мягкий свет свечей

— Чонсони- хён! Набравшись смелости, Чонвон решил хотя бы извиниться за свою растерянность. Он забыл про вчерашнюю встречу, ведь весь вечер собирал силу чтобы снова посмотреть (любимому) хёну в бездонные глаза. В них только тонуть и тонуть, другого не дано. Ведь этот чертов океан не отпустит, сколько не вертись в глубине Уже черноволосый растерянно оборачивается в попытке найти источник неназойливого шума. обернутся хватает, чтобы столкнутся с полным загадочной решимости взгляда. — Да? — аккуратно начинает Джей. — Нам нужно поговорить. Каменная кладка привычной дорогой стелиться перед глазами по пути к заветному месту на балконе. Ватные то ли конечности, то ли пол — идти порой трудно, ноги норовят согнутся пополам как тонкая спичка под весом пальцев. Только тут гнет мыслей. такой тяжелый и совершено чуждый. Он съедает пространство и время перед собой оставляя самому парню только волнение бьющее тревогу. Слишком, слишком, слишком страшно. Страшно прийти на балкон и отпустить чужую теплую руку. Страшно потерять долгожданное тепло. Страшно быть облитым холодной волной мерзкого и липкого осознания своей полнейшей ненужности. Страшно выронить из рук полыхающую звезду. — о чем хотел поговорить на этот раз, крольчонок? — стены балкона слышали многое, храня по сей час гробовое молчание присущее простому кирпичу. Больно слышать это прозвище в полной уверенности в том, что это последний раз. Он абсолютно готов к любому исходу. Даже если придется уйти. Лучше сделать это пока не поздно, ведь так? Только конец холодной осени, листву которой втаптывают в землю ботинками ученики. Три месяца учебного года пролетели незаметно, быстро. Мимо. Мимо пролетают птицы, ищущие теплый уголок планеты, мимо улетает скоротечное время, мимо пройдет и Пак Чонсон. Как хороший друг и опыт, как марафон по школе мимо учителей, как колоссальная поддержка и забота. Мысленно он старается хорошо запомнить каждую деталь его лица, бегая по нему взглядом. Грубые. Черты его лица резкие, совсем не милые. Глубокие. — о чувствах, хён. Голос ломается. Такое чувство, будто он пришел на казнь — сейчас перекроют веревкой воздух так, чтобы ни он вздох больше не смог унести с собой тихое «ты мне нравишься». Но ветер подхватывает эту фразу. Уносит вдаль, но не забывает донести до слуха прямого получателя. Чонвон не сдерживается и роняет на пол слезу. Безысходность. Весь гнет резко спал с плеч. Осталась пустота, для созидания которой хватило одного молчания в ответ. Опущенного взгляда. Нет. Нет. Нет… К каким бы отказам Ян себя не готовил с молчанием справляться сложнее. В нем словно бы взорвались сотни бомб одновременно, оглушая. Это громкая, многословная тишина. Сразу же захотелось провалится сквозь землю, не слышать даже щебета улетающих вдаль птиц. Но такой возможности юноша не замечает. Лишь небольшими каблучками постукивая по полу тот уходит в гостиную. Как хорошо, что она рядом. А Джей не имеет даже права остановить, окликнуть. Он не посмотрит ему в глаза до тех пор, пока не разберется в своих чувствах. ответ так и не сорвался с его губ в тот день. а сознание слилось с обычным кирпичем. --- — Ты… ты что?! — Сонхуни, тише… — Ну ты слышал его блять? Он просто ушел! Сначала уши своим Чонвоном прожужжал, а теперь что? Не смог даже на признание ответить, что тебе не так в этот раз? — переведя вдох, триада не находит свой конец — Вечно убегаешь от проблем, как дитё малое! Ни «нет», ни «да», ты хоть понимаешь что именно натворил? Младший бьет по столу в гостиной слизерина, вскакивая с места. У него в голове ситуация уложится не может, а от какого-нибудь тяжелого предмета Джея спасает только Джеюн, так заботливо придерживающий руку Сонхуна в родном жесте. — Да что я мог сделать? Мне страшно, что ты собираешься еще услышать?! страшно сделать даже один единственный шаг, если между нами их всего два! не-мо-гу! — по слогам чеканит истину — страшно. понимаешь же. — А тебя не волнует то, что он мог найти в этой тишине? Чонсона осенило. Все те мыслительные процессы слышал только он. Чёрт, как же инфантильно. Как же ужасно вышло. Неправильно. Не так. Он трусит, старается в истине раскопать еще что-то, словно найти замену правильному ответу. — Ты дурак. Чонсон, ты дурак. — Я знаю. Джей сдается. Это правда. Он не тот, кем хочет казаться. Такой ранимый, нерешительный. Недолюбленный. — Чонвон вряд ли сейчас в лучшем состоянии — решается подать голос Джейк. — Но я не подпущу тебя к нему, пока не буду уверен, что ты разобрался в своих чувствах — рычит Сонхун, тушуясь под взволнованным взглядом своего парня. Старший поднимается со своего места и не обронив ничего на прощанье уходит. — Всё будет хорошо? … — со звенящей надеждой спрашивает Джеюн, прижимаясь к не менее взволнованному Паку. — Конечно… конечно. Сонхун сам не верит в свои слова. Но заботливо укладывает голову Шима себе на грудь и зарывается в волосы. Знает же, что старший расслабляется под нежными пальцами