V. Соколиная песня

Лето в этом году было до неприличия теплым, солнечным и ярким. Редкие дожди рассыпали на траве росу, мешая всепоглощающей жаре занять свое положенное место в этом месяце. Нарния всегда была самой красивой и самой прекрасной именно летом. Она по-настоящему оживала, и если для тех, кто не познал столетнюю стужу, это было естественным, то те, кто еще помнил второе пришествие Колдуньи, наслаждались теплом, словно в последний раз. На западе Нарнии, за Фонарной пустошью, располагался прекрасный журчащий водопад, нарушающий тишину и спокойствие этого местечка, весьма далекого от тельмаринских поселений, шумной суеты Кэр-Параваля и деревень фавнов, в которых каждую ночь было не уснуть из-за их танцев возле костров. С этого водопада начинается Великая река. Котелковое озеро лежало у подножья скал на самом краю Нарнии со стороны запада. В это озеро и падал водопад, и вода всё время булькала и пенилась, и именно поэтому озеро так и назвали — Котелковое. Здесь почти никто не жил, кроме коренного народа Нарнии, да и то гномы, известные скряги, занимались своими делами, а наяды больше любили спокойные водоемы, чтобы было более людно и менее шумно. — Я слабею здесь с каждым днем, — огромный и тяжелый лев, с весьма порванной гривой, положил лапу на ребро немой козы, слизывая с него шкуру и по-немногу отрывая мясо. Он был уже весьма старым и немощным, а все в округе его опасались. Все, кроме его лучшего друга-обезьяны по имени Хитр. Они оба поселились здесь так давно, что все уже и забыли, когда они сюда пришли. — Пока все в округе веселятся, я вынужден сидеть в этой пещере и питаться падалью! Лев с неудовольствием приступил к еде. Пусть Питер и говорил когда-то, что в Нарнии полным-полно львов, сейчас их осталось уже не так много. Когда-то хищник жил в прайде, как и полагается всем нормальным львам, но был изгнан оттуда еще в то время, когда Певенси освободили Нарнию от тельмаринского гнета. Уже тогда он был немолодым, но очень сильным и резвым. Он не разделял утопической идеи о мире, где нарнийцы и люди могут жить в ладу друг с другом, где они выезжают на охоту и забирают положенную хищникам добычу. И лев устроил охоту на самих людей. Тайком он охотился на стариков и детей, и когда из одного селения начали пропадать жители, Каспиан поручил одному из своих наместников найти похитителя, дабы не разрушать и без того хрупкий установившийся мир, и он нашел злоумышленника. Лев был изгнан из прайда сюда, на запад, где почти никого не было. Здесь лев и познакомился с Хитром, а также с его «другом» (а скорее со слугой), с осликом по имени Недотепа. Вернее, это было его прозвище, которым его наградил обезьян, и все уже благополучно забыли имя бедного осла. Даже он сам. У них со львом был взаимовыгодный симбиоз: хищник защищал их земли и территорию, а Хитр и Недотепа приносили ему падаль в пищу и облагораживали его пещеру. — Мы делаем, что можем, Хатари, но разве тебе не нравится здесь? — безбоязненно спросил Хитр у льва, будучи в процессе шитья. Шить его научили гномы, и потому зимой им всем было, чем согреваться. — Мы одни, нас никто не трогает, тем более что люди сюда заходят редко. Разве ты не счастлив здесь? — Люди, — фыркнул Хатари, чувствуя, как уже несвежая кровь козы стекает по его морде, — мерзкие отродья. Как я могу быть счастлив, если в Нарнии правят люди? Как могут люди знать, что лучше для нарнийцев? Как они могут быть здесь счастливы? — Но разве не люди правили нами с самого первого дня создания Нарнии? — дрожащим голосом спросил Недотепа. — Ведь великие короли и королевы древности… — Да, великие короли и королевы древности были поставлены в Нарнию, чтобы защищать её от других людей. Это было по замыслу самого Аслана. А теперь что? Они впустили сюда людей, когда сами пропали! — разозлился Хатари. — И теперь они захватили половину Нарнии! Построили свои селения! Свои дома! Стеснили нас в угоду себе! — Я, конечно, не так умен, как вы, но… Но разве мы можем рассуждать о замысле великого Аслана? Я думаю, что раз всё происходит так, то это и есть его замысел, — спросил Недотепа и тут же об этом пожалел. Хатари собрал все свои старческие силы и в один прыжок настиг ослика и прижал его лапой к каменному полу. — Как смеешь ты, тупой осел, рассуждать на такие сложные темы?! Как смеешь ты говорить о воле Аслана?! Ты споришь со мной, со львом, который создан по образу и подобию самого Аслана?! Не умеешь думать — тебе лучше вообще замолчать! — Спокойно, дорогой друг, — успокоил льва Хитр самым равнодушным голосом. Недотепа тем временем извинялся и трясся от страха за свою шкуру. — Это всего лишь тупой осел, он сам не знает, о чем говорит, — обезьян на двух ногах дошел до выхода из пещеры и прищурился от яркого теплого солнца. — Пошли, Недотепа, наберем воды! Хитр заставил осла нести на себе несколько бутылок, которых обезьян сделал из высушенных кабачков, и спускаться вниз