Любовная лихорадка в Cafe 7 Dream

      К середине второй недели у Ренджуна дошли руки заняться оформлением главного меню на кард-борде, висящем прямо над островком бариста. Вчера он набросал дизайн меню, и сегодня можно было приступить к его непосредственному оформлению. Для удобства Ренджун притащил из подсобки стремянку, и влез туда, вооружившись цветными мелками — Джемину пришлось потесниться на своем рабочем месте, но не то, чтобы он выглядел этим фактом недовольным.       — Тебе лестницу подержать? — предложил он, широко улыбаясь, и Ренджун, глядя на его сияющее лицо с верхотуры, не сдержал ответной улыбки. Кроличьи уши ворочались на чужой голове, будто два пушистых локатора, и Ренджун в который раз поймал себя на мысли, что страшно хочет их потрогать.       — Нет, спасибо. Просто постарайся не сбить меня.       В общем, вы уже догадываетесь, что дальше произошло.       Ренджун успел закончить наметки и расположение частей меню, как входная дверь с грохотом распахнулась.       — Джемин-хён! Я не специально, честно! — в глазах Джисона стояли слёзы, а в руках была перекореженная коробка с фирменным логотипом.       Да, у курьера Cafe 7 Dream были некоторые сложности с доставкой — загадка о том, почему его не увольняли, решилась уже под конец второго рабочего дня, когда Ренджун, покидая кафе, увидел, как Джисон садится в сверкающую дорогую иномарку, за рулём которой сидел директор Чжон. Впрочем, за милые глазки и искреннее раскаяние Джисону простить можно было вообще что угодно — и без непосредственного участия начальства.       Ренджун хотел, было, поприветствовать младшего коллегу и утешить его, как тот, в два шага преодолев расстояние между входом и барной стойкой, со всего размаху влетел в шаткую конструкцию стремянки. Она пошатнулась — ренджуново сердце пошатнулось с лестницей вместе, — а потом всё накренилось, и рухнуло вниз. Ренджун успел лишь коротко вскрикнуть, зажмуриться в ожидании удара — и тот последовал, но вовсе не такой жестокий, как ожидалось. На боках сжались крепко чьи-то руки, и болезненный стон ввинтился в ухо. Сердцу в груди вторило чужое сердце, Ренджун пошевелился, открывая глаза.       Джемин был внизу, под ним. В окружении каких-то осколков, в которых Ренджун узнал фирменную чашку — кофейная лужица растекалась под ними, и пахло от неё остро и пряно. Джемин был тёплым, почти горячим, и твёрдо-мягким, и ощущать его так близко было приятно. Так приятно, что всё внутри задрожало сладко, напрягаясь и расслабляясь, и Ренджун сглотнул ставшую вязкой слюну.       — Ты в порядке? — спросил Джемин, облизывая губы и слабо улыбаясь, и Ренджун поглядел на него — лицо порозовевшее, приоткрытые красные губы, шелковистые уши подрагивают, и сверкают глаза, полускрытые густотой чёрных ресниц. А ещё тонкая, глубокая кровоточащая царапина пересекает скулу слева. Сердце дзынькнуло, обрываясь.       — О, Боже, — сдавленно выдохнул Ренджун, на дрожащих адреналином конечностях поднимаясь на четвереньки. — Джемин, ты поранился!       Вакуум схлопнулся, взрываясь тысячей звуков — хлопанье двери, причитания Джисона, какое-то шуршание, топот и крики. Ренджун стал на колени, помогая Джемину осторожно сесть. Тот двигался замедленно, и пошатнулся, стоило оказаться в вертикальном положении.       — Эй, ты в порядке? Ренджун? — повторил он, моргая, ладонями шаря по бокам и спине. — Сильно ударился? Тебе больно?       Рёбра немного ныли от удара, но это было ничто по сравнению с тем, как пострадал Джемин — он всё ещё пытался улыбаться, но лицо его бледнело всё больше, и Ренджун отчаянно застонал:       — Боже, да есть здесь хотя бы аптечка? Джемини, сколько пальцев я показываю?       