specks of cerulean/вкрапления лазурного

      Горе захлестнуло Гермиону первой, ошеломляющей волной, которая обрушилась на ее сознание. Она соскользнула на пол и зарыдала, как ей показалось, это длилось часами.       В какой-то момент она все же пришла в себя. На коленях у Драко. Сильные руки обнимали ее, и она задохнулась. — Г-Гарри, — пробормотала она. — Он был крестражом… И Рон… Он… Они схватили его. —Ш-ш-ш, — успокоивал Драко. — Это был единственный выход. Ты знала это. Он знал это. Он сделал то, что должен был. — Я знаю, — пискнула она. Да, она знала, потому что ее память вернулась и полностью восстановилась. Она вспоминала слезливый разговор на больничной койке, где ей было велено остаться, когда он прощался. Она помнила, как все это казалось неправильным, грубым и причиняло такую боль, что она даже не могла подумать о чём-либо еще.       Молчание затянулось, пока она прижималась к нему, ищя успокоение в объятиях. Сейчас он стал ее якорем, и она почти боялась, что, если отпустит его, он исчезнет, как и все остальные, и оставит ее одну, в поместье со свежими воспоминаниями, такими болезненными, что она даже не хотела продолжать вспоминать. Спустя долгое время он прошептал: — Ты вспомнила все остальное?       Она выждала. Сглатнула подступающую к горлу желчь, когда вспомнила в чём состоял их отчаянный план. — Ты… ты был… ты… Пожирателем Смерти. — Слова на ее языке имели кислый привкус, и она чувствовала, как Драко судорожно втянул воздух. — Но не совсем, — добавила она. — Уже много лет нет. Двойной агент. Ты… ты вступил в Орден и снабжал нас информацией.       Медленно она подняла голову с его плеча и встретилась с Драко взглядом. — Ты спас нас, — прошептала Гермиона. — После битвы в Хогвартсе мы все были почти обречены, а потом ты присоединился. Твои деньги и информация удерживали Орден на плаву, пока… — она сделала паузу, пытаясь найти правильное окончание для этого заявления. — Пока… — она попытала снова, но вновь одержала неудачу.       Драко прижался губами к ее виску, и она почувствовала, как он дрожит, прежде чем он отстраниться. — Ты спасла нас, любовь моя.       Нахмурив брови, она попыталась осмыслить его заявление. — Я сбежала. — Нет. Я спрятал тебя. Это, — мягко сказал он, обхватывая ладонями ее щеки и постукивая по виску, все еще теплому от своих же губ. — Это то, что спасло нас. — Я… я боюсь, что не понимаю, — снова зашептала она, потому что момент кажется хрупким, и она боялась, что взяв октавой выше, ее голос разрушит тот волшебный миг. — Помоги мне вспомнить.       Драко достал что-то из кармана, два маленьких флакончика с капелькой серебра в каждом, и показал их ей. — Ты можешь встать?       Гермиона кивнула и встала с его колен, взяв его протянутую руку и поднялась на нетвердых ногах. Все еще держа его за руку, Гермиона прошла по коридору и вошла в библиотеку следом за ним. Ей показалось, что она услышала, как он засмеялся и пробормотал что-то о книгах, когда покачал головой и провел кончиком пальца по нескольким шатающимся стопкам.       В дальнем углу он достал невзрачную книгу, засунутую среди детских текстов, и Гермиона наблюдала, как часть стены поворачивается, чтобы явить Омут памяти. Откупорив флакон, он налил его в кружащуюся емкость и притянул Гермиону ближе. — Готова?       Всё, что она могла сделать, это кивнуть, прежде чем они оба погрузились с головой в воспоминания. — Я сделала это со своими родителями, Драко, и посмотри, к чему это меня привело!       Она видит себя полураздетой, с простыней, обернутой вокруг груди. Она расхаживает по полу в безопасном доме, который узнаёт. — Это не будет длиться вечно, Гермиона. Я бы никогда не позволил этому зайти слишком далеко. Черт возьми, я даже не позволю приблизиться к этой грани. Я клянусь тебе. — Как ты можешь такое обещать? Гарри мертв. Рон мертв. Орден, блять, мертв, а мы двое детей, которые провели половину своей школьной карьеры по разные стороны войны, каким-то образом надеемся убить самого могущественного волшебника в истории? Это безумие, Драко, и даже ты это знаешь. — Может быть, — выдыхает он, закрывая лицо руками и садясь у стены за маленькой кроватью. — Я не знаю, что еще можно сделать.       