мягкий свет свечей

Громкие песни погружали большой зал в сказку — репетиции хора в этом году начали, как обычно, с конца осени. Будто со страниц потрёпанной книги сошли очертания скучной музыки на роскошном балу, пока принцы и принцессы сбегали в сад. Да вот где найти сад, когда природа активно погружалась в дрёму, а то и глубокий долгожданный сон под покровом дождливой и порой вредной осени. Сонхуну не хотелось отпускать это время года, но дни в календаре сочились как песок сквозь не плотно сжатые пальцы, уплывали оторванными листочками вдаль, не желая тормозить на долго. Хотелось бы угнаться за тем поездом, да нельзя. Довольствоваться приходится не многим — учебный день с обязанностями старосты, да и только. Уроки и сон смешались в одну серую массу дней, проплывая мимоходом, не оставляя ни единого послевкусия кроме осадка ветрености в грудной клетке. Туда — сюда, он снуёт то на север, то на запад, подхватывая оторванные от настенного календаря цифры. Зашить бы ту дыру, вот только нитка в иголку войти даже не может, вслед за ветром уносит её в разные стороны, но только не в ушко. — Да что ж ты такой кислый то? Да блять. — Не кислый я, что прицепился? Сиди профессора слушай, неуч. — Это кто тут еще тупой. — Я не называл тебя тупым. — Зато я назвал. Сзади и слегка справа кто-то тихо хихикнул, но Сонхун и смех этот из тысячи узнает. «Джеюн, предатель. И ты туда же» Но просто представив своего улыбчивого мальчика юноша улыбается и мгновенно смягчается. Уголки его розовых губ всегда привлекательно поднимались вверх, обнажая ровные ряды зубов, а смех, частый и не громкий, заставлял затаить дыхание. Всё-таки чудесный. Пак не понимает, за что он ему достался — такой весь мягкий, милый, уютный. Со сладкими устами, блестками в глазах, теплыми ладонями и взлохмаченными волосами цвета молочного шоколада. Он единственный осветлял пасмурные дни, вмешивал свои краски в мутную палитру самого слизеринца. Профессор прерывается от рассказа, обращая внимание на двух явно незаинтересованных учеников, прокашливаясь. — Пак Сонхун и Пак Джей, я, конечно, всё понимаю. Но подобного рода обсуждения попрошу оставить за порогом. Парни переглянулись и одновременно кивнули. --- Пальцы вновь окольцовывают чужое запястье и ведут на выход из аудитории. Вот так вот таскать Джейка по углам было необходимо для жизни. Словно без его рук на плечах и тихих вздохов возле уха невозможно было есть и спать, а без его сладких, невероятно сладких и пьянящих поцелуев — сделать глоток воздуха. Они забегают в ближайшую незаметную зону и как по привычке: спина Джеюна упирается в холодную стену, пока перед ним весь такой горячий и шикарный Сонхун вжимает его в ту же каменную кладку. В тот же миг Шим буквально плавится от любимых ощущений пальцев в волосах и крепкой хватки на талии. У обоих сбилось дыхание, сердце пропускает удары вновь и вновь, неровно мотаясь птицей в клетке. Дразнятся — первыми не целуют, ходят вокруг да около прежде чем отдаться моменту, коих уже не сосчитать. Яркие вспышки перед глазами то и дело мелькают от таких туманных глаз младшего, глядящих из-под полуприкрытых век. Джейк сдается. Целует. Пак понимает, что мальчика своего никогда в жизни не отпустит, когда тот так доверчиво жмется ближе, цепляется за широкие и сильные плечи — тянется к губам. Но уступает мгновенному напору Сонхуна, очерчивающего своё. Сладость губ Джейка его и больше ничья. С этой мыслью тот толкается языком в чужой, доказывая вновь и вновь. Эта территория не будет тронута никем кроме него самого. Подтверждает это сдавленный стон Джеюна, который на ногах только благодаря рукам слизеринца держится. Голова кружится от ощущений. Он будто бы в раю. --- — Хён, они снова по углам бегают? — Да, крольчонок. Вот, например, сейчас они в пяти шагах от нас, так что пойдём и не будем им мешать. Чонвон утаскивает Джея со столовой под предлогом того, что хочет проветрится и прогуляться, а сам-то просто желает почувствовать былое спокойствие, приобретаемое только рядом со старшим. И Ян не спешит придумывать этому новые отговорки. Пак просто умеет слушать, говорит достаточно, так еще и по делу, лишь правильные вещи. Таких людей судьба подкидывает не