Стоя на краю света

12:00 Андрэ разбудил их. Рэд вышла на очередной перекур, пока остальные с трудом поднимались и пытались усмирить бешено стучащие сердца. Андрэ провел их в комнату для собраний, где они все еле помещались. Они стояли так близко, что могли слышать пульс друг друга. Все боялись, и никто не пытался этого скрыть. - Вот и всё, - начал Андрэ. - Мы сообщили отряду Рэд, чтобы готовились. Нам тоже пора. Останемся здесь до утреннего смотра в шесть часов ровно. Все, у кого есть травмы, должны сообщить прямо сейчас, чтобы мы могли вас подлатать, пока есть время. Как только вернётся Рэд, мы ещё раз пройдёмся по плану. Не стесняйтесь задавать вопросы. После этого мы начнём внедрение. Сейчас у кого-то есть вопросы? Все разом помотали головами. Андрэ кивнул, соединяя руки за спиной. - Отлично. Начинаем обратный отсчёт. Нам предстоит нелёгкая работёнка.

***

12:30 Смотря на себя в зеркале туалета, Артур чувствовал, как в горле вновь и вновь застревает истерический смех отчаяния. Он продолжал повторять себе, что уже делал это и не раз, что прошёл через войны, революции и мятежи, но никогда ещё он не был так близок к смерти. Артур не мог позволить себе впасть в истерику перед своим отрядом. Его страхи отражались в его ладонях. Они больше не горели, но огрубевшая кожа служила напоминаем всех его ошибок. Он сжал пальцы, морщась от неприятного ощущения тянущейся кожи на шрамах. Как он будет защищать себя, держать оружие, пробираться сквозь разрушения? Впрочем, остальное его тело выглядело не лучше. Бледное лицо, впалые щёки, тёмные круги под глазами. Никто из них не был по-настоящему готов к битве, но он чувствовал себя наибольшим обузой. Ещё немного, и его тело сломается под напряжением. Франциск предложил (почти настоял) помочь обработать руки, но Артур не мог позволить себе казаться слабым и беспомощным. В стремлении уйти от всех он забыл закрыть дверь и знал, что Франциск последовал за ним. Он видел в зеркале его обеспокоенный взгляд и тревожное лицо. - Хватит так на меня смотреть. - Артур шмыгнул носом и затянул новые бинты на руке туже, надеясь, что боль достаточно отвлечёт от навязчивых мыслей. - Я ненавижу, когда ты на меня так пялишься. Тебе-то что надо от меня? Он видел, скорее чувствовал, как Франциск подошёл ближе, и продолжил тянуть бинты, затягивать их крепче, и крепче, и крепче, пока боль не заставила его колени подкоситься. Он заслуживал её, заслуживал за то, каким он стал слабым, за то, как потерял контроль над самим собой.. Руки Франциска обвились вокруг него, обхватывая запястья и заставляя отпустить повязку. - Милый... Артур дёрнулся, будто ошпаренный. Франциск не только смотрел на него: он пытался отобрать у него единственное, что могло его отвлечь, - боль. - Отпусти меня, дурак! Ты не имеешь права... я должен... я... должен... Франциск не отпустил и лишь притянул его ближе к себе, разворачивая. Артур послушно спрятал лицо в груди и вцепился своими слабыми, бесполезными руками в его свитер, держась крепче, чем когда-либо. Глаза щипало, и жгучая боль напомнила о жжении в ладонях. Но с каждой упавшей слезой он чувствовал себя легче, свободнее. На секунду разрешил себе поверить, что способен чувствовать себя в порядке. - Когда всё это закончится, - тихо сказал Франциск, обхватывая Артура одной рукой за талию, а второй за шею, - я хочу, чтобы ты сдержал своё обещание. И я клянусь, что сделаю всё для твоего счастья. Артур понимал, о чём он говорил, без напоминаний, и лишь крепче прижался к нему. Человеку, кому он пообещал подарить остаток своих дней. - Обещаю. - Артур выдохнул, осознавая, что говорит полностью откровенно. Это не было пустым обещанием, данным в пылу страсти, на краю света. Он знал, что хочет этого, и знал, что с первым обещанием идёт второе. Только что он поклялся Франциску обязательно пережить этот ад. Он давал эту клятву не только Франциску, но и всем остальным – прежде всего себе. Франциск взял его руки в свои, оставляя невесомые поцелуи на пальцах. - Твоя сила всегда была в твоём голосе. Твоих словах, твоих мыслях, твоих желаниях. Твои руки не остановят тебя. - Подлиза. Ты никогда не избавишься от своей привычки целовать людям задницы? Франциск изогнул одну бровь и впервые за несколько недель искренне ухмыльнулся. - Так вот оно что. Вот, почему ты никогда мне не поддавался. Ты не понимаешь, когда с тобой флиртуют. - Я прекрасно всё понимаю, просто ты не умеешь флиртовать! Постоянные преследования - это не флирт! - Значит, ты не понимаешь разницу между любовью и похотью. - Кто бы говорил! - возмущению Артура не было предела. Франциск засмеялся, и Артур почувствовал, как на его лице невольно появляется улыбка. Он не мог забыть всё, что их окружало, травму. Но никакие травмированные руки не способны отнять у него силу, которую он чувствовал в объятиях Франциска. - Ты выглядишь довольным, - заметил Франциск. Артур прижался своим лбом к его. - Так и есть. Но не думай, что теперь можешь лобзаться со мной при посторонних, когда тебе вздумается! Франциск ответил, громко чмокнув его в губы.

