Рождённые в Пламени

Громадный боевой корвет «Tachi» занимал целый отдельно выделенный ангар с собственной шлюзовой камерой и скоростной линией ведущей к нему прямо из рубки. Оборудование линии было простым как лом – благодаря наклонному расположению туннеля к внешней части корпуса, аварийные капсулы просто скатывались из рубки к пусковой палубе за счёт центробежной силы. Таких капсул было три, одна отсутствовала – видимо на ней команда и покинула рубку. Не смотря на свой уровень допуска, о капсулах я ничего не знал, и если бы не Фрай, мне пришлось бы добираться до корвета пешком. Хотя основные системы челнока и были в порядке, на борту всё же пришлось произвести небольшой ремонт. Так что ещё пара дней ушла у меня на подготовку вылета, но меня грела мысль о скором возвращении в человеческое общество, так что я не слишком переживал о потраченном времени. Модернизированный мятежниками искусственный интеллект Сеятеля мог управлять системами корабля удалённо, и это было весьма кстати – если на планете меня встретят не дружелюбно я смогу уничтожить на ней жизнь, даже не возвращаясь на Ковчег. Впрочем меня вряд ли ждёт там непреодолимый рубеж орбитальной обороны, а мощности корвета и без материнского корабля достаточно чтобы сравнять с землёй средних размеров мегаполис. – Ну давай, расскажи мне про Стигийские города, куда нам стоит отправиться в первую очередь? – Население сосредоточено в шести крупнейших городах и горнопромышленном центре… – начал было компьютер. Но я его перебил. – А сколько там вообще людей? То есть я помню, что прибыло на планету порядка двенадцати миллионов человек, но ведь за сто пятьдесят лет население должно было увеличиться? – Это так, – подтвердил Корабль, – По последним имеющимся у меня данным планету населяло около пятидесяти миллионов человек. Вполне прилично, несколько тысяч лет назад цивилизации сравнимой численности даже ракеты в космос запускали – в таких условиях вполне можно поддерживать весьма комфортную экономику, пусть даже без особых излишеств. – Откуда такая неточность? – поинтересовался я. – Те, кто поддерживал со мной связь, не знали точно сколько людей живёт на планете, – равнодушно ответил корабль. А вот меня его ответ крайне озадачил. – Как это? – поинтересовался я. Что за управление должно быть на планете, если даже численность населения толком не известна? Прежде мне о таких вещах слышать не доводилось. – Основным видом уголовного наказания, – начал компьютер и сразу уточнил, – как я понял из собираемых данных, в городах колонистов служило изгнание. Сколько людей живёт за пределами городов никто точно не знает, по моей беглой оценке чуть меньше чем в городах… Очень интересно… в прочем практично и дёшево, не надо строить тюрем, не надо содержать большой карательный аппарат, и все ресурсы идут в дело – изгнанники фронтиром выносят отгружающий мир, а потом его могут занимать цивилизованные люди – мудро! – Прям за любое преступление? – в моём голосе сквозило сомнение. – Да, – подтвердил Фрай, – но на разные сроки: за нетяжкие преступления изгнание назначается буквально на несколько дней, потом позволено вернутся в город; за тяжкие и рецидивы – уже без права возвращения… Я кивнул – логично, наверное если захватить с собой из города ништяков, можно договорится с теми кто снаружи, чтобы тебя не трогали несколько дней… – А в городах? – Дать полную статистику? – уточнил корабль. Да не, зачем мне полная статистика: – Примерно, по первой цифре числа… – неопределённо ответил я. Но машина меня поняла: – Немногим больше 4-5 миллионов в каждом крупном городе, и около полтура-двух миллионов в горнорудном кластере Сумеречных Гор. – Это что? Почему такое название? – словосочетание показалось мне весьма поэтичным. – Там интересный ландшафт, – пустился в объяснения Фрай, – напоминает Лабиринт Ночи на Марсе, происхождение другое, но по виду похоже – есть целые долины, куда солнце заглядывает буквально на несколько минут в день. Интересное место, надо будет посмотреть. – Ты говорил ещё про какой-то бункер на Севере? – вспомнил я. – Бункер не заселён, его бросили через 37 лет после окончания войны, – ответил компьютер. – А что с теми, кто не в городах? – поинтересовался