Свой/чужой

Сакура слезно молила о встрече с Саске. Итачи не мог ей отказать. Он не отрывал от нее глаз, пока она неторопливыми и осторожными шагами, словно русак, приближающийся к рыси, подошла к его брату. Она горячо пожала его руку и что-то затараторила. Итачи держался от них на некотором расстоянии, но даже до него долетали обрывки фраз, брошенных в спешке. Сакура волнуется, рот Саске раскрывается шире из-за каждого произнёсенного слова. Дурное предчувствие щекочет ребра. Сейчас что-то будет. Что никогда не подводило наследника клана, так это интуиция. Сакура потянулась к лицу опешившего Саске, но Итачи был быстрее. В мгновение ока он оказался сзади и тронул девушку за плечо. Она вздрогнула, побледнела и отстранилась. Итачи сгладил ситуацию и, взяв неугомонную бестию под локоть, увел ее прочь. Если она продолжит вести себя столь необдуманно, то доставит ему множество хлопот. Он должен думать не на два, а на десять шагов наперед, чтобы предотвратить ее дальнейшие промахи. Просить ее не являться причиной конфузов — все равно что бросить горох об стену. Сакура возьмёт себя в руки, когда осознает, что каждое ее действие влечет за собой последствия. К этому необходимо прийти самостоятельно. Прочувствовать на собственной шкуре. — Что ты хотела сделать? — спросил он без гнева, дёрнув ее на себя в безлюдном переулке. Он смотрел на нее без претензии или осуждения, но Сакура отвечала так борзо, словно он собирался ее поколотить: — А то ты не видел? Поцеловать! Итачи покачал головой. Что в этом, что в ином — ни в одном из миров она не изменяет своей прямоте. — Твои действия его озадачили. В этом мире ты не влюблена в моего брата. — Зато влюблена в тебя. Я твоя невеста. «Догадалась-таки». На губах мужчины заиграла довольная полуулыбка — Сакура восприняла это по-своему: она возмущённо оттопырила нижнюю губу и ткнула его пальцем в грудь. — Почему ты не сказал мне сразу? Я имею право знать. Итачи, принимая во внимание ее сердитый взгляд, все же не мог налюбоваться. «Я имею право знать». Как же это похоже на его Сакуру. — Ты могла бы и сама догадаться. Ты уже это сделала. — Слишком поздно. — Харуно потупила взгляд, прикусила губу, сосредоточенно обдумывая что-то. На лице ее отразился мыслительный процесс, на лбу выступила испарина. Волнение одолевало ее, как шторм; она все никак не могла успокоиться. — Ну, проснулись мы в одной постели, подумаешь! Может, вы с этой Сакурой просто по пьяни… — Такие отношения в вашем мире? — Прекрати. — Сакура метнула в него злобный, пронзительный взор. Очевидно, упоминания о родном доме задели ее. — Мой мир — не твое дело. Она направила чакру в ступни и прыгнула на крышу, перемещаясь таким образом все дальше и дальше от него. Учиха позволил ей уйти. Она на нервах. Пусть для начала остынет. Он все равно ничего не добьется, пока ее грызут мятежные сомнения. Как бы больно это ни было, ей следует смириться с мыслью, что она застряла в чужом мире на неопределенный срок.

