everyday

      Иногда у Чуи на работе бывали действительно дерьмовые дни.       Что-то из того плана, когда на миссии, главенство в которой Мори поручил именно Накахаре, все идет абсолютно противоположно плану, а желаемая «ювелирная» работа вдруг превращается в сплошное кровавое месиво, куда ни глянь.       Раньше, когда Дазай еще был членом мафии, Накахара не забивал себе голову лишней ерундой и о таких мелочах, как стратегия или тактика, даже не задумывался. Это все удел слабых, ну то есть таких же задохликов, как Осаму, которые не могут на передовой создавать гравитационные взрывы и швыряться черными дырами во врагов. Дазай, честно говоря, даже в рукопашке один на один не особо силен. Ловкий, засранец, но если лишить его всех хитростей, выкинуть спрятанные в бинтах ножи и отмычки, то едва ли Осаму и пару прямых ударов выдержит. Неженка, ха. А Чуя напротив — сильный, каких еще поискать. И нет, разумеется, это не только из-за «бонусов» от использования гравитации, Накахара правда очень даже хорошо дерется и, в принципе, не было еще ни одного врага, которого рыжий не смог бы победить в бою один на один. Вот такой вот он, Чуя, классный и крутой, так что, даже не задумываясь, он слал заумные стратегии Дазая нахер и предпочитал просто вступать в битву напрямую. Все равно никто не выстоит перед такой мощью, как Смутная Печаль.       А потом Дазай ушел из мафии и подноготная всех заданий, то есть все эти мудреные поэтапные планы, схемы вторжений и отступлений, как и многое прочее, легли на плечи одного рыжего, что его совсем не радовало, потому что в подобных вещах, будем честны, Чуя не особо сильно разбирался.       У Осаму вся эта, как оказалось, не такая уж и ненужная муть интеллектуальная получалась куда лучше, и именно потому, что в их команде невероятную боевую мощь Чуи дополнял острый ум Дазая, успешность выполнения заданий Двойного Черного составляла почти все сто процентов. Мало того, что с Накахарой боялись столкнуться абсолютно все враги Порта, так еще и каждая хитрость или ловушка, которые так отчаянно пытались применить против напарников их оппоненты, были абсолютно бесполезны, ведь Дазай видел каждую из уловок насквозь, мысленно просчитывал все возможные варианты развития событий битвы и всегда знал, что делать в той или иной ситуации. Честно говоря, иногда Чуе даже иррационально казалось, что его партнер словно бы будущее умеет предсказывать.       Жалко, что Чуя не умеет.       Поэтому, когда понял, что стратегия — такая же важная составляющая успешно завершенных миссий, как и боевая мощь, Чуя почти что отчаялся. Увы, без Дазая потерь на его заданиях стало куда больше, да и ладно, если босс поручал просто стереть с лица земли какую-то базу не особо везучей преступной организации, а если приказ требовал аккуратной работы, действительно требующей четкого плана со всеми возможными погрешностями, то тут уже Чуя готов был волосы на себе рвать, потому что ну никак не получалось продумать все настолько четко, как это выходило у Дазая. Чуя не мог с важным видом говорить каждому врагу «я это предвидел», потому что зачастую Чуя даже не догадывался, что творилось в голове его врагов.       Честно говоря, самому Накахаре лично это мало мешало, потому что какая такая засада может создать помеху самой гравитации? Но вот его союзникам...       — Я тебя не пущу дальше, пока не примешь ванну.       Дазай вскидывает бровь, стоя в дверном проеме спальни, и смотрит на только что пришедшего супруга не то чтобы шокировано, но все же немного удивленно.       