Красные чернила

После яростного поцелуя с Малфоем (Гермиона съежилась от этой мысли, и ее снова затошнило) она обнаружила, что до сих пор не может понять как, черт возьми, это произошло. Оставшуюся часть дня она провела в своем кабинете, закрыв дверь на ключ и защитив чарами, то и дело касаясь пальцем своих губ и пытаясь осмыслить то, что они натворили. В один момент она кричала на него, называя «ебаным мудаком», если она правильно помнила, а в другой — уже стонала ему в рот. Она не знала, кто был первым. Это она прижала свои губы к нему или все-таки он? Закрывала ли она глаза, когда это происходило? Девушка честно не могла вспомнить никаких деталей. Все было как в тумане, а единственными доказательствами были ее учащенный пульс, рана на губе и многочисленные отпечатки его пальцев выше бедра. В ту самую секунду, как закрылась дверь ее кабинета, Гермиона приподняла рубашку, чтобы проверить отметины, подтверждающие, что все произошедшее не было галлюцинацией. Она застонала от отчаяния. Пять синяков выделялись на ее коже именно там, где чуть ранее его пальцы впивались в бедро. Будь у нее сейчас зеркало, она бы заметила синяк на спине от того, как грубо ее толкнули к стене. Она представила себе, что у Малфоя, вероятно, был схожий синяк на груди, когда она ударила его кулаком. Мысли о Малфое и его теле заставили ее дрожать. В этом не было никакого смысла! Как это вообще случилось? Почему?! Почему он поцеловал ее? Даже если она была инициатором (что еще было не доказано), он определенно участвовал в этом. Охотно. Ее мысли вернулись к ощущению его бедра между ее ног. Его бедра, плотно прижатого к ней. Его губ, скользящих по ее губам, пока она стонала ему в рот. Гермиона яростно покраснела от гнева и смущения, когда ее сердце застучало громче, а напряжение в ее животе начинало расти. — Блять! — она практически завопила, опустив голову на руки и прислонившись к стене, обреченно сползла на землю. У неё была проблема. Большая, пребольшая проблема. Гермиона чувствовала странное сочетание злости, тошноты, похоти и отвращения. Она проверила свою дверь и снова защитила ее от вторжения, зная, что если потеряет контроль, то хотя бы сделает это в уединении. Ее руки болели, мгновение назад она ударила кулаком в стену, пытаясь изгнать незнакомые чувства из своего тела. Причудливые волны жара, желания и отвращения прокатывались по ней, и она не могла с ними справиться. Но теперь, сидя на полу в растерянности, снова проводя пальцами по распухшим губам, Гермиона не знала, что с собой делать. Куда ей стоит пойти? Что вообще обычно делают после того, как целуют злейшего врага? Как далеко они бы зашли, если бы их не прервали? Эта мысль не покидала ее сознание, и она снова застонала. Как, черт возьми, теперь работать с ним? Как, черт возьми, теперь закончить это предложение?! Подписание законопроекта о соплохвостах должно было состояться в пятницу, а им все еще нужно согласовывать его правки. Затем будет следующее предложение, затем ещё одно, и так до скончания времен. Гермиона поднялась с пола и начала расхаживать по комнате, все сильнее сжимая губу между зубами и дергаясь от ощущения укуса. Сможет ли она снова увидеть его, чтобы продолжить их сотрудничество? Может, ей бросить работу? Может ему стоит бросить свою? Девушка замерла, и гнев снова охватил ее. — Ну конечно, он не бросит чёртову работу, — мрачно прошептала она, сузив глаза. Она повернулась и злобно посмотрела на закрытую дверь кабинета, словно там был портрет Малфоя, человека, которого она ненавидела и к которому прижималась всего несколько минут назад. Малфой не будет сдаваться. Он никогда не уйдет, потому что это будет означать его проигрыш. На самом деле, она сомневалась, что Малфой вообще хоть что-нибудь сделает. Он никак не отреагирует, не упомянет об этом и сделает вид, что всей этой чертовщины не было, просто чтобы еще больше свести ее с ума, выжидая, когда она взорвется. Он никогда не признается, что целовал магглорожденную. Вероятно, ему сейчас так же стыдно, неловко и тошно от этого. Он никогда никому не расскажет и будет ждать, что она бросит работу. И тогда этот мудак победит. На ее лице появилась дьявольская усмешка. — Но я не собираюсь уходить, — пробормотала она себе под нос, стоя неподвижно, пока ее глаза расширялись. У нее было чувство, что она выглядит немного сумасшедшей, она чувствовала себя немного сумасшедшей. Эмоции, бурлящие в ее теле неуправляемым потоком варьировались от отвращения до желания. — К черту мерзавца! Я никуда не уйду.

