красную папку. Какого черта? Она повернула голову и обнаружила, что смотрит на единственного в мире мужчину, которого действительно ненавидит. Любой, кто находился на расстоянии более десяти футов и не знал, кто они, мог подумать, что высокий красивый волшебник, небрежно прислонившийся к низким перилам, игриво шлепнул хорошенькую юную ведьму папкой, кокетливо ее дразня. Что низкая темная улыбка на его идеальных губах была ласковой, а широко раскрытые глаза девушки были полны приятного шока, когда она увидела мужчину, в которого судя по всему была влюблена. «Как это мило», — говорили они, проходя мимо, — «Интересно, они пара?» — шептали они друг другу. Но, в действительности, ситуация была кардинально противоположной. Тихое рычание вырвалось у Гермионы, когда ее лицо мгновенно сменилось от мирного блаженства до хмурого недовольства, а улыбка на губах Малфоя сменилась на наглую ухмылку. — Какого хрена Малфой! Почему ты здесь?! — грубо выплюнула она, когда ее руки сомкнулись вокруг папки, пытаясь вырвать ее из твердой бледной хватки. Какое-то мгновение он держал ее, наблюдая, как она борется, пока, наконец, не отпустил, и ее руки с глухим стуком уперлись в грудь. — Очевидно, — он поднял чашку с кофе, которую держал в другой руке. — Что я пытаюсь восстановить свою повреждённую нервную систему, которую искалечил, изучая это. Гермиона взглянула на папку, узнавая ее, — это было обновленное предложение по соплохвостам. Ее глаза сузились, прежде чем она снова посмотрела на него. — Малфой, — послышалось вежливое приветствие Джинни, когда она подошла к столу с двумя чашками кофе в руках. — Уизли, — ответил Малфой, его глаза метнулись к рыжеволосой, затем быстро вернулись к сердитому лицу Гермионы. — Твоя жизнь, должно быть, чертовски грустна, если ты проводишь выходные за работой. Ты так плохо справляешься со своими обязанностями, потому что не можешь их выполнить, или просто у тебя нет никакой личной жизни? — эти слова Гермиона произнесла без задней мысли, хотя в глубине души она не была уверена, почему продолжала язвить. Она просто хотела, чтобы он ушел, а не продолжал небрежно опираться на железную ограду рядом с ней. И все же, заметив, как дернулся уголок его глаза, Гермиона не могла не почувствовать легкую вспышку триумфа. — К сожалению, я не могу воспроизвести тот уровень усилий, который ты вкладываешь в свои предложения, Грейнджер, — жестко сказал Малфой, его глаза потемнели от гнева. — Точнее полное его отсутствие. А после твоего банкета… — Ежегодного банкета по защите... — перебила Гермиона, но он все равно продолжил. — Потребовалось столько времени, что у меня не оставалось другого выбора, кроме как испортить свою субботу, копаясь в твоем мусоре, стараясь не растерять свой интеллект. Хотя, мог бы, наконец, отказаться делать это. Его последние слова были мрачными и злобными, косвенная угроза тяжело повисла в воздухе. Руки Гермионы крепче сжали лежащую перед ней папку. Она подавила желание вскочить из-за стола и столкнуть его с перил. Малфой, без сомнения, мог сделать ее жизнь хуже. Он мог полностью отказаться от рассмотрения и подписания ее правок — у него имелись на это все полномочия. Честно говоря, единственная причина, по которой она терпела его придирки и заставляла себя мучительно работать над его критикой (иногда обоснованной), — это знание того, что в конце концов законопроект будет закончен, и он подпишет его. Но, на самом деле, ничто не мешало ему наотрез отказаться, и Гермиона знала, что никому в Министерстве не будет до этого дела. Ее бюджет и так был урезан, ей постоянно отказывали в помощи, а большинство волшебников и ведьм, на самом деле, не заботились о благополучии других существ. Гермиона взглянула на папку, которую держала в руках. Чувство непреодолимой тревоги внезапно охватило ее. Что он там написал? Что критиковал теперь? Она была так внимательна, когда обновляла это предложение, потеряла несколько дней сна и чуть не угробила себя, чтобы закончить его. Что она могла упустить? Почему папка ощущалась тяжелее, чем тогда, когда она отдавала ее? Он что-то добавил? Вопросы быстро