мягкий свет свечей

Вечером, Рики мнётся на пороге гостиной Пуффендуя, оглядывая пустующее помещение взглядом. Ему редко доводилось быть именно здесь, чаще всего он зависал либо в своих покоях слизерина с Сонхуном, либо же вваливался к Джею. Других знакомых у него было мало, а то и вовсе не было. Перекинутся с кем-то словами он-то может. А вот углубиться в человека — редкость. Редко когда ему хочется узнать кого-то, понять. Рассказать о себе, поддержать, поделится опытом. «в него хочется нырнуть, не страшась захлебнутся» Сону улыбается ему и протягивает руку в неком гостеприимном жесте, мол заходи, не стесняйся. Он лезет куда-то в тумбочки и шкафы вытаскивая всё необходимое — конспекты, энциклопедии, перья и чернила. Может, для одного лишь вида занятости. Тут уж стоит задуматься. Ники садится на диван, на который вскоре подсаживается и старший, разом вываливая на стол всё нужное и не нужное. Мельком спрашивает у пятикурсника про темы, изучаемые им сейчас и получив ответ находит нужные пергаменты и страницы в книгах. Но забыться за рассказами о травах мало получается, когда в тебе буквально прожигают взглядом дыру. А особенно когда это делает и без того волнующий сердце японец, так взволнованно и нетерпеливо заглядывая в глаза. Не слушает. И не старается. — Рики, ты же не слушаешь, так? — слетает со вздохом с губ старшего. — Я бы хотел послушать, если бы не отвлекался на твою подавленность с каждой секундой всё больше. Я волнуюсь, хён. Ты можешь поделиться со мной этим. Ники старается тщательно подбирать слова, чтобы лучше выразить свои чувства. Ему редко доводилось говорить нечто подобное — с непривычки можно всякое сказать. Задеть, донести неправильно. Что уж там, ему всего 16. Но 5 из этих зим — прожитых под крылом сложного обучения и новизны, заставивших внезапно повзрослеть. Его здесь не учили проявлять сочувствие, любить. Ему в голову вбили правило «либо ты — либо тебя». его учили соперничать, находиться вдали от родных и близких. Но не поддерживать. Впервые парень чувствует разочарование в себе — чем же он сможет помочь внезапно погрустневшему солнцу, сидящему в метре от него самого? Он хочет помочь, но не знает как. Может лишь разделить на двоих накатившую грусть и послушать, на этот раз внимательно. — Я всё это время находился в метре от Хисын-хёна. Буквально. Рядом. Но я не смог ему помочь. Ему было так больно, понимаешь? Рядом с ним было так много людей, но не нашлось никого кто поддержал бы его. Он был одиноким. А я не смог как-либо изменить это. С длинных ресниц старшего срывается слеза, падая на колени, расплываясь в темном разводе. Еще одна. Рики невыносимо больно вместе с ним. Нишимура поворачивается корпусом к Киму, слегка раскрывая руки и кивая. А Сону, правильно расценив ситуацию, лишь падает в теплые объятия, срывая всхлипы. У младшего тянет рядом с сердцем. Если бы он мог — забрал бы себе всю ту боль от осознания, скопившуюся в мокрых пятнах на его мантии. — Я ужасный друг — голоса хватает лишь на тихий шепот. Сону до боли сжимает в пальцах ткань на груди Ники, ведь это единственное, что заставляет его не пропасть сейчас. Ладони японца ближе к себе прижимают, а вздох задевает блондинистые волосы на макушке. — Нет. Это далеко не так, — собраться с мыслями на деле намного сложнее чем на словах — ты лучший человек, которого я когда-либо встречал. Лишь только подумай, как бы ты относился к пушистому комочку счастья и радости под боком? Как бы ты реагировал на его лучезарную улыбку, освещающую округ лучше, чем весеннее ласковое солнце? Я вот не могу перед ним устоять, Сону. Старший аккуратно поднимает голову, а затем и взгляд