Ренджун выставил перед чужим лицом руку с растопыренными тремя пальцами, и Джемин посмотрел сквозь неё с выражением необъяснимого восторга.       — Ты назвал меня «Джемини», — глупо повторил он, и Ренджун стиснул зубы.       Похоже, всё было серьёзнее, чем ему показалось на первый взгляд.       Гудящие ноги слушались плохо, и Ренджун был благодарен Марку за то, что тот помог им обоим подняться, усадил на диванчик в подсобке. Взволнованный Донхёк, шмыгающий носом и блестящий влажными глазами, достал из шкафа медикаменты:       — Что случилось? Мы услышали грохот и прибежали.       — Это я виноват! — заплаканный Джисон опустился на пол рядом. — Ренджун-хён, Джемин-хён, я не специально, честно! Я не видел! — он робко потрогал джеминову коленку, и тот помотал головой, всё так же слабо улыбаясь.       Щека у него была залита кровью, которая скапливалась на подбородке и капала на фирменную рубашку, и Ренджун почувствовал, как от беспокойства его начинает мутить.       — Я в порядке. Всё окей, — пробормотал Джемин, нащупывая его ладонь своей.       Всё было ни разу не окей. У Джемина явно было как минимум лёгкое сотрясение мозга, и сильный порез на лице — на его хорошеньком лице, на которое Ренджун так привык смотреть украдкой, и видеть подобное повреждение на этой нежной коже ощущалось как акт жутчайшего вандализма.       — Всё в порядке, — повторил Джемин, жмурясь и мажа пальцами по окровавленной щеке. — Это просто царапина. Вы… идите. Я чуть-чуть посижу ещё.       Это был не кролик, это был баран — он поджимал губы и упрямствовал, требовал оставить его и продолжал бормотать, что с ним всё в порядке, и начинал, по правде сказать, действовать Ренджуну на нервы. Однако в одном Джемин был, пожалуй, прав: подобная толпа здесь была не нужна — Ренджун поймал встревоженного и находящегося на грани коллективной с Джисоном истерики Донхёка за руку:       — Я о нём позабочусь. Забери мелкого, ради Бога, а то он тут инфаркт сейчас поймает.       Донхёк всхлипнул, прижимая треугольные уши к голове, но в лице его проступила ответственность.       — Пойдем, не будем нервировать эту парочку, — он поднял трясущегося Джисона и вместе с Марком вышел, плотно прикрывая дверь.       На счёт парочки Ренджун бы поспорил — но сейчас были и другие дела, требующие его непосредственного участия. Джемин, бледный до синевы и перепачканный кровью, сидел, откинувшись на спинку дивана. Он часто дышал и вздрагивал, и у него явно кружилась голова — но это могло немного подождать, в отличие от продолжающей кровоточить раны. Ренджун достал из аптечки перекись и вату, обработал антисептиком руки и осторожно вытер кровь. Похоже, всё было не настолько страшно, как ему показалось вначале: зашивать порез явно было не надо, и потому он нанёс лекарство, а потом плотно заклеил стерильным пластырем.       — Очень больно?       Джемин, сидящий всё это время с выражением блаженного покоя, смирный и тихий, приоткрыл глаза, шепнул:       — Если поцелуешь, всё пройдёт.       Это явно было шуткой, но Ренджун наклонился, чтобы оставить короткий поцелуй чуть ниже полоски пластыря, и Джемин коротко, удивлённо выдохнул. Его глаза забавно расширились, и рот приоткрылся — Ренджун почувствовал острую необходимость оставить поцелуй там тоже, но затолкал это желание подальше. Вместо этого он встал, чтобы выкинуть испачканную вату в мусорное ведро, под внимательным взглядом чувствуя, как плавится всё внутри.       — Похоже, у тебя сотрясение, — поделился Ренджун. — Хочешь, я отвезу тебя в больницу?       Джемин помотал головой:       — Нет. Лучше посиди со мной немного, — он ухватился за Ренджуна, и тот с колотящимся сердцем опустился рядом, позволяя притянуть себя близко, уткнуться в изгиб шеи носом.       Мелкая дрожь, сотрясающая джеминово тело, потихоньку отступила, и Ренджун прикрыл глаза. Сидеть вот так было неожиданно уютно, и он позволил этому чувству захватить себя, ладонью бездумно накрыл пушистое ушко, чтобы мягко погладить. Джемин выдохнул коротко, прижимаясь ближе, и склонил голову, чтобы было удобнее.       — Ещё, — шепнул он, когда ренджуновы пальцы замерли. — Ещё, пожалуйста. Так хорошо!..       То, что его где-то обманывают, Ренджун понял на третий день после происшествия, когда Джемин в двадцатый раз сунулся к нему за дальний столик:       — Голова болит, — его глаза были огромными, обманчиво невинными. — Ренджуни, мне больно, погладь меня!       — Если болит голова — иди на больничный, — прошипел Ренджун, и тогда Джемин состроил обиженную мордашку, завозился, а потом улёгся головой на коленки.       Жаркий спазм сдавил внутренности. Джемин был слишком близко к тем частям тела, что активно выражали то, что Ренджун предпочёл бы скрывать. Он сцепил зубы, с отчаянием ощущая, как едва успевшее спасть возбуждение вновь занимается внутри, и попытался Джемина игнорировать: спихнуть больного кролика было бы жестоко, хотя тот и не выглядел травмированным (разве что пластырь так и оставался на щеке). Но Джемин не любил, когда его не замечали.       — Погладь меня, — он поерзал, укладываясь на бок, лицом к Ренджуну, и нос его оказался в сантиметрах от стиснутого оковами ткани члена. — Ренджуни, ну немножко!.. Ну погладь меня.       Ох, чёрт! Ситуация в штанах становилась всё хуже, и Ренджун мысленно простонал: если этот террорист получит то, за чем пришёл, он ведь оставит его в покое хотя бы на пару минут? В любом случае, это выглядело, как совершенно безвыходная ситуация, и Ренджун запустил пальцы в шелковистые волосы, почесал основание дрогнувших от удовольствия ушек. Джемин мурлыкнул — даром, что кролик, — и придвинулся ещё ближе, заставляя сердце взорваться внутри.       Ренджун ощущал, как сладостная лихорадка туманит голову, и томным напряжением разливается в конечностях — Джемин вёл себя на грани приличного, и Ренджун в который раз напомнил себе не делать поспешных выводов. Джемин был гибридом. Конечно, ему нравилось, когда его гладят — ушки и волосы, и Ренджун с трудом заставил себя не думать о том, где ещё он был бы не против Джемина погладить.       — Так хорошо!.. Мне так хорошо, Ренджуни!       Чужие розовые губы приоткрылись, выпуская наружу сладкий звук, ввинтившийся куда-то под рёбра — Ренджун вздрогнул, опустил взгляд вниз, встречаясь с чужим. Глаза Джемина были чёрными, подернутыми мутной поволокой. Он ухмыльнулся уголком рта, а потом скользнул языком по нижней губе, толкнул его за щёку:       — Хочешь, я тоже сделаю тебе хорошо?       Предложение отправилось прямиком туда, где Ренджун был мучительно твёрдым.       Это было… предложение чего, интересно? Мозг услужливо подкинул картинку того, как Джемин расстёгивает его ширинку, чтобы взять член в свой горячий, влажный рот — прямо здесь, в углу кафе, где внимательный посетитель сможет заметить их.       Это было невыносимо, и Ренджун зажмурился, отдернул руку, когда Джемин снова повернул голову, оказываясь лицом к лицу с его отчётливо видным возбуждением, и вдруг приоткрыл рот. Ренджун пискнул:       — О чём ты? — и сдвинулся на диванчике, чтобы джеминова голова соскользнула с колен.       