часто. Так почему бы и нет? Ян не спешит придумывать отмазки желанию обнять Джея. У того сильные руки и дорогой парфюм, кому не захочется отдаться? Тем более, когда тот сам предоставляет желанные ласки — поправит укладку мимолётно, огладит щеку, на миг накроет пальцы своими. Они же просто друзья, верно? За вновь навязчивыми мыслями они и доходят до полюбившегося балкона на шестом этаже. — Хён, а у тебя много друзей? Раз уж они друзья, то стоит и поинтересоваться чужой жизнью. Всё равно интереснее чем своя. — Нет. Три да и только. Я, может, и кажусь таким общительным и тому подобное, но на деле не могу в достаточной степени оценить куда приведут те или иные знакомства. И это, возможно, самое неприятное в моей личности. Я хочу быть близок, но не позволяю нырнуть в себя, всячески выстраивая какую-то защитную реакцию. Рики, Сонхун и Кей. Трое, кто смог заглянуть в тот скомканный пиздец, протянуть в темноту руку. Я благодарен им, в то время они учили меня разбивать собственноручно выстроенный лёд. Он и сейчас есть. — А как же я, хён? — Ты этот лед растопил одним своим взглядом, Чонвон. От собственного имени, произнесённым чужим хрипловатым голосом сердце с громким «у» падает в пятки. — Что это значит? — Лучше туда не заглядывать, крольчонок. Чонсон отталкивается от перил и треплет волосы младшему. — Но, если захочешь — для тебя дверь открыта. Захотел простого человеческого спокойствия, а теперь придется идти к Хисыну. --- — Почему ты всё время крутишься у меня в кабинете как юла? — Хисын перебирает свёртки и книги, пока его парень, имитируя сову, бегает меж парт и иногда звонко смеётся. Точно ребенок. Ли чувствует себя счастливчиком, приютившим это непоседливое чудо. — Мне скучно, — просто отвечает Кей, останавливаясь возле одной из парт — у меня окна, а у тебя дела. Но что же делать, мне просто необходимо присутствие своего драгоценного мальчика. Младший сдавленно смеётся и совсем влюблённо улыбается. Правда, если кто-то или что-то и видит это — так только блокноты, над коими пыхтит парень, стараясь разобраться в принадлежности к тому или иному курсу — всё лежало в одной стопке. Хотя, записи, конспекты и обучение отходят на второй план просто при взгляде на Юдая. Их отношения имели преграду в виде усталости и времени, что было объяснимо их порой плотно забитым графиком. Секунды всегда убегали словно поезд, а уставший юноша кое-как забегал в последний вагон, цепляясь за перила обессилившими пальцами. Но с тем самым неугомонным юношей даже быстротечная единица соизмеримая в каких-то часах совершенно не имела никакого веса. — Тогда просто будь тише. И сиди со мной хоть до утра — наконец выныривает из мыслей Ли, не задумываясь о вероятных последствиях. Но они не заставляют себя ждать, совершенно неожиданно для него самого чужие, но столь родные руки обвивают его талию, пока в нос бьёт любимый запах собственного спокойствия — свежая природа после дождя нашла олицетворение собственного пейзажа в одном лишь аромате, исходящем от Кея. Хисын не сильно хлопает по ладоням, сомкнувшимся на его животе, в так и не озвученном протесте. Юдая если попросишь, то дважды повторять не станешь, а Ли ситуация нравится. — Тогда, ловлю тебя на слове. Буду сидеть здесь и воровать твоё время — старший улыбается, разворачивая лицом к себе улыбающегося милашку с оленьими счастливыми глазками. Кога чмокает того в идеальный носик, затем в розоватые щечки, подбираясь к губам, уголки которых вытянулись в смущенной улыбке. Утягивает в легкий и практически воздушный, настолько неосязаемый поцелуй. И обоим этого не хватало настолько, что не хочется отрываться. Но Кей, отодвигаясь на секунду шепчет — и твои поцелуи. --- — Пак Сонхун, блять! — следующий день встретил школу просветом среди туч, да и прохладными солнечными лучами. Видимо, гроза сгустилась над этим юношей в обмен на ясность дня. Парень гулко шагает по коридору, пока от его ауры буквально веет вполне себе объяснимым гневом. Шаги размашистые, массивная подошва отбивает необъяснимый ритм, пока волосы и мантия то и дело отлетают назад. Он привлекает внимание учеников, коих вообще не много в подземелье одним своим видом. Кто-то перешептывается, кто-то в открытую кричит