на младшего, пока сердце продолжает пропускать удары о грудную клетку. Его встречает теплая улыбка и скопившаяся в уголках глаз напротив влага. Стоит тому в лишний раз моргнуть как она выйдет за края век. — Ты чудесный, Ким Сону — шепчет, глядя в глаза, Ники и позволяет одинокой слезе докатится до щеки, откуда её поспешно вытирает старший. — А ты-то чего плачешь? — с милым смешком спрашивает пуффендуец, сам шмыгая покрасневшим носом. — Я и сам не знаю, — прижимая к себе старшего отвечает правдой японец. Сону же жмется ближе, укладывая свою голову на чужой груди. Вдыхает запах парфюма, отпечатывая его в памяти вместе с этим моментом крайне заботливо. Эти мгновения ему кажутся бесценными и такими теплыми. Под биение сердца младшего, Ким неосознанно прекращает плакать и всхлипывать, приводя дыхание в нормальное состояние. Ники, замечая это, запускает пальцы в волосы хаффлпафца, оттягивая прядки, распутывая узлы. Это старшего убаюкивает. — Поцелуешь меня в лоб… как в прошлый раз? — выходит тихо и хрипловато, но разобрав речи Рики посмеивается. Звучало ведь с такой явной надеждой и так не смело. — Поцелую. --- На шестом этаже, рядом с гостиной когтевран, стояли 2 парня и вели непринужденную беседу, по всей видимости, ни о чем. Смешные истории звучали из уст блондина, опиравшегося спиной на перила, пока слушающий глядел куда-то вдаль, всматриваясь в забитый горизонт. где-то там виднелись ели, ёлки. брал очертание дремучий, запретный лес, простилающийся темным ковром над землей, кронами уходя далеко ввысь, словно грозясь проткнуть небо иголками. в стороне и озеро, такое же темное, накрывало бережно дно, на котором никто не знал что скрывается. наравне с травой, оно грозилось выйти с берегов за сегодняшним дождем. — Я вот что поговорить хотел… — Аккуратно начал Чонвон во внезапно повисшем молчании — Ты выглядел так, будто знал о происходящем и совсем не удивлен. — Часть этого я действительно знал. Со стороны Кея, конечно. Но всё же знал. Ян кивнул. — А я вот вовсе не знал. Не знал, что Хисыни-хён так страдает прямо на глазах. Как думаешь, Кей-хён сможет заполнить эту боль своей любовью? — Сможет. Там еще и проценты останутся, крольчонок. Чонвон тихо посмеялся. Джей всегда умел пошутить или вставить какие-то фразы к месту. Это была одна из его, таких себе, особенностей. Которую Чонвон ценил. так же он уважал старшего, как человека попавшего в славноизвестный гриффиндор. — А как Юдай это всё переживал? — с опаской спрашивает младший, ведь любопытно. — Он… тоже плохо, знаешь ли. Он старался достигать всего этого ради Хисына, не имея поддержки вовсе. А когда появились я и Сонхун, всё немного изменилось. Мы первые, кто спустя долгое время подарили ему тепло и помогли не утонуть. Родителей у него, как таковых, нет. Не стало их, когда он еще совсем маленьким был. Одни лишь родственники остались, на время приютившие его у себя. После поступления сюда, на лето, в основном. Он так старался обратить на себя внимание, но когда получил вместо любви — соперничество, то всё и пошло крахом. Теперь им предстоит восстановить свои полуразрушенные замки и заполнить друг друга собой. Ян всё это время смотрел на говорящего парня, восхищаясь тому, насколько разным он может быть. Восхищаясь его мудрости, скрытой под масками веселья и общительности. — Теперь… всё стало яснее. Спасибо, что доверил. — Не за что, Чонвон. Я уже упоминал, но хочу, что бы мы стали ближе. А доверие — первый к тому шаг. Младший удивился тому, насколько непривычно звучало его собственное имя с чужих уст. Он так привык к шутливому «крольчонок», что теперь не может даже понять, что в этом обращении