***

Итачи не составило труда найти Сакуру на крыше одной захудалой гостиницы. Она располагалась на окраине деревни и почти граничила с лесом. Учиха понимал, почему именно это место. Безлюдно и тихо. Никто не нарушит драгоценный покой. — Ты сидишь здесь целый день. Даже не ела. Нельзя так, Сакура. — Тон Итачи не звучал как упрек. Он прекрасно себя контролировал, но Харуно все равно недовольно нахохлилась. Он накрыл ее шалью и устроился рядом, но не настолько, чтобы смущать своим присутствием. — Если ты хочешь вернуться в свой мир, тебе нужно выжить. А чтобы выжить — хотя бы поесть. Сакура фыркнула. Ну конечно, он просто не может ни тешить ее наивными надеждами. Учиха протянул к ее рту с любовью приготовленный онигири, и она приняла его безо всякого энтузиазма. — Никогда бы не подумала, что меня будет кормить нукенин. Но спасибо. Если ей так легче… пусть продолжает его называть хоть отступником драгоценной деревни. — Что тебя тяготит? Итачи вытер рис с уголка ее губ, и она стыдливо зарделась. Да что он с ней, как с маленькой? Заметив ее нервные трепыхания, он протянул ей платок. А она забыла о детских обидах и обо всем-всем-всем. Тупо уставилась на черный платок с вышитым гербом клана Учиха. Когда-то и Саске протягивал ей такой же, только в ее мире… Тоска сжала сердце в тиски. — Поделись со мной. Сакура любовно прижала платок к груди. Вздохнула и решила доверить свое сердце Итачи Учиха во второй раз. — В вашем мире все так хорошо… это, наверное, мелочно, но мне даже обидно. Наруто растет в полноценной семье, окруженной любовью, клан Учиха жив-здоров… У Саске нет психологической травмы. В конце концов, ты не стал предателем. И Сакура… — Девочка мигнула и посмотрела на него своими глазками-изумрудами так по-доброму, что у него сперло дыхание. — Она ведь любит тебя, да? Итачи позволил себе усмехнуться, втайне надеясь, что это не увеличит дистанцию между ними. — Думаю, раз она согласилась разделить со мной бразды правления, да. А она его словно и не слышала, продолжая свой монолог… — Вы бы поженились, если бы не это дурацкое перемещение. Вы бы были счастливы. А я… — Неужели ты завидуешь? — Учиха вонзил в нее ониксы-булавки. Под пристальным вниманием Сакура напряглась, но пояснила ровным тоном, которым могла гордиться: — Мне больно. Почему у этой Сакуры есть право на счастье, а у меня — нет? Саске, он… я впервые задумалась, почему я считала себя особенной. Почему решила, что смогу растопить лед в его сердце? Да кто я вообще такая? Обычная девчонка. Я ничем не отличаюсь от других. Кроме прошлого в одной команде нас с Саске ничего не связывает. Итачи посмотрел на линию горизонта и пожал плечами. Что-то подобное он уже слышал от своей Сакуры. Они действительно были похожи как две капли воды. И не только внешне. Даже их рассуждения текли в одном русле. — Это нормально в твоем возрасте — считать себя особенной. — Да ну? — Сакура шутливо боднула его плечом. Он не видел ее лица, но с легкостью мог представить ее лукавую улыбку. — Нашелся тут знаток психологии девочек-подростков! — Мы с Сакурой пережили ее подростковый бунт. До знатока мне далеко, но что-то да смыслю в этом. Откровения — это не то, на что горазд Итачи, но делиться своими мыслями с девушкой, у которой лицо такое же, как и у его невесты, оказывается не только просто, но и приятно. Ему ее не хватает. Если раньше это было обычным осознанием, то сейчас приобрело другую форму: он почувствовал тоску по Сакуре каждой клеточкой своего тела. Такая ирония. Хотя она, казалось бы, здесь. Сидит рядом. Ее настроение улучшается, и он рад, что как-то поспособствовал этому. — Она бунтовала? — Харуно с интересом придвинулась ближе, стараясь поймать его взгляд. Он дразнил, не позволял себе скользнуть глазами на лицо, излучающие любопытство. — В чем проявлялся ее бунт? Фотовспышкой мелькнули воспоминания — одно за другим: ссоры Сакуры с матерью, побеги из дома, попытки самоубийства, угрозы, манипуляции и много всякого дерьма, просвещать в которое девочку из другого мира не хотелось. Итачи сгладил углы: не солгал, но утаил полную правду. Он