Такое случалось не так уж и часто, но иногда дни Чуи выдавались правда отвратительными. И, как правило, понимал это Дазай сразу же, как только рыжий переступал порог. Взгляд разбитый, опущенный вниз. Накахара ни разу не глянул на супруга, только молча вошел в квартиру и, даже пальто не сняв, сразу же зашагал в спальню, шаркая ногами по полу и оставляя кровавые следы.       Действительно кровавые, потому что, несмотря на то, что обычно Чуя очень трепетно относился к тому, как он выглядит, в такие дни у него не было ни моральных сил, ни желания даже переодевать практически насквозь пропитанные кровью вещи. В такие дни Чуя просто закрывался в спальне и мог пролежать в постели, не высовываясь, целые сутки, если не больше. После миссий, в которых нужно было сражаться, босс все равно исправно давал пару дней отгула на восстановление сил, так что времени было хоть отбавляй.       — Отойди. — рыжий даже не сказал, тихо пробубнил, пытаясь протиснуться в дверной проем, несмотря на то, что Дазай стоял в самом его центре, но Осаму, тяжело выдыхая, практически сразу же перехватил супруга, положив ладони на его плечи и разворачивая Чую на все сто восемьдесят градусов, подталкивая в сторону ванной.       — Ну же, Чуя. Ты же сам потом будешь ворчать, что все вокруг грязное. Давай. Я помогу тебе.       Уговаривать долго не пришлось, потому что Накахара практически безвольно зашагал туда, куда повел его Осаму, все же стаскивая по пути шляпу и кидая ее на тумбу. Дазай чуть нахмурился, обращая внимания, что даже она кое-где испачкана кровавыми разводами. Нужно будет отдать в химчистку вместе с пальто.       — Вот так... давай, подними руки, — уже стоя на кафеле в ванной, Дазай, даже не расстегивая пуговицы на рубашке Чуи, помог рыжему снять ее через голову, а затем, посомневавшись всего секунду, откинул в сторону, чтобы потом выкинуть. Спасти вряд ли получится, следы от крови все равно останутся. А вот брюки Чуи Дазай швырнул в стиральную машинку: надежды не много, но авось что-то из этого да выйдет.       Уже не протестуя, видимо, поняв, что отмыться от грязи, пота и крови действительно было бы неплохо перед тем, как залезать в кровать, Чуя, не дожидаясь, когда Дазай его заставит, сам переступил бортик ванной, включая кран и становясь под струи воды, которая, омывая его тело, стекала к сливу с мутно-бордовым оттенком.       На его теле, как оказалось, и правда не было ни царапинки. Осаму, конечно, в этом почти не сомневался, но, убедившись, все же облегченно вздохнул.       Провозившись со стиралкой добрые пять минут, пытаясь понять, как ее правильно запустить (ну просто обычно бытом занимался Чуя, а Дазай от подобных вещей был ну крайне далек), Осаму окинул взглядом своего любимого, молча поджимая губы и медленно направляясь к выходу, давая Чуе возможность остановить его, если вдруг тому что-то нужно.       Но Чуя не остановил. И Дазай тихонько прикрыл за собой дверь, совсем не радостно смотря на залитые кровью пальто и шляпу.       Видимо, мясорубка была та еще.       За долгие годы в мафии Накахара должен был бы уже привыкнуть, что не всегда все идет как надо и иногда происходят... вот такие вот промахи, вследствие которых погибают люди. Дазай помнил, как сам в свои далекие шестнадцать возвращался в свой кабинет (на то время еще совсем небольшую комнатушку, кажется, ранее служившую кладовкой) после проваленных миссий, за которые был бы ответственен, и напивался в стельку, сотню раз обдумывая свои ошибки и упрекая себя за них. Но Дазай к подчиненным в мафии никогда особо сильно не привязывался: понимал, что, скорее всего, половина из них и года в Порте не протянет. Он, вероятнее всего, корил себя за то, что оказался недостаточно подготовленным и какой-то подлец смог его обхитрить. А вот Чуя, душа компании, со своими людьми был всегда на дружелюбных нотах: исправно интересовался их жизнью, мог и выпить с подчиненными после работы, иногда даже поздравлял на праздники. Отряд Чуи своего главу любил, босс он и правда хороший. О людях искренне беспокоится и старается не подставлять лишний раз. Защищает на поле битвы и все такое, но все же время от времени... время от времени происходило вот это. И подобные смерти из раза в раз Чую ломали, оставляя новые шрамы поверх старых, еще не успевших зажить.       