проносились в ее голове, пока внезапно папку не вырвали из ее рук, и она не вышла из оцепенения. —Джинни! — крикнула она, протягивая руку и пытаясь выхватить его у своей подруги. — Черт, верни ее! — Ни за что на свете, — Джинни откинулась на спинку стула и сунула папку в сумочку. — Ты не будешь заниматься работой сейчас. А теперь успокойся и выпей свой кофе. — Джинни, — вскипела Гермиона, стараясь не обращать внимания на самодовольное веселье, которое играло на губах Малфоя слева от нее. Почему этот придурок до сих пор стоял здесь, было выше ее понимания. — Предложение должно быть готово на этой неделе, и мне нужно проверить его, чтобы убедиться, что Малфой не испортил его снова. — И ты разберёшься с этим позже, — спокойно сказала Джинни, взяв свой кофе и вежливо улыбнувшись Малфою, прежде чем вернуться к Гермионе. — На прошлой неделе ты и так не спала ночами из-за этого дурацкого проекта. Возьми свой кофе и послушай: если ты пообещаешь забыть о работе на сегодня, я схожу с тобой на эту выставку книжных историй. — Книг по истории, — поправила Гермиона, но застыла на месте и посмотрела на Джинни, забыв, что Малфой все еще был рядом. Джинни ненавидела музеи и все же предложила пойти с ней в маггловский музей, чтобы посмотреть выставку книг. Она чувствовала, как ее полное надежды усталое сердце забилось в предвкушении. Она не была уверена, сможет ли сдержать волнение, и одновременно сомневалась, что будет в состоянии справиться с опустошением, если Джинни лжет. В прошлом люди делали ей подобные предложения, а потом предавали. — В самом деле? — тихо сказала она, ее глаза метались по веселому лицу Джинни, ища любые намеки на ложь. — Да, — Джинни одарила ее искренней улыбкой. — Мы можем отправиться туда после встречи с Джорджем и Роном. — Обещаешь? — Гермиона, возможно, смутилась бы из-за того, что Малфой стал свидетелем их диалога, если бы помнила, что он был там, хотя, в любом случае, ее не волновало его мнение. Она была похожа на ребёнка, которому предлагают компромисс за хорошее поведение. Гермиона знала, что ее глаза блестели от волнения, когда она смотрела на Джинни и крепко сжимала салфетку перед собой. — Обещаю. — Хорошо, — облегченно выдохнула Гермиона, и на ее губах появилась широкая улыбка. — Пфф, — фыркнул Малфой и встал с перил. Звук вернул Гермиону к реальности, и ее улыбка сменилась хмурым взглядом, когда она повернулась и посмотрела на него. — Выставка была отвратительной. На ней не хватало нескольких ключевых работ десятилетия, на брошюрах отсутствовали детали мероприятия, а цена на билеты была завышена. Уизли, передай Поттеру, что встреча в понедельник перенесена на среду из-за неадекватного предложения Грейнджер, на которое я потратил свои выходные. — Ладно. Увидимся, Малфой, — Джинни помахала ему в спину, когда он неторопливо зашагал по улицам Косого переулка. — Зачем ты это делаешь? — Гермиона застонала, уронила голову на руки и посмотрела на подругу сквозь пальцы. — Делаю что? — Джинни смутилась и сделала глоток кофе. — Это! — Гермиона жестом указала между Джинни и Малфоем, который теперь был едва виден в толпе. — Любезничаешь с ним, терпишь его подколы… Он ведь до сих пор зовет тебя Уизли. — Ну, во-первых, моя фамилия и есть Уизли. Мы с Гарри договорились, что я не буду менять ее, пока играю профессионально в квиддич. Я сменю ее позже, как раз перед тем, как у нас появятся дети. Так что, технически, он прав. Кроме того, большинство людей, которые знают меня со школы, все еще зовут меня Уизли. А во-вторых, он был вежлив и мил со мной и Гарри с тех пор, как закончились судебные процессы… — Но он ведет себя как мудак со мной, — Гермиона сердито посмотрела на подругу. — Неужели это ничего не значит? — Я не говорю, что все, что происходит между вами, нормально. Я знаю, что он намеренно тебя цепляет, и Гермиона, не обижайся, но ты ведь на это реагируешь. Ты сама провоцируешь его. Вы друг друга стоите... — Хочешь сказать, что это моя вина?! — она недоверчиво уставилась на подругу. — Черт... нет! Вот почему Гарри просил не комментировать это... — Гарри тоже считает, что виновата я? Какого