я на последок. – Про них мало известно, знаю наверняка, что технически они довольно сильно одичали… Без гиперпространственного двигателя мы не могли разогнаться более чем до 10% световой, так что путь до планеты занял около суток. За это время Фрай рассказал мне об особенностях терраморфирования Северного Материка, названного поселенцами Нордис [Nordic англ. – северный, скандинавский] – да и правда, чего заморачиваться? На юге Соториус [South (англ.) – южный], на севере – Нордис. Одно слово, военные – у них с фантазией всегда были проблемы. Наверное, если бы на севере было два материка, они назвали бы один из них Эсос, а другой – Вестерос [East (англ.) – восток; West (англ.) – запад] Основой биоты Нордиса были непроходимые лиственные леса с фауной более-менее тождественной земным насекомым и рептилиям: огромные арахниды – наподобие тех, что обитали на земле до ящеров – с почти настоящими лёгкими и множество родственных им насекомоподобных видов с шестью и восемью конечностями; гигантские ящеры и змеи, причём близкие к переходным видам земли. Аналогов настоящих теплокровных на Нордисе почти не было, но и те что там всё-таки обитали были практически несъедобными. Поэтому в первую очередь надо было искоренить местные лиственные леса. Для этого ОЭГ воссоздало биоту земного плейстоцена, в первую очередь мегафауну: мамонтов, шерстистых носорогов, пещерных медведей, саблезубых тигров и тому подобных гигантов – с небольшими вариациями, чтобы они могли усваивать местную пищу. Таким образом решалось сразу несколько проблем: во-первых гигантские травоядные уничтожали лесной фронтир, и постепенно превращали леса в саванны, во-вторых обеспечивали колонистов мясом без всякого сельского хозяйства. Хищники же помимо охоты на родственные виды, охотились и на местные, хоть и не могли их толком усваивать, что наносило родной туземной биосфере Нордиса двойной ущерб. Разумеется плейстоценовая мегафауна была дополнена земными насекомыми, травами и другими растениями и животными, способными распространять степной фронтир в глубь материка. За первые тридцать лет колонизации удалось очистить почти миллион квадратных километров. После поражения Земли в Великой Войне темпы терраморфирования замедлились, и всё же к моменту потери связи с Ковчего вокруг городов образовались саванные и степные зоны отбив у местных видов почти треть пригодного для жизни пространства материка. Правда, если верить массивам данных Фрая, несмотря на экспоненциальный рост численности человеческого населения и непрерывное давление Ковчега, хоть и ослабленного снятием главных реакторов, темпы расширения плейстоценового фронтира непрерывно сокращались на протяжении последних десятилетий записи. Этому факту искали объяснение, но, по-видимому, так и не нашли. По крайней мере в информаторий корабля они не попали. Под рассказы Фрая о Стигии я, пожалуй, перебрал лишнего – очередная литровая бутылка как-то незаметно кончилась сама собой – так что наутро мучился небольшим похмельем. Возможно поэтому смысл произнесённых компьютером слов дошёл до меня не сразу: – Планеты нет на радарах. – ровным голосом проговорила бездушная машина. Поскольку из головной части корвета прекрасно было видно окружающее пространство, я подумал, что ИИ пошутил – ведь я-то планету на внешних камерах прекрасно видел – мы подошли достаточно близко, и она закрыла уже весь обзорный экран. – Так вон же она, – я указал рукой в направлении цели. – Это не Стигия! – уверенным голосом ответила упрямая машина, – Я сканирую поверхность уже почти сутки, и эта планета на Стигию не похожа, у неё другой наклон оси, другая орбита, другой состав атмосферы. Не полагаясь на искусственный интеллект, я перепроверил данные вручную: – Ну как же?! Масса такая же, линейные размеры такие же, средний радиус орбиты тоже… – начал было я, но воспользовавшись паузой в моей речи, компьютер пояснил свою позицию. – Эксцентриситет орбиты выше, содержание СО2 выше, спутник на другом расстоянии… – Да, ладно! – перебил я занудную машину, – там отклонения на доли процента… ну кроме наклона оси, – я внимательно всмотрелся в данные: наклон оси и содержание углекислоты в атмосфере действительно отличались от контрольных