***

На следующее утро Гермиона пришла вовремя, одетая в один из своих лучших костюмов и готовая к действию. Она успела позавтракать и выпить две чашки кофе еще до того, как ступила на порог Министерства. Она отнеслась к этой войне очень серьезно и была во всеоружии. Гермиона просидела всю утреннюю встречу, записывая заметки о предстоящих проектах. Затем попросила Трейси сделать несколько звонков от ее имени, прежде чем подойти к лифту с высоко поднятой головой, готовая сразиться с демоном наверху и закончить предложение о соплохвостах. Она знала, что, выйдя из лифта на третьем этаже, на неё будет устремлено еще больше взглядов, чем обычно. Джинни вчера вечером обрушилась на нее со шквалом вопросов, почему в офисе ходят слухи, что они с Малфоем подрались — ее знание сплетен Министерства было поразительным, учитывая, что она там не работала. Гермиона солгала, коротко ответив: — Потому что именно это мы и сделали. Ее потрясло, как легко ей удалось солгать своей подруге, но еще больше потрясло то, как быстро Джинни в это поверила. Та даже не спросила подробностей, просто закатила глаза и пустилась в разглагольствования о том, как ей хотелось бы ударить своих товарищей по квиддичу и уйти безнаказанной. Она уже делала это однажды в прошлом, и ей выписали штраф. В некотором смысле Гермиона была немного разочарована тем, что Джинни с такой готовностью поверила, что она прибегнет к кулачным боям с Малфоем, но это было лучше, чем сказать подруге, что они поцеловались. Поэтому неудивительно, что, когда она вышла из лифта и направилась к кабинету Малфоя, все взгляды в офисе были устремлены на неё. Несколько сотрудников даже приподнялись из-за своих столов, чтобы получше рассмотреть ее и подтвердить слухи о их драке. Малфой, выглядевший полностью обескураженным, когда она покинула его кабинет, не смог ничего сделать с травмой на своём лице, прежде чем Дафна увидела ее и распространила слух. Гермиона сомневалась, что он вообще знал о синяке, пока не захлопнул дверь и не посмотрел в зеркало. Эта мысль заставила ее фыркнуть от смеха. Она даже рассказала об этом Артемису прошлой ночью. Она-то в отличие от него успела добраться до своего офиса незамеченной и наложить на лицо чары, чтобы скрыть синяк и распухшие губы. Таким образом, все в офисе теперь думали, что она ударила Малфоя в челюсть и вышла победителем. И Гермиона была более чем довольна нынешнем положением дел. — Малфой, — сказала она ровным голосом, открывая дверь и входя в кабинет. Хотя на этот раз она оставила дверь приоткрытой и вошла чуть больше чем на два фута. Взгляд Малфоя оторвался от бумаги, лежавшей на столе, и она увидела, как его глаза быстро сузились в попытке скрыть разочарование. Думал, что я уйду? Ха! Не тут то было, придурок! Она изо всех сил старалась сдержать самодовольную улыбку, наблюдая за его сердитым и немного виноватым выражением. Он не стал бы упоминать о произошедшем даже с закрытой дверью. Он был слишком горд. — Грейнджер, — его тон был ровным, с обычной долей презрения, которое они использовали, разговаривая друг с другом. Он посмотрел на бумаги, которые она держала в руках, прежде чем его взгляд небрежно переместился на ее лицо. — Решила принести мне очередную порцию своего мусора? Возможно, тебе стоило попытаться закончить хотя бы один проект, прежде чем браться за другой. — Нет, — отрезала она, и ее глаза сузились от гнева. Невероятно, как легко было позволить своей ненависти вернуться, заменив любую неуверенность или неловкость, которые она ранее испытывала. Все следы ее нервозности