хрена, Джинни, я... — НЕТ! — Джинни потянулась через стол и схватила Гермиону за руку, когда та испустила глубокий измученный вздох. — Это совершенно не то, что ты подумала. Малфой вел себя как мудак в школе со всеми нами и продолжает вести себя так с тобой. Я не отрицаю этого, не даю ему никаких поблажек и не говорю, что он не виноват. Я хочу сказать, что ты так же быстро срываешься и нападаешь на него так же, как он на тебя. И да, я знаю, что это началось, как ответный жест на его грубость... но Гермиона, милая, все слишком далеко зашло. Вы двое тянетесь друг к другу, как ракеты с тепловым наведением, готовые испепелить друг друга дотла. Гермиона хмуро посмотрела на подругу, пытаясь рационально осмыслить слова, которые та произносила. Ее гнев все еще кипел от встречи с Малфоем, затуманивая ее разум. — Прекрасно, — сказала Гермиона, глядя на подругу с некоторым раздражением. Она знала, что Джинни права, и ненавидела говорить это вслух. Она очень легко вошла в их стиль общения с Малфоем. Их злобный обмен репликами был для нее так же естественен как дыхание. Ехидные замечания и комментарии текли непрерывным потоком с ее языка. Это было своеобразным выходом для внутренней жгучей ярости и разочарований в жизни, хоть она изо всех сил старалась игнорировать этот факт. Она не могла поверить, что признавалась себе прямо сейчас в том, что инициировала подобное поведение так же, как и он. Даже сегодня утром, конечно, он ударил ее папкой по голове, но именно она затеяла словесную перепалку, даже не осознавая этого. Гермиона застонала: ее единственная и последняя надежда на то, что их ссоры не являлись ее виной, таяла на глазах. — Он первый начал. — Да, это так, — улыбнулась Джинни и сжала ее руки. — Но большинство его замечаний по этому проекту были справедливы, возможно, излишне грубо сформулированы, но они все были по делу. Гермиона застыла на стуле и стиснула зубы. Она уже забыла, как показывала документы Джинни в приступе ярости. «Ты можешь, блять, поверить в то, что он понаписал! Да кем этот мерзавец себя возомнил?» — всплыло у нее в голове. — Даже, если это и так, — сказала Гермиона, прекрасно зная, что это правда, но она оценила, что Джинни только кивнула, не собираясь это комментировать. — Его правота все еще не освобождает его от того, что он ведет себя как мудак. — Ты права. Он мудак, и все это знают, — улыбнулась Джинни и, убрав руки, потянулась за кофе. Затем на ее лице появилось задумчивое выражение. — Интересно, он такой грубый и нервный, потому что боится провала? Он никогда не просил, чтобы его поставили на эту должность, по словам Гарри. Возможно, выбора в этом вопросе у него было маловато. Ладно, хватит Малфоя на сегодня, допивай кофе и пойдём к ребятам. Гермиона кивнула, схватила свою чашку и сделала большой глоток, прежде чем вернуться к болтовне с Джинни на другие темы, но в глубине ее сознания продолжали кружиться мысли вокруг Малфоя. К тому времени, как она вернулась домой, ее гнев превратился в бушующий ад. Визит к Джорджу был, по большей части, приятным: магазин процветал, Анджелина была беременна их первенцем, и ланч с ними прошёл чудесно. С другой стороны, Рон был раздражающим и тошнотворно добрым. Он вёл себя до банальности предсказуемо: спросил, как дела у Гермионы, и, вежливо коснувшись ее руки, сказал, что она слишком много работает. Затем подметил, что она должна навестить его жену и детей, потому что выглядит одинокой. Потребовалось огромное количество самообладания, чтобы не залепить ему пощечину и не послать к черту. Хотя и это была не самая худшая часть ее дня. Кошмар начался на выставке «Книг по истории», и вовсе не потому, что Джинни стонала или жаловалась. На самом деле, как раз наоборот, Джинни была идеальным сопровождающим. Она расспрашивала Гермиону о правилах маггловских музеев, с любопытством рассматривала книги, с интересом читала вывески и даже покупала билеты, когда Гермиона помогала ей разобраться с маггловскими деньгами. Что было разрушительно, так это то, что Малфой оказался прав. Выставка была организована отвратительно. На ней отсутствовали несколько очевидных