в разы. – И линии материков другие! – упёрся Фрай. – Покажи! – не поверил я. В воздухе передо мной появилась голограмма Стигии и второй, нынешней планеты на её месте: да, материки не совпадали в точности, но старые очертания в новых береговых линиях всё равно угадывались. Так что компьютер был не прав – планета была та же, хотя на ней действительно произошло что-то страшное. – Наложи изображения! – скомандовал я. Две галограммы перед мои глазами совместились. Но сделали это совершенно бессмысленно. – Дай я… – бросил я в раздражении и, зафиксировав контрольную запись, покрутил рукой в воздухе последние результаты сканирования. Поскольку материки я совместить не мог, я начал наложение с горных хребтов, и они, разумеется, почти полностью совпали. – Вот видишь, – довольно произнёс я, – планета та же… хотя тут конечно что-то ни так. Компьютер не ответил. Результаты катастрофы действительно потрясали воображение – по спине побежал всё тот же знакомый холодок. Честно скажу, мне не так жаль было погибших людей – ведь катастрофа такого масштаба должна означать большие жертвы – сколько себя: я, можно сказать, только собрался начать жизнь заново, вдали от цивилизации в тихом месте в полной безопасности – а тут такое. Впрочем, ударяться в панику было пока преждевременно: горные хребты на месте, людей было почти пятьдесят миллионов, а человек – животное живучее и очень быстро приспосабливающееся… – Подкорректируй совмещение по горных хребтам, – скомандовал и висящий в воздухе глобус вздрогнул и совпал с исходником более точно, – теперь покажи на нём точки городов, по старым береговым линиям! Семь точек загорелись на новой карте… я увеличил разрешение, но, как и следовало ожидать, ничего толком не увидел. Три точки точно были под водой. А вот эти четыре надо проверить: – Ты можешь прицельно просканировать местность тут, тут, тут и тут, – я тыкнул пальцем в карту, отмечая возможно уцелевшие города. – Уже сделано, могу увеличить. – Давай! Мы последовательно отсмотрели все позиции, но три города из четырёх лежали в полузатопленных руинах. – Что вот здесь? – я ткнул пальцем в голографический глобус – Сумеречные Горы… – ответил ИИ – Город, город какой? – в раздражении снова переспросил я. – Стигай. – Как звезда? – поинтересовался я. – Как звезда, – подтвердил компьютер. – Увеличь, – скомандовал я, напряжённо вглядываясь в голограмму. Карта увеличилась до предела, так что стали видны отдельные дома. – Это похоже на космодром или аэродром, – я ткнул пальцем в карту. – Это космодром, – подтвердил компьютер, – Стигай первое поселение на Стигии, Город Солнца, потому и назван в честь звезды. – Отлично! – кивнул я, чувствуя как предательские мурашки, разбежавшиеся по телу, собираются обратно, а липкий приступ паники отступает под напором оптимистических показаний приборов, – вот туда-то мы и отправимся! *** Выйдя на орбиту Стигии, мы сделали несколько кругов над поверхностью – уточнённые карты совпали более детально: город действительно был на своём месте, и даже невооружённым взглядом я заметил с высоты нетронутые разгонные площадки космопорта. Признаюсь честно, до этого самого момента меня не отпускало смутное беспокойство: вдруг это всё-таки не та планета? Ну не знаю, может сбой компьютера или авария гипердвигателя закинула корабль в схожую систему, ведь вселенная безгранична… а может это вообще параллельный мир! Но нет, город был на месте, горные кряжи совпали до метров, а полузатопленные руины совпадали со старыми картами. Однако с высоты я заметил ещё одну странность: огромные просторы степей и саванн вытоптанных мамонтами и шерстистыми носорогами почти повсеместно снова заросли лесами. И если разрушение городов можно было списать на катаклизм, то почему более устойчивая и продвинутая биота разработанная кораблём для терраморфирования материка начала отступать – невозможно было объяснить ничем. – Фрай! – крикнул я, разводя стопку виски соком их капитанского пайка, – мне кажется, или я наблюдают сокращение площади терраморфирования? – Проверяю… – отсигналила машина, и после нескольких секунд разумий уверенно сообщила, – всё верно, терраморфированные площади сократились на 92% Девяносто два процента! Это