к Котелковому озеру. И пока Недотепа говорил, что Хитру проще было бы набрать воду, потому что у него есть пальцы, как у человека, тот отмахивался и говорил, что он уже устал. — Я вообще-то волок эту козу наверх для Хатари, а ты даже воды набрать не можешь! Но, конечно же, это я должен делать всю грязную работу, пока ты будешь отдыхать! — возразил ему Хитр, всматриваясь куда-то вдаль. — Но Хитр, это ведь я нес козу наверх на своей спине… — не успел Недотепа договорить, как его уже перебили, ловко переменив тему. — Смотри! Ты видишь? Что это там? — Хитр указал на какую-то черню штуку, которая плавала в воде. — Нам нужно узнать, что это! — Что там? — Недотепа заинтересованно потрепал ушами. — Там что-то плавает! Нам это может пригодиться для чего-нибудь! Ты должен спуститься в озеро и выловить эту штуку, чтобы мы смогли понять, будет ли нам это полезно, — Хитр передвинулся поближе к воде задними лапами, помогая передними. Его морщинистое лицо исказилось любопытной рожицей, а глаза-бусинки выжидающе скользнули на осла. — Я? Прыгнуть в озеро? — с ужасом спросил Недотепа. — Но как? Я ведь не умею плавать? — Если ты это не выловишь, мы не сможем понять, что это, — почесал голову Хитр. — Но ведь у тебя есть руки, как у человека, ты легко сумеешь доплыть до этой штуки, — неизведанная «штука» прицепилась к камням. — А у меня лишь копытца, я не доплыву и утону! — М-да уж, Недотепа… Никогда не думал, что ты можешь такое сказать, — Хитр разочаровано поцокал языком. — Ты, кто называет меня своим лучшим другом, знаешь о том, что у меня больные руки и колени, просишь меня прыгать в холодную воду, чтобы достать то, что, возможно, я хотел перешить для тебя. — Ох, Хитр, прости, я забыл о твоих коленях… — начал было оправдываться Недотепа, но обезьян его уже не слышал. — А знаешь что! Я полезу! Да, полезу! Полезу в эту холодную воду и достану эту штуковину! Но если я утону, то ты будешь виноват в моей смерти. Ты и только ты. Прощай, друг! Скорее всего, мы больше не увидимся… И Хитр нарочно опустил заднюю лапу в озеро, чтобы ослик её одернул и без лишних слов сам прыгнул в воду, дабы защитить дорогого друга. Недотепа с трудом вспомнил, как нужно плавать, и начал перебирать копытами, то и дело мордой оказываясь под водой. Он, задыхаясь и моля Аслана о том, чтобы это всё поскорее закончилось, оказался у камня, за который зацепилась «штуковина», и доплыл до берега. Хитр, не справившись даже, как дела у Недотепы, который без сил улегся на траву, то и дело сплевывая воду, начал рассматривать «штуковину». Он отправил осла дальше набирать в бутыли питье, а сам потащил найденное в пещеру. Это оказалась какая-то шкура неизвестного животного, набитая костями. — Это ведь бесполезно, — прорычал Хатари, когда увидел «штуковину». — Выброси это. Как только лев это произнес и улегся на лапу головой, намереваясь заснуть, шкура самовольно отлетела к одной из стен пещеры и стала больше. Гораздо больше. Кости выросли до громадных размеров, затем показался клюв и грозных взгляд маленьких глаз. Они зорко уставились на Хитра, который в испуге отлетел за несколько метров, а потом на Хатари, который приготовился к атаке. — Ты — лев Хатари? — осведомилось чудовище женским хриплым голосом. — Я. Вы кто такая? — зарычал лев, не переставая скалить зубы. — Богиня Таш. Так что прошу быть с собой повежливей, — Таш поняла, что размера ей лучше не менять, чтобы продолжать внушать ужас, но при этом договориться о совместных действиях. — Вы ведь понимаете, что Аслан оставил вас? Что он больше не заботится о Нарнии? Так что я предлагаю позаботиться о ней самим. — Разве богиня Таш — не покровитель людей? Не покровитель Тархистана и его захватчиков? — недоверчиво прорычал Хатари. — Почему мы должны тебе верить? — Если Аслан ушел, то нарушен баланс сил. Его несколько лет никто не видел, многие даже забыли, как он на самом деле выглядит, только короли и королевы помнят и, может быть, еще кто-то. Но нам они и не нужны, — Таш приблизилась ко льву и заметила, что он её внимательно слушает. — Нам нужен новый король и новый Аслан. И я хочу, чтобы новым Асланом стал ты, Хатари. Ты будешь покровителем половины этого мира, но тебе придется признать власть Тархистана. Хатари слушал сладкие речи Таш воодушевленно, да и Хитр, будучи очень умной обезьяной, сообразил, сколько выгоды можно из этого извлечь. Один только Недотепа, который стоял у входа в пещеру, трясся от страха. Он, в отличие от своих друзей, чтил Аслана и понимал, что затея эта ничем хорошим для них не обернется. Вот только помешать её осуществлению он не мог. Таш взмахнула вуалью на своем плаще, и Хатари вмиг из грозного, страшного, старого и скалистого хищника превратился в сильного, могущественного и великолепного льва, очень похожего на Аслана, только взгляд и выражение его лица было совсем иным — злым, мстительным, внушающим ужас. То, что и было нужно Таш больше всего.

