Свой/чужой

Итачи много чего нравилось. Саске, данго и традиционные кафе. Пятилетняя девочка, которая по невнимательности впечаталась в него и, краснея до цвета более насыщенного, чем ее розовые волосы, извинялась, — тоже. Очаровательный ребенок. Она таскалась за ним всюду с момента первой встречи. Он делился с ней сладостями и несколько раз помогал ее чопорной, нелюдимой матери отнести тяжелые пакеты с покупками. Замкнутая женщина родила такую общительную дочь. Не верится даже. Итачи позволил этой девочке подойти слишком близко к его сердцу. Он привязался к ней. Кроме себя винить некого — этот недальновидный промах был только на его совести. Он решил навести справки. Кто же она, Харуно Сакура? О, это было ожидаемо. Учиха глушил невеселые смешки в третьей литровой кружке кофе. Отец малышки спился незадолго до ее рождения и избивал жену. Она защищалась как могла и чудом сохранила дитя, выставив Кизаши за дверь. Он скончался в подворотне от рук мелких хулиганов. Жалкая смерть. На почве регулярного стресса у Мебуки развилось расстройство. Ее гиперопека паскудно сказывалась на дочери: Сакура чувствовала себя ограниченной и частенько сбегала из дома. Поэтому она увязалась за ним. Ей необходим покровитель. Тот, кто будет любить, но давать свободу действия. И как же он был смущен, поймав себя на мысли, что, черт возьми, не против. Хотел бы он знать природу любви. Своей любви к Харуно Сакуре, одинокому и противоречивому ребенку, сочетающему в себе спокойствие и импульсивность, гармонию и нервозность, свет и тьму. Она запала ему в душу, и он не собирался ее отпускать. Но клан, отец и его служба в АНБУ… между ними стояла целая стена из кирпичей «но». И эта стена росла и крепла с каждым годом. Признаться, ее высота и прочность пугала Итачи, но он не позволял себе усомниться в возможности быть с любимой женщиной. Что угодно, но не это. Семейный уют — луч света в его мрачном царстве. Пусть эгоист. Он не откажется от счастья с Сакурой. Но сначала нужно уладить некоторые вопросы… он начал с малого — служба АНБУ. Четвертый Хокаге, имевший жену и сына, понимал его желание узаконить отношения с любимой женщиной как никто другой. Он хитро подмигивал, разрешая ему брать больше положенных отгулов. Из Итачи не вышло бы хорошего любовника, но благодаря Минато-сама у него освободится время до того, как он станет главой клана Учиха. Он сможет уделять больше внимание Сакуре и их первенцу, который, как ему хочется верить, родится в ближайшие года после свадьбы. С решением второго пункта Итачи повременил. Он предвосхищал аргументы отца, и один из них — возраст. Как только Сакуре стукнуло шестнадцать, он явился в кабинет отца. Удивительно, но это были самые душевыматывающие переговоры в его жизни. Он готовился к этому напряженному диалогу лет с девятнадцати, но все равно оказалось непросто. И все же, он вышел победителем в этой словесной схватке. Оно стоило того. Затем — клан. Заручившись расположением отца, Итачи исподтишка пропагандировал отношения с мужчинами и женщинами не из Учиха. Его клан старомоден и из-за событий прошлого мним и подозрителен в отношении других жителей деревни. Это давно пора менять. И Сакура по сути — лишь повод. Рычаг к действию. Это и стало одним из основных аргументов, благодаря которому Фугаку пошел на уступки. Итачи было стыдно, ведь ради благой цели ему пришлось пустить пыль в глаза нескольким гражданским девушкам. Он встречался с каждой по недельке. У них не было свиданий, поцелуев и тем более секса, но абсолютно каждая была уверена в своей уникальности. Они и были уникальными, не похожими друг на друга и занятными личностями. Он вел с ними светские разговоры о