что-то в спину. Но парня привлекает только один голосок сзади. — Джей-хён? Юноша останавливается и оборачивается, сразу же смягчаясь в лице и позволяя себя догнать. — Что-то хотел, крольчонок? Слегка запыхавшийся, Ян тоже останавливается, переводя дыхание. — новый цвет волос? Вопрос прилетает не в бровь, а в глаз. — Сонхун постарался. Как найду — так он у меня серо-буро-малиновым в полоску станет. Чонвон смеётся тихо, пока оба парня продолжают идти вперёд. Джей разберется с его «парикмахером» позже. — Тебе очень идёт — смущенно и в пол голоса говорит младший, сразу же отводя взгляд. Сейчас он готов на что угодно кроме зрительного контакта после комплимента, коих Ян в своей жизни практически не делал. Нет, ну, если Сону попросит оценить что-то в его внешности, одежде — то он скажет так, как есть: поправит если нужно и похвалит если всё в порядке. А так, чтобы напрямую говорить кому-либо такое… Нет, Чонвон точно сходит с ума. Вчера, заметив краем глаза в кабинете целующихся Кея и Хисына, Ян решил повременить со странным и волнующим душу диалогом. Не так уж и важно. Хотя, за такую фразу Чонсон бы устроил часовую лекцию почему любая проблема важна, а потом еще и пол часа утешал растрогавшегося младшего. И почему только в любой ситуации вспоминается только этот Пак Джей? Почему всё сводится к тому, как бы он обнимал его? Почему хочется оказаться в кольце сильных рук снова? Почему его запах так притягателен? Хотя, духи наверное. Дорогие. — Спасибо, Чонвон-и — Пак мило улыбается, хотя казалось бы. Такой серьезный молодой человек, чьи черты лица с черным цветом волос стали еще более резкими и глубокими должен был быть полной противоположностью к слову «мило». Ян так не считает. — Приятно слышать. А в голове лишь желание еще раз сказать что-то приятное, лишь бы видеть эту слегка смущенную улыбку снова. --- Горло душит непонятной болью, тело обомлело, а стук сердца перестал слышатся в ушах. Коричневые волосы неосязаемо тянутся ввысь, словно в воде. В воде. Парень осознает, что медленно опускается в бездонное дно без просветов. Сделать вдох? Выдохнуть? Плыть вниз или вверх? Отдаться течению? Смешаться с ним? Вдох. Кашель. Он кричит что-то, пока звук теряется в темных волнах. Воздух в легких сменяется безвкусной жидкостью, неприятно покрывая холодом всё тело изнутри. До каждой клетки тела беспощадно доберется, окутает, заплетет и утянет в мерзкие объятья паутинной ночи, словно густая акриловая краска темного оттенка заляпывает белоснежный холст неровными мазками и пятнами. Неумелый художник сидит за мольбертом: кляксы падают сверху, ветер находит место для стыка в лице парня, беспомощщно погружающегося вниз, пока капли падали на тело. Не неприятно и не хорошо. Пустым взором парень провожает уходящие вверх пятна посветлее. Градиент радует глаз, пока собственные слезы смешиваются с абсолютно безвкусной, густой водой. Да и водой ли вовсе? Звон колокольчиков. Тихий и милый. — Сону! А вот Рики встревоженный, беспокойный словно море. Это далеко не прошлое тихое озеро, как там, за стенами хранящего тайны Хогвартса. Величественного и громогласного. Все здесь такое. На шее у Ники обвязана красная нить. Шелковистая, тянется куда-то к Сону. Он замечает, что такая же и у него самого на шее расположилась, красным бантиком закреплена. И колокольчики звенят у них обоих, в узелок вплетённые. Киму кажется это неестественным — единственные звуки, не поглощаемые темной водой- голос Нишимуры и еле слышный шум исходящий от маленьного украшения. Тот тянет к нему свою ладонь и кричит его имя. Скомкано. Сознание метается, в груди расплывается вместе с густоватой водой страх. Тело не поддается, схватится за чужое тело нет ни малейшего шанса. А может, если закрыть глаза все закончится? Раз, два — Ким Сону! Три. Хаффлпафец резко вскакивает на диване, делая глубокий и рваный вдох. Он может дышать, Но перед ним обеспокоенный Рики, такой же, как и…всего лишь во сне. он счастлив, всё закончилось. Но животный страх до сих пор оседает словно роса на траве в его легких и сердце. тревога охватывает с головой, вновь окуная в воспоминания о сне. Руки слизеринца утешающе оплетают его торс, смыкаясь за спиной. Тот тоже дышит