*****

Повозки и большая карета в поместье приехали не так давно, всего сутки назад. Это был небольшой замок всего с несколькими горничными, одним дворецким, парой поваров и конюха. Мерседес специально отправила в отпуск половину прислуги, чтобы они смогли побыть семьей и насладиться ручным трудом. Правда вот ни Мила, ни Диаспора этим трудом наслаждаться не спешили. Они по привычке выбрали себе самые красивые и большие покои — и, между прочим, очень зря, потому что теперь им самим придется их убирать — и уселись, дожидаясь, пока им принесут обед. А пока они решили разложить сами свою косметику на комод. — Вы чего сидите в четырех стенах? — к девочкам заявилась Мерседес в простом платье, как у бедной дворянки, с косынкой на голове и с завязанными в простой хвост волосами. Диаспора удивленно выкатила на нее глаза. — Там такая хорошая погода, просто чудо! Почему вы за час еще не разложили свои платья? — Мечи просмотрела все наряды, которые принцессы взяли с собой. — И куда набрали столько бальных платьев? Мы ведь приехали в деревню, где везде грязь. — А мы не собираемся никого приглашать на приемы? — спросила Мила. — Нет, конечно. Мы приехали отдыхать семьей, так что заканчивайте с платьями, отдайте мне свою дорожную одежду, чтобы я её постирала, а потом идите помогать в курятнике, будете мыть там пол, — с улыбкой произнесла Мерседес, стараясь не рассмеяться, когда увидела озадаченные лица девочек. Они до конца надеялись, что это всё — просто глупый розыгрыш. — Мам, ты что, шутишь? — Вовсе нет. Когда я еще жила в Лондоне, я почти всё лето жила у бабушки в деревне и помогала ей там. Однажды эти навыки очень помогли, когда мы с твоим папой попали в переплет в Теревинфии. Навыки никогда не бывают бесполезными, — Мерседес задорно повела плечом и улыбнулась. Когда она вышла с корзиной грязного белья, то и дело сдувая прядь светлых волос со лба, то наткнулась на Алессандро, который в простых штанах и деревенской рубахе крутился возле зеркала и кривился в нем. — Я всегда знал, что ты деревенщина, а теперь еще и меня себе уподобила. Ну и кошмар! Алессандро попытался привести в порядок хотя бы прическу, и Мерседес во весь голос расхохоталась. Она специально разделила его челку на две части, как у деревенского обывателя, представила мужа с тростинкой в зубах и рассмеялась еще громче. — Ну чего ты смеешься надо мной? — Алессандро перекинул челку на одну сторону и жалобно опустил уголки губ. — Когда мы отсюда уже уедем? — он состроил Мерседес щенячьи серые глазки, и она не сдержалась от того, чтобы его поцеловать. — Да ты ж мой хороший, успел перетрудиться, еще не начав, — Мерседес погладила его по волосам. — Пойдем, поможешь мне развесить белье, а потом будем красить ангар. Только чур не брызгаться в меня краской, а я не буду бросаться в тебя пылью, — пообещала Мечи, зная, что у Алессандро на нее большая аллергия. — Мучаешь меня, просто кошмар, — вздохнул Алессандро и пошел за ней. — Ой, убери свои плачущие бровки! — Мерседес всучила ему корзину с грязным бельем, которое он на автомате откинул от себя и надулся. — Ну чего ты дуешься, пузырь слюнявый? Нам еще полоть грядки!