не так. — Ты прав, Чонсони-хён. Так непривычно слышать в твоей речи моё имя. — Хочешь, чтобы я снова использовал твое милое прозвище? — Может и хочу. --- Перед уходом, Сонхун обронил одну только фразу. «завтра, после всех пар у входа в библиотеку» Он знал, что лекций у них было равное количество- они как-то обсуждали это всем составом старост, чтобы прийти к выводу, когда же лучше проводить собрания. «Забавно, что он это помнит» — думается Джеюну вместо мыслей о предстоящей практике по трансфигурации, про которую так тщательно говорит профессор, расхаживая по аудитории, меряя её неровными шагами. Это последний урок перед долгожданной встречей. Волнительно. Её хочется оттянуть, морально подготовится. Быть так близко к своему предмету воздыхания- чистой воды каторга, на которую идти не хочется от слова совсем. К тому же это Сонхун — совсем от него далекий, другой, чужой. От мыслей веет грустным холодом, на радостное волнение разливают чернила разочарования. Время бежит непозволительно быстро, как обычно и бывает перед чем-то волнительным. В груди завязывается тугой тревожный узел, когда он собирает вещи и выходит из аудитории в числе последних. Перед смертью не надышишься. По цокольным этажам всегда бегало много народу, но даже они не мешали по выходу из класса заглянуть в окна — на небо надвигались сероватые тучи, медленно притаскивая к себе тяжелые облака оттенками потемнее. Шим хмыкает себе под нос и спешит к западной башне. Оттуда легче добраться до условленного места встречи, ведь ближе выходит. Да и подняться на второй этаж — дело тоже не из сложных. Что по-настоящему пугает — это то, что с Сонхуном нужно будет встретится глазами. Даже обычный зрительный контакт предвещает скорую смерть. Что уж говорить о дне, когда проводились дуэли. Его и без того хрупкое сердечко в один момент разбил Пак, взглянув на него с арены после своей победы. Словно спрашивая «ты наблюдал за мной?». Ответ будет очевидно «да», он наблюдал за каждым движением, за каждым взмахом палочки, за каждым взглядом. Который на короткий миг встретился с его собственным. Не верится. Тогда эмоции нахлынули на него волной, открывая клетку с бабочками в животе, растворяя красную акварель на щеках, заламывая пальцы в попытке оставаться невозмутимым снаружи. Один только его взор черных зрачков и радужек цвета молочного шоколада, поблескивающих аристократическим холодом. Завораживает. Ноги плетутся нехотя, но доходят до ровной поверхности второго этажа. Еще не много пройтись и придется встретится со своим страхом с глазу на глаз. В буквальном смысле. Джейк поправляет пальцами светло-коричневые волосы, в принципе, не имея понятия как они сейчас выглядят. Находить зеркало сейчас уже не вариант. Пак и без того ждет уже долго. А осознание этого слегка бьет по голове и шаг приходится ускорять. Сонхун, завидев издалека взвинченного парня, улыбнулся своей редкой клыкастой улыбкой, встречая на себе удивленный взгляд Джеюна. Тот растерянно подходит ближе. — Привет, долго ждешь? — неловко начинает разговор старший. — Не волнуйся на счет этого. Пойдем. Это заставляет немного смутится и задуматься, ведь очевидного ответа так и не последовало. «Значит, всё-таки давно», накручивает себя без особых на то причин Шим, проходя в помещение, пока младший вежливо придерживал дверь. Хаффлпафец смущенно благодарит его по дороге к дальним столам меж рядами многочисленных книг. — Сюда, — Сонхун ухватывается за край мантии Джеюна, слегка тянет за собой. Они садятся на излюбленный столик младшего друг напротив друга и переглядываются сквозь явную неловкость и смущение. Зрительный контакт затягивается