Ну... никто не говорил, что быть главой исполкома мафии — легкая работа. К тому же у Чуи есть Дазай, который, разумеется, не будет стоять в стороне и просто ждать, когда рыжий сам оправится. Может, Осаму и не сможет полностью снять эту боль, но он очень постарается хотя бы облегчить ее.       Так что, поразмыслив минуты с две, так и не отрывая взгляда от испачканной шляпы, Осаму потихоньку начал как-то весь этот ужас в норму приводить. Как бардак, который Чуя тут навел, так и состояние самого Чуи.       Как бы ни ненавидел убираться, полы Дазай протер. Позвонил в химчистку (особую, проверенную, ну потому что не в каждую отдашь вещи, пропитанные кровью), договорившись, что завтра завезет пальто и шляпу, следом зашагал на кухню. Ужин разогревать не стал, потому что едва ли Чуя сейчас есть захочет, но вот вино открыл, наполнив любимый бокал Накахары, после чего отнес его в спальню, оставив на тумбочке у кровати. Может, выпить захочет.       Как никогда раньше подготовился встречать супруга из ванной, но тот все не выходил. Уже минут через сорок Осаму все-таки надоело ждать, так что детектив сам, не забыв даже постучаться, заглянул к рыжему, одним только взглядом спрашивая «ты скоро?».       Но Чуя так и стоял под душем, внимания на супруга даже не обратил. Его кожа местами покраснела из-за температуры воды, и Дазай тихо выдохнул, подходя поближе. Присел на бортик, а затем все так же молча потянулся к крану, настраивая воду, чтобы хотя бы не обжигала, и потянул Чую на себя, заставив присесть рядом.       — Давай помогу, — мягкий поцелуй в плечо, после которого Дазай берет с ванной полочки шампунь (вроде бы Чуя этим пользуется) и, выдавив немного себе на ладонь, начинает совсем нежно и трепетно намыливать спутавшиеся рыжие волосы. То и дело заботливо массирует, стараясь хотя бы немного расслабить, а затем тянется к насадке душа. Чуть наклоняет голову Чуи назад и аккуратно смывает пену, чтобы та в глаза не попала.       Чуя сейчас вообще как кукла тряпичная. Совсем не сопротивляется, делай с ним что хочешь. Ну, по крайней мере Дазай может делать что хочет. В особые дни это его привилегия такая. Накахара доверяет ему, знает, что Осаму может позаботиться. А Дазай знает, что Чуя знает. И поэтому, когда рыжий, послушно поддаваясь руке супруга, наклоняет голову правее, Дазай улыбается едва ли заметно с теплотой в глазах.       — Хочешь поужинать? Я могу заказать твою любимую пасту.       — Нет, забей... аппетита нет.       Ответ весьма ожидаемый, но Осаму все равно тихонечко радуется про себя. По крайней мере, Чуя не проигнорировал на этот раз.       — Я открыл вино и готов сделать малышу Чуе самый лучший массаж в его жизни. Наверняка ты утомился сегодня. Мышцы не ноют?       — Не стоит. Просто дай уже полотенце, я вылезу отсюда.       — Просто в кровать? — Дазай поднимается со своего места, шагая к другой полке, той, которая чуть подальше возле зеркала, а затем возвращается, бережно накидывая махровое полотенце на голову напарника и сам вытирая влажные после душа волосы.       — Ага. Просто в кровать.       Когда Дазай заканчивает, из-под полотенца на него смотрят два голубых глаза, в которых можно разглядеть только абсолютную подавленность и чувство вины.       