слизеринца. — Мне так повезло с тобой. Я так безнадёжно влюблен в тебя — шепчет куда-то в пряди младший, прижимая ближе чужое тело. — я тебя тоже люблю. До луны и еще дальше, а затем обратно — пуффендуец словно в подтверждении слов проводит пальцем вверх по чужой рубашке, а затем вниз. «точно ребенок» — и даже больше… --- — Он что?! — Хён, пожалуйста. Оглохну же. Сону растерянно оглядывается по сторонам и удрученно вздыхает. — Прости, Рики. Я не слуху ни духу не знаю сейчас о Чонвоне. Он просто просит пока больше времени, но… я не догадывался, что он признался Джей-хёну. Младший вздыхает следом. — я узнал от Сонхун-хёна. И то, кое как. Уже три дня прошло с того момента, я обо всем узнаю последним. Ким растерянно хлопает глазками стараясь прийти в себя. Его эта новость просто потрясла, ведь как так? Он, как лучший друг и товарищ Чонвона, фактически последним узнает о его влюбленности в парня, с которым тот изначально даже знакомится не хотел. Он в полнейшем замешательстве. Если бы не Ники, он бы и дальше сидел в чистом неведенье ситуации. То, что Ян привык решать проблемы сам просто порой ни то раздражало, ни то заставляло волноваться о его ежедневном состоянии еще больше. Эта отдаленность, пропуски даже приёмов пищи стала склонять Сону скорее ко второму варианту, ведь иначе они бы и друзьями не были. — они оба сейчас в плохом положении… — в неверии произносит тихим голоском хаффлпафец — справятся ли с ним? Словно в бреду. Мозгу сложно справится с ситуацией, резко навалившейся на голову юному парню. А Рики в ответ не роняет ничего. Сложно, сложно, сложно. Почему же чувства и их выражение в словах такая тяжелая задача? Парень уже не раз и не два задумывался над этим, не находя абсолютно никакого ответа на свой вопрос. Рядом с ним чертово солнце, чьи чувства слышно за километр. Он делает то, что хочет, не глядя даже боком на реакцию окружающий. Разочарование, гнев, грусть, радость, восхищение: всё это можно с легкостью считать в Сону лишь окинув секундным, мимолетным взглядом его лицо, его действия, поведение. И сейчас. Замешательство и наплывшее разочарование, словно осенний ветер, сквозит между мышцами вырисовывая незамысловатую и понятную картину — брови нахмурены, щеки задумчиво кусаются изнутри, глаза опущены в каменный пол. Сложно. --- Дождь отбивает успокаивающий ритм, неравномерно постукивая по стеклу окон, по глади ночного озера, по пустующей земле — совсем лысой, без травы да цветов. Впитывает в себя воду, порой в неготовности её принять — образовывает лужи. Детям в радость: те счастливо прыгают по странным овалам грязной дождевой воды, бегают под проливным ливнем. А Чонвону же в разочарование — он видит в этих лужах своё отражение. Искорёженное, такое чудное и странное, принимающее в себя еще больше капель дождя. Но правдивое: он всё еще видит в ней себя. Спешит на урок травологии — только потому что это любимый предмет Сону. Глупая привычка следовать своему другу по пятам, лишь бы тому было с кем поговорить о всяких мелочах. Ведь будет ли слушать это кто-то другой? Вопрос о времени. Ян никогда не задумывался над тем, зачем живет. А ведь действительно, зачем все эти уродливые кривые зеркала, в которых не лицо — а суть. Истинная, правдивая, верная. Урони в лужи живую слезу — и всё равно. Капля чистой воды — облегчение от чего-то, скрытого — не скрасит коричневую воду с грязью в кристально чистый. И живет он только ради этой лужи. Как забавно. Он усмехается этому сравнению — как же всё-таки напоминает жизнь. Его загнанную в какие-то рамки жизнь, с кучей книг и уставшим выражением лица с пустующими эмоциями. Если бы можно было запретить одно единственное слово, Чонвон без раздумий выбрал бы. Чонсон. У того ведь жизнь — безграничная свобода, полет гриффиндорского орла, легкая улыбка на губах и впереди чертов океан, переливающий всеми оттенками зеленого и голубого цветов. То платина, то темная ночь. Громкий смех да звонкие заклятья. И Чонвонова лужа. В которой чистая капля — определенно Пак Чонсон. Дойти до калитки не составило труда — время коротало раздумья. Слишком их много в последнее время, забивают бегущими строками даже друг друга так, что хочется вмиг отключить к чертям мозги. Но он идет, шаг за шагом, пока веки тяжелеют, ноги сгибаются в коленях и пачкают штаны в луже, а сзади резко звучит собственное имя. А единственная не перебитая ничем мысль Снова Пак. Чонсон. --- — Скоро… зимние каникулы. — Да. — И так же скоро все уедут кто куда. — Да. — А ты? — Я останусь здесь. Хисын крутит в руках кружку с давно остывшим кофе и заглядывает в чужие глаза. В них понимание, в них воспоминания о ночных срывах и истошных немых криков из-за пустых легких. Сонхун понимает. Кладет руку на плечо. — Ты помнишь, что можешь уехать со мной, с Джеем или Рики на худой конец.? Пак не спрашивает. Скорее утверждает, ведь знает, что Хисын не глуп. — Да — слетает с губ на выдохе, пока по горлу прокатывается очередной вдох. «ты снова останешься один».