Любовная лихорадка в Cafe 7 Dream

      В самом конце рабочего дня Донхёк осторожно опустился на диван рядом, и мягко ухватился за рукав:       — Ренджуни, ты можешь со мной выпить сегодня? — он похлопал глазами и заискивающе улыбнулся.       Конечно, с Донхёком Ренджун дружил. Они нередко переписывались по вечерам, и как-то выбирались в кафе, а ещё на фудкорт, когда Донхёк в очередной раз поссорился с Марком и желал успокоительных обнимашек. Но вот сейчас был совсем другой случай: Ренджун прекрасно понимал, о чём — вернее, о ком, — будет разговор, но ему и правда хотелось поплакаться в жилетку.       — Окей, — выдохнул он. — Выпить — так выпить.       В баре неподалеку было уютно и тихо, и Ренджун, до боли в желудке наевшись барбекю, откинулся на сидении. Донхёк, такой же сытый и понаглевший от того количества пива, что успел в себя влить, бесцеремонно придвинулся ближе, подпёр подбородок ладонью:       — Знаешь, Джемин ведь тоже мой любимый друг, — сказал он, и всё веселье разом слетело с Ренджуна. — Если он сделал что-то не то, просто накажи его. Наругай, отшлепай, но не наказывай молчанием. Он не поймёт, что сделал не так, пока ты не скажешь ему.       Вот что Ренджун должен был ответить? Чёрт, он и так чувствовал себя виноватым за то, что вспылил — но каждый взгляд на Джемина отдавался болью в груди, и он вцепился пальцами в волосы, взъерошивая их ещё больше.       — Я и правда виноват, Хёкки. Я не должен был срываться на него. Просто этот ваш гон… я впервые так близко общаюсь с гибридами, и мне просто было сложно принять тот факт, что интерес Джемина ко мне лежит исключительно в горизонтальной плоскости, — он горько усмехнулся, глотнул пива, но комок в горле никуда не делся. — Джемин мне нравится, очень. А я ему, очевидно, нет. Вот я и злюсь. Я жалкий, да?       Донхёк уронил сдавленный звук удивления и восторга — он ухватился за Ренджуна двумя руками, и из груди его вырвалось низкое мурлыканье:       — Ренджуни… Ты разве не знаешь, что гон — это не только про либидо? — он сверкнул глазами, и улыбнулся широко. — Это про поиск пары — «любовная лихорадка». Ну разве не очевидным был наш маленький кролик, когда так отчаянно пытался тебе понравиться?       События прошедшего дня кадрами кинопленки замелькали перед глазами.       «Я не просил ничего».       «Уйди».       «Оставь меня в покое».       Чёрт! А ведь Джемин поймал его с этой дурацкой лестницей, постоянно оставлял самые вкусные кусочки торта, и даже пытался помочь с колористикой, хотя ничего в этом не понимал. А сегодня терпел его целый день — накормить пытался, таскал туда-обратно чай, который Ренджун нервно отодвигал на самый краешек стола, смотрел виновато.       Хотя виноват не был.       — Знаешь, он попросил Джисона купить курицу на бульон. Сказать по правде, это был не первый раз, когда мы с Марком не по назначению использовали рабочую кухню, — поделился Донхёк. — Я поверить не мог в то, что ты ни с чего будешь к Джемину жестоким: вы столько времени друг на друга глазами-сердечками смотрели, а тут вдруг такое. Я думал, ты хотя бы после бульона к нему оттаешь — ну что Джемин мог сделать такого страшного, он же плюшка с корицей!.. Но ты не оттаял, только больше разозлился.       Ренджун всхлипнул, и Донхёк вздохнул, сочувственно погладил его по спине, а потом уложил пушистую голову на плечо. Слёзы резали глаза. Ренджун моргнул, кусая губы, и переплел пальцы с Донхёком — тот пожал успокоительно его ладонь:       — Я рад, что это было простое недопонимание. Мне больно смотреть, как Джемин плачет. Он вообще редко плачет, а тут сидел в углу, как ребёнок… Эй, ты что, тоже плачешь? — он выпрямился, растерянный и испуганный, и Ренджун покачал головой, хотя и чувствовал, как лицо его становится всё более мокрым от слёз.       — Я очень обидел Джемина. Он теперь никогда не простит меня.       — Боже, ну что за патетика! — тепло фыркнул Донхёк, улыбаясь. — Он от тебя без ума. От радости из штанов выпрыгнет, когда узнает, что ты на него не злишься.       Ренджун благодарно рассмеялся, потёр глаза рукавом:       — Лучше, если это будет не в кафе. Потому что мы и так уже получили от начальства — только Джемина без штанов и не хватало! Мне до сих пор так стыдно, что я на директора Чжона смотреть не могу.       — А я рассказывал, как они с Джисонни сделали это прямо на барной стойке? — мурлыкнул Донхёк, и глаза его азартно вспыхнули. — О, это долгая и позорная история!..       Ренджун был убеждён: если ты облажался по-крупному, то и извиняться тоже должен с размахом. Потому он проснулся пораньше на следующий день, и, закинувшись таблетками от похмелья, привёл себя в порядок. Ещё вчерашним вечером он успел написать Момо — своей давней подруге, державшей прелестный цветочный магазинчик, и она в порядке исключения составила за короткий срок роскошный букет. Какие именно цветы Джемин любит, и любит ли вообще, Ренджун не знал, но отчаянно надеялся, что нежные розовые бутоны эустом ему придутся по вкусу. Всё внутри Ренджуна при виде Джемина было розовым — сладким, пузырящимся, искристым и волнующим, и он пришёл в Cafe 7 Dream на полчаса раньше, чтобы успеть морально подготовиться.       Джемина надо было пригласить на свидание: Ренджун забронировал столик в отличном ресторане смешанной кухни, а потом собирался продолжить общение в парке аттракционов. Он отчаянно надеялся, что Донхёк вчера был прав, когда говорил, что Джемин не станет долго на него обижаться — потому что было бы справедливо вообще отказаться с ним разговаривать после вчерашнего.       Ренджун думал об этом так напряжённо и отчаянно, что чуть не пропустил тот момент, когда дверь заднего входа распахнулась. Обычно первыми приходили Марк с Донхеком — они разогревали печи и приступали к готовке, но вчера Донхёк обещал «всё устроить», и Ренджун надеялся, что момент его неловких извинений не станет достоянием общественности в лице их маленького коллектива.       Джемин, уже переодетый в свою фирменную одежду, медленно, как лунатик, вошёл внутрь. Он вымыл руки и занялся машинами, и крупно вздрогнул, когда Ренджун шумно прочистил горло, привлекая его внимание. Вина остро вспыхнула внутри, когда Ренджун увидел, в каком кролик состоянии: глаза красные, будто долго плакал или плохо спал, лицо бледное, искусанные губы.       — Доброе утро, Ренджуни. Ты рано сегодня, — он улыбнулся осторожно, и уши его приподнялись. Ренджун сжал в немеющих пальцах букет, подошёл ближе.       — Нам надо поговорить.       Чужой взгляд метнулся к цветам, потом к ренджунову лицу — Джемин побледнел больше, натянуто улыбнулся и вышел из-за барной стойки. Боже, Ренджун был так перед ним виноват, и хотел сказать столько, столько всего — но вот пришло время, и глупо молчал, не зная, с чего начать.       — У тебя есть девушка, да? — вдруг уронил Джемин, и напряжение вокруг них треснуло стеклянно.       — Что? — тупо переспросил Ренджун. — Какая девушка?       — Твоя девушка, — нервно пробормотал Джемин, принимаясь теребить край фартука. — Для которой цветы. Ты ведь об этом хотел рассказать? — его глаза налились слезами. — Послушай, Ренджуни, мне очень стыдно за своё поведение. Я не знал. Я не буду больше. Ты же не станешь увольняться из-за меня?       Боже, это превращалось в какой-то театр абсурда: Ренджун простонал, отбрасывая последние остатки неловкости.       — Это для тебя цветы, Джемин. Я хочу извиниться за то, что было вчера. Ты мне очень нравишься, и я подумал, что ты во мне не заинтересован. Вернее, не в том плане заинтересован. Ох, просто держи, — он сунул в чужие руки букет, и Джемин машинально принял его, хлопая огромными глазами. Они опасно блестели, и спустя секунду его щёку расчертила первая слеза.       — Так ты не злишься на меня? — хрипло спросил Джемин, отчаянно прижимая к себе подарок. — Ренджун, ты правда не злишься? Ты не уйдёшь?       Изнутри раздирало виной и этой щемящей влюбленностью, Ренджун закусил губу, чтобы самому не начать глупо плакать:       — Джемин, мне очень жаль, что я сделал тебе больно. Я обещаю, что больше никогда так не буду поступать. И никуда я не уйду, — он запнулся, но быстро собрал остатки смелости. — Ты будешь встречаться со мной?       Джемин шмыгнул носом. Он вытер лицо фартуком, осторожно положил на ближайший столик букет.       — Буду, — сказал он, а потом вдруг оказался близко. — Мне было очень больно, Ренджуни. Но… если ты поцелуешь, то всё пройдёт.       Ренджун всхлипнул, жмурясь и задыхаясь, не в силах оторваться от сладости джеминовых губ. Барная стойка впивалась в поясницу, и рядом, жалко дзынькнув, разбилась чашка — но ему было так удивительно плевать, ведь Джемин был близко, и целовал-целовал-целовал, а руки его были под рубашкой, гладили, сжимали и ласкали. Ренджун откинул голову, позволяя чужим губам пунктирной строчкой спуститься к ключицам.       — Ренджуни, ты так пахнешь, — шепнул Джемин, прихватывая кожу. — Так хорошо, — он проскользнул носом в воротник рубашки, и Ренджуна выгнуло, он издал скулеж, путая пальцы в мягкости чужих волос. — Но на вкус ты ещё лучше.       Он ощущал джеминову ухмылку кожей: она жглась раскаленной карамелью, невыносимо сладкая, чуточку насмешливая и жадная. Задрав мешающую одежду, Джемин лизнул широко вдоль ключицы, накрыл жарко бусинку соска, с влажным звуком втягивая её в рот и снова выпуская, и Ренджун не смог остановить сдавленный, стыдный стон, рвущийся изнутри.       — Мы же не будем делать это здесь? — неуверенно пробормотал он, не имея сил на то, чтобы отстраниться. — Джемин?       Разрисованный кард-борд над головой, хромированно блестящие кофе-машины, стопки чашек и бумажных стаканчиков, сиропы и сладкие посыпки — островок бариста был плохим укрытием, но Джемин, кажется, ощущал себя здесь как дома.       — Делать что? — кролик улыбнулся невинно и опасно. — Я ничего особенного не делаю, Ренджуни, — его нога раздвинула коленки, позволяя прижаться близко. Ренджун закусил губу, вскрикнул от пронзительного, почти болезненного удовольствия.       Джемин был соблазнительным и бессовестным — мысли от него путались, и хотелось позволить делать с собой всё, что угодно. Но Ренджун не хотел сдаваться так рано, и вместо этого отчаянно призвал себя охладить рассудок.       В эту игру могли играть и двое: он запустил пальцы в чужие волосы, погладил основание пушистых ушей, и Джемин всхлипнул, напрягаясь всем телом. Он задышал часто, хлопая ресницами, и сжал руки крепче. Бёдра его рефлекторно подались вперёд, и Ренджун ощутил, что не он один был столь сильно взволнован этой близостью.       — Так хорошо, — шепнул Джемин, будто в забытьи, и голова его откинулась назад, обнажая длинную шею, к которой Ренджун припал губами, заставляя кролика сладко захныкать.       Он реагировал так аппетитно, что оставить свою затею было просто невозможно — Ренджун прочесал гладкую шёрстку, скользнул вниз, взъерошивая её, прислушался к сбитому дыханию, и повторил снова и снова.       