Гермиона вздыхает и прекращает расхаживать, медленно опускаясь на матрас и под его руки. — Хорошо, — говорит она, когда слеза скатывается по ее щеке, и его серебряные глаза расширяются. — Хорошо? — Ладно. Я сделаю это. Но нам нужен план. Моя окклюменция уже идет полным ходом. Я хранила воспоминания в течение нескольких недель с тех пор, как умер Гарри, на случай, если меня схватят. Я могу это сделать. Я могу полностью отделиться, если ты сможешь покопаться в моем сознании и все это убрать. Когда все будет настолько стерто, насколько это возможно, я дам вам знать. Тогда модифицированный Обливиэйт должен работать на остальных. Обязательно сохрани это. Я читала что-то о ключевых воспоминаниях и способах разгадывания заклинаний и… и… и я не могу… Я не буду… Я этого не забуду. Я просто… Это займет… мне потребуется еще несколько дней, чтобы подготовиться и…       Он прерывает ее поцелуем. Даже просто наблюдая за своим прежним «я», Гермиона знает, что это сокрушающий душу, хрустящий костями поцелуй, подобный тому, который она раньше видела только в кино. Когда они наконец расстаются, последние слова, которые она слышит, принадлежат ему. — Мне просто нужно, чтобы ты была в безопасности. Мы не можем здесь оставаться. Меня вызывают ежедневно, и мне нужно быть рядом. Он знает, что ты где-то там, и он заставляет всех искать тебя, любимая. Для меня нет мира без тебя. — Пожалуйста, не дай мне забыть. — Ее слова звучат чуть громче шепота, когда сцена перед ней растворяется.       Вернувшись в настоящее, Гермиона почувствовала слабость в ногах, когда повернулась, чтобы посмотреть на Драко. — Я сделала это?       Хотя теперь она и так знала ответ, это все равно прозвучало как вопрос. Драко кивнул, обхватывая ее щеку той же мозолистой ладонью, которую она чувствовала во сне, и Гермиона прерывисто вздохнула. — Есть еще одно. Ты готова?       Она снова кивнула и наклонилась вперед, и тогда библиотека исчезла в небытие и новое воспоминание явилось перед ее глазами. — Просто возьми их. — Она знала, что по ее щекам текут слезы, но ее тошнило от слез. — Забери все.       Драко сделал, как она просила, вытащив несколько воспоминаний из ее разума сразу за пределами обширной приморской усадьбы. Он уже связался с Минни и подготовил для нее дом. — Это продлится всего несколько недель. Максимум несколько месяцев. — Ты не можешь этого обещать. — Я могу и сделаю это. Он все еще доверяет мне, любимая. Я могу использовать это против него и мечом, который ты мне дала, я могу убить змею. Мне просто нужно быть достаточно близко, чтобы отрубить ей голову, и все будет кончено. — Так сказал Рон, — пробормотала она хриплым от слез голосом. — Он сказал то же самое, и он, он… — Ш-ш-ш. Мы покончим с этим сейчас, и я могу это сделать, пока знаю, что ты в безопасности. — Я должна быть с тобой. Я должна быть той, кто стоит рядом с тобой. — Ты не можешь. Ты же знаешь это. Если он будет знать, где ты, даже с теми возведенными стенами в твоей голове, которые мы построили, он разрушит твою память и разорвет твой разум в клочья в поисках Поттера. Он все еще не знает, что Гарри умер. Нам нужно, чтобы так и оставалось. — Я знаю. — Она шмыгнула носом, потому что тоже это знала. Каким-то образом, каким-то образом они решили, что Гарри — крестраж, и он знал, что ему должен прийти конец. Гарри думал, что станет последней каплей, внезапной атакой, о которой Волан-де-Морт ничего не знал, будучи за сотни миль отсюда. Гарри попросил Рона сделать это и попрощался. В то время они не знали о змее, и когда через несколько минут после конца жизни Гарри начался настоящий рейд, она помнит чувство восторга, исходящее от войск. — Это должно быть оно, — прошептала Гермиона, протягивая руку, чтобы просунуть пальцы между его тонкими локонами и прижаться губами к его губам. — Пожалуйста, вернись ко мне, Драко. — Я сделаю это, — поклялся он ей в кожу, изливая все, что у него было, в сплетение их языков и настойчивые прикосновения. — Это была твоя идея отгородиться от своих воспоминаний и остаться здесь. Это старое поместье Блэков, охраняемое оберегами крови, доступ к которому могли получить только Гарри или я. Ты нашла это место и придумала этот план. — Когда я… — Гермиона замолкла, отчаянно нуждаясь в толике смысла, который, как она даже не уверена, он мог бы дать. — Я бы не остановилась. Мы послали их всех сюда. Мы думали, что они победят его. — Теперь она бессвязно бормотала, снова просматривая новые воспоминания и вставляя их на место в файлы своего разума. — Я… я бы не покинула безопасное место, Драко. Нет, если только… если только… Если ли кто-нибудь… — Слова застряли у нее в горле, сжавшись так плотно, что не могли выскользнуть.       