на несколько больше, чем предполагалось. Старший поспешно взгляд отводит. — Если мы играли в гляделки, то я выиграл, — посмеивается Пак, пальцами цепляя темные пряди, проводя по волосам рукой. Те явно хозяина слушать не предрасположены, отчего возвращаются в то же положение практически сразу под тихий, но мелодичный смех Джейка, который с данной картины может лишь умилится. — Признаю своё поражение и возрадуюсь тому, что во мне не прожгли дыру. Оба стараются смеяться не слишком громко, ведь библиотека место тихое, помешать другим не особо то и хочется. Между ними улетучивается прежнее волнение и практически осязаемое напряжение, уступая комфорту рядом друг с другом. Сонхун аккуратно поднимается с места, подходя к полкам, но оборачивается. — Что хочешь почитать? Вопрос застает Шима практически врасплох, ведь тот и не думал о подобном особо. — На твоё усмотрение, Сонхун-а. Тот удовлетворённо кивает, поворачиваясь обратно. Изящной рукой он скользит по обложкам, читая названия. — Я удивлён, что здесь есть и книги магглов тоже. Как, например, эта. Пак ловко вытаскивает книгу с потертым переплётом, вдыхая уже родной запах книжной пыли со страниц, показывая её собеседнику. Тот присматривается к названию, удивленно охая. — «маленький принц» … мама читала его мне, когда я был маленьким — с грустной улыбкой проговаривает юноша, пока Сонхун, определившись с выбором на сегодня в сторону этой книги, садится рядом. — Насколько я помню… — осторожно начинает младший — ты магглорождённый, так? Джеюн кивает. — Да, мама была человеком. Отец от неё скрыл то, что был волшебником и сбежал перед моим десятилетием, испугавшись. Действительно, они жили 10 лет в лживой идиллии. Что ему оставалось делать — окунаясь в грустные воспоминания, Шим запускает в волосы руку. — Тогда… как ты оказался здесь? — Мне, как и остальным, пришло письмо из Хогвартса. Мама не сразу поняла, что именно произошло. Первое время она продолжала плакать, как делала год подряд. А я ничего не мог с этим поделать, лишь готовил еду и чай для неё, убирал в комнатах — с тяжелым вздохом продолжает рассказывать юноша. — Ты хороший сын. Но тебе пришлось из-за этого быстро повзрослеть… — в перерыве меж рассказом вставляет Сонхун, с сочувствием глядя на собеседника. И Джейк вновь кивает. — Но спустя некоторое время она начала возвращаться в жизнь. Много извинялась передо мной, говорила, что она плохая мать. Но я был не согласен. Тогда-то она и решила вернуть мне каплю утерянного детства в последние месяца перед отъездом сюда. Читала мне перед сном сказки. И эта была моей любимой. Шим задумчиво повертел книгу в своих руках, а после заглянул своему собеседнику в глаза. — Она о одиноком принце, живущем на такой же одинокой планете. Напоминала мне в то время себя. Может, именно из-за этого она мне так и полюбилась. Но прочти её на досуге, я пока пойду похожу по рядам. Джейк встал с места и завернул в первый попавшийся ряд книг, переводя дыхание. Он не планировал сегодня делать такие откровения, но вышло так, что пришлось. Жалеет ли он? Пока что нет. Это может изменится, когда он ночью будет прокручивать этот момент столько раз, пока он не войдет в топ-5 ошибок жизни. Но из подобного рода анализа его вырывает слишком громкие для библиотеки разговоры совсем рядом. Юноша слегка заостряет слух. — Сонхун-хён, так и знал, что ты снова в библиотеке. Бинго. — Хотел что-то, Рики? — Ничего особенного, просто Джей-хён снова с Чонвон-хёном куда-то ушел, а Сону-хён занят уроками, вот. Тебя решил найти. — Так я сейчас тоже… с Джейком. — С Джейком? Ну слава Мерлину, я-то думал, ты и дальше будешь сидеть на ваших