ключевых работ, на брошюрах не указали основную информацию, а цены были действительно завышены. Когда она бродила по тихим залам, где были представлены несколько различных вращающихся экспозиций, она не могла избавиться от ощущения тяжести в груди. Поэтому, когда Джинни наконец отдала ей красную папку, вернувшись домой, Гермиона бросила ее на маленькую барную стойку и с глухим стуком уронила голову на ее поверхность. — Ну почему-у-у… — застонала она, злясь на себя. Повернувшись, она взглянула на Артемиса, который наслаждался ночным видом из окна. — Почему, Артемис? Почему он всегда все портит. Терпеть его не могу. Конечно, Артемис не имел никакого мнения на этот счет и просто продолжал смотреть на парк через дорогу. Поэтому Гермиона неохотно подняла голову, заставила себя приготовить ужин и принялась изучать красную папку. К всеобщему удивлению, та снова была исписана красными чернилами. Малфой добавил новые страницы, которые состояли из развёрнутого анализа действия охранных чар у месторождений природного газа. Ее пальцы сжались, когда она увидела его замечание. Черт бы тебя побрал, Грейнджер, ты не в состоянии додуматься об охранных чарах или системе защиты? Не похоже, чтобы у тебя был бюджет, позволяющий твоему персоналу ходить туда-обратно, проверяя чары каждые несколько недель. Необходимо внедрить удаленный способ для проверки их состояния. Я думал, это очевидно. Конечно, она, черт возьми, думала об этом, просто не закончила разработку подобного заклинания. Оно на девяносто процентов было завершено и лежало на ее рабочем столе. Гермиона планировала включить его в окончательный вариант. — Придурок! — заключила она, укладывая отчет в рюкзак и направляясь в ванную, чтобы приготовиться ко сну. Ярость изливалась из нее в виде злобной чистки зубов. Ее родителям было бы стыдно – она повредила десны и эмаль, но все, о чем она могла думать, — это увидеть лицо этого идиота на следующий день.

***

Утро понедельника прошло как в тумане. Гермиона приехала вовремя и намеревалась сразу же пойти к Малфою, чтобы оспорить все его комментарии, и наконец-то закончить предложение. Но вместо этого ее неожиданно притащили в кабинет мистера Тоджкинса, чтобы похвалить за усилия по организации банкета. По-видимому, танец лунных тельцов был настолько впечатляющим, что инвесторы подписали соглашение о финансировании их проекта на следующие шесть лет, а это означало, что ее бюджет больше не равнялся нулю. Что, возможно, значило, что она могла бы нанять себе нового помощника. Мистер Тоджкинс ясно дал понять, что ему все еще нужно перепроверить цифры, чтобы подтвердить, что новый сотрудник придётся им по карману. Он пообещал, что даст ей знать о своем решении в ближайшие несколько недель. Весь разговор в его кабинете был странным. Гермиона никогда не была из тех, кто хорошо принимает похвалу, что было иронично, потому что она жаждала ее, как воздух. Однако их беседа вышла неловкой, потому что они оба знали, что вся похвала была формальностью, и, на самом деле, Гермиона не получит никакого признания за эту работу. Все достанется мистеру Тоджкинсу. Она состроила гримасу улыбки и пожала его липкую руку, а затем направилась обратно в свой кабинет в надежде увидеть Малфоя, но по дороге на неё свалилось розовое безумие. Одним из последних предложений, над которым они работали, было введение правил о незаконном разведении карликовых пушистиков в домашних условиях. Недавно принятый регламент требовал, чтобы заводчики имели лицензию, также их объекты обязали к плановым проверкам на ежегодной основе. В том случае, если Министерство будет уведомлено о не задокументированных операциях по разведению, туда будет послан агент, чтобы оценить ситуацию, а затем изъять любых существ, которые содержатся в непригодных условиях. Законопроект был замечательный, и Гермиона очень гордилась им. Однако, по-видимому, новый сотрудник был дезинформирован о процедуре, связанной с размещением конфискованных существ, и партия из четырёхсот недавно изъятых карликовых пушистиков была доставлена непосредственно в Департамент Регулирования и Контроля