*****

Сердобольная крестьянка, которая следила в поместье за хозяйством, неоднократно пыталась помочь принцессам с мытьем пола в курятнике, но была замечена Доротеей, которая тем временем занималась поливом цветов, так что девочки остались один на один с курами, ведром и тряпками. — Почему твоя мама сама не занялась курятником? Лучше бы нам поручили белье, — возмущалась Мила, с трудом сдерживая рвотных рефлекс, пока оттирала куриный помет. — Я хотя бы видела, как его стирают. — Потому что мама с детства боится птиц, — пожала плечами Диаспора, еще более недовольная. — Я была удивлена, что папа согласился ехать в эту дыру! Он тоже боится всякой деревенской работы, как огня. — Хм, кстати, огонь… Мила задумалась и посмотрела на весь этот куриный помет, который они ототрут только к ночи, и зажгла в руках пламя. Кэрол уже научила её всевозможным фокусам, и потому принцесса справлялась со своей магией очень даже неплохо. Она направила пламя на пол, пытаясь поджечь неприятную естественную смесь, выходящую из заднего прохода, и в первый раз у нее получилось, затем во второй, в третий… И она обрадовалась. А вот на четвертый раз Мила случайно подожгла солому, на которой спали курицы, и они тут же закудахтали в вскочили со своих мест. Всё произошло так быстро, что Диаспора завизжала от страха и побежала прочь. Мила мгновенно забыла, как всасывать огонь обратно в себя, и встала на месте, как вкопанная. Она почувствовала, как кто-то подхватил её на руки и вынес на улицу. Она видела Дерека, который смело вбежал в курятник с ведром воды. — Ты в порядке? — Орландо обеспокоено рассмотрел Милу, которая смертельно испугалась того, что натворила. — Более-менее, — протянула принцесса. — Держи! — Диаспора быстро пришла в себя и начала подавать Дереку ведра с водой. Всё шло успешно, но скоро пожар разгорелся с новой силой. Это услышала Доротея и тоже побежала на помощь, не задавая лишних вопросов. Подключились и горничные с крестьянками. Дерек стоял к огню ближе всех и что-то услышал. Курицы уже все давно убежали, почувствовав малейшую опасность, так что это было явно не кудахтанье. Принц бесстрашно, руководствуясь одним лишь импульсом, вбежал в курятник. — Стой, ты куда, дурак?! — закричала на него Диаспора, больше от испуга, чем от злости. Она попыталась одернуть его за рукав, но он, совсем её не слушая, ворвался туда. Дерек вбежал в огонь и закрыл нос и рот рукавом. Он пошел на звук и скоро обнаружил его источник — маленький котенок, который спрятался под полками наседок и пищал от страха. Принц быстро схватил его запазуху и выскочил из огня, весь черный от сажи и дыма, а Мила вдруг вспомнила, как всасывать огонь, и быстро применила это заклинание. Правда, половина уже успела сгореть. — Кажется, нам теперь всем вместе придется построить курятник, — улыбнулась Доротея, стараясь не вешать нос и приободрить остальных. — Ты что, с ума сошел?! — Диаспора накинулась на Дерека, когда тот встал, и ударила его в грудь со всей силы. — Ты мог погибнуть! Да ты знаешь, как я волновалась?! — она кинула в него тряпку, которую всё еще держала в руке. — Зачем ты туда полез?! Дерек молча продемонстрировал ей пищащего, дрожащего котенка, у которого успела от огня частично облезть шерсть. Он вцепился малюсенькими коготками в рукав принца и пытался там спрятаться. — Р-ради эт-того?! — у Диаспоры глаз задергался. — Ради этого ты туда полез?! Его жизнь была бы неважна, если бы ты погиб, идиот! Нельзя так пугать! Нельзя, понятно?! Ради какого-то котенка… Ты — принц, ты — наследник трона Орландии! Ты — человек, а это какое-то глупое животное, от которого проку мало! И ради этого… — принцесса остановилась за недостатком слов. — Он неважен. — Все жизни важны, — тихо, но твердо произнес Дерек и бессильно опустился на траву. Диаспора хотела возразить, но поняла, что возражать нечего. Она так испугалась, что всё вырвалось из нее криком. Скоро к ней подбежали перепуганные Алессандро и Мерседес, а потом всех их осмотрел деревенский врач. К счастью, никто серьезно не пострадал. — Ничего, маленькая, всё будет хорошо, — приговаривал Дерек, поглаживая котенка и наливая ему молоко в миску. — Теперь о тебе есть, кому позаботиться. Назовем тебя… — принц задумался, а Диаспоре, которая его подслушивала, пришло на ум имя. — Может, Яра? — предложила она, садясь рядом на пол. — Да, вырастет сильной, — улыбнулся Дерек, дав и Диаспоре погладить котенка.