совместных лекциях и тихо вздыхать о том, какой же он чудесный. Рад за тебя хён. — Иди к чёрту, а. — Я, пожалуй, посижу с Сону. А ты давай, шанс свой единственный не упусти. Сегодня или никогда. А то сам ведь знаешь, отнимет его кто-то у тебя, будешь и дальше сидеть дураком влюбленным. Джейк застыл на одном месте, даже не моргая. Шок, радость, надежда, сомнения — всё смешалось в одну большую кашу, в тугие морские узлы. Безвозвратно. Первым порывом, которому поддался Джеюн, был выйти из стеллажей. Рики и Сонхуна от него отделял всего один шкаф, и Пак быстро осознал это, растерянно глядя по сторонам. — О, Рики, привет, — приветливо и словно ни в чем не бывало здоровается Шим, поглядывая на темноволосого с легкой улыбкой. — Привет, Джейк-хён Сонхун резко встает с места, подходит к старшему и окольцовывает его запястье, утягивая к выходу и бросая вслед младшему слизеринцу что-то на прощание. А Шим лишь глупо улыбается, согретый крохотной надеждой на взаимность. --- Они выходят на улицу и отчего-то быстрым шагом идут к озеру, пока над их головами парят чуть ли не черные, настолько темные тучи, предвещающие дождь, а то и ливень с грозой. Джейк дожди любит, они всегда ассоциировались у него с теплом одеяла, морозной осенью, причудливыми лужами и свежестью после. С этим запахом мокрой земли, росой. С мокрыми волосами и до нитки промокшей одеждой. Сейчас он улавливает причудливые формы облаков лишь частично, ведь крепкая хватка на запястье не дает остановится и посмотреть на небо, уловить их движения. Сверху срываются первые капли, попадая ему на волосы и щеки. Когда они наконец останавливаются, дождь слегка усиливается под жалобные завывания пробирающего до костей ветра. Сонхун зрительного контакта избегает и руку всё же отпускает, делая шаг назад. — Прости — единственное, что он может выдавить на данный момент. — Ничего. Капли бьют по плечам, щекам и носу. Джейк морщится от ощущения тяжелых капель, падающих на затылок и макушку, пока младший привычным движением поправляет непослушные волосы. — Ты же всё слышал, так? С легкой горечью в голосе срывается с его губ. — Да. А Джейк не видит смысла отрицать. Сейчас появился фантомный шанс решить всё раз и навсегда, прояснить тот клубок и развязать узлы. Не ухватится за надежду — глупость. — Да, я действительно влюблённый в тебя дурак, Джеюн-а. по уши влюбленный с того момента, как мы познакомились на совете старост. Лучезарный. Милый. Идеальный для меня. Ты волнуешь мое сердце одним своим нахождением в одной со мной аудитории. Тебе не обязательно любить меня в ответ- Его реплика обрывается на середине. — Но я уже люблю тебя, Сонхун. Заместо гулкой тишины у них звуки разбивающихся капель. О воду, их мантии, волосы, землю. Вместо еще одной тысячи слов — зрительный контакт. А следом шаг и еще один. Пак накрывает такие же мокрые губы Джеюна своими, обдавая их своим холодом, разделяя даже температуру на двоих. Оба не чувствуют холода и ливня. Лишь влюблённость, поселившаяся между устами парней, слившаяся воедино. В одну любовь на двоих, преграда которой только секундные вдохи влажного воздуха. Не знают, пьют они друг друга или дождевые капли, но губы, танцующие в жадном поцелуе, не имеют разбора. Жажда друг друга утоляется в легких укусах, оттягиваниях прядей мокрых волос. Руки младшего прижимают к себе близко, не оставляя шансов сбежать, а умелые поцелуи опьяняют голову не хуже любого алкоголя. Джейк теряется в ощущениях, когда их языки сталкиваются. Он уступает доминирование Паку, который не даёт упасть на мокрую траву, вылизывая губы, умытые дождевой водой. Ярко. Приятно. А целоваться с Сонхуном — невероятно.