исчезли и быстро сменились горькой враждебностью. Кто-то должен провести исследование этого феномена, оно точно окажется увлекательным. Она могла честно признаться, что сейчас ей было совсем не стыдно. Ей было плевать. И снова захотелось выпотрошить его кишки. — Это мои заметки об улучшениях, необходимых для системы оповещения. Как я и говорила, они уже были в разработке. Я принесла их для ознакомления, чтобы позже включить эту часть в предложение. Я прочла все твои комментарии в воскресенье вечером, и твоей главной обеспокоенностью было наличие оберегов вокруг газового месторождения. Я считаю, что эти комментарии уместны и могут быть включены в проект за исключением материалов ограждения. Последняя статья Луны предполагает, что лучшим материалом защиты является проволочная сетка, которую стоит зачаровать огнеупорным заклинанием. Следовательно я буду придерживаться этой идеи, если у тебя нет соответствующей документации, подтверждающей альтернативу. Она сделала уверенный шаг вперед и бросила бумаги на его стол, стараясь не стоять слишком близко, но в то же время не сделать шаг назад и не показать слабости. Она посмотрела на него, приподняв бровь, заметив его напряженную позу и прищуренный взгляд. — У меня есть время сегодня утром, чтобы обсудить работу над системой оповещения. Если мы придём к соглашению в этой части, то я смогу доработать предложение, включая недостающие детали, которые ты просил. Соответственно, в четверг у тебя на столе будет окончательный экземпляр для рассмотрения перед подписанием в пятницу, — она сделала паузу. Это было впечатляюще: стоять перед ним, пока он смотрел на неё снизу вверх из-за своего сидячего положения. Она почувствовала, как некий уровень удовольствия затопил ее тело от способности держать свой голос ровным, но строгим и по существу. В ее словах не было ничего непрофессионального, но и не было любезности. Она держалась холодно и отстранённо. Она не могла избавиться от ощущения, что действительно ударила его по лицу и выиграла спор накануне. Словно это было правдой. — Ты доволен? — спросила она после минутного молчания. Она знала, что Дафна подслушивает за дверью, она могла даже встать со стула, чтобы подкрасться поближе, чтобы лучше слышать. И Гермиона знала, что Малфой тоже это знает. Он, без сомнения, слышал слухи, хотя синяк на его лице отсутствовал и, скорее всего, был тщательно скрыт его собственными чарами. — Ну, учитывая, что это предложение планировалось завершить к концу недели, и ты настолько облажалась, что тебе даже пришлось получить отсрочку, о которой мистер Тоджкинс сообщил мне, и которую он больше не сделает. Похоже, что да, я должен быть счастлив, — Малфой ткнул пером в сторону стула перед столом. — Сядь. Гермиона нахмурилась; он командовал ею, как собакой. Малфой собирался попытаться вернуть свою силу любым способом, но ей нужно было закончить предложение, поэтому она подавила стон, с шумом вытащила стул из-за стола, а затем села. Они работали над правками около четырёх часов, предоставляя достаточно информации для Дафны и других сотрудников, слушающих за дверью офиса. Они, как обычно, несколько раз кричали друг на друга, посылая друг друга в ад. Гермиона вырвала бумаги из его рук, когда он высмеял ее незначительную арифметическую ошибку. Он ругал ее мастерство и оскорблял ее способность выполнять свою работу, а затем выглядел разочарованным, когда понял, что ее концепция технически была верной, несмотря на небольшую погрешность. В какой-то момент, когда Гермиона решила отказаться от незначительных изменений, которые