Неожиданная идея вспыхнула в голове. Ренджун ухмыльнулся, спускаясь свободной рукой по чужой спине ниже, туда, где из дырочки в тёмных джинсах выглядывал маленький пушистый хвостик — Джемин издал неожиданно громкий стон, когда Ренджун накрыл его ладонью и мягко сжал.       — Ах!.. — он натянулся, словно струна, а потом обмяк.       Ренджун окинул его взглядом — лицо покрасневшее, зрачки размазаны кляксами, и короткие поскуливания доносятся из приоткрытых губ. Не прекращая своих игр, он шепнул:       — Такой хорошенький кролик. Мне интересно… Ты сможешь кончить только от того, что я трогаю твой хвостик и ушки? — и Джемин дёрнулся, задыхаясь.       Он отстранился — лихорадочно горячий, с отчаянной нуждой в глазах, и вдруг упал на колени, цепляясь за бёдра Ренджуна:       — Можно мне? Ренджун, пожалуйста!       Это было как удар наотмашь: горячая волна окатила целиком, Ренджун выругался сквозь сжатые зубы, когда Джемин высунул язык, чтобы коротко лизнуть кожу живота.       Отказать Джемину было просто невозможно.       — Хочешь попробовать? Давай, малыш. Такой нетерпеливый, — руки будто сами собой нашли шелковистые длинные ушки, и Джемин, удовлетворенно простонав, дрожащими пальцами расстегнул ширинку, чтобы стянуть бельё.       Ренджун был стыдно твёрдым и текущим, и он обязательно смутился бы, если бы Джемин не смотрел на его член, прижимающийся к животу, как на самый желанный десерт — он успел только сдавленно охнуть, как вдруг оказался в горячей влажности чужого рта, и рефлекторно сжал пальцы сильнее. Джемин простонал, пуская мучительно приятную вибрацию, и посмотрел вверх. Глаза его, прикрытые пухом ресниц, слезились — в них читалось жадное удовольствие, и Ренджун зажмурился, ощущая, что под таким страстным взглядом не сможет продержаться долго. Он толкнулся мелко навстречу, ритмично поглаживая и сжимая джеминовы ушки, и тот вдруг дёрнулся, сжимая губы почти болезненно плотно, двинул головой, утыкаясь в живот носом — весь он мелко дрожал, и вцепился в бёдра так крепко, что кожа немела.       Наслаждение было невыносимым — Ренджун попытался отстраниться, но было слишком поздно: обжигающий шквал огня внутри рос и ширился, и накрыл его целиком. Уши словно залило вакуумной пустотой. Ренджун выгнулся, кончая так сильно, что на мгновение потерял сознание. Он медленно, не чувствуя ног, осел на пол, в ласковые объятия, не сразу находя себя в этих ослепительных вспышках перед глазами. Джемин рассеянно погладил его по спине, несмело улыбнулся, когда Ренджун запечатлел благодарный поцелуй на его щеке:       — Тебе было хорошо?       — Очень. Думаю, теперь твоя очередь, — Ренджун скользнул рукой по чужому бедру, и Джемин заёрзал.       — Я… я уже, — шепнул он, отводя взгляд и краснея, и Ренджун охнул удивлённо. — Но я готов ко второму раунду.       — Пожалуй, всё же не здесь, — хихикнул Ренджун, поправляя одежду и вставая.       Хотя повторное возбуждение теплом покалывало внутри, они и так успели наворотить дел: это и так было везением, что никто их не застукал. Джемин тоже поднялся, привычно обнял и ткнулся носом в волосы. Этот жест был бы милым, если бы вместе с тем он не добавил:       — Ты пахнешь возбуждением. И удовольствием. Так сладко.       Влажный язык прочертил дорожку по коже, и Ренджун закрыл глаза, ощущая, как дыхание вновь сбивается. Ловко подняв на руки, Джемин усадил его на стойку, чтобы поцеловать — настойчиво и глубоко, и Ренджун почти потерялся в его губах, как вдруг раздался громкий, требовательный стук: они обернулись, чтобы увидеть знакомую фигуру директора Чжона, стоящего у закрытого главного входа. В его покрасневшем лице и поднятом вверх кулаке явно читалось «Ну вашу ж мать. Я ведь просил!».       Но теперь Ренджун знал, чем крыть эту карту.