Свой/чужой

Страшнее нету одиночества, Чем одиночество — в толпе, Когда безумно всем хохочется, Но плакать хочется — тебе!

Головокружение. Веки слипаются. Темнота. Лёгкость омыла Сакуру волной. Ее тело словно превратилось в пушинку и скиталось по бесконечному коридору божественного замка. Хлопок. Это Рай? Великолепные сады, дивные золотые реки и сказочные звери. Воображаемая картина манила. Сакура хотела улыбнуться; ей помешало что-то постороннее. Какое-то давление на лице… Вздулась вена, забилась жилка на шее. Вскрик. Резь света. Она сморгнула мираж сна, поднесла руки к лицу. Это все реально. Чем она занималась в обед? Кажется, варила суп. Он так и остался на плите, нетронутый. Она забыла убрать его в холодильник. Черт. Девушка была мелочна и прихотлива, когда речь заходила о домашних обязанностях. С некоторых пор она практиковала дневной сон. Приготовив еду, прилегла вздремнуть и… очнулась в родном мире. Ошибки быть не может. Видимо, она так и не отведает суп. Сакура воровато огляделась по сторонам. Где она находится? Место, похожее на сад. Она не смогла сдержать восторженного вздоха. Не зря при перемещении она подумала о райском саде. Дом родной… Тоска полоснула ее сердце ножом. Странное чувство. Отчаяние, что она испытала в разлуке с Итачи, мамой и миром, в котором все хорошо, преследовало ее очень долго. Сейчас, когда она, наконец, вернулась обратно, в ее душе всколыхнулось болезненное умиротворение. Ее судьба предопределена. Она больше не может выбирать. Так она чувствовала. Девушка тряхнула головой. Навстречу ей, что вихрь, побежала черноволосая маленькая девочка. — Мамочка! — Она впечаталась лбом в ее ноги и обняла. — Ты проснулась? «Мамочка?» Вот оно значит как… Сакура всё-таки вышла замуж за Итачи. Всё-таки родила от него ребенка. Не отреклась от своей судьбы. Харуно почувствовала слабость. Ещё минуту назад она могла встать, но сейчас — нет. — С возвращением, — рокот в миллиметре от уха она бы не перепутала ни с чем. Не спешила оборачиваться. Внутренности стянуло узлом. Должна ли она что-то говорить? — Как ты узнал, что это я? — Волосы отрастила. — Тебе не нравится? — Напротив. Ты нравишься мне любой. — Я заметила, — она хмыкнула, не скрыв язвительности, и подняла дочь на руки. Та восторженно заверещала. — Сколько тебе, Сарада? — Ма-ам, — девочка подозрительно сщурила глаза-бусинки, — ты что, ещё не проснулась? — Верно, милая. Так что насчёт… — Три. Больше не забывай. — Конечно, обещаю. — Сакура мягко улыбнулась и опустила девочку на землю. — Иди-ка, поиграй. Нам с папой о многом нужно поговорить. Сарада нахмурила тонкие бровки и уперла руки в бока. — Вы же не скрываете от меня ничего? Нет ответа. — Вы такие скучные родители. Ладно, я буду в песочнице. Сакура проводила дочь взглядом. Гамак качнулся: Итачи сел рядом, касаясь ее бедра своим. Слишком близко. Ни слова возражения, но и ни слова приветствия. Даже не верится, что пять лет прошло. Сакура не знает, что делать и что говорить. Они отдалились — глупо это отрицать. — Она сообразительная, — кинула девушка небрежно, чтобы разрядить атмосферу. Итачи не оценил ее попытку. — Что гораздо важнее: ты злишься на меня? Впервые она повернула голову к нему. Медленно. Былые горести нахлынули. И всё-таки какая ирония судьбы… в день, когда он предложил ей выйти за него замуж, она покинула этот мир, свалившись на его альтернативную версию. Достоверная копия. С годами ее вечный жених возмужал. Его лицо вытянулось, посвежело. Глубоко посаженные, проницательные глаза приобрели новые смыслы: они всегда ее завораживали. — Разве я похожа на человека, что язвит? — Она отвернулась, растерянная. В ее сердце, что же, больше не найдется ни капли любви? — Ты похожа на человека, что затаил обиду. — Не ты несёшь за нее ответственность. Сакура нашла в себе силы удовлетворить минутный порыв: ее ладонь коснулась его щеки, и он прикрыл веки, подчиняясь ее ласке. — У меня есть догадки, и я хочу их проверить. Она оставила мне что-то ещё, кроме вашей дочери?

