Я просто был в тебя влюблен

Едва только за Артемом захлопнулась дверь, Глеб тоже вскочил, стремительно оделся и вышел из комнаты. Ему было противно даже смотреть на смятую кровать, на которой все это непотребство происходило. Он чувствовал себя до глубины души оскорбленным и обманутым в лучших чувствах. Стоя под душем, из которого текла мерзкая на вкус, полуржавая вода, Глеб раздумывал над тем, как ему теперь следует вести себя с Артемом. Пока натирался куском мыла — в холостяцкой ванной ни геля для душа, ни мочалки не было — пожалел, что не успел ни разу, пока Депо к нему домогался, обозвать его пидором. Это, по его мнению, страшнейшее оскорбление, должно было подействовать на Депо отрезвляюще. Решил про себя, что сделает это при первом же удобном случае — как только Артем к нему подойдет. А он точно подойдет — в этом Глеб даже не сомневался. Либо с извинениями и просьбами никому об утреннем эпизоде не рассказывать, либо, если он недостаточно хорошо понял, что к чему, с новыми приставаниями. В любом случае, на этот раз Глеб даст ему такой отпор, что ему не поздоровится, и он точно навсегда забудет про эти свои гейские штучки в его сторону. Глеб смотрел в зеркало на себя — выражение лица состроил максимально гордое, недоступное и презрительное. Холодный взгляд, поджатые губы. Он еще покажет, чего стоит им всем, всем, и в особенности Артему. Задумавшись о том, с чего его вообще вдруг так волнует мнение Депо, которого он знает без году неделю, вернее, всего одну ночь и один день, Глеб инстинктивно поправил выпавшую из хвоста прядь. И сразу же сам на себя разозлился — он успел заметить в зеркале то, каким этот жест со стороны кажется женственным и манерным. Пообещав про себя больше так никогда не делать, Глеб, хлопнув дверью, вышел. Ему дико хотелось курить, от похмелья гудела голова. Большинство ребят после вчерашнего веселья еще спали. Глеб прошел на кухню — там он с трудом отмыл чашку, налил себе паршивого растворимого кофе, заглянул в комнату Депо — только для того, чтобы быстренько забрать свой ноутбук, и сел работать. Некогда ему думать обо всяких глупостях — надо делать то, ради чего они сюда приехали: музыку. А еще дальнейшие планы нужно обсудить — если наберется достаточное количество материала и достаточное количество людей, можно будет в тур поехать, и, при мысли об открывающихся перед ними возможностями, у Глеба натурально начинал привставать член. Именно из-за этого, ага. Совсем не потому что он только что коснулся постельного белья, на котором они вместе с Депо спали, которое насквозь пропиталось запахами их духов и которое было все еще влажным от их пота и другой жидкости. Да, и вовсе не потому что Артем находился в этой же комнате — и находился он в ней почему-то все еще без верха. Все вокруг нормально одетые, один он — щеголяет в «адиках», приспущенных вниз так, что видно резинку его трусов — паленые «кельвин кляйн». Он сидит на подоконнике, пьет этот же самый кофе голимый и разговаривает — и между прочим, с его пацанами! И что-то толковое им втирает — говорит о том, что он может еще своих подтянуть, что он это видит как объединение талантливых артистов, и тут не только рэперы: битмари, художники, клипмейкеры. Потому что здесь важны детали — визуальный контент, особая подача, атмосфера, соцсети… — Окно откройте, пожалуйста, вы пиздец надымили, — бросил в их сторону Фараон, и снова уткнулся в ноутбук, краем уха продолжая слушать, о чем они так увлеченно беседуют. Он надеялся, что сидящему у окна Депо станет холодно, и он, наконец, оденется, но не тут-то было. Пришлось Глебу его в таком виде и лицезреть весь оставшийся день. Это бесило, и Глеб даже сам не знал почему. Но было то, что бесило его еще больше — Депо к нему даже не подошел. Вообще. Ни разу. Более того — он вел себя так, как будто его тут вообще нет, словно его никогда и не было. А ничего, что это он это все устроил, вернее, не совсем он, конечно, это был Джонатан, но если бы Глеб сказал «нет», они были не поехали знакомиться с этой тусовкой уфимско-питерских рэперов. К тому же, это в любом случае ему решать, будут они сотрудничать или не будут. Так какого хуя Депо его так демонстративно игнорит? И вроде бы, именно этого он и хотел, но… Нет, он хотел не этого! Он хотел, чтобы Артем подошел, а Глеб с презрением попросил бы оставить его в покое и оставить свои пидорские замашки при себе, а потом, когда Депо попросил бы прощения, благосклонно бы предложил ему дружеское сотрудничество. В таком случае, его самолюбие, потрепанное утренним происшествием, осталось бы удовлетворено. Во всяком случае, после того, что между ними произошло, Глеб ожидал чего угодно — но только не игнора тотального. Но Артем