Свалился

      – Мотя, я влюбился! – первое, что слышит Матвей, когда отвечает на звонок. Его сонный, ещё совсем не проснувшийся мозг слабо обрабатывает информацию, поэтому приходится напрячься, чтобы вспомнить, что только что прозвучало в трубке. К слову, ему это не удаётся, поэтому в ответ летит очень хриплое вопросительное:       – М?       – Влюбился я, говорю, – в голосе Игоря воодушевление вперемешку с азартом. Волнами позитива, в данный момент, можно заряжать батареи и обогревать сотни домов. А может и целые кварталы.       Дивеев вообще до безумия полярный человек. То он самое унылое и грустное говно в мире, то он такой весёлый и радостный, что впору беречь себя и своё тело, потому что заобнимает и зацелует. С оговоркой на расстояние, естественно.       И не сказать, что Матвей прямо ЖДАЛ этого признания, оно как бы было само собой разумеющимся фактом в их отношениях, словно витало в воздухе, невысказанное, но такое осязаемое, будто тополиный пух. Ты его практически не видишь, но ощущаешь каждой частью своего тела.       Но признание Игоря выбивает почву из-под ног, и Сафонов ошарашено отнимает трубку от своего уха, и пялится пару секунд на «Диво». Диво так диво, не иначе.       – Ну, я как бы догадывался...       – Мотя, он такой классный!       – Чё? – не, ну может, у него со слухом проблемы и там прозвучало «ты такой классный». Или может Матвей всё ещё спит. И нет, он не будет щипать себя, глупости какие.       – Ай, – приглушённо звучит в трубке, но Дивеев не обращает внимания и продолжает распевать свои оды.       – Я как только его увидел, подумал, что это прям судьба. У него такие глаза, он только посмотрел, а я уже почти умер, – даже за сотни километров и через мобильную трубку слышно, как Игорь улыбается, вдохновенно продолжая свой монолог и не замечая повисшего молчания на том конце.       Матвей очень отчётливо ощущает себя дураком. На подкорке зудит ещё нет, не осознание, но что-то близкое к этому. РА-ЗО-ЧА-РО-ВА-НИЕ. Во, самое верное слово. Причём, разочарование в себе и своём поспешном решении, выборе, который был сделан так опрометчиво.       – Я уже привёл его домой, ему очень нравится. Твою футболку вон уже облюбовал.       – Ну, блять, и отлично! – рычит и срывается Сафонов, впервые выражая настолько негативные эмоции за пределами поля. Раньше такие возгласы и рыки доставались исключительно Мартыну, Кайо и Сороке, потому что на Дивея даже на поле так орать не приходилось.       – Ты чё, Моть? Я на громкой и он испугался даже.       – Да мне похуй. Посмотрите, какой пугливый. Нахуя ты мне позвонил, – не унимается Сафонов, подрываясь с постели и меряя шагами комнату. Почему он всё ещё не отключился – хрен его знает. Не тёлка же, чтобы трубки бросать. Хотя в уголках глаз предательски щиплет – докатился, блять.       – Эм-м, – глубокомысленно звучит в динамике. Дивеев, конечно, в курсе, что у Матвея сейчас не очень приятный период, но он никак не ожидал такой реакции и бури эмоций. Столько матов в одном высказывании – а это точно его Сафон? Но на дисплее горит «Мотя» с ванильным розовым сердечком (да, Ваня, розовое, и чё? Вообще, в жопу иди. Или Натахе позвони, только отвали).       – Иди-ка ты, Дивей, нахуй, – Игорь расплачивается за своё зависание этими длинными гудками. Дивеев не понимает совершенно, что только что произошло и как быть дальше. Мокрый холодный нос тычется в руку, и парень отмирает, опуская глаза вниз. Маленький пушистый комок пытается взобраться ему на колени, но короткие лапы не позволяют ему это сделать.       Игорь берет щенка на руки и подносит к лицу:       – Мира, ну и что это было, как думаешь? – щенок, естественно, ничего не отвечает, но смотрит своими умными-умными глазами так преданно, будто реально понимает каждое сказанное слово. Дивеев одной рукой прижимает его к себе, а другой гладит по макушке, получая в награду «тяв» и облизанные пальцы. Он аккуратно опускается спиной на кровать и тянется к телефону.       «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – звучит на протяжении оставшегося дня. Игорь натурально начинает волноваться, почти решается набрать кого-то из их молодёжно-краснодаровской братии, но вовремя вспоминает, что это будет немного странно, что защитник одного клуба так настойчиво пытается достучаться до вратаря другого. Даже на дружеские отношения будет спихнуть сложновато.       «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – всё также противно отзывается телефон и на следующий день. Во всевозможных социальных сетях Сафон держит упорный игнор, сообщения так и висят непрочитанными:       diveevigor_78       Я не понимаю, чё я сделал       Сафон, это уже нихуя не смешно       Ау       Есть кто живой       Мотя       Чё случилось-то?       Он даже отправляет:       Месячные, да?       Но потом спохватывается и удаляет отправленное сообщение, хотя было велико желание его всё же оставить.       Решение напрашивается само собой, но встаёт вопрос, куда деть Миру? Она слишком маленькая, да и не привыкшая быть одна. Но продолжающий молчать Матвей начинает реально пугать.       Кучаловы с радостью соглашаются присмотреть за собакой, обещают, что их кругломордый и круглобокий Ванька не будет её обижать. Дивей охотно верит, вспоминая смешного добродушного щенка, который максимум – укусит тебя за пятку, если ты не будешь с ним играть.       Билет на самолёт бронируется в один клик, ещё при помощи двух проходит онлайн оплата. Это впервые, когда он вот так вот, без спроса и договоренности собирается явиться в Сафоновскую квартиру, но другого выхода просто нет. Не звонить же его родителям, в самом-то деле.       Матвей дёргается, нервно реагируя на сигнал домофона. Эти пару дней он до жути злится на самого себя. Надо же, повёл себя как последний придурок. Не дослушал, не понял, так ещё и послал. Он понял практически сразу, что облажался по-крупному. В другой день, при других обстоятельствах и в отсутствии, видимо, магнитных бурь, он бы отреагировал совершенно по-другому. Поржал бы в трубку и начал выяснять, кому это такие любовные песни поёт Игорь.       И Сафонов знает наверняка, что это оказался бы не какой-то там левый парень. Потому что Дивеев простой, как три копейки, и честный до ужаса во всём, чего касается. Честен в своих чувствах, когда проигрывает на поле, честен в своих поступках и шагах навстречу, честен в своих самых светлых и самых тёмных эмоциях. Он из тех, кто посадит тебя рядом и выложит всё как на духу. Будет долго извиняться после, говорить, что сожалеет, но сначала объяснит всё как есть. Что «встретил, влюбился, так получилось, он ближе, нет расстояния, нет вечных проблем с общением и встречами».       А вот так, радостно, весело и легкомысленно он говорил явно не о той любви, о которой, сдуру, подумал Матвей.       «Это точно были магнитные бури».       Хотя, бури, не бури, но как объяснять теперь Игорю, что Сафонов его, как бы, приревновал, но, при этом, не произносить это слово (он и так всю свою «тёлочность» проявил в полном игноре Дивеева). Да, Матвей знает, что заставляет своего защитника волноваться, но, а что делать?       Когда звучит голос Игоря в трубке домофона, первое желание – выключить его нахуй и сделать вид, что никого нет дома. Но, блять, это уже будет настоящим суперсвинством. Поэтому он просто нажимает на кнопку, открывает дверь в квартиру и остаётся стоять в коридоре, пялясь в стену.       Говорить всё ещё нечего. Хотя, зная Дивеева, лучше тоже правду. Без приколов и шуточек, потом посмеются. А пока – правду-матку. Пусть по-детски глупую, пусть наивную и смешную, но правду.       Игорь влетает на одиннадцатый этаж со скоростью звука. Ему кажется, что даже лифт ехал бы дольше. Но вот она – заветная дверь, а сразу за ней – немного сгорбившийся вратарь с жутко-виноватым выражением лица и закушенной губой. Это выбивает Дивеева из колеи окончательно и ему только и остаётся сказать:       – Рассказывай давай.       Сафонов кивает в сторону гостиной и, не дожидаясь Игоря, сам идёт в комнату и усаживается на диван, подбирая ноги под себя и складывая руки на колени.       Когда Дивей заходит следом, то видит картину маслом: Матвей выглядит как очень нашкодивший щенок. Не в тему вспоминается видео про «Артём, давай купим собачку, она такая хорошенькая». Он прыскает под нос, но вовремя берёт себя в руки и усаживается рядом с этим несчастьем. Оставляет между ними небольшое расстояние, что-то типа выбора: захочет прижаться или остаться на расстоянии. Сафонов ожидаемо приваливается сбоку, ещё и голову свою бедовую роняет на Игорево плечо. Дивеев одной рукой приобнимает за угловатые плечи, а другой зарывается в светлые растрёпанные волосы. Мотя прижимается ещё ближе и начинает тихо хехекать.       