он просил внести в процедуру маркировки, Малфой громко застонал от разочарования, грубо отодвинул стул и вышел из кабинета. Он оставил ее сидеть там больше десяти минут, пока не вернулся с кувшином воды, профессионально сел на свое место, а затем вылил воду на страницы, которые она держала перед ним все это время. Она завизжала на него и чуть не переползла через стол, чтобы задушить, но вместо этого схватила кувшин и попыталась вырвать его из его рук, чтобы швырнуть в него. Он отказывался отпускать его, кричал на нее и говорил, что она ведет себя по-детски. Поэтому она сдалась и принялась швырять в него чернильницей и пером. Так она узнала, что Малфой зачаровал свои костюмы, чтобы те были водонепроницаемыми и защищенными от чернил. Когда она отпустила кувшин, тот ударился о его грудь, но вода из него просто скатилась с идеально отглаженного серого костюма и капнула на пол. Возможно, она была не первой, кто обливал его чернилами. Несмотря на все это, они, наконец, договорились о системе оповещения и процедуре маркировки, закончив предложение. Гермиона вышла из его кабинета сразу после обеда, чтобы отредактировать документ. Остаток недели прошел довольно спокойно, несмотря на слухи об их драке, которые продолжали циркулировать. Она никогда не слышала об этом от руководства — очевидно, они довольствовались тем, что притворялись, будто ничего не произошло, пока она и Малфой все еще были живы. Правда, она заметила, что несколько сотрудников смотрят на нее с удивлением и благоговением — сначала она не поняла почему, но в четверг утром ее осенило. Люди были впечатлены тем, что она напала на Малфоя и осталась невредимой. Они смотрели на нее с каким-то странным восхищением, и это заставило ее ухмыльнуться. Малфой действительно выглядел проигравшим — она не только не бросила свою работу, как он, очевидно, надеялся, но и приобрела небольшую известность. Она закончила обновленное предложение точно в срок, Малфой просмотрел его в последний раз в четверг утром и, несмотря ни на что, подписал. Ни один из них не упомянул об инциденте и ей удалось подавить единственную мысль, которая не выходила у нее из головы с того понедельника, до глухого шепота. Как далеко все зашло бы, если бы Дафна не постучала в дверь? Она не была уверена, что когда-нибудь захочет узнать ответ на этот вопрос. Однако, когда она стояла перед Малфоем в пятницу утром, наблюдая за экстраординарным событием — его дорогое перо элегантно скользило по верху обновленного предложения – странное и тревожное чувство охватило ее. Она почувствовала себя неловко, и сомнение начало закрадываться в уголки ее сознания, когда забирала подписанное предложение из его протянутой руки. Все прошло слишком просто. Конечно, они поссорились, когда заканчивали предложение, конечно, она швырнула в него чернилами, а он вылил воду на ее бумаги и грубо толкнул ее на стол. И да, возможно, она даже пыталась пнуть его под столом после того, как он сломал ее любимое перо пополам.… но для них это было обычным делом. В конце дня Малфой сел рядом с ней и, в конечном счёте, они договорились. И это после того, как она якобы ударила его, и весь офис знал об этом. Он знал о слухах, но все равно продолжил с ней работать. Тревожный комок начал расти в ее животе, когда она посмотрела на его имя на предложении, которое теперь сжимала в руках. Несмотря на то, что она выиграла, она чувствовала, что каким-то образом еще и проиграла. Это чувство разъедало ее — он позволил ей победить в этой схватке. Почти как если бы… она подняла глаза, чтобы посмотреть