поделился самым безобидным: — Кажется, она отрабатывала на мне удары. — Она тебя била? Лицо у Харуно было такое, словно она сожалела. Итачи сделал заметку. «Ты ведь тоже кого-то била в своем мире, да?» — Скорее, это ее специфическое проявление ревности… — К кому? — Сакура нахмурилась и потрясла головой, словно не желая принимать это как данность. Иллюзии искушают — она им уже отдалась. Вера в то, что у второй Сакуры все сложилось куда лучше, чем у нее, может быть губительна. На долю каждого выпадает столько страданий, сколько он способен вынести. — Судя по твоим рассказам, у вас любовь до гроба. — Я встречался с некоторыми девушками до нее… — глянул на нее искоса — она надула щеки и сложила руки на груди, будто у нее забрали любимую игрушку. Сущее дитя. — Ах ты предатель! Вот и верь после этого мужчинам! Учиха пришлось прикусить язык, чтобы не рассмеяться. Она действительно была забавной в своей бойкости, и крайне напоминала Сакуру в пятнадцать лет. Девочка со вздохом вынула из нагрудного кармана фотографию другой Сакуры и трепетно провела по поверхности, словно силясь разгадать, какие мысли роились в голове ее копии. Если бы она только знала… ей было бы гораздо проще. — Она меня старше на два года, но фотография… мы с ней почти идентичны. Почему так? — У Сакуры слабое тело. — И она не сильная куноичи, так? — Верно. Во всем есть свои плюсы. — Итачи страшно захотелось взять ее за руку, но он вовремя одернул себя. Дьявол, они не в тех отношениях, чтобы… — В твоем мире ты смогла реализовать себя как успешная куноичи. Выше нос! А личная жизнь… все у тебя наладится. Ты еще юна. Изумительное в своей несправедливости противоречие: его Сакура сильно расстраивалась из-за своей слабости; карьера куноичи для нее всегда была в приоритете, но девушка перед ним, с таким же лицом, как и его возлюбленной, делала ставки на личную жизнь. Обе преуспели в том, что было для них наименее значимо. Может, это перемещение — шанс почувствовать себя полноценной и в любви, и в карьере? Итачи следует поразмыслить об этом на досуге. Но не сейчас. Не сейчас, когда она положила голову на его плечо и заговорила — голос ее содрагался от глубоко личных, спрятанных в самые дальние углы подсознания, эмоций. — Ты такой жизнерадостный, потому что тебе не пришлось вырезать свой клан в этом мире? Ах, прости, пожалуйста… Кажется, ты был честен со мной до этих пор. Будешь ли честен сейчас, когда мне нужно узнать нечто важное? Итачи нравилась тяжесть ее головы на его плече. Это было правильно. — Все зависит от твоего вопроса. — Я помогала Цунаде-сама в своем мире и понимаю, как устроена внутренняя политика Конохи. Ради моей безопасности никто, кроме тебя, Хокаге и других доверенных лиц не должен знать о том, что я из другого мира, верно? — он промолчал, не видя смысла отвечать на риторический вопрос, и она продолжила: — Значит, мне нужно играть роль вашей Сакуры. А раз ты сделал ей предложение… мы должны сыграть свадьбу? Учиха перевел дыхание. Он не ожидал, что этот роковой разговор состоится так скоро. Она определенно умела удивлять. — Признаться, для меня облегчение, что не пришлось тебе это объяснять. Женитьба — это серьезно. Если ты категорически против, мы можем расторгнуть помолвку. Ты не должна… — Нет, — упрямо поджатые губы и сталь, свинцом сверкнувшая в пленке ее глаз. Она настроена решительно. Итачи рискнул взять ее за руку — теплая, маленькая ладонь с короткими пальцами. Совсем как у его Сакуры. — Рано или поздно твоя невеста вернется, и я полагаю, она очень расстроится, если не обнаружит себя твоей женой. Стало быть, она судила по себе. Имела право. — У вас ведь будут проблемы из-за моего отказа, верно? Я хочу сделать это для вас обоих. Мне придется украсть ее свадьбу, но… Девочка подарила ему мягкую, обнадеживающую улыбку, которая словно убаюкивала и нашептывала на ухо: «ни о чем не переживай». — Я надеюсь, она не будет против. Итачи думал, будет сложнее. Тот редкий случай, когда он ошибиться рад. — Спасибо тебе. «Спасибо и вам за возможность побыть любимой. Хоть немного… пусть это и украденная любовь».

