Ближе чем звезды

R Предложила и оробела, даже не оробела. Земфира прикусила губу и сосредоточилась на дороге, всем видом показывая, что лучше бы помолчать. А она что, рыбка? Как подступиться, голова кружилась и не только от шампанского. Подумает, конечно, что блядь. Ну а как иначе… В детстве ей нравилось делать такое этакое… Однажды увидела раненую собаку, огромного черного добермана или ротвейлера, кто их разберет. И сощурив глаза, стала подходить под заходящееся сердце и резко кренящуюся перед глазами картинку. Ладошки вспотели и состояние такое, щекотно предобморочное. Раненый зверь бросился и если бы не руки случайного прохожего, быть беде. Такой страшной и такой манящей. Дядька попался добрый, только отругал, а маме не пожаловался. С тех пор она очень осторожна к собакам и немного не осторожна с сердитыми мужчинами средних лет, но это другое. Вытащила сигареты, хотя доктор и не советовал. Но ей так идет. И той идет тоже. - Прикури мне, только не эти зубочистки, - голос стал другим, стальным и хриплым. Но стены дали трещину, взять сигарету из чужих рук-губ разве не интимно? Это даже больше. Ей все-таки важна камерность, неспешно закурила, щелкнув золотой зажигалкой (чей-то подарок, но убей, не помнит чей). Дала насладиться профилем, в нем вся красота. Профиль несовершенный, резкий и четкий в своей худобе – просится на бумагу. Толстая сигарета затлела, дразня в ярко-красных губах, явно отсылая куда-то к Фрейду. Поймала взгляд и всей своей тщеславной натурой восторжествовала, так хотелось этого желания-преклонения адресного. Старение пугало ее ночами, хотелось как можно дольше. Очаровывать? Z - Браво конечно, но можно мне эту чертову сигарету? Искренне засмеялась, оценив (проникшись, чего уж) сценой. Поймала недовольно-оскорбленный взгляд Богини, пощечину не влепит? Нет. Закатилась следом, отнюдь не постановлено. Искренне, немного некрасиво, до брызнувших из глаз слез. - Ну, Z, так нельзя. Так совсем нельзя обращаться со стареющими актрисами! - Меня никто не учил разговаривать со стареющими актрисами. Вероятно, надо убеждать их, что они не стареют? - И спрашивать про секреты молодости. Амброзию там, знаешь, молодильные яблочки опять же… Рената явно преувеличенно жеманничала, закатив глаза и пародируя себя же, вкупе с первой за вечер затяжкой это было каким-то… экстазом? Ехать домой в компании с ней, только что выдворенной из собственных штанов. И смеяться, смеяться… Как там. Остановись мгновенье – ты прекрасно? Дорога кончилась вблизи Набережной. Любимый район, магазин с вином прямо под. Хлопнули дверьми и поднялись на четвертый, загадала, чтобы во дворе не притаились припозднившиеся поклонницы. Земфира не любила в себе эту появившуюся нервность, рядом с Литвиновой робелось. Опять же, Богиням предлагают тапочки? R Очень чистая, очень свободная и очень грустная квартира. В ее доме всегда полно всякого и места не хватает, дочь играет театральным реквизитом и жемчугом. Наверно это опасно, надо сказать помощнице по дому, непременно убрать… - Ты наверно ужасно устала? – Земфира усадила ее в кресло и подала бокал вина, - сегодня ведь премьерный показ и люди. Я отдам тебе свою спальню, там очень удобный матрас, кажется немецкий. Рената улыбнулась, такая певица была (немного) растерянная в образе хлебосольного хозяина. - Душ первая дверь и вообще чувствуй себя как дома, у меня редко бывают гости, и я не знаю, хочешь, поесть? – девушка почесала и без того взлохмаченную голову. Хотелось подойти и уложить непослушные пряди, слишком много соблазнов, когда вокруг никого. И она нравилась, это витает в воздухе недосказанностью. - Не беспокойся, пожалуйста, я вполне разберусь со всем, - прошла в спальню, обставленную с тем же минимализмом. Сбросила драгоценности на полку, вгляделась в три висящие на стене картины. Она почти не спала, усталость, отгоняя алкоголем и адреналином. Сон просто выскальзывал из ее жизни, сначала актриса сама гнала его, чтобы учить роли и писать сценарии. Потом сон, будто обидевшись на такое пренебрежение, не возвращался. А