практически полный откат! Взломать уже действующую биомодель и откинуть назад специально разработанную биоту невозможно! …только если. Компьютер сообщил, что команда подала по внутренней сети Ковчегов ОЭГ сигнал к отступлению, сообщила звёздные координаты системы… что если сообщение оказалось не столь надёжно закодировано, как полагали его авторы? Изменения на планете чудовищные, показания корабля странные, то что катастрофа произошла через полтора века после поражения в войне ещё ни о чём не говорит – может быть эти полтора века ушла у хранганийцев на поиски беглых экологических генетиков? Такой вариант нельзя было сбрасывать со счетов… Правда в этом случае было не понятно, почему последний Ковчег не был уничтожен или захвачен – это ценный трофей, а на планетарной орбите, где он находился до катаклизма его видно с поверхности невооружённым глазом… – Фрай… – проговорил я напряжённым голосом, – просканируй систему на наличие вражеских кораблей… Я сбавил голос почти на уровень шёпота. Это не имело никакого практического смысла, но почему-то показалось мне уместным. Однако корабль сражу же выдал успокоительное: – Я сделал это одновременно со сканированием на местоположение, вражеских кораблей не обнаружено… – Радиосигналы? Спутники? Хоть что-то? Если хранганийцы были в системе, то вряд ли отказались бы от повторной колонизации истребив людей, а значит их корабли могли быть тут до сих пор. – Ничего подозрительного… – неопределённо ответил Фрай. Неизвестно насколько в этом смысле Ковчегу можно доверять, что для него является подозрительным? Под распознавание каких объектов заточены программы и телескопы? Это часть работы в мои обязанности не входила и таких подробностей я не знал… Да и знал бы – с момента окончания войны прошло триста пятьдесят лет – средства маскировки вполне могли усовершенствоваться. Впрочем, хранганийцев в системе могло и не быть, ничто не мешало им найти колонию и убить всех людей и улететь… но возвращать планете исходный вид? Зачем? Бессмыслица какая-то. Я залпом опрокинул стакан – пожалуй всё же надо принять меры предосторожности: – Активировать защитные экраны, – скомандовал я, – включить системы маскировки! – Есть! – послушно ответил ИИ и корабль завибрировал от напряжения сотен тысяч сервоприводов приводящих все системы в состояние боевой готовности. Если ни меня, ни Ковчег до сих пор не обнаружили, то значит основные силы противника не в системе, даже если они здесь были. У меня Имперский Корвет и Ковчег ОЭГ за плечами, пусть и подуставший за последние столетия, но всё ещё способные уничтожить небольшой флот противника – прорвёмся. – Сканирование радиочастот? – с надеждой в голосе спросил я. – Ничего. – Другие частоты? – Здесь нет для этого оборудования, а Ковчег слишком далеко. Можно было, конечно, лечь в дрейф на орбите, и просканировать поверхность более тчательно, но я не видел в этом особо смысла – в любом случае поиски людей нужно начинать с единственного уцелевшего города. Что ж, кто не рискует – тот не обедает с пивом: – Ладно Фрай, будем разбираться на месте, – подытожил я результаты нашего короткого исследования, – идём на посадку, курс на космодром Стигая! *** Город Солнца встретил нас недружелюбно, мелкой поганой моросью, которая не только портила настроение, но и затрудняла обзор. Шлюзовая камера отказалась выпускать меня из корабля без первой степени защиты. Я долго не мог понять в чём дело – единственная доступная мне цифра которая сильно отходила от нормы это содержание СО2 в воздухе, но оно хоть и было в десятки раз выше чем на Земле всё же не представляло никакой опасности для жизни. Я перепроверил данные и хотел было снять шлем, но на приборах снова высветилась критическая ошибка. «Да что за чёрт?», – выругался я про себя, и только тогда мне в голову пришла мысль проверить состояние окружающей среды. Газовый состав – норма (по крайней мере для этой планеты): 74% азота, 23% кислорода, и ещё по 1,5% приходилось на углекислоту и инертные газы. Ну да, углекислоты многовато, но я помню, тут так всегда было – планета вулканически активна, причём очень активна, а катастрофа, чтобы не послужило её причиной, наверняка повысила эту активность ещё сильнее… «наверное