Настолько конченые поступки в его жизни случаются довольно редко. Точнее не, не так – пиздец как редко. Но зато метко.       Игорь ахеревает с происходящего всё больше и больше. Сначала это чудище на него наезжает, посылает, игнорит, потом смотрит виновато-виновато, а теперь вообще ржёт.       – Мотька, ты чё, того? – он даже тянет руку, чтобы потрогать лоб, но слышит сквозь смех:       – Я просто долбоёб.       – Не понял, если честно.       – В кого ты там влюбился? – Сафонов поднимает на него голубые глаза и тепло улыбается.       – Ааа, вот, щас, – Игорь сразу оживляется и лезет в карман за телефоном, – смотри, это Мира, – и тычет Матвею под нос фото милого маленького щенка с рыжим пятном прямо у носа. Фотография немного смазана, поэтому защитник поясняет:       – Она так вертелась, что я еле её сфоткал, – Дивеев листает в сторону и показывает совсем размытые фотки, на которых едва ли можно в рыжем пятне угадать собаку. Следом на экране появляются уже две морды. И одна из них с длинным носом, карими глазами и широкой улыбкой на тонких бледных губах. Картина такая умилительная, что Сафонов невольно сам улыбается совсем широко. Рыжее пятнистое чудо так гармонично смотрится с его Игорем, что становится ещё более неловко за своё поведение.       – Клаааассный какой, – тянет Матвей и бодает Дивеева в подбородок, выдыхая:       – Прости. Я такой дурак. Ты тут своё «влюбился» и у меня мозг отключился походу, – понижает голос до шёпота, – я тебя приревновал к собаке, стыдоба какая, – и смеётся с предыханием, зараза.       Игорь несколько раз моргает и только потом до него доходит: кличка «Мира» прозвучала сегодня впервые, а вот по телефону было только «он». Не «щенок», не «собака». А только «он». И как бы Дивеев тоже виноват, ошарашил Матвея и даже ничего не объяснил. Но внутри разливается тепло.       Неожиданно приятной новостью становится то, что Мотя его ревнует. А если ревнует – значит, боится потерять. Потому что, в глубине души, Игорь продолжал опасаться, что Сафонову это не нужно. Или скоро станет не нужно. Ведь это же очень сложно: расстояние, расставания, километры, разные города и режимы, матчи, перелёты. Изо дня в день он варил эту мысль, боясь озвучить и услышать, что «я так устал» и «давай закончим». Кто мог подумать, что за несколько месяцев отношений присутствие Матвея в жизни Дивеева станет таким необходимым. Что каждая удача и неудача будут переживаться только вместе. Пусть и по телефону, пусть по видео в WhatsApp, но вместе. И осознание того, что его, похоже, любят, накрывает удушливой волной жара.       Он обхватывает Мотино лицо и заглядывает в глаза. В них пляшут смешинки, а вот на скулах горит еле заметный румянец – он всё ещё смущен из-за своего глупого поведения.       Игорь смотрит так внимательно, будто впервые его видит, гладит высокие скулы и тихо, хрипло выдыхает, подаваясь вперёд и почти сталкиваясь носами:       – Я тебя люблю.       Сафонов осоловело, ошарашено даже моргает, но находится с ответом быстрее – накрывает тонкие искусанные губы своими в тягучем нежном поцелуе и сразу же отстраняется, чтобы шёпотом спросить:       – Больше Миры?       Игорь громко, басисто смеётся, заваливая Матвея на диван и устаиваясь между длинных разведённых ног.       – Это ещё надо подумать, из-за неё мне не пришлось мчаться через полстраны и думать, чё я натворил.       Матвей показывает язык и бьёт его диванной подушкой, которая сразу же летит на пол, а руки вратаря оказываются прижатыми над головой. Он мог бы спокойно освободиться, но зачем, если быть свободным совсем не хочется. Хочется наоборот, ещё ближе и жарче, так, чтобы как от углей.       Дивеев прикусывает чужую пухлую губу и немного оттягивает, наслаждаясь покорностью Моти.       – А ты? – на грани слышимости, так, чтобы между ними и только для них.       – И я тебя люблю, – без промедления, без паузы на подумать. Надумался, хватит.       Игорь полностью опускается на него сверху, отпуская руки и давая им возможность обвиться вокруг его шеи и опуститься на лопатку, чтобы не осталось и миллиметра.       Матвей целует второй раз голодно, так, как любит. Ведёт, подчиняет, даже будучи придавленным к дивану сильным фактурным телом. Дивеев отвечает с такой же пылкостью, сжимает бока, гладит красивые бёдра и щекочет под коленкой. У Сафонова вырывается тихое «хе-хе» вперемешку со стоном и Игорь не может сдержаться:       – Люблю твой смех и улыбку.       