Вина. Это про Чую, ага. Даже когда все вокруг понимают, что Накахара сделал все возможное, Чуя все равно не перестает винить себя за абсолютно каждый провал и абсолютно каждую смерть. Будто бы он сам на курок нажимал, лишая жизни своих подчиненных. Вот же глупый.       Это из-за ответственности, наверное, которой у Чуи, в отличие от Дазая, было хоть отбавляй. Еще с малых лет сперва за Овцами приглядывал, а теперь забрался еще выше: стал одним из глав чуть ли не самой влиятельной преступной организации в Японии, если не самой-самой влиятельной. «Под крылом» у Чуи всегда было полно людей, которых он так отчаянно стремился защитить, но преступный мир беспощаден ко всем без исключений. И если Чуя достаточно силен, чтобы не попасть под пулю в очередной перестрелке, если достаточно крепок, чтобы стерпеть все удары и все равно выйти живым, то едва ли его подопечные способны на то же самое.       И Накахара понимал это. Разумеется, понимал. Должен был понимать, что он не может спасти всех и каждого. Что в их сфере деятельности смертей не избежать и только сильнейшие, как сам Чуя, способны пройти этот путь до конца.       Понимал, но все равно Осаму замечал, как на его плечи давит с каждым разом все сильнее тяжесть этого бремени ответственности за чужие жизни.       — Сколько? — Дазай вздыхает тяжело, снова взъерошивая волосы супруга полотенцем, а затем накидывает на его плечи халат, помогая найти рукава и завязать пояс.       — Семеро, — голос Чуи снова становится совсем тихим. Рыжий поджимает искусанные в кровь губы, а затем ни капли не сопротивляется, когда Дазай подхватывает его на руки. Только обхватывает ногами бедра Осаму и кладет голову на плечо, прижимаясь лбом к шее. — У одного парня... знаешь, мы на днях тренировались вместе. Через пару дней у его дочери должен быть день рождения.       — Поздравишь? — спокойно спрашивает Дазай, уже заходя в спальню и опуская Накахару на кровать.       Тот смотрит на него без единой эмоции.       — Шутишь? Что я ей скажу? «Извини, что из-за меня умер твой папочка»?       Дазай хмыкает.       А Чуя тут же отворачивается и подползает ближе к центру кровати. Тянет за край одеяла и укутывается, больше не произнося ни слова.       Можно подумать, что Накахара спать собрался, но Дазай знает его слишком хорошо: едва ли Чуя вообще глаза сомкнет этой ночью.       Пару секунд Осаму просто стоит рядом, смотря сверху вниз, а затем вздыхает совсем уж обреченно. Садится рядом на край и поднимает взгляд в потолок, рассматривая идеально белую гладь.       Чуя тоже идеально белый, даже несмотря на то, что руки у него, как и у всех в мафии, по локоть в крови.       Просто Чуя очень добрый на самом деле. И даже несмотря на то, что он мафиози, Дазай никогда не смог бы сказать, что Накахара совершает зло.       Он сильный, правда сильный. Не только физически. Душа у Чуи тоже самая сильная из всех, которые Дазай только мог представить. Несмотря ни на что, Чуя всегда оставался несломленным и сиял ярче любой звезды, иногда даже ослепляя. Чуя всегда тот, на кого можно положиться. Тот, кто не подведет, кто умеет вселять уверенность. Чуя искренний и простой, Чуя умеет сочувствовать, да и вообще очень даже эмпатичный, пусть и старается этого не показывать. Чуя эмоциональный, Чуя живой. Наверное, самый живой из всех, кого знает Осаму.       Солнце, никак не иначе.       Дазай бы очень хотел, чтобы его солнце светило вечно.       Чтобы никто вдруг не нарушил этот процесс и не дай бог не потушил Чую.       Поэтому иногда, совсем редко, как сейчас, например, Дазай думал, что, наверное, Чуе бы больше подошла другая работа, в которой не приходилось бы практически каждый день сталкиваться со смертью, тем более со смертью тех, с кем еще вчера ты делил одну бутылку саке.       — Чуя слишком глупый, чтобы понять, что он не виноват в этом, да?       В ответ — молчание.       — Ну да, — Дазай вздыхает тяжело, а затем опускается спиной на кровать, укладывая голову куда-то на бок Чуи, укрытый плотным одеялом, — Чуе всегда не хватало парочки извилин, чтобы слушать здравый смысл, а не его глупое сердце.       — Заткнись, — все же раздается бурчание в ответ, и Осаму совсем слабо, но все же улыбается. Перекатывается на бок и подползает медленно к Чуе, обнимая скорее комок покрывала, а не самого Накахару.       — Когда-то его интеллект вырастет хотя бы до половины моего уровня, и тогда Чуя все-таки поймет, что он сделал все возможное и невозможное, чтобы спасти их.       — Заткнись я сказал.       — Сколько всего вас было?       — Дазай, уйди отсюда.       — Сколько? Все твои люди? Человек пятьдесят?       Молчание.       А затем рыжий тихо шепчет:       — Сорок три человека, включая меня.       — А врагов?       Снова молчание. А затем такой же тихий шепот:       — Не знаю. Больше сотни.       — Эсперы?       — Всего три.       — А у вас?       — Я один.       Пару секунд Дазай выжидает, надеясь, что Чуя и сам поймет, к чему Осаму клонит, но ни через минуту, ни через две этого не происходит. Детектив хмурится недовольно, вздыхая, мол, «у Чуи и правда мозгов не хватает», а затем дергает за одеяло.       Чуя шипит, огрызается, пытается даже драться, но Осаму все же настойчивее. У него получается протиснуть руку в этот кокон, а затем уже совсем легко Дазай тянет на себя край одеяла, буквально через секунду тоже оказываясь в убежище Чуи, в котором тот уперто пытается спрятаться от случившегося.       Темно до жути, но какие-то крошечные лучи света все же позволяют в полумраке рассмотреть гневное выражение лица рыжего.       Дазай слабо приподнимает уголки губ в ответ на испепеляющий его взгляд, а затем тянется пальцами к лицу супруга, убирая съехавшую на глаза челку.       Какое-то время они просто лежат в тишине лицом к лицу, в темноте вслушиваясь в дыхание друг друга, и лишь спустя долгие минуты, когда Чуя наконец-то смягчается и, прикрыв глаза, даже сам нащупывает ладонь Дазая где-то там, внизу, Осаму придвигается еще ближе к нему, касаясь лба Чуи своим.       Накахара может убить его за это, ведь уже предельно ясно, что разговаривать на тему проваленной миссии он не особо горит желанием, но Дазай все равно шепотом проговаривает. Не может не проговорить:       — Вас было меньше более чем в два раза. И я так подозреваю, что вас застали врасплох, разве нет? Подвела разведка? Или это у противника она оказалась чересчур хорошей?       Как и ожидалась, Чуя тут же скривился, с большей силой сжимая ладонь Дазая, будто бы сдерживался, чтобы все-таки не врезать. Наверное, хотел проигнорировать, потому что сперва очень долго молчал, но в итоге спустя время ответил. Передумал. Все-таки захотелось излить душу хотя бы кому-то. Тем более здесь, под этим до ужаса плотным одеялом, из-под которого на самом деле уже давно хочется выползти сразу обоим, чтобы вдохнуть прохладного воздуха, в полумраке, не позволяющем разглядеть ясно хотя бы что-то, все-таки здесь самое лучшее место для исповеди. Такое чувство, что все, что будет сказано здесь, в этом логове унывающего Чуи, навеки вечные здесь и останется.       