Магических Существ вместо того, чтобы отправить их в Центр по Уходу за Существами за пределами города. Как им вообще удалось запихнуть столько карликовых пушистиков в один ящик, было выше ее понимания. Но что было ещё хуже, это идиотское решение Антона, открыть эту штуковину и заглянуть внутрь. Карликовые пушистики в мгновение оказались повсюду. Они рылись в мусорных вёдрах в поисках еды, забирались в ящики стола, пытались выбраться через окна, пробирались в воздуховоды и прятались в шкафах с документацией. Гермионе потребовалось все утро, чтобы собрать их с помощью Трейси, извиняющегося Антона и Джинни. Только после обеда она, наконец, отправилась на встречу с Малфоем, чтобы разобраться с ним. К этому времени вчерашний разговор с Джинни о ее собственном поведении был давно забыт. Она медленно двигалась по длинному коридору к его кабинету, не обращая внимания на ухмылку секретарши, без стука толкнула дверь и вошла внутрь. Она услышала хихиканье позади себя, заметив Дафну и другую сотрудницу за ее столом в надежде увидеть шоу. Не раздумывая ни секунды, Гермиона сурово посмотрела на двух девушек, затем шагнула в кабинет, захлопнула за собой дверь и наложила Силенцио. — Это так необходимо, Грейнджер? Или ты наполовину тролль? — Малфой уставился на нее, приподняв бровь, перо застыло на пергаменте. Вид у него был раздраженный. — Я устала от того, что твой чертов персонал относится к нашим встречам, как к шутке и наблюдает за нами в ожидании шоу, — прорычала Гермиона в ответ и двинулась к нему, чтобы бросить красную папку на его стол. — Возможно, если бы ты не вела себя как животное, у них не было бы причин делать это, — сухо сказал он, бросив взгляд на папку, прежде чем снова с раздражением посмотреть на нее. — Я думал, ты зайдешь с утра насчёт законопроекта... Или сегодня ты снова опоздала, мучаясь от сильного похмелья? Гермиона ощутила, как физически ощетинилась от его грубого ответа. Малфой атаковал ее сразу по трём фронтам, не моргнув и глазом, а она была слишком истощена, чтобы иметь с ним дело. Гермиона стиснула зубы и сдержала ехидный комментарий, решив попытаться обойти его атаку спокойным ответом. — Я не опоздала, меня задержал мистер Тоджкинс и инцидент с карликовыми пушистиками, и, возможно, если бы ты не был таким раздражающим придурком, я бы не чувствовала необходимости кричать на тебя каждую секунду каждого дня. И для протокола — я не алкоголичка и обычно не пью, просто мне нравится вкус бренди. И вообще это был мой небольшой бонус, который я купила себе после тяжелой рабочей недели, — слова вырвались сквозь зубы, и даже она услышала свой едва сдерживаемый гнев. Не совсем так, как она надеялась, но, по крайней мере, она не напала на него. Малфой на мгновение уставился на нее, он, казалось, что-то прикидывал, прежде чем ответить. — Фразы, которые повторяют все алкоголички. Слышал, выступление лунных тельцов принесло вашему отделу немного денег, и значит, это абсурдное предложение не разорит окончательно ваш бюджет. Хотя ближайшее предложение о топеройках быстро компенсирует разницу. — Сказал человек, который выпил целый стакан бренди менее, чем за две минуты, не моргнув глазом, — выплюнула Гермиона, прекрасно понимая, что возвращается к знакомой старой привычке заглатывать его наживку. — Богатенький Малфой. Хватит уже беспокоиться о бюджете моего отдела, если бы я не знала тебя лучше, то решила, что ты искренне переживаешь. — Нет, — сказал он, и его глаза сузились. Она заметила, как его собственный гнев начал расти от ее слов. — Тогда перестань поднимать эту тему и оставь свои комментарии, не касающиеся работы при себе, — сказала она, проходя вперед и отодвигая стул перед его столом в сторону. Гермиона отказывалась сидеть перед ним, предпочитая вместо этого стоять и говорить с ним свысока. — Возвращаясь к законопроекту, я знала, что потребуется заклинание с системой оповещения — я не идиотка. У меня на столе уже лежали наработки на эту тему, и я собиралась включить их в окончательное предложение. — И почему же ты не включила его сразу? — сказал Малфой, вставая со стула и положив обе руки на