***

1:00 - Стало получше. Иван цокнул языком, дёргаясь от пальцев Альфреда, касающихся особенно болезненного места на ране. - Было бы лучше, если бы рана наконец зажила. Альфред не ответил, и лишь продолжил обрабатывать рану обеззараживающей мазью. Они сидели на койке Ивана в спальне, которую они делили с Франциском, Артуром и Мэттью. Первых двух в комнате не было, а последний разматывал по полу бинты с собственных запястий. - Выглядит краснее, чем прежде, - тревожно произнёс Альфред. - Это потому что ты с ней возишься, Федя. Альфред покраснел от прозвища и добавил шёпотом: - Мне кажется, нам не стоило трахаться. Шептать не было абсолютно никакой нужды: вчера они явно не стеснялись в проявлении чувств, и Мэттью в любом случае не стал бы комментировать. На секунду Иван почувствовал болезненный укол от мысли, что Альфред хотел бы обратить вспять то, что они сделали. Но он быстро напомнил себе, что волноваться было не о чем. Альфред разбудил его посреди ночи, крепко сжав руку в объятьях, и весь день не отходил от него ни на шаг, как потерянный щенок, стараясь каждую секунду касаться хоть какой-то части его тела. Альфред увидел обиду на лице Ивана и положил на его бедро руку в ободряющем жесте. - Я просто волнуюсь за тебя. Ты мог навредить себе. Иван погладил его по голове, еле сдерживаясь, чтобы не стиснуть его в объятиях. Проводя пальцами по пшеничным волосам Альфреда, он заметил: - Пора бы тебя постричь. Перед началом операции им всем предстояло гладко побриться и постричься на военный манер, по стандарту Организации. За столько месяцев в пути все они порядком заросли. В доступе были только ножницы и опасные бритвы - современные найти в это время было почти невозможно, что уж говорить об электронных. Закончив со стрижкой, Иван взял в руки бритву. Пены для бриться тоже не было - пришлось обходиться мылом. - Ты мне доверяешь? - прошептал он ему на ухо. Альфред вздрогнул и кивнул, позволяя Ивану приставить к его щеке лезвие. После каждого движения бритвы Иван оставлял на его гладкой коже поцелуй, и постепенно Альфред успокоился. Его руки всё ещё тряслись, и когда пришла его очередь брить Ивана, он нечаянно оставил на его коже два пореза. Вытирая полотенцем порезы у зеркала, Иван случайно надававил слишком сильно, болезненно дёргаясь и оставляя кровавый след на шее. Закончив вытирать кровь, он вновь поднял глаза на зеркало и увидел, как стоящий за его спиной Альфред в спешке вытирает глаза. - Что-то случилось? Альфред убрал руки с лица, вытирая их об штаны и шмыгая носом. - Я... кровь... я не хочу видеть тебя таким. Никогда больше. - Он отвёл глаза к стене, снова шмыгнув носом. И снова вытер глаза. В попытке скрыть свою уязвимость, он повернулся к Ивану спиной. Иван не смог сдержать мягкой улыбки. Ему не нравилось видеть его слёзы, но знать, что Альфред плакал из-за него, было счастьем. В этих слезах Иван видел любовь, которую Альфред не сдерживал - не умел сдерживать так, как её научился сдерживать Иван за долгие столетия одиночества. Иван обнял его со спины и опустил подбородок на плечо Альфреда. - Федя, ты иногда такой ребёнок. Кто бы говорил..