***

Итачи с детства помнит размеренную ходьбу, гордую осанку и высоко вскинутый подбородок матери. Не имело значение, во что она была одета — в официальное кимоно или домашнее платье — она всегда умела правильно подать себя. В обществе или в семье — она всегда оставалась женщиной клана Учиха. От корней волос до кончиков пальцев. Сказать, что ее будущая ноша легка — значит слукавить. Без совести, без утешения. А Сакуре ни то, ни другое не нужно. Она девочка смышленая, быстро учится. Этикет, основы искусства и дипломатии — пройденный этап. Дело за малым — ремесло войны. Они занимались в личной библиотеке Хокаге: обычно Итачи сидел на подоконнике и разбирал документы — отец уже поручал ему решение некоторых вопросов клана. Он руководил построением очередного окия и буддийского храма. Квартал Учиха расширялся день ото дня: открывались новые лавки и рестораны, устраивались фестивали, во время которых шиноби и гражданские вваливались на их территорию потоком. Сначала Учиха недовольно кривили рты, но потом были вынуждены смириться. Итачи захлопнул книгу и, зевнув, задал рандомный вопрос: — Цель фундаментальной стратегии? В конце концов, Сакура уже должна была усвоить этот урок — он цитировал «Искусство войны» и на той неделе: эта цитата могла быть полезна любому человеку, наделенному властью. — «Создание условий для того, чтобы население процветало и было довольным, дабы его желание подчиняться правителю не могло быть даже поставлено под сомнение». Но в клане Учиха — другие законы, не так ли? — Что, прости? — она сбила его с толку личным комментарием, в котором угадывались нотки лукавства. Ранее Сакура его не провоцировала, напротив: вела себя тихо и прилежно. Настолько, что подозрительно. Он знал, что эта игра в послушание долго не продлится, но, к своей досаде, не мог скрыть недовольства. Взрывной характер со всеми не прокатит. Лишь он может терпеть ее выходки — привык уже. Наверняка она ощущает его лояльность и пользуется. Сам виноват. — В моем мире Учиха планировали поднять восстание, несмотря на то, что Фугаку-сама позаботился о процветании клана и укреплении своей лидерской позиции. Как показала практика, когда речь заходит о гордости граждан, авторитет правителя не имеет значимости. Она осведомлена больше, чем он ожидал. Это нельзя игнорировать. — Откуда тебе известны такие подробности? — В моем мире я не последний человек, — она сказала это без желания подчеркнуть свое превосходство. Она хотела, чтобы он с ней считался. И он будет. В их отношениях он занимал лидерскую позицию: при таком раскладе невозможно общение на равных. — Думаю, мне не следует напоминать, что ты больше не в своем мире. Итачи сокращает расстояние и не отрицает: он хочет поставить ее на место. Подчинить себе, сделать своей. Он и позабыл о борзом нраве своей Сакуры — любовь подчиняла ее волю и без постороннего вмешательство. Впервые он подумал, что ошибался, пользуясь ее покорностью, когда ему было удобно. Проведи аналогию с военным ремеслом — да он же захватил Харуно Сакуру без объявления войны, она и сама была рада сдаться. Он позабыл о наставлениях матери. Даже и не вспомнил, что любовь подразумевает двустороннюю жертвенность. Страшно, что он задумался об этом, когда ему возразили. Как скоро он дошел бы до этого умозаключения? Завяла бы в противном случае его Сакура? — И вправду не следует, — Харуно покоробило замечание о ее мире: она всегда остро это воспринимала. Он пользовался этой слабостью безбожно. — Я испортила вам настроение? — Нет, — он облокотился бедром о стол и сложил руки на груди. Его почти трясло: он врал себе долгие