если приходил, то в виде причудливых ведений, просящихся то ли на бумагу, то ли на прием к психологу… Леня, уставший от хождений, вздохов и шампанского, перебрался в кабинет. Ох. Блондинка закусила палец, ведь не позвонила, а он наверняка ждал. Не дай Бог приедет в гостиницу, устраивать неуместный скандал и грозиться отобрать дочь у нерадивой матери. С ними такое бывало, Леня тоже был примой, как выяснилось. Имел нестерпимое желание трясти кулачками, уличая ее во всяком... А потом мириться, принося какие-то очень дорогие подарки, обещая оставить дочери огромное состояние и вообще целуя колени. Такая пошлость. Скинула платье, критически глянув в зеркало. Хороша. Лучшее ее бывшей, но совсем другая женщина. От продюсера пахло деньгами, стальной волей и металлом, он буквально скрежетал колесами о шпалы. Этакая акула и с Земфирой. Общие знакомые говорили, что «Хочешь» это от нее, как и вообще многое. Настя мол, один из немногих каналов, через которые вообще можно достоверно связаться с певицей… Значит ли это? Рената потрясла головой, явно не туда повернувшие мысли. Накинула полотенце на голое тело, стерев косметику. Надо же иметь смелость… Хозяйка уже приглушила свет в коридоре, перестелила белье, оставив спортивный костюм на одеяле. Нырнуть в шелк было приятно и морозно. Интересно, Земфира расскажет кому-то, что в ее постели лежала голая, стареющая и изнемогающая от неразделенной страсти Богиня? Из большой гостиной раздались звуки, те редкие, что она помнила с музыкальной школы наизусть. Именно Шопен, измученный слабоволием, гениальностью и любовью к стареющей Жорж Санд. Именно 5 симфония, именно «Нежность» и так, словно играла ее всю жизнь. Рената совсем забыла о своих соблазняющих и соблазнительных планах, подложив руки под подбородок и слушая эту скребущую об душу мелодию. И боялась дышать, чтобы это не прекращалось, вглядываясь в узкую полоску света в приоткрытой двери. Как жаль, что она должна закончиться, одинокая слезинка стекла-таки вниз. Это ли не душа. Чуть помедлив, Земфира начала «Осенний вальс дождя», аккуратно перебирая клавиши. Небольшие паузы видимо возвращали певице память. - Если не спится, пойдем, я налью тебе еще вина, - полушепотом, но она, конечно, услышала. Скользнула, вздохнув в костюм, мысленно поблагодарив за полутьму. Не накрашенное лицо походило на чистый лист, краску накладывать удобно, но слишком безлико. Она это совсем другое. Земфира сменила белую рубашку на какой-то совершенно домашний свитер, подвинув ей кресло. Длинные пальцы с единственным кольцом летали над клавишами, и она мимолетно улыбнулась подошедшей женщине. Рената залюбовалась этому носу и волосам, совсем прикрывшим глаза, сгорбленной фигуре покачивавшейся в такт исполняемой мелодии. Она ведь рождена, чтобы любить музыку, взаимно, исступленно, так как влюбленные обреченно знают, что никого кроме. Счастливый союз, в который втиснутся разве что рыбки, недовольно пасущие ее из своего обитого стеклом угла. Кольнуло где-то. Подозрительно похожее на ревность чувство. Z Такая сюрреалистичная домашняя атмосфера. Литвинова в ее костюме, похожа на невероятно красивого гопника. Хотелось играть что-то не свое, например, когда-то излюбленного Шопена. - За тебя и сегодняшнюю премьеру, - пузатые бокалы весело звякнули, - клуб «Желтая субмарина» принимает заявки, чего изволите? Заглянула в отчего-то яркие, слезящиеся глаза и сдержалась, отвлекаясь на веселый проигрыш и кивок головой. Мягкая улыбка и Рената, избавленная от красной помады сделала глоток вина. Эти паузы ей дают время на размышления, давно заметила певица. - Меня вполне устраивал Шопен, я его любила только в музыкальной школе, и у меня совершенно нет слуха. Но мама… - Сыграй! - Ну что ты, играть рядом с тобой! Это же просто немыслимый позор… - Ох. Прекрати, если хочешь знать, меня не приняли недавно учителем музыки в детский сад. - Какие глупые люди, лишить детей общения с ныне живущим гением! - Господи, Рената, где ты этого нахваталась… - Земфира сердито и безапелляционно сдвинула брови, - Играй!