Драко долго ничего не говорил. Одна минута тянется за другой, пока Гермиона не осознала, что может сойти с ума. — Мы ждали два дня после того, как все отправились на финальную битву. Мы собирали ингредиенты для зелий, когда сгорели тайные квартиры. У нас было достаточно зелий, чтобы трижды исцелить армию, и ни к одному из них даже не прикоснулись. — Он замолк, глубоко вздыхая, прежде чем встретиться с ней взглядом. — Тебе потребовалось два дня, чтобы понять, что мы остались единственными, и ты получила заклятие в затылок, когда мы аппарировали.       Даже несмотря на то, что где-то в глубине души она уже знала это, откровение все еще выбивает воздух из ее легких и вырывали крик из горла. Она помнила сокращающиеся цифры, исчезающие запасы, которые они просто не могли пополнить достаточно быстро. И как пульсировал ее затылок, когда она впервые пришла в себя в безопасности поместья. — Мы сделали то, что должны были сделать. — Это кажется механическим, срывающимся с ее губ, призраком воспоминания, которое она все еще не полностью приняла. — Забвение, удаление воспоминаний и окклюменция. Нам пришлось использовать несколько форм модификации памяти, чтобы я не потеряла всё это, как… любовь… как мои родители. Но мы приняли меры предосторожности. Я помню. Сначала я подарила тебе эти воспоминания, потом ты возвел стены вокруг всего, что я когда-либо знала, и вызывал у себя головную боль за головной болью, пытаясь убедиться, что все это запечатано. Ты проверил меня, и у меня получилось. Тогда… — Гермиона смотрела в глубокие серебряные озера его радужки. Она видит голубые пятнышки, плавающие среди серебряного моря, и ее самое первое вернувшееся воспоминание в поместье стремительно вернулось. — Тогда ты забрал все остальное. Просто… как я и просила. Просто на всякий случай. — Гермиона подумала о том разговоре, который у них был. Если бы они рисковали только собой и Орденом, не было бы вопроса о том, будет ли она сражаться до победного конца, но они этого не сделали. Они обвинили бы Драко в предательстве, и ее разум был полон убийственных улик, которые уничтожили бы их обоих.       Драко медленно кивнул, прежде чем Гермиона сама сократила расстояние между ними. — Я люблю тебя, — шепнула она в его его губы, когда руки обвились вокруг широких плеч. — Я люблю тебя, — повторила она, касаясь раскрасневшейся кожи его щек. Это стало мантрой, повторяемой снова и снова в каждый дюйм кожи, до которого она только могла дотянуться, когда кусочки головоломки, наконец, щелкнули и сложились в полностью сформированную картину последних лет их жизни.       Затем появилась новая мысль, и она выдыхнула ее в окружающий их воздух. — Почему ты так долго?       Он неподвижен, как статуя, его мышцы окаменели с каждой секундой все сильнее. — Все оказалось сложнее, чем мы ожидали. Он, должно быть, почувствовал это, когда Гарри… — Драко замолк. — Я не видел его несколько месяцев, а когда увидел, до него было невозможно дотянуться. Потребовалось терпение, тщательное планирование и несколько жертв обстоятельств, прежде чем я смог добиться успеха.       Гермиона отодвинулась на дюйм, глаза расширились, и слезы угрожали пролиться снова, когда она пересчитывала новые шишки под ладонями, порезы и шрамы, которых, как она знала, раньше там не было. Она ощутила, как остатки дрожи пульсировали по его телу, которое она только сейчас заметила, явно похудевшее. — Он все понял.       Драко не кивнул, просто слегка наклонил подбородок вперед, и ее щеки защипало, должно быть, от слез, которые она даже не осознала, что пролила. — Ш-ш-ш, — успокаивающе зашептал он, прижимая Гермиону обратно к своей груди. — Мы здесь. Мы живы. Наконец-то мы это сделали.       Только тогда она осознала всю тяжесть того, что это означало. Они здесь, в безопасности, живы. На несколько секунд она позволила себе насладиться этим осознанием, глубже зарываясь в его грудь и крепче обнимая его за талию.       Сражения завершены, война окончена, но какой ценой, задалась она вопросом. Число погибших, должно быть, невероятно велико, список павших длиннее любого пергамента, который она когда-либо видела, но несмотря на все это, они победили. Хотя это и слабое утешение, это все, что у нее есть. Он — все, что у нее сейчас есть, и, хотя этого и близко недостаточно, это лучшее, что они могли сделать, и они выбрались живыми.       Еще одна слеза скатилась по ее щеке, и она наконец позволила себе вздохнуть.