Сердце колотилось в груди так часто, что изображение перед глазами полосило. Джемин поднялся, опираясь на локти, и мягкие уши его встали над головой, возбуждённо подрагивая.       — Давай, Ренджуни, — его глаза блеснули опасно. Джемин сжал ладонь на бедре, пуская горячечные мурашки бежать по коже. — Ты знаешь, о чём я.       Ренджун дёрнулся в сторону, и вдруг свалился с дивана, больно стукась боком о вазон с цветами. Джемин подполз ближе, и на лице его был написан хищный азарт. Ренджун почувствовал себя кроликом перед удавом — Боже, ну что за каламбур! — и нервно хихикнул. Джемин, по-видимому, расценил это как жест согласия: он опустился рядом на пол, и уткнулся носом в ренджуновы волосы, бесцеремонно накрывая пальцами ширинку. Удовольствие шарахнуло Ренджуна высоковольтным напряжением — он всхлипнул, беспомощно сводя коленки вместе:       — Не надо. Джемин, ты чего?..       — Если ты думаешь, что из-за производственной травмы можешь трахаться в публичных местах, то крупно ошибаешься, — резко прорвался в горячечный рассудок знакомый голос.       У барной стойки, сложив на груди руки, стоял Чжон Ченле. Он скучающе поправил солнцезащитные очки на носу и сунул в рот один из леденцов, стоящих для гостей кафе:       — Я понимаю, у вас всех тут гон. Но если мне придется покупать хотя бы ещё один чёртов стол, или диван, который ваши пушистые задницы сломают в порыве страсти, я клянусь: буду вычитать из зарплаты.       Попасться начальнику в такой компрометирующей ситуации было не просто неловко, а охренеть как стыдно. Ренджун вскочил, бормоча извинения, пока Джемин невозмутимо встал, чтобы вернуться за стойку и начать готовить кофе. Он ослепительно улыбнулся, наполняя стаканчик на вынос, и протянул директору:       — Господин Чжон, мне стоит напомнить вам, из-за кого произошла моя травма? Ренджун тоже пострадал, кстати.       Ченле фыркнул, принимая напиток, чтобы отпить:       — Ладно, можете взять пару дополнительных выходных: понедельник и вторник. Но только потому, что Джисон непостижимым образом от вас двоих в восторге, — он смерил взглядом краснеющего Ренджуна, загородившегося ноутбуком. — А, и ещё, будет вам по небольшой премии. Снимите себе номер в отеле: по-человечески прошу, не надо заниматься этим здесь, — он смял стаканчик и вышел, и Ренджун застонал, стукаясь головой о стол.       Конечно, получить выходные и премию было здорово: но не такой же ценой! Ценой своей профессиональной репутации, а всё из-за одного неугомонного кролика, у которого начался брачный период.       Мысль об этом неожиданно остро уколола внутри.       У гибридов сейчас был гон. Значило ли это, что интерес Джемина был сугубо постельным?       Джемин — яркий и улыбчивый, сыплющий намеками и двусмысленными фразами, — вёл себя так с самого начала. Не было в его интересе ничего личного, ничего особенного — Ренджун просто оказался удобным вариантом для того, чтобы задорно трахаться, а потом разбежаться.       «Хочешь, я всё тебе покажу?»       «Ты пахнешь».       «Ты знаешь, о чём я».       А Ренджун успел понадеяться на большое и светлое, и теперь ощутил вдруг себя глупым и беспомощным.       Да, Джемин ему нравился. Нравился до дрожи в коленках и сбитого дыхания, пока он сам для Джемина был объектом исключительно сексуального интереса.       