***

1:30 Рэд сидела под вентиляционным окном в общей комнате, докуривая сигарету. Она выглядела странно спокойной, будто мыслями находилась совсем в другом месте, далеко отсюда. Франциск сидел рядом с ней, также потерянный в мыслях. Он подскочил, когда Ред тронула его за плечо и протянула сигарету. - Возьми. Это последняя. - Из её губ повалил дым. Франциск без слов согласился. Докурив, он затушил сигарету и пошёл в душевую, где лежала форма Организации. Чёрные водолазки и штаны, жилеты с нашивками, перчатки, тяжёлые сапоги. Франциск стянул с головы свитер, который одолжил у Мэттью, прижал мягкую ткань к лицу в последний раз и аккуратно сложил. Достав из кармана нож, одолженный ему когда-то Гилбертом, он срезал с себя джинсы, не желая больше никогда их видеть. Слишком много грязи последних недель они несли на себе. Слишком много чужих нежеланных рук касались их, снимали с его тела. Избавление от джинсов ощущалось как духовное искупление. С чистым сердцем он надел новую форму. В зеркале едва узнавал себя, чувствуя себя актёром маскарада в одежде врага. Выйдя в коридор, он прошёл мимо Артура, явно шокированного его внешним видом. Франциск остановился всего лишь на секунду - достаточную для того, чтобы оставить на губах англичанина быстрый поцелуй, и вернулся к Рэд. Её строгие зелёные глаза обратились к нему. - Ты нашёл свою новую форму? - нашивка на её груди отражала его собственную. Франциск улыбнулся в ответ.

***

2:00 Чик. Яо вздрогнул от звука ножниц, наблюдая за тем как длинные тёмные пряди падали на холодный бетонный пол. Он сидел, скрестив ноги, смотря в лезвие своего ножа-балисонга вместо зеркала. С каждым движением ножниц он срезал часть себя. В его волосах была гордость его империи, его традиции, его возраста. Он опустил глаза на срезанные волосы. Тысячелетия истории срезанные простым движением ножниц. Чик. Чик. Не осталось ничего, за что он мог бы ухватиться, чтобы не утонуть в водовороте собственного сомнения. И всё же он сохранял надежду. Если один человек был способен изменить мир парой слов, их группа имела право надеяться на успех. Чик. Чик. Его пальцы ускорились, стремясь как можно быстрее состричь всё, что могло замедлить, избавиться от всего, что тянуло вниз. У него больше не было права прятаться за занавесом, скрывать своё лицо за тёмной вуалью. Пришло время открыть глаза и показать лицо. Чик. Чик. Он заправил остаток волос за уши и вновь посмотрел на состриженные пряди. Неужели у него было столько седых волос? Никто не мог заставить его забыть свое прошлое. Но сейчас важнее было дать людям шанс на будущее. Он не забывал - он превозмогал. Он не предавал себя - он жертвовал собой ради остальных. И на эту жертву он был готов пойти без сожаления. Сейчас, будто бы впервые в жизни, он чётко знал, чего хочет и что он должен делать. Не этого ли он ждал четыре тысячи лет? Знать, что никто не остановит его перед целью. Сердце Яо больше не билось в такт с его народом, и традиции его людей были отброшены в сторону — лежали в углу бетонной комнаты копной волос. Но у него всё ещё было сердце, его собственное сердце, и никогда прежде он так остро не ощущал, что оно по-настоящему ему принадлежит. И пусть пряди волос седели, их корни были сильны. И к своим корням он ещё вернётся.

