О братьях и любви

      После смерти Мадары Хаширама буквально угасал на глазах. Он продолжал улыбаться, светиться, но была в этом всём смертельная усталость. Было дикое желание подойти, схватить за плечи и встряхнуть. Повысить голос и выбить всю дурь.       Тобирама мог бы, мог, но… Не делал. Смотрел, как грустил Хаширама после того, как собственными руками убил лучшего друга ради блага деревни. Этим себя и успокаивал — всё ради деревни. Если бы младший брат угрожал бы Конохе — Хаширама бы тоже схватился бы за оружие. Да и пусть, не это ведь волновало.       На воздухе лучше думалось и отдыхалось. Они были вдвоём и сидели под раскидистым деревом в тени. Позволили себе такую редкость и слабость. Хаширама сидел, откинувшись на ствол дерева и прикрывая глаза. Улыбался одними уголками губ. Тобирама был рядом — смотрел на брата и так хотел поцеловать. Прикоснуться хотя бы мимолётно, но это было такое дорогое удовольствие. Удовольствие ценой в доверие. — Без Мадары стало так пусто, — тихо прошептал Хаширама и его услышали.       Тобирама молчал. Не отвечал, но хотелось вскочить и громко спросить «А как же я?».       Как же я, твой родной брат, единственная кровь. Разве я ни на что не годен? Разве я так мало для тебя сделал, чтобы быть замеченным?       Вскипела кровь и так захотелось возмутиться. Пойти против и с твёрдым намерением доказать, что он лучше Мадары. Значимее. Разве это не так? Но Тобирама молчал. Молчал и смотрел на притихшего Хашираму, что, кажется, задремал.       Тобирама боролся с желанием поцеловать. Хотя бы погладить по голове. Протянул руку, и она застыла над макушкой, подрагивая. Нет. Не может.       Его любовь безответная