ему в лицо, и ее легкая улыбка исчезла. Он был похож на дракона, который только что нашел свою добычу. Словно он заманил ее в ловушку — и она вдруг поняла, что, возможно, так оно и было. — С нетерпением буду ждать возможности поработать с тобой над предложением о топеройках, — его слова были тихими, но в них звучала угроза, от которой ее плечи напряглись. — Оно ведь запланировано через две недели, верно? Первая вычитка назначена на следующую пятницу? Ее глаз дернулся, и она увидела, как на его губах появилась низкая темная ухмылка. Он собирается съесть ее живьем во время проекта по топеройкам. Он уничтожит все, что она ему даст. Чувство страха начинало разрастаться в ее груди, когда она медленно кивнула и крепче прижала подписанное предложение к груди. Она надеялась, что ошибается, что он был выше мелкого саботажа ее работы. Но сейчас все обстояло иначе. Она задела его самолюбие, позволила сплетням продолжаться и не отрицала их. Она не только отказалась уйти или сдаться, но и не потрудилась ни на йоту преуменьшить слухи. Если уж на то пошло (она ненавидела признаваться в этом), Гермиона просто упивалась ими. Не внешне, а внутренне. И она знала, что он это видел. Она радовалась своему триумфу и в результате раздразнила дракона. Он позволил ей выиграть этот раунд, потому что ни за что на свете не позволит взять следующий. — Совершенно верно, — медленно произнесла она, предупреждающе прищурившись. Она не могла отступить сейчас, игра началась. — Хороших выходных, Малфой. Она повернулась на каблуках, чтобы уйти, когда его голос остановил ее. — Надеюсь, ты приложишь больше усилий к своему следующему предложению. Поттер включил меня в некоторые из своих проектов в ближайшие две недели, и поэтому у меня не будет времени копаться в твоём мусоре или пересматривать черновики. Мне бы очень не хотелось, чтобы тебе пришлось просить о повторном продлении. Я даже не могу себе представить, что может пойти не так, особенно теперь, когда в бюджете твоего отдела есть место, чтобы нанять дополнительного сотрудника. Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на его самодовольную ухмылку и блеск в глазах, подтверждая именно то, о чем она беспокоилась. Она почувствовала, как в ней закипает гнев, но сдержалась и выскочила из кабинета. Она ничего не смогла ответить Малфою. Ее единственной надеждой было убедиться, что предложение о топеройках будет безупречным. Она не могла дать ему ни малейшего шанса критиковать или отклонять этот проект. И у нее было меньше недели, чтобы сделать это. Выйдя из лифта, она бросилась по коридору, чуть не столкнувшись с Антоном, и направилась к мистеру Тоджкинсу. Она быстро извинилась и сказала ему, что ждёт его рано утром в понедельник, чтобы отправиться в совместную экспедицию. Хватит, пора Антону начать отрабатывать свое жалованье. Она проскользнула в кабинет мистера Тоджкинса и оставила ему предложение на подпись. Его похвала за то, что проект был завершён вовремя, была едва слышна, когда она выскочила из кабинета и побежала обратно к себе. Она потратила пятнадцать минут, собирая свои принадлежности и несколько учебников из своего кабинета. Затем поспешила к Трейси, чтобы получить информацию о звонках, которые та сделала от имени Гермионы. Эти выходные будут кошмаром, а следующая неделя — адом. Никакого отдыха и сна. У нее было меньше семи дней, чтобы создать идеальное предложение, в котором должно будет описано перераспределение территории между топеройками в Южной Англии, и никто даже не знал, сколько их было и где конкретно они находились.