здесь всё быстро растёт», – посетила меня мысль никак не относящаяся к делу – тем не менее ни 1,5 ни 2% углекислого газа для человека не смертельны, но что тогда? Биоактивность – в допусках. Что же тогда может быть? Что у нас смертельно для человека кроме газового состава? Вот оно – радиация! Почти 200 норм! Да здесь всё отравлено! «Это очень нехорошо.» – подумал я, и по спине вновь побежали предательские мурашки. Наличие радиоактивного загрязнения – дополнительный аргумент за то, что на колонию всё-таки нападали… Покидать корабль пешком в таких условиях точно не безопасно. – У этой штуки есть какой-нибудь челнок… флаер? Зонд? – спросил я у Фрая возвращаясь из шлюзовой камеры внутрь. – Есть челнок, небольшое двухместное атмосферно судно класса земля-орбита, – подтвердил искусственный интеллект, и сразу же добавил, – но с ним есть проблемы. – Какие? – уточнил я, уже не рассчитывая ни на что хорошее. – Его памяти недостаточно для того чтобы я перегрузил своё сознание вместе со всеми библиотеками, – пояснил Фрай – Ну так выгрузись без библиотек, в чём проблема? – вспылил я. Но ИИ не собирался мгновенно исполнять мою распоряжение: – Это не так просто: нужно произвести оценку важности модулей, продиагностировать вычислительные мощности катера, оценить какие модули могут быть перенесены, а какие нет, оптимизировать процессы… – Ладно, я понял, – отмахнулся я, – сколько на это уйдёт времени? – Пара часов, точнее пока сказать не могу… – Да ладно! – удивился я. – Я даже летать столько не собираюсь, давай будем общаться по радиосвязи? – Боюсь, радиосвязь тут тоже отсутствует. – В смысле? – не понял я. – Уровень радиации слишком велик, – объяснил Фрай, – забывает все частоты, да и влажность высокая, облачность, дождь. Предварительные расчёты показывают, что я не смогу поддерживать с вами связь на достаточно большом расстоянии. – Да чёрт с ним, – не выдержал я, – полечу так. На катере ведь есть оружие? – Да, – подтвердила машина, – но уровень заряда низкий. – Ничего, на несколько часов мне хватит, – самоуверенно заявил я, вызывая на экраны логистическую схему корвета. Катер располагался в хвосте корабля. С его управлением разбираться нужды не было – катер был совершенно стандартный и построен ещё до моей первой миссии – я на таком летал на учениях. Правда он был разряжен также как бластер и скафандр, но на несколько дней полёта, и даже для выхода на орбиту топлива должно было хватить. На всякий случай я загерметизировал скафандр и покинул корвет только трижды удостоверившись что всё в порядке. Взмыв в дождливое небо я стал барражировать над городом расширяющейся спиралью. Я искал признаки жизни: дымящие трубы заводов, излучение в инфракрасном диапазоне, флуктуации воздуха указывающие на движение или энергетические всплески показывающие электромагнитную активность – но тщетно – город был мёртв. Липким удушливым комком к горлу стал подкатывать очередной приступ паники. Это был провал. Единственное место, где могли оставаться колонисты, было покинуто и заброшено. Панические волны холодного отчаяния вновь стали накатывать на моё сознание, и мне стоило большого труда не позволить им захлестнуть меня с головой. Разум пытался найти зацепки, даже путём отрицания очевидного. Я знал, что в таком состоянии мозг может принять за позитивные показатели даже то, что ими вовсе не является. И всё же после нескольких кругов я стал замечать и хорошие признаки – разрушенных зданий почти не было, а те небольшие разрушения, которые всё-таки удавалось заметить, говорили скорее о естественной катастрофе, чем о целенаправленном разрушении. Я внимательно осматривал улицы, сканируя пространство во всех доступных диапазонах, но ни покойников, ни военной техники не обнаруживал. Не похоже на атаку с воздуха, по крайней мере на внезапную. Люди спрятались в бункеры? Были угнаны в рабство? Съедены – ведь и такое бывает? В любом случае такое положение для внезапного нападения было не характерным, а любые странности в моей нынешней ситуации давали надежду… Чтобы проверить свои догадки я сел на первом же попавшемся свободном пятачке – который раньше, скорее всего был детской площадкой – и поспешил в подъезд ближайшего дома. Взломав двери