годы и осознал это лишь сейчас. Дорого обошелся самообман. — Говори. — Что именно? — Спрашивай, что хотела, если эта формулировка устраивает тебя больше, — безусловно, она начала этот цирк в попытке что-то разнюхать. Он повелся на провокацию, но вовремя вывернул все наизнанку — ее это смутило, и она отступила. Но теперь Итачи желает знать, ради чего это разворачивалось. — В вашем мире тоже планировалось… восстание? Ах, вот оно что. Спасибо за лазейку — теперь он аккуратно вставит предупреждение: — Неоднократно. До моего рождения в том числе. Если хочешь знать больше, тебе следует расспросить главу клана Учиха лично. Сакура округлила глаза. Именно на такую реакцию он рассчитывал. Недавно мать тонко намекнула, что старшему отпрыску было бы неплохо пригласить невесту на семейный ужин. Итачи долго думал. Ответ зависел от обучения Сакуры — и он принял решение, что она неплохо справлялась. Но в ней так же живет страх. Припугнув ее, он извлечет лишь выгоду — безусловно, она не хочет встречи с его родителями, поэтому в попытке задобрить его будет обучаться усерднее обычного. Он же поведет ее в любом случае. — Он знает, что я не та, за кого себя выдаю? Хороший вопрос. Заранее прощупывает почву. Итачи глушит в горле злорадствующий смех. Наблюдать за ее беспомощностью становится забавно. — Нет. — Значит, вы одурачили меня. — Она отвернулась к окну и крепко задумалась. — Как я могу общаться с кем-то настолько проницательным, как Фугаку-сама без страха разоблачения? К тому же я не знаю, какую играть роль — я никогда не виделась с Сакурой-сан и не имею понятия, как она вела себя с вашими родителями. Итачи мог бы дать ей подсказку: его Сакура была дружна с матерью и всегда шугалась с отца. Будет подозрительно, если она ни с того ни с сего начнет дерзить, но ему страсть как не терпится посмотреть на представление. О, это определенно будет весело. — Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Искусство дипломатии состоит в сглаживании углов. Чтобы сгладить углы, нужно найти их. Даже если ты слепа, как новорожденный котенок. Сакура встала и смело заглянула в его насмешливые глаза. — Значит ли это, что вы верите в меня? Учиха обескураживающе улыбнулся. О, ему нравилось, как она трактовала его слова на свой лад. Это не было лишено смысла; если ему столь важно скрыть ее истинную личность, то он обязан приложить все усилия, чтобы она избежала встреч с людьми, которые ее хоть немного, да знали. Ошибка крылась в определении мотивации. Неправильно сформулируешь ее — все пойдет по накатной. Итачи не переживает, что отец разоблачит Сакуру: для него это вовсе не имеет значения, потому что отец будет молчать. Ему не пойдет на пользу, если эта информация просочится. — Как знать? — Итачи пожал плечами и дал ей ложную надежду. Пусть тешит себя иллюзиями, что заполучила его доверие. — Продолжай чтение. У меня назначена встреча. Он оторопел. Какого черта он поделился с ней этим? — Мне вас ждать к вечеру? — она мило улыбнулась, словно именно так все и должно быть. Словно все разворачивается по ее заранее спланированному сценарию. — Я закажу тебе ужин, — Итачи остановился в дверях и бросил на нее предупреждающий взгляд: пусть только попробует своевольничать в его отсутствие. — Вы так добры. Ах, стойте! Я не переношу острое. — Я знаю. Он знает о ней так много и в то же время не знает ничего. Если она ведет себя так, значит, и в его Сакуре спрятаны эти черты. Итачи был самодоволен, считая, что если она их не являет ему, значит, их нет. Он учтет свой промах. Больше он не позволит себе ее недооценивать. Он ведь ее любит, не правда ли?