***

Гермиона почти плакала, ковыляя по коридору из своего кабинета к лифту. Было уже далеко за полночь, где-то около двух часов ночи. Они с Антоном провели последние двое суток, прочесывая болота в Южной Англии, чтобы задокументировать и нанести на карту все места обитания топеройек. Предложение, каким-то образом, было даже более нелепым, чем проект по соплохвостам. Топеройки являлись болотными существами, относящимися к третьей категории, то есть вполне могли существовать без помощи и внимания волшебников, не подвергая тех опасности. За исключением того, что недавняя инициатива гербологического сообщества аптекарей привела к тому, что на родные земли существ вторглись волшебники. Виновато было неудачное стечение обстоятельств, да, и честно говоря, сами гербологи, которые не продумали все до конца. Любимой пищей топеройек была мандрагора, а мандрагору часто выращивали на плодородной болотистой почве — что, к сожалению, означало, что многие из новых культур, созданных в теплицах, были недавно уничтожены стаями топеройек. Это предложение продвигалось и финансировалось Ассоциацией гербологов, поскольку они отчаянно хотели переселить топеройек. Гербологи совершенно ясно дали понять, что не могут позволить себе еще одну потерю урожая, и поэтому готовый проект ожидали до завершения предстоящего посевного сезона. В то время как Гермиона понимала их негодование, реальность заключалась в том, что невозможно просто взять существ и переместить их на другое болото. В теории это было возможно, но на практике ничто не могло застраховать от возвращения ещё большей голодной стаи топеройек, жаждущей ваш урожай. Называть проект переселением было совершенно неправильно. Ассоциации гербологов было наплевать на топеройек и их новый дом, ведь они сами вторглись в их среду обитания и построили огромные теплицы на уже заселенных болотах. На самом деле владельцы теплиц и Ассоциация гербологов хотели получить разрешение на усыпление существ — но это было незаконно (топеройки были важны для экосистемы). Было также почти невозможно сделать это, не убив их собственные посевы мандрагоры. Гермиона не сомневалась, что единственной причиной, по которой они финансировали предложение в первую очередь, была их несостоятельность в вопросах усыпления существ. Владельцы теплиц должны были либо переместить мандрагоры в защищённые теплицы и выращивать их в горшках, против чего они яростно возражали, поскольку затраты на производство были слишком высоки. Да и мандрагоры всегда получались лучше, когда выращивались естественным путем в открытом грунте; либо им нужно было найти хищника, чтобы охранять свои посевы. Не было никакого способа перераспределить землю или успешно переселить существ. Однако, поскольку гербологическая Ассоциация специализировалась исключительно на гербологии, а не на чарах, а топеройки были классифицированными существами, которые подпадали под ее отдел. Также недавно принятый закон «Сохранение существ и защита естественной среды обитания» ограничивал действия гербологов – задача состояла в том, чтобы решить ее. И поскольку предложение финансировалось Ассоциацией (и если бы она доказала, что это было конфликтом интересов, мистер Тоджкинс сразу бы уволил ее), ей нужно было придумать вариант, подходящий для всех. Она провела все выходные, исследуя существ, читая записи бесед Трейси с владельцами теплиц (которые были на удивление полезны и хорошо детализированы), определяя ключевые болотные районы, вызывающие беспокойство, исследуя посевы и составляя черновик для предложения. Она жила на кофеине, почти не ела и не спала. Перелистывая документ за документом, пока Джинни, наконец, не заскочила позже в воскресенье утром и не заставила ее съесть принесенную еду. Даже Артемис не смог справиться с ее рабочими выходными и вылетел из окна, когда она отказалась выключить свет, чтобы он вздремнул, и, очевидно, отправился навестить Луну. Единственная причина, по которой она знала, куда он улетел, заключалась в том, что Луна послала его обратно с печеньем и запиской. Все печенье исчезло – Артемис остановился на полпути и проглотил его из сумки на лапке, оставив только