Вдруг страшно захотелось напиться. Бросив взгляд на часы — двадцать минут до конца рабочего дня, — Ренджун захлопнул ноутбук, сунул его в сумку и вышел, крепко стиснув зубы. На прощание Джемина он сухо кивнул, не в силах натянуть на лицо маску вежливости.       Джемин смотрел.       Ренджун чувствовал этот взгляд затылком — жгучий, непонимающий, болезненно-виноватый без вины, и нервная тошнота крутила внутренности. Сегодня он не пил чая или кофе, и десерт есть не стал, на всё отвечая равнодушным отказом. На Джемина смотреть было невозможно — горло тут же стискивало спазмом, и даже дышалось с трудом. От расстройства не в состоянии вместить в себя хоть что-то — воду, еду или чёртову мысль о Джемине, Ренджун забился в самый угол дивана и с головой погрузился в работу. С похмелья голова эта самая кружилась, и цифры бегали перед глазами, а оттенки смешивались — зато больше Ренджун не думал о Джемине и о том, каким идиотом был, когда в него влюбился. Идиотом быть было неприятно, и совсем непривычно: Ренджуну хотелось заплакать и разозлиться, но как взрослый и ответственный человек вместо этого он вчера напился в дрова, а сегодня не мог найти силы даже на то, чтобы раскаиваться.       На стол рядом тихо опустилась чашка, и Ренджун тупо уставился на неё, и на фирменный фартук бариста. Выше смотреть он просто физически не мог.       — Это бульон. Ты ничего не ел сегодня, и я подумал…       Откуда в кафе-кондитерской вообще был бульон? Ответ на этот вопрос нашёлся сам собой: в кухонном окошке виднелась ушастая донхекова голова, хлопающая глазами.       Джемин попросил кондитеров сварить ему бульон. Добрый, милый и внимательный Джемин, которому от него нужен был только секс.       Ренджун раздражённо уставился ему куда-то в подбородок, и чужая застенчивая улыбка резанула бритвой беззащитные внутренности:       — Я просил? — прошипел Ренджун, стискивая пальцы в кулаки. — Убери это. Я работаю.       Джемин вздрогнул, как от удара, и Ренджун обязательно почувствовал бы себя виноватым, если бы ему не было сейчас так плохо.       — Прости, — пробормотал кролик. — Я не хотел тебя отвлекать. Я просто беспокоюсь.       От этой заботы комок тошноты подкатил к горлу, Ренджун ощутил себя такой скотиной, но всё равно не сдержался:       — Просто уйди, Джемин. Мне ничего от тебя не надо.       Тот кивнул, но вместо этого опустился рядом на колени, и Ренджун поднял глаза, чтобы взглянуть в чужое лицо — кажется, этого Джемин и ждал. Он ухватил ренджунову ладонь, сжал в дрожащих пальцах.       — Это из-за вчерашнего, да? — голос его был хриплым, а в глазах стояли слёзы. — Ренджун, прости, пожалуйста. Я не хотел на тебя давить, я думал, что ты не против.       Ренджун был не против.       Он хотел, чтобы Джемин продолжил, чтобы касался его, и делал так хорошо, что мысли бы разбегались, а дыхание сбивалось и ноги не держали. Он хотел этого от Джемина, хотел целовать его, любить — но Джемину его любовь была не интересна. Сердце пропустило удар, и Ренджун поджал губы, отобрал руку. Внутри что-то рвалось на живую, тянуло жилы, и было так больно, что хотелось, чтобы другим стало больно тоже.       — Джемин, просто оставь меня в покое. Неужели это так сложно?!       Он отвернулся и с преувеличенным вниманием уставился в экран ноутбука, ничего не видя перед собой. Пульс стучал в висках, будто ритуальные барабаны — Ренджун хотел вырезать своё сердце, чтобы оно не билось, не болело больше. Джемин встал, и вышел куда-то в подсобку, и только тогда Ренджун смог выдохнуть. Он накрыл лицо ладонями, не в силах перестать конвульсивно дрожать. Всё вокруг рушилось, как карточный домик.