лазером, я проник внутрь, но и здесь следов разрушения или трупов не наблюдалось. Уже вручную вынеся несколько квартир, я убедился, что мёртвых людей в них нет. Этот факт давал призрачную надежду: может быть из-за землетрясения был повреждён реактор, или военный склад радиоактивного топлива, люди не смогли спасти город, но ушли, ушли живыми – не могли ведь полтора миллиона человек пропасть бесследно! Выйдя из подъезда, я решил сделать несколько кругов по городу пешком. Я ходил по пустым улицам мёртвого города и надежда крепла во мне – чтобы не произошло тут, оно случилось уже после катастрофы – люди ушли отсюда сами, они не были убиты и не погибли от буйства стихии. Под ногами что-то зазвенело, я наклонился и подобрал пустую ржавую консервную банку. Надписи были затёрты, но на крышке мне удалось разглядеть выдавленную дату изготовления: 14.11.423 что там говорил компьютер? Связь оборвалась на 390-каком-то году миссии? Вряд ли они считали тут время как-то иначе, в крайней случае был бы земной календарь, но это явно не он. Год на Стигии почти равен земному, значит банка выпущена уже после катастрофы. Значит город был ещё жив, по крайней мере некоторое время, время измеряемая не днями и месяцами – он точно просуществовал после бедствия много лет – это очень хороший знак. Где можно найти людей? Шахты? Подземные убежища? Второе правило спортивного бриджа гласит – если наиболее вероятный расклад сулит тебе проигрыш, играй на менее вероятный, который может позволить тебе выйграть! Предположим, что люди живы и покинули город в порядке эвакуации. Куда они могли пойти? Вариантов отступления не много: со всех сторон агломерация окружена скалами, есть лишь небольшая расщелина, по которой протекает река с мутной зеленоватой водой. Значит уйти из города можно либо по воздуху, либо по реке. Я не заметил каких-то идущих из Стигая дорог, но это не осложняет поиски принципиально: идти вверх по течению нет никакого смысла – там горы. Если отбросить маловероятные и труднопроверяемые варианты, вроде отхода по воздуху или по подземным туннелям, то самый простой способ эвакуации – вниз по течению единственной протекающей тут реки. Проверим. Я бросился к катеру и окрылённый надеждой взмыл в небо. Видимость была по-прежнему отвратительная, но активировав сканирование во всех диапазонах, я смог немного её улучшить. Поставив систему на автопилот выставил маршрут вдоль правого берега на максимально низкой высоте – это было не сложно, скалы были далеко, из растительности под брюхом флаера не было ничего кроме высокой бледной травы, а река была единственным ориентиром. Примерно через 200 километров полёта появился и другой ориентир – со стороны скал вынырнула широкая каменная дорога – видимо я не заметил её когда облетал Стегай. Если не обнаружу тут ничего интересного – поднимусь по дороге вверх – может быть она ведёт к проходу в скалах, который мог стать ещё одним путём к отступлению… Однако воплощать альтернативный план в жизнь не пришлось. Дорога шла в непосредственной близости от реки, то удаляясь на несколько десятков метров, то приближаясь снова, и вот у одного из таких приближений я увидел что-то вроде старинного кемпинга или смотровой площадки – дорога расширялась в несколько раз и образовывала небольшой закуток вдающийся прямо в реку искусственным прямоугольным гранитным утёсом. Со стороны реки «кемпинг», был огорожен массивными каменными перилами, и вот там, опиравшись спиной на эти самые перила – сидел человек. Я остановил флаер и протёр глаза – видение не растворилось, однако бортовые приборы наличие жизни не показывали. Осмотрев место в инфракрасном диапазоне я убедился что человек не излучает тепла, скорее всего он был мёртв, но всё же это был человек – не осмотреть лично такую находку было бы непростительно. На саму площадку я садиться не рискнул – мало на какой вес она рассчитана – а вот дорога точно делалась для грузового транспорта, и пятитонный флаер с лёгкостью выдержит. Опустив машину посреди заброшенной трассы я последний раз осмотрелся – в принципе мамонтам в горах взяться неоткуда, а мелкие виды, хоть местные, хоть земные, для бронированного скафандра опасности не представляют. Я проверил