***

Встреча с Четвертым закончилось новой встречей — на этот раз с Сакурой. Как он и ожидал, Хокаге желал переговорить с Сакурой с глазу на глаз. Ибики Морино уже проводил допрос, но Минато-сама тем был хорош, что никогда не позволял себе судить о человеке на основе чужих представлений. Он всегда давал людям шанс — и его гуманность подкупала народ, но не всегда была уместна. Итачи наворачивает круги в библиотеке на следующее утро и ломает голову: как бы ему аккуратнее преподнести информацию? Ему почему-то страсть как не хочется сообщать Сакуре о том, что Хокаге ее ждет. Она может обрести союзника в его лице — это плохо. Единственный, на кого она должна полагаться — только он. Утратив ее предрасположенность, он утратит часть власти. Если он не сможет контролировать каждый ее шаг, это может привести к восстанию. В конце концов, он на ней женится — это дело чести. Но если часть влияния попадет в ее руки, и она решит этим воспользоваться, то жди беды. Она не ознакомлена с их политикой достаточно глубоко, чтобы осознавать важность мирного решения конфликтов. Она неопытна и по юности глупа. Любое недоразумение приведет к восстанию, потому что это Учиха — клан психопатов, наделенных могуществом. Сила и безумие — страшное сочетание. Поэтому Учиха нужно держать в узде. Но он не имеет право предупредить ее об этом напрямую — она неправильно поймет и, что хуже всего, будет бояться. Зевая, девушка приоткрыла дверь и прошмыгнула в помещение. — Итачи? — она застыла на месте. — Всего семь утра, как давно ты здесь? Я пришла пораньше, потому что не успела вчера закончить с главой про использование шпи… ой. Я имела в виду, Итачи-сан. Учиха нахмурился и посмотрел на нее с нескрываемой усталостью. — Переходи на ты, раз уж ошиблась. В мыслях ведь ты не величаешь меня «Итачи-саном». Сакура поскребла в затылке. — Когда как. Не успела она сесть за стол и открыть книгу, как Итачи оказался подле нее и пробормотал: — Чем раньше начнем, тем быстрее закончим. Что ты успела узнать про шпионов? Сакура не удержалась и рассмеялась в кулак. — Похоже, что я шутил? — Итачи раздраженно повел бровью. — Нет, прости, я просто… Ты сегодня не в настроении даже больше, чем обычно. Что-то случилось? Итачи ухмыльнулся. «Ты случилась. С тех пор, как появилась в моей жизни, все проблемы начинаются с тебя и на тебе же заканчиваются». — Не выспался. Сакура явно не поверила, но докапываться до правды не стала. Это не ее дело, не правда ли?

***

Сакуру необходимо привести в обед, а уже пол-одиннадцатого. Часики тикают, и лучшая стратегия, которую он придумал — опрос. Иногда их диалоги, сосредоточенные на предмете, оборачивались самыми неожиданными последствиями. Он многое узнавал исходя из них. — Повторим пройденный материал. Какие качества необходимы в принятии государственных или военных решений, а какие недопустимы? — А если я не помню, что мне будет? — Я разочаруюсь. «Зануда», — угадывалось в ее затравленном взгляде. — Суньцзы подчеркивает необходимость самоконтроля, настаивая на избежании столкновений, без глубокого анализа ситуации и собственных возможностей. Недопустимы спешка и страх или трусость, а также гнев и ненависть. — Славно, — он захлопывает книгу и, не прощаясь, идёт ко входу, убежденный, что такая спешка ее наверняка заинтригует. — Опять уходишь? — Она порывисто встаёт. Тело ее, что пружина — дай повод сорваться с места. В общем-то, он не врёт: — У меня много дел. — Если ты не возьмешь меня с собой, то я не буду ничего учить, — Сакура хмурится и пускает в ход грубый шантаж. Совсем отчаялась. — В конце концов, я никому ничего не должна. — Поздно ты вспомнила о своих правах, Сакура. — Лучше поздно, чем никогда. Твой ответ? — Слишком поздно отступать. Мои дела — пока что не твоя забота. Думай, как впечатлить меня, а не помешать. — Поздно-поздно, вот заладил… — Она закатила глаза и сжала кулаки. Впервые разговор набрал опасные обороты. Он старательно избегал этой темы, но рано или поздно пришлось бы ее озвучить. — Быстро ты сдаешься, а, Учиха? Или это очередная манипуляция? Ты казался такой лапушкой, когда пытался выудить из меня информацию, куда делась эта сторона? У тебя нет причин доверять мне, но разве ты не рассматривал идею дать мне шанс? Иначе став твоей женой и получив привилегии, я могу затянуть петлю власти вокруг твоей шее. Учиха склонил голову, восхищенный ее амбициозностью. Становится все более интригующе. Какие ещё стороны он откроет в Харуно Сакуре; Сакуре, которую он совсем не знал? — Не похоже, что ты мечтаешь о власти. — Просто мне не доводилось и представить себя на троне матриарха Учиха. Но приоритеты поменялись. Итачи закрыл глаза — ресницы трепетали: впервые его обуревали такие эмоции. Предрассудки. Самообман. До этих пор он думал, что знал Сакуру. Думал, что во всех мирах она идентична. Он попал в плен заблуждений — девушка, стоявшая перед ним, разительно отличалась от чистой, невинной и одинокой души, что Итачи узнал. Этой девушке больше подходит роль матриарха Учиха. — Быстро адаптируешься. Хорошо, Сакура. В этот раз я пойду на уступки. Идем, чего застыла? — Он потянул ей локоть на джентльменский манер и хитро прищурился. — Или боишься? — На войне не место трусости, — она взяла его за руку. Движения — все равно что пир победы, словно она уже встала по правую сторону от его руки, как жена, верный соратник и мать клана. — В бой, Учиха.