Матвей улыбается широко-широко и гладит мягкие волосы на чужом затылке. Дивей плавится от такого действия, тает как шоколадка на солнце, но Сафонов возвращает его в реальность – толкается бедрами вперёд и сжимает руку на упругой заднице:       – А я люблю твои стоны, хоть с твоим голосом кощунство – стонать так тихо.       Игорь сверкает глазами и резко встаёт, дёргая Матвея за собой. На диване совсем неудобно, он-то знает, они-то пробовали. С их ростом руки-ноги девать некуда и приходится постоянно думать, как бы не свалиться на пол, а не о том, как сделать приятнее.       Путь до спальни в несколько десятков шагов растягивается на долгие минуты, потому что стена и ещё одна стена, к которой так удобно прижимать жилистое тело красивого вратаря. Вжимать даже в неё, выцеловывая шею и проходясь по животу пальцами. Сафонов поддаётся, отвечает, стонет, шарит руками по чужому поясу, пытаясь расстегнуть такие мешающие сейчас джинсы.       Наконец они валятся на кровать и только сейчас Матвей вспоминает:       – Бляяя, у нас ещё в прошлый раз всё закончилось.       – Меня всё равно надолго сегодня не хватит, – пыхтит Игорь, пытаясь стянуть Мотины шорты вместе с трусами. Они летят комком на край кровати вслед за футболками и Дивеевскими побеждёнными джинсами.       Сафонов подползает спиной поближе к подушкам и сжимает себя, наблюдая, как Дивеев избавляется от своих трусов. А посмотреть-то есть на что. Пусть у Игоря нет ярко выраженного стального пресса и раскачанных грудных мышц, но он мощный, высокий, с сильными руками, крепкими бёдрами и стоячим ровным членом, который практически прижат к животу.       Игорь ловит, перехватывает этот голодный взгляд и больше не может тянуть и красоваться, потому что Мотя рядом, к нему хочется прикоснуться, его хочется получить.       Дивеев отстраняет чужую руку и заменяет её своей, оставляя кусачие жгучие поцелуи на животе, помечая грудь засосами и поднимаясь выше. Игорь помнит, что Сафонов ненавидит засосы на шее и оправдываться за них, поэтому только чуть-чуть прикусывает кожу возле кадыка и вылизывает ключицы.       Матвей громко дышит, гладит Игорев заострённый подбородок и прикасается к губам, слегка надавливая пальцами и чувствуя, что их прикусывают и проходятся по ним языком. Его рука медленно ползёт ниже по мощной шее и груди, уделяя внимание маленьким тёмным соскам. Они у Дивеева невероятно чувствительные, поэтому он сразу реагирует – еле слышно стонет сквозь зубы и сильнее сжимает руку на члене.       Сафонов дёргает Дивея, практически роняет на себя и целует, вылизывает рот и оттягивает волосы на затылке, тихо постанывая и слегка подбрасывая бёдра вверх. Внизу живота потихоньку начинает разгораться пламя, и Игорь замедляется, прикусывает ухо и намекает, что ему тоже не помешала бы помощь.       Матвей смеётся и ныряет рукой вниз, сжимая горячий твёрдый член. Он помнит, как любит Дивеев. Что ему нужно медленно, но сильно. Так, чтобы почти искры из глаз, чтобы он закусил свои тонкие губы и начал подаваться вперёд, выстанывая тихое «Мотя».       Они подстраиваются, так, чтобы не сильно выкручивать запястья, и доводят друг друга до разрядки.       Матвей горячечно отвечает на поцелуй, ластится, почти трётся, наплевав на то, что они оба перепачканы своей же спермой.       Игорь не против, он только «за» поцелуи после секса. Когда есть возможность просто погладить, сжать худые бока, пересчитать синяки на рёбрах (никуда не деться от вратарской падучести). Когда можно нежно провести по предплечью, украшенному чернилами татуировки. Она невероятно сильно идёт Матвею, делает его ещё более привлекательным, оттеняет его. Даже если когда-то Игорь набьёт татуху и себе, она всё равно не будет смотреться так же красиво, как на руке Сафонова.       – Не хочу уезжать, – говорит через время Дивеев, закинув руку Матвею на пояс и уткнувшись носом в шею. Нет никакого желания соскребать себя с кровати и отлепляться от Сафона.       – Там же Мира есть, – замечает Матвей, разглаживая на чужом лбу морщинки, – не хмурься.       – Конечно есть, – он открывает глаза и доверительно сообщает, улыбаясь, – но тебя я люблю чуть-чуть больше.