сбивчиво- от волнения. Сону чувствует беспорядочные касания его спины-поясница, талия, лопатки. На каждом месте словно оставляют частичку тепла горячие ладони. Ким только сейчас замечает, что плечо младшего промокло от слез, оставленных Кимом. И пугается этого еще сильнее. — P…Рики. — только и может прошептать Сону на выдохе, крепче прижимаясь к сильной груди младшего, находя там свой дом и утешение. — Всё в порядке, солнце, всё хорошо. Японец отдается Киму, словно плюшевая игрушка. Позволяет касаться везде, где тот хочет, прижимать с такой силой как выйдет. Он никогда не был против. Не будет. Пусть и сам Ники подобные касания не любит. Но вот самого Сону… Прозвище, оставленное невзначай греет сердце. Солнце. Мило и так подходяще самому юноше желтом галстуке. Ким улыбается и слегка отстраннется, чтобы подарить эту, пусть и слегка вымученную, но всё же ласковую улыбку японцу, волнующему сердце. — Спасибо тебе, Ники. Сону убирает руки с чужой спины и перемещает на лицо юноши напротив, слегка оглаживая щеки и скулы. Невесомые касания еле-еле ощутимы, но не менее приятны. Хочется больше и определённо дольше. Мизерные секунды растворяются в атмосфере, когда подушечки пальцев окончательно соскальзывают обратно на плечи. Хочется разочарованно выдохнуть, но не правильно выйдет как-то, Друг другу они друзья, так почему же так тянет к близости? К чужим касаниям? Почему так ведёт от одного лишь запаха старшего? Тот насквозь пропитан чем-то до болящих зубов сладким, фруктовым, но в то же время совсем-таки свежим и слегка терпким. Аромат он с уверенностью может назвать особенным. родным и полюбившимся за весь тот срок их близкого общения. Но думать о Сону как о брате становится всё более смешно и глупо. Нелепо. Он ему уже далеко не брат. И вряд ли им станет. Братьев не хочется целовать в пухлые губы. Не хочется обнимать стуки напролёт. Не хочется нежно касаться чужого тела в местах. зачастую, скрытых одеждой. — За что? Я лишь оказался рядом в нужное время нужном месте- немного запоздало бубнит Рики куда-то в макушку чужой головы. -Просто за то, что ты есть. — Он улыбается и утыкается носом в удобное местечко в ключицах. Он счастлив, а это главное для Ники. --- — — хён. — Чонвон неловко мнется возле стола в библиотеке, за которым, не обращая на остальных внимания, занимается Джеюн. Услышав немного смятый и взволнованный голос младшего, парень резко вздымает голову так, что его волосы пушатся, а очки слетают с переносицы. Ян удивляется их с Паком отношениям: такой рассеянный, но милый Джейк и холодный, гордый Сонхун. Выглядели ли бы они с Чонсоном так же? — Да, Чонвон-и? Что-то хотел? Младший нервно теребит край рубашки. — поговорить хотел вот… совет твой нужен. Шим кивает и откладывает книгу в сторону, зтим жестом переключая все внимание на Чонвона. Из него советчик не особо хороший выходит- он скорее поддержит эмоционально, нежели скажет что-то дельное. И Ян это понимает, но почему-то все равно идет именно к этому хёну с вопросом о жизни. Не то что бы только потому что Хисын второй день под ряд не отпускает из своих объятий Кея, нет, совершенно нет. — Я постараюсь помочь чем смогу, Чонвон-и. И он говорит определённо правду — Джейк именно тот человек, который отдаст всего себя другому, лишь бы всё было в порядке. Выдавит из себя всё, что только сможет — поддержку, ласку, заботу. Повезло же Сонхуну втюрится в такого солнечного мальчика, сейчас сидит и бед не знает. — Тогда. — Ян садится напротив старшего за столик, мгновенно опуская взгляд в пол — как ты понял, что влюбился? Вышло тихо и неуверенно. Где же тот мальчишка готовый чуть ли не драться за своих родных и близких? Потерялся среди своих чувств и эмоций, наверняка запутался в себе окончательно. Даже сильные нуждаются в руке помощи, в минутной слабости. Сильные тоже умеют теряться. Порой, находясь на распутье и с возможностью выбрать свою дальнейшую судьбу им нужен мудрый совет. — До встречи с Сонхуном я никогда не влюблялся. И не понимал всего того, что чувствую. Радостное волнение при встрече с ним, предвкушение сбора старост. Это всё было в новинку для меня. Я крепко вцепился в понятие про нас как про «просто старост, знающих друг друга». Мы