философии, архитектуре и погоде; его они лишь развлекали, им же дарили надежду на что-то большее. О, как же Сакура его ревновала тогда! Щипала беспричинно и выкрикивала вдогонку какие-то нелепые, детские колкости, которые ничуть не уязвляли его самолюбия. «Что, опять к своей Усаги-Шино-Акиро намылился, а? Ну и иди! А ко мне можешь не возвращаться! Забудь про Сакуру! Ты ее выдумал, безумец!» Тем не менее, это того стоило. Пропаганда сработала на ура. Соклановцы перестали прятаться в безопасный кокон их квартала и стали чаще выходить за его пределы, знакомиться с другими людьми и даже заводить отношения с гражданскими. Легко ввести какое-то изменение в обществе, когда ты пользуешься авторитетом. Все глобальные помехи были устранены. Сакуре семнадцать, и он покупает дорогое кольцо, подгоняет под ее размер и надеется, что ей понравится. Забава будет граничить с досадой, если она откажет ему. Впрочем, он никогда ее ни к чему не принуждал. Нет значит нет. Остается главное — собраться с мужеством. Какой же он дурак. Пока колеблется на том злосчастном мосту, она сама берет инициативу в свои руки. Наваливается на него и целует так робко, словно боится, что он и ее оттолкнет. Да разве он может?.. Похоже, дурость — это у них на двоих. Он уносит ее в квартиру Шисуи, в которой специально было открыто окно для таких случаев, и, честно говоря, припугивает ее, совсем немного. Он не хочет, чтобы она делала поспешных решений. Он давно взял ответственность за нее любую: бесклановую, ласковую и периодами странноватую. Он знал — она падка на глупости, но он принял ее такой, какая она есть. Но сможет ли она, эта хрупкая, милая девочка разделить с ним груз в виде внешнеполитических, внутриполитических и межклановых собраний? На правах жены ей придется разделить с ним власть. Пировать и следить за детьми не получится. Быть женщиной у власти — значит быть гибкой. Учиха Итачи знал многое, но не это. Выбор лишь за ней. И она трижды воскликнула «да». Это было сказано в порыве эмоций, но он видел в ее взгляде осмысленность, когда она с высоты балкона смотрела на квартал. Конечно она понимала, что значит быть Учиха. И несмотря на это она не отказалась от него. Она уже совсем взрослая. И после он гладил ее податливое тело с нежной благодарностью. Он бы не смог выразить словами своего счастья. А наутро счастья не было. Только разочарование и ее пронзительный визг. Он с трудом разлепляет вмокнувшие от слез нижние ресницы. Забыл, что плакал. Они оба. Вот к чему привело годовое умалчивание о чувствах. Но это было неважно. Сейчас они вместе. Вместе ли? Невеста стояла перед ним в полном обмундировании — он ранее не видел эту униформу шиноби на ней, но не мог не отметить, что ей к лицу. Меж дрожащих пальцев у нее зажат кунай, направленный на него. Он давит смешок на полпути. Он подыграет ей. — Сдаюсь-сдаюсь, Сакура. Вчера я сделал тебе больно? — он поднимает руки и улыбается. Ему весело, а она бледнеет еще более от этой улыбки, и не улавливает его шутливый, дружелюбный тон. — Ты хочешь меня наказать? — Да что ты несешь, ублюдок? – кривой оскал ей не принадлежит. Его Сакура никогда так не скалилась, и голос ее не срывался на рык. И смотрела она на него как на врага народа. Это не ролевая игра. Вот дьявол. — Я хочу тебя убить! Не знаю, зачем я нужна тебе и как ты переместил меня сюда, но знаешь… я это просто так не оставлю. Какаши-сенсей и Наруто обязательно спасут меня. Вам всем несдобровать! Все ясно. Итачи медленно приподнимается на локтях. Щеки Сакуры идут пятнами — вовсе не от смущения, а от гнева. С ней сейчас надо, как с дикой львицей — укрощают не силой, а расположением к себе. Мягкий тембр, леность движений и… для успокаивающих прикосновений пока рано. Сначала необходимо прощупать почву под ногами. Он решает схватиться за последние фразы: — О чем ты, Сакура? Когда это Какаши стал сенсеем? Если мы, конечно, говорим об одном и том же человеке. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты заговариваешь мне зубы?! Притворяться, что не знаешь Какаши-сенсея, с которым служил в АНБУ, — последнее дело. Сама того не ведая, она попадалась в его ловушки и выдавала необходимую информацию, чтобы нарисовать общий портрет обстановки. Все стало проясняться. — Сакура, выслушай меня. — Итачи соскользнул с кровати и продолжал держать с ней дистанцию, но сопровождал речь располагающими к себе, открытыми жестами. Без резких движений. Будто она в самом деле дикая львица, а он — укротитель. — Я знаком с Какаши-саном, но нам не доводилось работать вместе. После самоубийства отца, он, насколько мне известно, стал брать долгосрочные миссии и даже обзавелся незаконнождённом ребенком в Дожде. Сейчас он почти не появляется в Конохе. В силу этих обстоятельств он не мог взять команду генинов. Даже пару-тройку лет назад. — Этого… этого не может быть. — Сакура разжала пальцы — кунай вонзился в дощатый пол. Нагота Итачи не смущала ее. Она уперла взгляд в пол — краски отхлынули от ее щек. Итачи слышал нервный скрежет ее зубов. — Вы лжете. Неожиданно она перешла на «Вы». Это напомнило о Сакуре — о его Сакуре — и о таком, какие усилия ему пришлось приложить, чтобы она перестала соблюдать формальности в разговоре с ним. — Посмотри на меня, — поняв, что она более-менее пришла в себя, Итачи взял ее за руку, а второй мягко приподнял ее подбородок. То, как она вздрогнула от его прикосновений, опечалило его. Он уже понял, что в ее мире они находились по разные стороны баррикад. — Я похож на лжеца? — Скажите мне, что я в гендзюцу. — Она посмотрела на него затравленно. Так побитая собака смотрит на жестокого ребенка в ожидании удара. Со смесью обреченности и мольбы. — Этого не могло произойти со мной. Только не я. Почему я? Она обо всем догадалась; нужно только подвести ее к правдивости собственных умозаключений. Он мягко ведет по ее руке — она дрожит вновь. — Все верно, Сакура. Не нужно паниковать. Пусть редко, но такое случается. Это обмен. Просто сбой. Вы с Сакурой из моего мира поменялись местами. Нужно время, чтобы все встало на круги своя. — Какая она, Сакура из вашего мира? — это был последний вопрос, которого он ожидал. Итачи пожал плечами и ответил искренне: — У вас с ней не так уж и много различий. Но ты ее младше, верно? Сколько тебе? — Пятнадцать. — Пятнадцать. Прекрасный возраст, — он цеплялся за любую нить. Ему нужно продолжить разговор во чтобы то ни стало. Она еще не пришла в норму окончательно. — Тебе нечего бояться, Сакура. Здесь мы не враги. Я тебя не трону. — Зато я трону. — Сакура вырывается из его ненавязчивых объятий. Скопление чакры в ее кулаке — и удар. Он вовремя уворачивается, но она успевает пробить пол. Щепки летят прямо на соседей снизу. Дерьмо. — Плевать, кто ты. Я тебя ненавижу. Ненавижу! Это из-за тебя Саске ушел с Орочимару! — Она атакует вновь, но без чакры. Он позволяет ей выплеснуть злость таким образом: она колотит-колотит его по груди, животу, пока не дает себе слабину в виде слез. Пусть поплачет. Ей это нужно. — Я не знаю, зачем ты это сделал, но это была ошибка! Ошибка! — Что я натворил, Сакура? — Лучше не отрицать, что он другой. Для нее — нет. Она видит врага, держит в уме его многочисленные грехи и хочет уничтожить. — Расскажи мне. И Сакура, захлебываясь в слезах, говорит. Все-все-все. Ему только и остается, что потратить все носовые платки, что нашлись в квартире Шисуи.