Поэтому, снова прикрывая глаза, Чуя не совсем охотно, но все же отвечает слегка подрагивающим от сожаления голосом:       — Это была моя идея повести их в нападение. Мы должны были атаковать, используя эффект неожиданности, и быстро закончить со всем, но... я не знаю, Дазай. Либо противник как-то узнал о наших планах, либо я просто худший глава в мире, который не может оценить все варианты. Нас будто бы ждали там. И, стоило только вторгнуться на их базу, как по нам открыли огонь и... они погибли, понимаешь? Мы ничего не добились, они просто зря умерли там. Пятеро во время битвы. Затем я приказал отступать, но эти ублюдки решили нас преследовать. Еще двое умерли, прикрывая остальных. Одна из них... Мичио еще вчера мне жаловалась, что в мафии ее не воспринимают всерьез, потому что она девушка. Говорила, что хочет стать похожей на Гин, чтобы ее начали уважать. А теперь ее нет, ты понимаешь? А другой парень говорил перед самой миссией, что ждет не дождется вечера, потому что жена обещала приготовить его любимое блюдо на ужин. И он тоже мертв. Все семеро мертвы, потому что я облажался, Дазай. Потому что я не предвидел этого, потому что я... — Чуя замолчал, так и не закончив предложение. Снова сильнее сжимая руку Дазая, он поджал колени к себе, едва ли слышно всхлипывая.       Пару секунд Дазай молчал. Просто смотрел на рыжего, понимая, что невозможно утешить его сейчас одними словами.       Да, ко всему со временем приспосабливаешься. И даже жестокостям криминального мира рано или поздно перестаешь удивляться. Удивляться-то перестаешь, но это еще не значит, что они больше не ранят душу так сильно. Это знает Чуя. Это знает и Дазай, который точно так же не единожды смотрел смерти в глаза.       Осаму мягко касается губами скулы супруга, все-таки отпуская его руку, но только для того, чтобы крепко обнять, утягивая на себя. Поддаваясь, Чуя уткнулся в плечо Дазая, но носом шмыгать так и не перестал.       Сейчас можно.       Сейчас, вечером, когда непоколебимый глава исполкома мафии, когда Накахара-сан вернулся домой и стал просто Чуей для одного бинтованного идиота, который все никак не может оставить его в одиночестве, можно позволить себе минутную слабость и погоревать, оплакивая павших союзников.       Тем более все, что будет сказано под этим одеялом, на веки вечные здесь и останется, разве не так?       — Чуя, — Дазай тихо прошептал, поглаживая рыжего по спине, — это не твоя вина. Не твоя. Если бы миссией руководил не ты, то кто-то другой точно так же попался бы в эту ловушку. Все ошибаются, Чуя. Может, и я точно так же провалился бы сегодня, но знаешь, если бы это был я, погибло бы не семеро. Погибло бы гораздо больше. Чу, вас было в два раза меньше и вас застали врасплох. Это чудо, что погибло всего лишь семеро, потому что я думаю, что, если уж готовили засаду, то намеревались прикончить сразу всех. Но не прикончили. Потому что один рыжий коротышка, я знаю, знаю, наверняка рисковал собой, чтобы защитить своих людей и вывести всех из этого ада. Сегодня ты спас много жизней, знаешь? И когда ты думаешь о том, что чья-то жена потеряла мужа, подумай еще и о том, что благодаря тебе чей-то муж, отец или сын вернулся домой. Ты хорошо постарался, малыш... я уверен, что ты сделал все, на что только способен, чтобы спасти их. И ты спас. Ты потерял семерых подчиненных, но спас тридцать пять жизней. И я даже не сомневаюсь, что они ценят это.       Чуя замер на пару мгновений, пока Дазай продолжал говорить и говорить. Слова трогали за живое, от них правда становилось лучше, но все еще не менее тоскливо.       — Эй... Чуя, — Дазай вскинул брови, даже растерявшись, когда всхлипы у самого уха стали только громче, а затем услышал тихое «спасибо». Но не успел и ответить, как Чуя буквально задрожал в его руках, все же не выдерживая и начиная уже в голос плакать, цепляясь за футболку Дазая и все так же пряча лицо в его плече.       Осаму выдохнул с совсем мягкой, теплой улыбкой, а затем положил ладонь на голову Чуи, поглаживая все еще влажные волосы и прижимая Накахару только крепче, будто бы пряча от всех тяжестей его должности.       — Все хорошо, солнце. Все хорошо.