стол. Он точно знал, что она делает, и не хотел, чтобы она кричала на него. — Я потратил большую часть своего гребаного субботнего утра, редактируя это, потому что предположил, что ты слишком некомпетентна, чтобы уже было само по себе чертовски раздражающе, так как ты специализировалась на чарах! Если у тебя была информация, ты должна была добавить ее в документ! — Это был черновик! — крикнула она ему, ее ярость росла. — Какого хрена я буду добавлять в проект что-то, если ты все равно зальешь все листы краской, распиная за малейшую ошибку. Я еще не проверила его, поэтому оставила! — Значит, ты планировала, чтобы я еще раз пересмотрел это предложение?! Потому что ты еще его не закончила?! Как ты думаешь, сколько ебаного времени у меня Грейнджер?! — его глаза были мертвенно-бледными, когда он смотрел на нее, в его голосе звучало страдание и презрение. — Я одна работаю над этой чертовщиной, Малфой! Все, что я смогла сделать к твоему пятничному сроку — я сделала! И ни за что бы не пропустила сроки сдачи, выслушивая потом твое нытье по этому поводу! — Черт бы тебя побрал, Грейнджер! — Малфой сплюнул и в отчаянии оттолкнулся от стола. — У меня нет столько времени, чтобы продолжать читать одно и то же дерьмо! Ты могла бы просто сказать, что оно не будет готово до понедельника. У тебя не хватило мозгов подумать об этом? Я потратил ВСЮ свою субботу, просматривая это! Он сердито поднял папку и бросил ее обратно на стол. — Как будто ты дал бы мне чертово продление, — ехидно сказала Гермиона, и его молчаливый взгляд в ответ был единственным подтверждением, в котором она нуждалась. — Так я и думала. Мне очень жаль, что моя неспособность быть в трех местах одновременно доставляет тебе такие неудобства, что мне пришлось организовать чертово шоу лунных тельцов после того, как я провела всю ночь среды, анализируя и обновляя предложение! Ты не единственный, кто работает по выходным, Малфой. — Одна ночь исследований? Это то, что имела в виду Уизли, говоря, что ты не спишь ночами, занимаясь проектом?! Почему так сложно задействовать все ресурсы и доделать все то дерьмо, которое ты курируешь. — В какой-то момент он приблизился к столу и навис над ней, все ещё выглядя мертвенно-бледным. — И ты можешь водить за нос кого угодно, но похоже, ты прекрасно проводила время, не работая в эти выходные. Глаза Гермионы дернулись, когда она сжала кулаки и шагнула вперед. — Это было первое воскресенье за три месяца, когда я отдыхала! А после того, как ты испортил мне вечер пятницы и украл у меня единственную хорошую вещь, я решила, что кофе — чертовски хорошая идея! И ты УЖЕ знаешь, что у меня нет ресурсов, так что перестань намекать, что я полная идиотка, которая не может расставить приоритеты! — Никаких намёков, — мрачно сказал Малфой, оттолкнувшись от стола и шагнув к ней. — Простая констатация фактов. Я думал, тебе нравятся факты, Грейнджер. Итак, как прошел твой уик-энд? Оправдала ли выставка твои трогательные ожидания? Его слова были холодными и злыми, и она знала, что он наслаждается этим. Он хотел, чтобы она признала, что выставка была отстойной. Они оба это знали, он был прав, но она не желала доставлять ему подобного удовольствия. — Выставка была великолепна, — мрачно сказала она, ее голос был низким и дрожал от гнева на его насмешливо поднятую бровь. Он знал, что она лжет, и от его самодовольного наслаждения ей захотелось врезать ему. — Уместнее было спросить, какого хрена ты туда поперся? Маггловский музей, Малфой? Я думала, что тебя даже мертвым не найдут в подобном месте. Или это какие-то затянувшиеся требования твоего условно-досрочного освобождения? Его глаза дернулись, и он замер, и на мгновение Гермиона подумала, что зашла слишком далеко. Малфой сделал еще один шаг к ней, но она стояла на месте, отказываясь демонстрировать какие-либо признаки слабости. Гермиона не мигая смотрела на него. — Не принимай мою ненависть к тебе за отражение моих более широких взглядов, Грейнджер, — злобно усмехнулся он. — Только потому, что ты злишься из-за того, что твой воскресный день был таким же отстойным, как и та выставка, — не