две крошки и смятую бумагу. Гермиона удивилась, что он не съел бумагу и мешочек. В понедельник утром, к ее удивлению, Антон действительно появился рано и был в настоящих сапогах из драконьей кожи. То ли мистер Тоджкинс сказал ему, что финансирование департамента улучшилось, и он ищет прибавку, то ли ее репутация человека, который бьет идиотов по лицу, стала более эффективной, чем она могла себе представить. Она не позволила себе долго думать об этом и просто бросила ему в руки рюкзак с оборудованием, велев следовать за ней к точке аппарации. По крайней мере, он будет полезен в таскании вещей. Они провели весь день на болотах, аппарируя в каждую теплицу и наблюдая за посевами. Они задокументировали столько подвидов топеройек, сколько смогли, сфотографировали, выполнили полную геопроверку (Гермиона показала Антону, как это делается), нанесли на карту болота и прилегающие территории, а затем плелись по отвратительной воде и записали столько топеройек, сколько смогли достать. К чести Антона, он не сильно-то и жаловался, на самом деле, только после того, как пошел дождь. Она не могла винить парня, тем более, что тот не привык работать в холодной темноте. Пробираться через вонючее болото не было работой его мечты. Подобное не пугало Гермиону — она выполняла поручения и похуже. Хотя даже ей пришлось признать, что ее тошнит от ощущения растерзанных лодыжек. Ее поношенные сапоги из драконьей кожи (сделанные из кожи дракона, который умер естественным путем) помогли отогнать большинство топеройек, но в конце концов те стали более хитрыми и напали на открытые области икр, минуя сапоги. В четыре часа утра в понедельник она, наконец, объявила, что все кончено, и позволила Антону вернуться домой, чтобы отдохнуть, попросив его встретиться с ней в последней оранжерее во вторник утром. Поразительно, но он действительно появился. Он выглядел ужасно, глубокие темные круги залегли вокруг его глаз, парень что-то бормотал себе под нос, но все же следовал за ней обратно в болото и продолжал записывать виды топеройек. Дождь на второй день усилился, он просочился сквозь их чары, оставив их полностью мокрыми. Она решила отправить Антона домой в час ночи, сказав, чтобы тот поспал и вернулся в офис к десяти утра, чтобы просмотреть их записи. Он, казалось, испытал облегчение, и она едва успела поймать рюкзак с вещами, который помощник бросил ей, прежде чем аппарировать. Она собиралась пойти домой и забыться в мертвом сне, но ей нужно было вернуть снаряжение и оставить свои записи и инструкции для Трейси. Гермиона знала, что сегодня ей нужно поспать, хотя бы несколько часов. Так что она не планировала приходить до девяти утра, и таким образом Трейси могла получить задания в последующих звонках, чтобы у них с Антоном было с чем работать, когда она придет. Она открыла медные двери и тяжело вздохнула, прислонившись к стене лифта. Пахло от неё отвратительно. Она промокла насквозь, брюки покрывал толстый слой грязи, хотя ботинки из драконьей кожи уже были заменены более удобной обувью. Помимо грязи на ее штанах виднелись засохшие пятна крови от укусов топеройек. Она посмотрела вниз и нахмурилась. Ей стоило залечить раны, но сначала их нужно было очистить, иначе они воспалятся от слюны, а у нее только что закончилось дезинфицирующее зелье. Она отдала его и порцию бадьяна Антону, потому что у того их не было. Ей придется подождать, пока она вернется домой, чтобы исцелить все раны (дома всегда была куча медикаментов). Хотя прямо сейчас ей было наплевать на укусы, ей чертовски хотелось принять душ. Когда лифт зазвенел и двери открылись, Гермиона оторвалась от стены и заставила затекшие ноги двигаться. Она не могла дождаться возвращения домой. Она не была уверена, что когда-либо в жизни так радовалась возможности принять душ (а ведь она прожила в палатке с двумя парнями почти год). Она сделала всего два шага, когда услышала, как лифт рядом с тем, из которого она только что вышла, звякнул, прежде чем ворота открылись. Что за… кого, черт возьми, занесло сюда посреди ночи? Она смущенно наморщила лоб и обернулась. Потом ее лицо вытянулось, и сквозь зубы вырвалось тихое