***

Сакура облокотилась бедром о столешницу. Шелестели страницы, пальцы касались кусочков воспоминаний. Зрачки то сужались, то расширялись, в зависимости от контекста написанного.

«Раньше я завидовала тебе. Не понимала, почему твоя судьба сложилась так удачно: ты бок о бок росла с любимым человеком. Он хвалил тебя, лелеял, души в тебе не чаял, а я безответно любила Саске, моего сокомандника, который в тринадцать лет покинул деревню в поисках силы. Он хотел осуществить цель всей своей жизни — месть старшему брату, который за одну ночь вырезал весь клан Учиха. Думаю, ты понимаешь мои чувства. Кто, если не ты? Я так испугалась, очнувшись в постели с разыскиваемым преступником. На секунду мне подумалось, что это хорошая возможность его убить. А потом… он быстро вошел в мое доверие. Я понимаю, почему ты его полюбила. Не стану просить у тебя прощения… Это странно — извиняться перед самой собой, не думаешь? Хотя это спорно. В любом случае, мне кажется, что я тоже…»

Сакура улыбнулась сквозь боль и смахнула несуществующую слезу. Манера речи, недоговоренность, неоднозначность — это все было так в ее духе. Словно текст писала ее рука.

«Скоро я вернусь в свой мир. Ты чувствуешь это тоже, верно? Я буду краткой: я благодарна, что судьба позволила мне побыть на твоем месте. Спасибо, что твой муж подарил мне любовь, которой мне так недоставало в собственном мире. Пожалуйста, позаботься о Сараде, как если бы она была твоей дочерью. И, Сакура, не вини Итачи ни в чем… ты ведь часть меня, или и есть я. Так и не разобралась с этим. Просто знай — каждому из нас было нелегко. Правда, я думаю, все лавры были у меня. И знаешь, мне за это не стыдно».

