Свой/чужой

Сакуру Харуно он видел лишь однажды. В радужках ее зелёных, что цвет скошенной травы, глаз — бушевало пламя жизни. Жизни почти идеальной, беззаботной и счастливой, отнятой у него много лет назад. Жизни, по которой он едва ли скучал. Но смотря на нее он испытывал нечто вроде… раздражения и умиления. Эти чувства шли рука об руку, скрывая главное — зависть, нежелание признавать свою глупую долю. Она — олицетворение всего, что «нельзя», поэтому ее хотелось больше всего. Заполучить, украсть, обворовать юность ее тела — называйте, как хотите. Когда он избавился от тоски по ней — глупой, безутешной — она явилась лично. На секунду прикрыв трепыхающие веки, Учиха подумал: не судьба ли свалилась на его голову? Голышом. Как учтива Вселенная оказалась к его немым просьбам, когда речь зашла о женщине. Она утверждала, что из иного мира; мира, в котором он — ее жених. Абсурд да и только! Но серьезность, с которой она говорила, вынуждала считаться с ней. Ей врать ни к чему. Врать перед лицом смерти. Итачи привык к чувству власти над нитью чужой жизни: захочет — оборвет. Но Сакуру он оставил нетронутой. Тяжело сказать, какие мысли роились в его голове. Равнодушие поколебалось лишь на миг — миг ее молвы. Женщина, потерявшая ребенка. Ею могла стать каждая, и этим не родившимся ребенком — кто угодно: даже он или Саске. Его лицо перекосило лишь на секунду. Жалость… рука этого уничижительного, снисходительного чувства сомкнулась на его шее. Отвратительно. Он даже не знает эту женщину, чтобы жалеть. Довольно. Пусть живёт вдали ото всех. Пусть живёт, более не попадаясь ему на глаза. Главное — пусть живёт… Он массирует виски и припоминает их разговор. Он ответил, что настоящая Харуно Сакура и ее мать в Конохе. Он знал это, потому что навещал ее. Будоражило это ощущение: для него она являлась кем-то личным, когда он для нее — лишь пережитком прошлого. Чуждого и малознакомого. Иногда он навещал ее тайно. Она жила тихо и спокойно. Он дивился невольно: столько бойкости растворилось в мирской суете. Итачи не мог вообразить, что кто-то вроде нее изо дня в день ухаживает за растениями, делает записи в журнале и лечит людей. Миссии, непростые решения и риски между жизнью и смертью. Разве не кипит ее кровь, стоит подумать об этом? Нет, не кипит… И ломать голову здесь нечего. Сомнений быть не может: Харуно Сакура из другого мира отличается от той неугомонной девчонки, что он знал. Любопытно, жива ли она? Приспособилась к жизни там, где ей места нет? — Вы здесь, — Сакура редко говорила, из-за чего голос сделался хриплым. Она обернулась к нему с чайником в руке. Аромат заваренных трав приятно повис в воздухе. Пар взмыл ввысь, ударился о потолок. Итачи не нравилось, как дрожали ее руки. Он мягко забрал у нее чайник и молча прошел на кухню. — Вам небезопасно появляться в этой деревне, — прилетело предупреждение в спину, — вы знаете, что вас ищут. — Больше не ищут. Скрипнул стул. Сакура подняла на него непонимающие глаза, пока он разливал чай по маленьким кружкам. Итачи нравились узоры — они из одного сервиза. У хозяйки определенно был вкус; вкус высочайшего сорта. Такую и во дворец к даймё отправить не стыдно. Только усевшись напротив и хлебнув отвар из целебных трав, Учиха выдохнул ответ: — Коноха выследила меня. И не раз. Они бросили слишком много сил на поимку одного нукенина. — Думаете, прекратят? — Оставят попытки на какое-то время. — Нелегкое время для нукенинов, — то ли вопрос, то ли — нет. Косая ухмылка потонула в глотке. Присутствие Сакуры дарило странное, доселе неизведанное чувство покоя. Он