***

2:30 - Что мне делать с этой комнатой: облить дезинфектором или просто взорвать? Альфред фальшиво улыбнулся, стараясь не выдать себя ради своей дочери. Рэд стояла в дверях душевой комнаты с весьма недовольным выражением лица. Альфред не сразу понял, о чём именно она спрашивала, но, догадавшись, что их вчерашние занятия слышали, вероятно, все, он лишь неловко почесал затылок. - Ах да, об этом. Что ж...- он отвёл взгляд. Рэд не выглядела воодушевленной. - Он? Серьёзно, из всех мужчин на свете ты выбрал его? - Чья бы корова мычала, Вирджиния. Не тебе учить меня личной жизни, и ты это знаешь. Альфред знал, что Рэд ненавидела Ивана, и ожидал, что она разозлится. Но девушка лишь улыбнулась. - Возможно, ты прав. - Её улыбка тут же исчезла. - Но если этот коммуняка сделает хоть один неверный шаг... - Тогда я сам его прибью. Я могу о себе позаботиться. Рэд пожала плечами. - Делай как знаешь, но не приходи ко мне, когда он разобьёт тебе сердце. Но душевую я всё же, пожалуй, взорву. С этими словами она вышла. Альфред вздохнул. Со всем происходящим его радовало, что его дочь была готова смириться с его выбором партнёра. Пускай, вынужденно. Альфред снова начинал нервничать и решил вернуться в свою комнату. У него бы не получилось уснуть, но ему надо было набраться сил. Лёжа на койке и глядя в потолок, не сразу заметил, что в комнате был ещё кто-то, пока не услышал шум чужих шагов. - Не можешь уснуть? - спросил Артур, присаживаясь у его ног. - Да. В такие моменты я никогда не сплю. Когда я на волоске от гибели. - Ага. Тишина. - Эй, Альфред? - Чего тебе, Арти? - Когда ты был маленький, ты любил лазать по деревьям. Ты помнишь? - Помню. Артур улыбнулся, смотря куда-то вдаль. - И что бы я ни говорил, ты не спускался. А когда спускался, всегда срывался, и я бежал к тебе, чтобы поймать. Я никогда не успевал добежать вовремя, и ты всегда ударялся о землю. И каждый раз на мгновение я переставал дышать. Альфред не знал, что ответить, и лишь продолжил слушать брата. - Но ты каждый раз вскакивал обратно, отряхивал с колен землю, и опять лез на дерево. - Арти, я помню своё детство. Зачем мы говорим об этом? Ты никогда не страдал от приступов ностальгии. - Ты всегда был в ссадинах и синяках, но никогда не переставал улыбаться и смеяться, как последний дурак. Если меня не станет – сегодня, завтра, через неделю или год, – я хочу ещё хоть раз увидеть, как ты улыбаешься. Были времена, когда ради этой улыбки я был готов свернуть горы. Альфред уставился на него в удивлении. Он хотел ответить что-то, но Артур уже выходил из комнаты. - Попытайся отдохнуть, Альфред. Дверь захлопнулась, и Альфред шумно выдохнул. - Всегда знал, что в душе ты неженка. Он улыбнулся.