Сакура потрогала иероглиф на последней странице. Ее окатило странное чувство — даже колени задрожали и подогнулись. Эта девушка… нет, часть ее, писала это таким тоном, точно бросала вызов миру, но в самом деле, Сакуре не мог послышаться звук ее рыданий. Ее раздирала зверская боль, когда она писала эти строки. Писала и — подумать только! — пыталась отпускать саркастичные замечания. «Ты растрогалась перед смертью, — Сакура выронила книжку и не удосужилась поднять. — У меня не было ничего, кроме покоя и умиротворения, но ты обрела все. Представляю, каково тебе, но не хочу, не хочу!..» Воспоминания врезались в память — пазл за пазлом. Жёсткими углами, рассекая разум. Переплелись два мира и соединились в ее голове. Виски запульсировали, она осела на пол, ослабевшая. Две личности создают одно сознание. В детстве мама была строга. Рассказывала небылицы про мужчин и женщин. Сравнивая с матерью Сакуры из другого мира, она понимает, почему их поведение настолько отличалось. Ее защитным механизмом был побег от проблем, побег к единственному, кто понимал — Итачи. Она же выучилась ненавидеть; выучилась нападать прежде, чем на нее поднимут руку. Их матери обе были сумасшедшими, но их сумасшествие проявлялось по-разному. Они обе всегда были одиноки. Они нуждались не в друг друге, а в полноценности. Полноценность найти можно лишь внутри себя. А в недры подсознания нырять не хочет никто. Сакура думала, что знала себя лучше прочих — Сакура ошибалась. Склонность к одиночеству не есть признак большого ума, но и не признак малого. Она просто была запуганным зверьком, а страх разрушает ум. Что значит одиночество? Как понять, что ты одинок? А возможно ли одиночество в толпе? То чувство, словно по сердцу скребут когтистые лапы — это и есть оно, одиночество? Подставляешь плечо — и падаешь: некому тебя подхватить. Кричишь, срывая голос, но никто не откликается, потому что ты кричишь в пустоту. Голосовые связки дрожат, не выдерживают давления боли. Тебе сдавливает горло, и ты уже не можешь дышать. Но дышишь. Дышишь вопреки всему, потому что даже оборвать нить собственных страданий не в силах. Настолько жалок. Настолько одинок. Человек всегда одинок, и от одиночества он не может полностью избавиться. Но он может о нем забыть, и в этом находит силы жить. Согласившись выйти замуж за Итачи, Сакура была обречена на одиночество в толпе. Но скачок мира спас ее от этой участи. Наполнив будни чудесной рутиной, она нашла успокоение. Травы, лечение людей и тихие уютные вечера за чтением книги — это ее. Одиночество — это для нее. Не расприи с другими Учиха, не вечные попытки отстоять свою честь и в итоге проигрыш. Ирония заключалась в контрасте любви и ненависти. Сакура любила Итачи, но — пора признать! — ненавидела его клан. О, эти злые, колкие глаза, обращенные на всякого, кто не Учиха! Как же она ненавидела этот неспокойный, мрачный, вечно недружелюбно настроенный клан. Не было ей в нем место. Но другая Сакура… Перепалки ее веселили, чужой неприязнью она питалась, а одиночество она испытывала только наедине со своими мыслями. Оставшись одна, она сталкивалась со страхами. Они пожирали ее, что монстры, с отвратительным чавканьем зубастых ртов. — Ты в порядке? — Итачи в два шага очутился рядом. В порядке ли она? А он? — Ты любил ее? — Она вскинула подбородок, заранее зная ответ. Итачи приоткрыл рот, прикусил нижнюю губу. Он хотел выдать нечто иное, наверное, вставить встречный вопрос. Но передумал. Почему-то передумал. — Больше, чем тебя. Ей нравится эта честность. Честность, с которой он бы никогда не ответил другой версии нее. — Конечно больше. Вы ведь одного сорта люди. Значит, тебе предстоит выбирать: либо переезд, либо развод. — Я не могу отказаться от клана. — Ну, не отказывайся. Откажись от меня. — Многому ли тебя научило это путешествие? — Оно научило меня быть собой. Я хочу навестить маму. — Сакура, твоя мать… — А-а-а, точно… Умерла. Схожу на кладбище. Очень уж хочется с ней поговорить. По крайней мере, она не будет перебивать меня, как обычно, — Сакура искоса глянула на Итачи и едва ли не прыснула со смеху, настолько озадаченным был его взгляд. Разумеется, от нее такого не ожидал. Разумеется, это было в манере другой Сакуры. — Прости. Возможно, я тронулась умом. — Я буду любить тебя при любом исходе. — Я рада, что тем прохладным днём однажды встретила тебя, — она прикрыла веки, вспомнив их первую встречу. Стоял сентябрь. У нее были разодранные колени и разодранная душа. — Мне жаль, что моя привязанность к тебе была безгранично сильной, но прошлого не воротить. Она замолчала на некоторое время — и молчание это наполнилось тревогой. — Сакура? — Я надеюсь, она не решит забеременеть. Иначе история повторится. Она помолчала ещё и, наконец, раскрыла глаза, вперив в Итачи вопрошающий взор. — Возможно ли, что все это время я была удобной? И любил ты меня лишь по этой причине? Если твоя любовь — выдумка? Что, даже если великие умы лгут себе безбожно? Спасением или наказанием было перемещение? Я бы все отдала, чтобы знать, что в голове у Ками-сама. Он ведь ничего не делает просто так, верно? — Уверен, ты нашла ответы на эти вопросы. — Нет, не льсти мне. Ничего я не нашла. И не уверена, что хочу. Почему я должна искать ответы на эти вечные вопросы? Мне больно думать об этом. Итачи… мне было одной хорошо. В том мире я наконец-то нашла пусть не счастье, но покой. Учиха перекрывают мне дыхание. — Сакура показательно сжала шею. — Вот так скованно я себя чувствую в этом месте. Не могу дышать. Ну так что? Когда разведемся? — Хоть завтра. Я сделаю все, чтобы мой клан не досаждал тебе. Сакура не знает, что значит любовь. Она не уверена, как должен вести себя любящий человек. Да и можно ли дать этому однозначное толкование? Любовь ведь тоже проявляется по-разному. Но почему-то она не сомневается, что поступок Итачи — это проявление чистой, бескорыстной любви.