порой разговаривали. Эти разговоры были настолько спокойными и уютными, что всё то волнение к чертям погасло. Я понял, что он дарит мне спокойствие и отдых, ощущение дома. С ним хотелось быть собой, откровенным, уязвимым. И сейчас хочется. В один из вечеров я подумал, что ни с кем мне не было так хорошо, как с ним. И захотел быть рядом, но сам понимаешь. Я был слишком робок, чтобы подходить первым. Чонвон смотрит за спину Джейка на улыбчивого как никогда Сонхуна, слушавшего про себя нежности. А Шим этот взгляд ловит и переводит туда же в немом вопросе о том, что же там такое. Не успевает он толком посмотреть, как в его губы буквально впечатываются чужие. Сонхуновские. Старший улыбается в ответ, и Пак это чувствует. У его чудесного мальчика лучшая улыбка, которую слизеринец упустить не хочет — отстраняется. — счет 1:1- Сонхун ерошит чужие волосы — 2:1- нагло щурясь исправляет юноша. — с чего это? — Я слышал, как Ники подначивал признаться мне, пока это не сделал кто-то другой. 2:1, Сонхун-и. Чонвон непонимающе смотрит то на одного, то на другого. — Что за счет вы ведёте? Кто кого больше подслушает? — Ян не то что бы не мог составит логическую цепочку действий, но как бы не хотел- не мог понять причину этой бессмысленной игры. — Можно и так сказать. — отдалённо ведь всё было именно так. Но Шим сразу же всполошился. — это спонтанно, Чонвон-и, не подумай ничего такого! — машет руками старший — кстати. зачем тебе это? К этому вопросу в принципе он был готов, но сливаться с темы было не особо удобно в любом случае. Вся его прямолинейность вмиг испарилась куда-то, уступая некой лжи. Умалчивание- тоже не хорошо, Но он расскажет, как только разберется, в первую очередь, в себе. — Да ладно. Ничего такого. Я пойду думаю. Спасибо тебе. Он поспешно встает, нервно улыбается. Скомкано кидает пару фраз на прощание и уходит дальше разбираться со своими запутанными словно нити чувствами и эмоциями. Это будет не просто, но он сможет. Чонвон устал искать оправдания всему. Оправдание своим желаниям и спонтанным мыслям. У этого всего должно быть название, так почему же паззл не складывается? Это как кроссворд с вопросами, в конце которых по вертикали или горизонтали должно сложится слово. Или игра, где среди собак нужно найти кота или наоборот. Но почему-то всё не сходится. Факты перечат один одному, раскидывая мысли еще дальше, больше. Пак Чонсон. Это имя в какой-то миг хочется выкинуть из головы и не вспоминать больше. Оно рождает столько различных чувств. Непривычно. Хочется убежать в темный утол и сидеть разбирать каждое, как интересную головоломку. Хочется залезть гриффиндорцу в сердце, в мысли, понять, что чувствует он, найти утешение. Неосознанно он понимает, что его спокойствие вошло в Джея и поселилось там. Такое тёплое, мудрое. В облике игривого и смелого Пака оно приобрело другие краски, постепенно переливаясь в общий уют их встреч, где Чонвон слушает, а Чонсон без умолку рассказывает какую-то историю. Пусть даже второй или третий раз. Яну крайне всё равно. Ему лишь бы приблизится к источнику спокойствия ближе, почувствовать запах ярче, ощутить ласку чужих горячих ладоней, невзначай положить голову на сильное плечо. Это уже не дружба. Он влюблён. Это пугало. Ян старался не допускать это слово в мысли, как какого-нибудь незваного гостя. Закинуть в сердце как можно дальше. Игнорировать, закрыть глаза, забыть и не вспоминать. Но только это слово соединяло картину воедино, И это расстраивало. Он хотел себе друга в лице заботливого и внимательного гриффиндорца. А в итоге получил много головной боли и волнение. Неприятное. Мерзкое. Ненужное. Ему, черт возьми, не нужны были эти чувства. Но отказываться от них и от самого Чонсона… Он пожертвует всей свой нервной системой, покоем и былой жизнью. Лишь бы снова ощутить влюблённость в грудной клетке. --- — Чонсони-хён! Набравшись смелости, Чонвон решил хотя бы извинится за свою растерянность. Он забыл про вчерашнюю встречу, ведь весь вечер собирал силу чтобы снова посмотреть (любимому) хёну в бездонные глаза. В них только тонуть и тонуть, другого не дано. Уже черноволосый растерянно оборачивается в попытке найти источник шума. — Да? — Нам нужно поговорить.