бластер – 50,3% заряда – хватит на вражеский взвод, уж от стаи волков или чего поменьше отобьюсь с лёгкостью. Ничего похожего на мои адские Ночные Кошмары на эту планету не выпускали, самые страшные хищники на поверхности – крупные кошки… В саблезубого тигра могу с первого выстрела не попасть – а они, кстати, в горах водиться вполне могут – но прокусить скафандр ему вряд ли удастся. Единственная угроза – потерять в схватке бластер – я вытащил упорный ремешок и застегнул его, тщательно обмотав запястье. В этот раз шлюзовая камера сигнала опасности не подавала, но, как говорится, бережёного и энтропия бережёт, – я закрыл шлем и пристегнул бронированные перчатки. Снаружи всё также моросил мелкий дождь, от чего обзор, и так ограниченный шлемом, ухудшался ещё сильнее. Впрочем место где лежало тело я запомнил по приборам и мог дойти до него даже с закрытыми глазами. Беглого взгляда на тело было достаточно чтобы понять – человек был мёртв давно, очень давно: плоть истлела – в таком влажном климате в мумию труп не превратится – кости побелели и потрескались… и всё же веками возраст трупа не измерялся. Об этом говорила одежда покойника: она хоть и превратилась в лохмотья, но ещё сохраняла структуру – чёрная кожаная куртка на застёжке молнии из желтоватого матового металла не тронутого временем. На ногах кожаные же ботинки, со стальными пряжками почти рассыпавшимися от ржавчины, но всё же сохраняющими форму. Материал брюк по виду напоминал холст или другую грубую ткань, и тоже вполне ещё сохранял текстуру. Я аккуратно приподнял тело, чтобы положить его и рассмотреть получше, возможно взять несколько образцов, в этот момент с его груди сорвался маленький блестящий предмет и с глухим звоном упал на каменную плиту кемпинга. Положив тело, я подобрал с земли маленький чёрный ромбик, чуть шире большого пальца, и поднёс его к глазам настолько близко, насколько позволяло стекло шлема. Такие штуки я видел только в музеях, но перепутать предмет с чем-либо ещё было невозможно: у меня в руках был настоящий каменный наконечник стрелы! Опустившись на колени я ещё раз внимательно осмотрел тело – так и есть, древко не сохранилось, но кожа куртки была рассечена спереди и сзади чуть ниже правой ключицы. Сомнений быть не могло – человека убили. Убили стрелой с каменным наконечником! Чёрный отщеп, похожий на обсидиан, с характерными зазубринами демонстрирующими самую примитивную механическую обработку, матовым блеском отражал рассеянный свет пасмурного дня – технологии каменного века… Но одежда человек вполне цивилизованная. Да что тут, чёрт возьми, происходит? Компьютер говорил что-то об одичавших изгнанниках… но одичать настолько? До каменного века? Странно это всё… Просканировав человека и его одежду ручным анализатором я с удовлетворением обнаружил, что труп действительно относительно свежий – не более полувека. Значит, планета не покинута! От радости я даже подпрыгнул. Конечно, самым разумным действием в подобной ситуации было бы вернутся на катер и продолжить путь вниз по течению, но находка до того взбудоражила меня, что я решил пройтись по дороге в надежде обнаружить ещё что-нибудь интересное. Скорее всего в этот момент я, подсознательно, желал встречи с одичалыми – очень уж хотелось проверить возможности спецкостюма, который раньше я применял только на учениях. В общем я подобрал наконечник, взял пару образцов, бросил их в рюкзак за спиной, и зашагал вниз по дороге внимательно глядя под ноги – с катера я такой мелочи как наконечник стрелы ни за что бы не заметил, а в скафандре – запросто! Прогулявшись немного вниз по дороге я нашёл несколько обрывков проволоки и осколков стекла. Больше для проформы, чем из реального любопытства я сорвал лист тонкой длинной травы и проверил его ручным секвинатором… однако никаких данных ни в моей базе данных, ни в базе данных стигийских образцов, собранных для Ковчега в дни процветания колонии, обнаружить не удалось. Это тоже было странно – высокая бледная трава тянулась на всём протяжении моего пути, от самого Стигая, но при этом её не было ни в одном генетическом банке – откуда же она взялась? Хмурое серое небо начинало заметно темнеть – надо возвращаться назад. И я уже совсем