шипение. Гребаный Мерлин. — Вот как ты выглядишь, когда думаешь, что вокруг никого нет? Я отсюда чувствую эту вонь… ты лазила по канализации? Решила за дополнительные деньги поизображать в министерстве сантехника? — Отьебись, Малфой, — сердито выплюнула она, крепко сжав кулаки. На нем был один из его идеальных костюмов-троек, хотя две верхние пуговицы рубашки с воротником были расстегнуты, а галстук ослаблен. Вероятно, он, как и она, не ожидал ни с кем столкнуться. Он был более усталым, чем обычно, но все равно выглядел слишком презентабельно, несмотря на поздний час. Гермиона сердито посмотрела на него, когда тот шагнул вперед, и заставила себя отвернуться, хромая к выходу. Она каким-то образом умудрилась получить три укуса топеройки в одно и то же место на ноге, и ходьба для неё сейчас была чистой агонией. Она не хотела вступать в спор с Малфоем или давать ему еще какие-то идеи для насмешек. Здесь не было никого, кто мог бы помешать им вступить в драку — или что-то еще, если уж на то пошло. Мысль о том, чтобы остаться наедине с Малфоем в пустых коридорах, заставила ее желудок нервно сжаться. Ей нужно было вернуться домой и принять душ. — У тебя идёт кровь. — Как всегда наблюдательный. Спасибо, Малфой. Как мне повезло, что ты здесь со мной, чтобы указать на это, — усмехнулась она. Она не могла промолчать, слова просто текли без остановки. Она слышала, как он догоняет ее. Хромота тормозила ее, и он явно направлялся к той же двери, что и она. — Ты что, забыла, что являешься ведьмой, или мне стоит указать и на это? Исцели уже себя, или твои навыки исцеления столь же отвратительны, как и мастерство написания предложений? — Блять, ну почему с тобой так невыносимо! — простонала она, когда он подошел, чтобы идти синхронно с ней в нескольких футах слева. Она повернулась и бросила на него убийственный взгляд. — Я не могу исцелить раны, пока не обработаю их, потому что слюна топеройки ядовита! Если бы ты знал хоть что-нибудь об основах первой помощи, то не делал бы мне идиотских замечаний! — А если бы ты хоть что-то знала о процедурах выездной экспедиции, то упаковала бы в свой идиотский рюкзак дезинфицирующее зелье для ран и бадьян. Хочешь сказать, что таскала свой уродливый рюкзак по болотам всю ночь и даже не положила туда нормальную аптечку? Гермиона остановилась как вкопанная и стиснула зубы. К ее ужасу, Малфой тоже остановился и стоял перед ней, ухмыляясь. Она не могла справиться с ним прямо сейчас. Она чертовски ненавидела Малфоя: его лицо, волосы, восхитительный запах, который, казалось, всегда витал вокруг, его высокомерное поведение и ехидные комментарии. Она чувствовала, как учащается ее пульс, когда в ней нарастала ярость. — Я упаковала все для первой помощи, — ее голос был низким и дрожал от гнева. — Так используй зелья и перестань заливать кровью коридоры, — так же мрачно ответил он, прищурившись. Она фыркнула, ее лицо исказилось в усмешке. — Боишься испачкать свою дорогую обувь грязной кровью, Малфой? Она увидела, как у него дернулся глаз, все тело напряглось, а руки сжались в кулаки. — Я отдала свою аптечку Антону, потому что он не принес свою, — продолжала она, не обращая внимания на его странную реакцию на ее слова. Ее глаза не отрывались от его глаз, когда она говорила темным шепотом. Ее голос угрожал треснуть от ярости, когда каждое слово тяжело ложилось между ними. — И так как он наконец-то, впервые в своей гребаной карьере, сделал свою гребаную работу и пошел со мной, я подумала, что это было бы правильно. Может быть, я просто безнадежный оптимист и поэтому решила, что если я залечу его раны, он снова сможет делать свою работу! Так что мне жаль, что я пахну канализацией, и что моя грязная кровь течет по всему полу, но я пока не могу исцелиться. И не волнуйся, я все за собой уберу. Она вытащила палочку из куртки и быстро стерла следы грязи и несколько капель крови, которые она оставила на полу позади себя. — А теперь, если позволишь, я бы хотела принять душ. Она повернулась и продолжила свой путь к выходу так быстро, как только могла. Она не оглядывалась, но чувствовала, как его тяжёлый взгляд впивается кинжалами ей в затылок.