приходи сюда и не порти мне понедельник. — Я порчу твой понедельник?! — недоверчиво произнесла она, крепче сжав кулаки и подавив желание ударить его. — Ты разрушаешь всю мою чёртову жизнь! Ты, твоё дерьмовое отношением и мерзкие комментарии! Ты откладывал каждое предложение с той самой секунды, как вошел в этот офис! — Да потому что твои предложения написаны так, словно их составлял второкурсник с Пуффендуя! Ты никогда не обозначаешь все детали, никогда не анализируешь все возможные исходы, просто ожидая, что я слепо одобрю это! — он закричал на нее, когда его собственные кулаки сжались по бокам. — И чего я никак не могу понять: действительно ли ты настолько чертовски глупа или просто чертовски высокомерна, что думаешь, что подобная работа не достойна тебя! Или ты думаешь, что тебе не нужно работать так же, как всем остальным здесь, лишь потому что ты «Грейнджер»! Но что бы там в итоге ни было, я все равно разгребаю все то дерьмо, которое ты оставляешь на моем столе! Так ЧТО ДА! Это ты портишь мой понедельник. И все остальные ебаные дни, когда мне приходится иметь с тобой дело! Рот Гермионы приоткрылся от возмутительности его заявления. Ее глаза горели яростью, когда она бессознательно шагнула вперед, оставив между ними только один шаг. Всякая надежда на разумный разговор вылетела в окно в ту же секунду, как он намекнул, что она, Гермиона Грейнджер, плохо работает, потому что считает себя лучше своих сверстников и считает, что имеет право на все. Она работала как проклятая с самого рождения. Ей никогда ничего не давалось просто так, и она никогда не выбирала лёгких путей. Это было оскорбление для нее на таком базовом уровне, что она почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось. — Ты... ты думаешь, что я... что я верю, что мне не нужно много работать? Ты чертов мудак! — выкрикнула она это слово и ударила его кулаком в грудь. Его рука крепко обхватила ее запястье, не блокируя удар, но слегка приглушая его и уменьшая удовлетворяющий удар, который он произвел бы при контакте. Он использовал свою хватку, чтобы оттолкнуть ее назад, так что ее спина ударилась о стену офиса рядом с дверью. — Тогда я думаю, что ты просто идиотка, — злобно выплюнул он, низко опустив голову и гневно глядя на нее. — Я не идиотка, Малфой! — прорычала она, пытаясь вырвать у него свое запястье, только чтобы оказаться прижатой к стене сильнее, когда он заполонил ее пространство. Малфой нависал над ней, дразня, сводя с ума от гнева. Собственная ярость лилась из его глаз, когда он насмешливо смотрел на нее. — Тогда лентяйка или, возможно, настолько некомпетентна, что понятия не имеешь, как выглядит приличное предложение законопроекта. — Гребаный кусок дерьма, — она сильнее прижалась к нему. — Я не лентяйка! Я, блять, по уши в работе, и у меня нет времени на все! Ты не гребаный гений Малфой. И если ты считаешь себя таковым — то единственное, что ты умеешь — мастерски придумывать комментарии, большинство из которых уже давно решены мной! Это было правдой, если не считать обновлённого предложения о соплохвостах, потому что у нее не было времени перепроверить его. Хотя она всегда отслеживала все в своей голове и следила за тем, чтобы, когда правки к предложениям поступали, она успевала уловить все до завершения проекта. Он был прав: ее предложения были плохими, но они были такими только на бумаге. В ее голове они были в полном порядке. Она дорабатывала их по необходимости, потому что у нее не было достаточно времени, чтобы переделать их как следует, поесть, поспать, выполнить остальную работу. Но признаться в этом, особенно Малфою, было равносильно тому, чтобы выпить кислоту. — Выходит, ты просто сознательно пишешь мне этот мусор?! — он выглядел мертвенно-бледным, когда его голос зазвенел в офисе. — Черт, я тебя ненавижу! Ты и твои идиотские предложения сводят меня с ума! Теперь он кричал на нее, и гнев Гермионы только удвоился от того, что он все еще крепко сжимал ее запястье, не давая ей ударить его снова, потому что знал, что она это сделает. — Да пошел ты на хер! — выплюнула она, обрывая его гневную тираду. Ярость