было собрался внять голосу разума, как на краю видимости в траве мелькнуло какое-то шевеление. Я остановился, замерев внутри скафандра, и осторожно, одними глазами перевёл камеру в заданное место. Так и есть: в траве сидело существо напоминавшее очертаниями худую обезьяну. Я видел его только в инфракрасном диапазоне, так что передо мной был лишь размытый силуэт с четырьмя тонкими конечностями, но существо вообще видеть меня не должно – между мной и им несколько метров довольно плотной травы, в которую оно метнулось с дороги, по-видимому, в надежде, скрыться от меня незамеченным. Затаившись существо стало меркнуть в тепловизоре, как будто специально понижая температуру... очень интересно! Упустить возможность принести на корабль ещё один трафей – к тому же обладающий возможностью, произвольно менять температуру тела – было непростительно. Поэтому я, стараясь издавать как можно меньше шума, очень медленно и очень осторожно активировал бластер и одной кистью, почти не шевеля рукой навёл его на цель, корректируя глазами целеуказатель и подправляя пальцами прицел… и тут с прямо противоположной стороны мне под ключицу прилетел довольно чувствительный удар каким-то мелким предметом. Рука дёрнулась, выстрел мой ушёл в молоко скосив несколько метров высокой мертвенно бледной травы. Обернувшись я увидел на сером дорожном камне переломившуюся от удара стрелу. Древко разлетелось в щепки – что говорило об очень чувствительной энергии удара – но наконечник не пострадал, и был очень похож на обнаруженный мною в трупе неизвестного мужчины. И тут я, конечно, вошёл в раж: какие-то одичавшие твари с каменными топорами пытаются напасть на инженера ОЭГ – это нельзя оставлять безнаказанным! Они, со своим уровнем технического развития, передо мной падать ниц должны, как при явлении живого бога, а они, суки, стрелами! Я ухмыльнулся, развернулся и запустил глазами захват целей. Целей оказалось три: за те секунды, что я подбирал стрелу и ориентировался в пространстве, они окружили меня почти идеальным равносторонним треугольником – быстрые твари – и, видимо, приготовились к атаке. «Обезьяны» наверняка считали, что я не увижу их в высокой траве, а значит в эти секунды на моей стороне оставалось не только тактическое, но и стратегическое преимущество. Уже не от кого не скрываясь я демонстративно медленно поднял бластер в упор наставив его на цель засевшую в двадцати метрах от меня, и плавно нажал на спуск – раздался оглушительный визг, а поджаренная тварь в траве забилась в конвульсиях… Остальные обезьяны мгновенно перегруппировались, но для меня это не имело ни малейшего значения. Корректируя глазами систему наведения, я уже навёл ствол на вторую обезьяну, и вот тут произошло то, чего я меньше всего ожидал: одна из тварей дёрнулась и под ногами у меня расцвела разноцветная световая вспышка… Да что за на …?! Я ещё с удивлением наблюдал как подомною вырастают разноцветные огненные цветы, а мои ноги уже медленно отрывались от земли – само состояние полёта я чувствовал как нельзя лучше и всё это время был совершенно спокоен. Я не успел подумать, что случилось, но успел навести бластер на вторую цель и даже нажать на курок… правда понять попал или нет уже не мог. Я стал искать глазами потерянную цель, и лишь в этот момент до меня, наконец, дошло, что земля находится подомной не менее чем в десяти метрах, а сам я медленно лечу в сторону каменистого берега реки. Скафандр смог скомпенсировать удар, но не момент импульса – это я понял уже приземляясь на огромный булыжник который от силы удара рассыпался в крошку. Всё тело гудело, а в голове стоял звон как будто мною ударили в колокол. Я ещё успел подняться на ноги и даже сделать один силовой прыжок в сторону дороги, но после приземления под моими ногами вновь расцвела лиловая вспышка – я врезался в скальный выступ над рекой и подняться уже не смог, третий взрыв пришёлся прямо в силовой центр скафандра. Теперь я не видел ничего кроме оранжевых языков пламени накрывшего всё вокруг и аварийного предупреждения системы защиты о перегрузке. Отчаянным усилием я рванул с утёса в сторону реки, мутно-зелёные волны сомкнулись над моей головой и меня охватила блаженная всепроникающая тьма…