***

В клане Учиха не просто чтят традиции. О них говорят, вспоминают и думают с трепетом. В первую брачную ночь жених и невеста уединяются в отдельном домике, украшенным ярким веером и другими атрибутами. Сакура бы сказала «не как у людей», но она молчала, перебирая в руках базальтовые камушки и белый песок, которым были наполнены две вазы по бокам от их ложа. Итачи лежал на постели. Книга в его руках была познавательна, но читал он не умом, а глазами. Отложил. Похлопал по месту рядом с собой. — Ты так и будешь там стоять? Сакура обернулась к нему. Посмотрела неосознанно. Так, словно не верила, что он обращается к ней. — Да. Какие-то проблемы? — Я не кусаюсь, Сакура. И ни к чему тебя не принуждаю. — Да ну? — Она передернула плечами и осторожно, словно лицезрела хищника, подошла к нему. Матрас прогнулся под ее весом. Устроившись, она провела рукой по твердой обложки книги и прочитала название: — «Исторический очерк». Ты когда-нибудь отдыхаешь, Итачи? — Разве чтение — не отдых? — Все зависит от книги, — Сакура пожала плечами и уткнулась носом в колени. Неловкая и смущенная, она не знала, как себя вести. Итачи погладил ее по бедру, задев пальцем пояс. Она была хрупкой, невинной и такой молодой. Слишком для того, чтобы заниматься с ним любовью. Тем не менее, сглотнув, он был вынужден признать, что хотел ее. — Дай свою ногу. — Что ты?.. Харуно вперила в него глаза, что огни — дымятся и горят яснее летнего дня. — Это формальность. — Он вынул из кармана халата заранее приготовленный канцелярский нож. — Не переживай. — Не глупи, — Сакура усмехнулась. Поняла, что он имел в виду. Коснулась его руки. — Убери нож. — Тебе не страшно? Нам нужно предоставить доказательства. — Этот нож пугает меня больше, чем близость. — Вот как. — Не сводя с нее глаз, Итачи убрал книгу и нож. Он силился отыскать любые признаки лжи на ее лице, но их не было. — Прости, я об этом не подумал. — Принесение себя в жертву никогда и нигде не является преимуществом. Учиха не скрыл удивления. Открытая миру эмоция; удивив, можно управлять человеком как вздумается. Итачи понимал, что уязвим сейчас, но Сакура не пользовалась его слабостью. Напротив, она выстраивала мост взаимодоверия между ними. И, конечно же, она догадалась о его желании. — Если только ты не приманка. — Не то чтобы я ценила свою жизнь, — она нагнулась к нему и заглянула в глаза. Живые эмоции отразились в ее взгляде. Он вдруг все понял. Кровь прилила к его щекам, и он выдохнул в ее губы: — До этих пор ценила. — Я просто была увлечена игрой. — Теперь тебе скучно? — Я видела у вас сёги. — Намек ясен. В первую брачную ночь между ними стояла доска для сёги. И он ни о чем не жалел.