ослепила ее, она снова толкнула его, пытаясь высвободить руку. Тяжесть от заглушающих чар в комнате и ее стремительное кровяное давление стучали в ушах, и поскольку она не могла поднять правую руку, то вместо этого попыталась ударить его левой. Он едва не пропустил ее удар, повернув челюсть как раз вовремя, прежде чем сердитое рычание прорезало его губы, и он сильно толкнул ее к стене. Его левая рука поймала ее, она дернулась к нему, но он крепко держал ее. Гневные ругательства хлынули ядом из обоих ртов, когда она оттолкнулась от него, но он попытался удержать ее и не дать ей ударить его снова. Их голоса становились все громче и свирепее, пока они не оказались всего в нескольких дюймах друг от друга, крича друг на друга. Затем внезапно она почувствовала его губы на своих. Это был грубый, злой и порочный поцелуй, не похожий ни на что иное. Ее мозг отключился. Гермиона почувствовала, как непрекращающийся гул, которым всегда была заполнена ее голова, мгновенно стих, когда ее тело отреагировало. Он с силой толкнул ее к стене, и низкий глубокий стон вырвался из ее рта, когда она схватила его за ворот белой рубашки, притянув вперед и сминая ткань. Она чувствовала каждый дюйм его твердой груди, когда его губы страстно двигались по ее. Малфой прикусил ее губу, и она укусила его в ответ в то время, как все ее тело дрожало. Мурашки бежали по спине, когда ее рот приоткрылся шире. Все происходящее было похоже на электричество, что резонировало где-то глубоко внутри нее. Она проглотила его ярость, как кислород, сжимая его плечо так сильно, как только могла — желая, чтобы это причинило ему боль, пока гнев обжигал их губы. Его рука вцепилась ей в волосы, грубо потянув, когда ее ногти впились в его кожу через рубашку. Гермиона прижалась к нему, страстно желая прикосновения и тепла его тела, затем поймала его нижнюю губу между зубами и укусила еще раз. Низкое сердитое шипение сорвалось с его губ, и он просунул колено между ее ног, заставляя их раздвинуться и сильно прижимаясь к ее промежности. Они оба застонали от подобной близости. Малфой крепко сжал ее, прижимаясь к ней, пока между ними не осталось свободного пространства. Глубокий плотский жар затопил ее тело, как лесной пожар, пока она безжалостно целовала его. Ее язык скользил по его, пока они кусали друг друга, сражаясь за контроль. Он глубже прижал бедро между ее ног, и темная потребность поглотила ее. Она подалась вперед, чтобы отразить его движения. Она почувствовала, как его ногти впились в кожу чуть выше бедра, когда он снова дернул ее за волосы. Раздался громкий стук в дверь рядом с ними, и они оба замерли, их тела мгновенно напряглись. Рука Гермионы запуталась в его рубашке, другая — в его волосах на затылке. Он крепко прижимал ее талию к стене, а другой рукой держал ее за волосы. Гермиона осторожно подняла взгляд, увидев, как яркие серо-голубые глаза Малфоя были широко раскрыты от замешательства и шока. Прошла ещё одна долгая секунда, пока они хватали ртом воздух, не понимая, что, черт возьми, только что произошло. Затем она почувствовала, как его палец на ее бедре дернулся, и ее разум ворвался обратно в пустой череп с большей силой, чем бладжер. Она оттолкнула его от себя, наблюдая, как его руки упали по бокам, и выражение его лица начало меняться от недоверия к знакомой сердитой ярости, но на этот раз более темной. Она знала, что такое же выражение появилось и на ее лице, когда она быстро поправила рубашку и пригладила волосы. Рядом с губой Малфоя образовался синяк, который выглядел так, будто его ударили в челюсть. Гермиона, не задумываясь, развернулась и распахнула дверь кабинета, пролетев мимо Дафны, которая стояла с обеспокоенным выражением лица. Гермиона продолжала двигаться по коридору к лифту, в то время как мысли были где-то далеко. Она не обратила внимания на слова Дафны, пока медные двери лифта не закрылись. — Простите, сэр, я не хотела вас прерывать, но мы забеспокоились, что один из вас мог убить другого. Пиздец, как сильно мне бы этого хотелось, — злобно подумала Гермиона, прикрыв рот дрожащей рукой и прислонившись спиной к стене лифта.