был бы рад почаще пробовать ее чай. — И всё-таки, — Сакура выдержала паузу, — зачем вы явились ко мне, допуская вероятность, что вас выследят? Вы настолько уверены в своих силах или настолько любите, когда вам наступают на хвост? Что в вас говорит? Азарт? Глупость? Итачи прочистил горло. Сколько вопросов. Взгляд исподлобья. Нахмуренные брови. Конечно, у нее нет причин доверять ему. Он бы и сам не смог дать вразумительного ответа. — Звучит так, словно вы не рады меня видеть. — Итачи-сан… — она поставила полупустую кружку перед собой. «Так и есть», — Учиха осушил остаток в один залп и изобразил подобие улыбки. — Мне жаль смущать тебя своим присутствием, Сакура. — Воспитание не позволяет вам навязываться. Если голос, что велел вам посетить меня — это чувство долга или ответственности, то выкиньте это из головы. Мне не на что жаловаться. А вам бы лучше думать о себе. Вы выручили меня, и я отплатила вам тем же. Мы квиты. Это все равно, что встать и указать на дверь. Он додумал. О значении взгляда, незначительных касаниях и интонации. Это стало его роковой ошибкой. Впервые он задал себе этот вопрос с полной серьезностью. «Зачем я здесь?» Покачал головой. Не было ответа. Вот и прославленный контроль. Учиха Итачи снесло крышу от какой-то девчонки. Он встал из-за стола, поклонившись в качестве извинения. — И не поспорить, Сакура. Она схватила его за руку. Итачи дёрнул плечом, полуобернулся. — Глупо, да? Ожидание на грани недоумения… — Выставлять вас вон и в следующую секунду просить об одолжении. Она смущённо вперила взгляд в пол и заправила прядь за ухо: ему вдруг страсть как захотелось стать ее пальцами и не слышать продолжения фразы. — Вы можете счесть меня гением или сумасшедшей, что, впрочем, недалеко друг от друга… Она заметно разнервничалась, из-за чего запиналась и даже не могла посмотреть ему в глаза. Раньше она была склонна к сантиментам и разговору о чувствах. Сейчас — нет. Одиночество на людей влияет по-разному, но ее научило держать язык за зубами. Что на нее нахлынуло? Мышцы его сердца сокращались. Что-то будет. — К сути, Сакура, — он мягко подтолкнул ее и словом, и жестом. Она посмотрела на него и через силу пропустила смешок. — Иронично, не так ли? Вы единственный, кому я могу доверить это, — сказав, Сакура скрылась в своей комнате и вернулась с дневником. — Вот, держите. Передайте его Сакуре. Скоро все вернётся на круги своя. Я так чувствую. Просто верьте мне. Итачи сжимает потрёпанный переплет. И верит, правда. — Когда? — Следующее воскресенье. Через пять дней. Итачи прикинул в уме, сумеет ли. Не подведет ли. — Мне жаль расстаться вот так, — когда смущение кусало ее щеки, она не выглядела мило. Это раздражало. Смущение не шло Сакуре, которую он знал. — Не хочу быть у вас в долгу. — Ерунда. Молчание длилось достаточно долго, чтобы он успел уйти. Он не двинулся с места. — Нагло, словно вам не все равно. Поэтому люди верят. Потому что у всех людей есть крупица совести. Скажите, когда вы перестали быть человеком? Он усмехнулся. Забавно, когда тебя обличает человек, что скоро покинет этот мир. Достойной ли будет замена? — Затворничество научило вас проницательности? — Не затворничество. Называйте вещи своими именами. Добровольное одиночество. — Суть одна. — У меня тоже бывают плохие дни, — вдруг зачем-то бросила Сакура, — саке? — У меня дорога. — Ну так идите же. Не прощаясь, Учиха вышел из дома. Чужая рукопись потонула в складках длинного плаща. Сердце билось птицей, навылет. Ветер перемен обдул его с головы до ног. Он закашлялся. Честно говоря, Учиха Итачи не любил перемены.