в его сторону принципиально даже не смотрел. Ни днем, ни вечером, когда по случаю приезда гостей снова была организована вечеринка. На самом деле Глеб уже начал подозревать, что наличие гостей тут не при чем — новые люди появлялись в этой квартире практически каждый вечер, и пьяные тусовки тут не прекращались ни на день. На Глеба тут никто особого внимания не обращал — его попытки заговорить с кем-то, рассказать о своих грандиозных планах, заразить своим энтузиазмом, заканчивались ничем. Похоже, тут никто его в действительности всерьез не воспринимает пока что. При мыслях о том, что вчера они с Депо так хорошо поговорили и чем это все закончилось, на душе стало тоскливо. Он был единственным, кто его слушал, а главное слышал, и они так хорошо понимали друг друга. А как же та связь, которая Глебу между ними почудилась, как же ощущение разливающегося тепла в груди при мысли, что он нашел свою родственную душу? Неужели все это было только пьяным сном? А разливающееся тепло пониже, вернее, в самом низу живота, тоже пьяным бредом объяснить можно? Глеб расстроился, а расстроившись, накурился и начал пить. Много — потому что меры никогда не знал. Стоило выпить стакан, два — и за ними тянулись бесконечной чередой новые порции. Он смотрел на Депо, который под вечер наконец-то оделся — на нем была майка с дурацкой смешной надписью, и узкие джинсы, на которые Глеб почему-то, почти не отрываясь смотрел, думая о том, что вот так по его виду и не скажешь, а на самом деле член у него довольно-таки большой. Он не видел, нет, но, почувствовал. По крайней мере, так ему показалось. — Глеб, тебе, кажется, уже хватит, — произнес Саша, еле ворочая языком. Своим появлением он прервал эти размышления, которым на самом деле было вовсе не место у Глеба в голове — о чужих членах, и рухнул рядом с ним на пол. — Тебе по-моему уже достаточно, — снова прошелестел он, роняя голову себе на грудь. — Эти… уфимские… Как они могут столько пить? Я не могу уже… Не лезет. — Я больше не буду. И ты, Саш, тоже не пей, — Глеб медленно, по стеночке поднялся, и направился в сторону туалета — его уже немного мутило. — Лучше ляг, поспи, — посоветовал он товарищу и напоследок, обернувшись, выдал: — Только не в комнате Депохи. Сказал он это громко, возможно, даже нарочито, возможно, он хотел, чтобы все, находящиеся в комнате, услышали — в состоянии сильного алкогольного опьянения он сам не вполне понимал, чего хочет этим добиться. Но главное, что Депо услышал — сразу же уставился на него своими невозможными глазами колюче, цепко, но даже разговора, который вел со своими кентами, не прервал. И Глеб, одарив его уничижительно-торжествующим взглядом в ответ, пошатываясь, поплелся в коридор. Там напряжение, в котором он находился все это время в комнате, его немного попустило, и он совсем обмяк. Добирался до туалета он чуть ли не на корячках. Не успел он разобраться с задвижкой на двери — в глазах у него все плыло и двоилось, механизм, который позволял запереться, казался ему сложнее загадок сфинкса — как дверь с ноги резко открыли, при этом ударив его по лбу. Спьяну особо не почувствовав боли, от силы удара Глеб просто повалился на холодный, кафельный пол, обхватив лицо руками. Но, увидев, что это к нему так бесцеремонно вломился Депо, отполз подальше к бортику ванной. — Что, плохо тебе? — Артем закрыл за собой дверь, щелкнув засовом, и присел перед ним на корточки, отвел от лица ладони. — О… Нормально тебе красоту подпортили. — Что? Как? — Глеб начал хватать себя руками за голову. — Синяк, да? — Ниче, нормально, — успокоил его Депо. — До свадьбы заживет. Или как там говорят… Он вытащил пачку, прикурил сигарету, и Глеба от запаха сигаретного дыма снова затошнило. — Выйди нахуй, — успел попросить он, прежде чем отвернулся и наклонился через бортик. И, так как Депо не уходил, через пару минут повторил свою просьбу: — Выйди, пожалуйста. С тобой че-то не получается поблевать. — Стесняешься как девочка, — усмехнулся Артем. Он дотронулся до его волос — Глеб вздрогнул, хотел было возмутиться — ему и фраза эта не понравилась, и жест — но Депо просто хвост ему потуже завязал и пряди, падающие вперед, за уши убрал: — Вот теперь можешь блевать сколько влезет. Ничто тебе не помешает. — Ты мешаешь, — пробубнил Глеб и спустя минуту раздумий добавил: — И как-то уже и не хочется. — Умойся, — предложил Артем. — Или давай я тебя умою. Включил воду, набрал в ладонь и растер ее, холодную, Глебу по лицу. Волосы убрал со лба, но все равно намочил немного. — Мне уже лучше, хватит, — растерянно отстранился Глеб. — Точно лучше? Тогда давай на воздух выйдем, а? Пойдем? Сразу легче станет. Глеб протестующе покачал головой, но Артем его не стал слушать — за локоть взял, приобнял за талию и начал поднимать. Глеб чувствовал себя глупо, смущенно, но все-таки позволил себя из туалета вывести и чужую куртку на себе одеть — она пахла дымом, травой и таким свежим, мужским дезодорантом — наверное, Депошина. Они вышли в подъезд. Но дальше направились не вниз по ступенькам, а почему-то вверх. Дотащив его практически на себе до верхнего этажа, Артем достал ключи, отпер маленькую дверцу, и очень скоро они оказались на крыше. Маленькая покатая крыша старинной петербургской малоэтажки. — Это белые ночи? — пролепетал Глеб, ошалело озираясь. — Нет, глупый, белые ночи в июне. Это уже наступает новый день, — спокойно объяснил ему Артем, как маленькому ребенку, и за собой повел дальше. Артем держит его за руку — все существо Глеба, весь его разум и мозг пытались осознать этот факт, но цельная картина никак не складывалась. Мир вокруг стал словно игрушечный, все происходящее — ненастоящим. Только таким образом Глеб мог объяснить себе тот факт, что свою руку из теплой, чужой, мужской ладони он не отдергивает. «На самом деле я боюсь упасть» — говорил он себе — «Боюсь в темноте с этой крыши наебнуться» На самом деле и не темнота вовсе — а предрассветные сумерки, но на этой крыше и впрямь, должно быть, опасно, тем более пьяным. Скатишься кубарём — костей не соберёшь. Конечно, все дело исключительно в этом — никаких других оправданий больше нет. Но что он вообще делает здесь с человеком, который всего несколько часов назад тыкал в него своим членом, насильно удерживая, между прочим? Какого хрена? Рассвет удивительно красивый — крыши окрестных домов заволокло мягким туманом — словно капучино с пышной пенкой. Завораживающая тишина спящего города — не слышно привычного шума, ни машин, ни людей. Питер как будто застыл — праздничный и немой, в предвкушении суетливого утра. Они подошли ближе к краю. Тоже молчали вместе с городом — говорить что-либо в такие волшебные мгновения кощунственно. И все еще продолжали держаться за руки. Глебу тепло в чужой куртке и почему-то спокойно. — И что ты там пиздел про то, что в моей комнате спать лучше не ложиться? — Депо открывает рот, и разом все волшебство вокруг рушится, рушится. — К чему это вообще было? — А… э… — он застал этим вопросом Глеба врасплох. — Я не знаю. К тому, что ты стал бы домогаться… — К нему? Да за кого ты меня держишь, лали? Ты же понимаешь, что ты меня сам спровоцировал? — Я? — еще больше возмутился Глеб. — Конечно, а кто еще? Ты на меня пялился весь вечер, пожирал глазами, пока я пытался говорить с тобой о, между прочим, серьезных вещах. Потом раздевался передо мной, крутился, соблазняя, как шлюха. Волосы на палец наматывал, губы прикусывал, глазки строил — ну чисто девчоночьи повадки. При всех, с пацанами, ты таким не был — а тут тебя как подменили. Потом во сне ко мне сам придвинулся. Я открываю глаза — передо мной длинные, светлые волосы, выгнутая голая спина, тонкая талия и откляченная жопа, которая упирается прямо мне в хер! И что тут прикажешь делать? Я спьяну, еще не проснувшись, принял тебя за девку. Да, я поддался на твою провокацию. Давно ни с кем не ебался, мне хотелось секса. А вот ты свой стояк как объяснишь? Глебу показалось, что еще слово, и он реально расплачется. Из последних сил он сделал морду кирпичом, насупился. Без малейшего стеснения Артем выложил ему прямо то, как он видит вчерашнюю ситуацию. И очень уж Глеб в ней выглядел неприглядно. Себе он мог сколько угодно врать, но Артем все в нем, все болезненные, противоречивые, потаенные моменты, видел как под увеличительным стеклом. Ладонь свою, которая по какой-то досадной, нелепой случайности, все еще была зажата в руке у Артема, он резко вырвал. — Вот значит как? Хорошо, я уеду! Уеду сегодня же, — выдавил он из себя и направился к двери. Хотелось побыстрее выйти отсюда — ему кружил голову этот воздух, какой-то пьяный кислород. Но Депо направился за ним — без его помощи он этот хитрый замочек точно бы не открыл. Они вышли вместе, но Артем его там же к себе прижал. У Глеба внутри все сладостно заныло — парень распахнул на нем куртку, обхватил руками талию, повел ладонями вниз, грубо смял, облапал. «Надо было с утра подрочить», — успел подумать Глеб, почувствовав, как налился возбуждением член, едва только Артем до его тела дотронулся. — «Тогда бы не было так…» Быстро? Очевидно? Неважно. Ему срочно нужно кончить — пусть даже от рук парня. Но то, что произошло дальше, Глебу не могло привидеться и в самом смелом, откровенном сне. Артем опускается вниз, встает перед ним на колени. Расстегивает ширинку, достает его член. Через секунду весь он, полностью, окажется у него во рту. Вот теперь крышу уже рвет капитально. Глеба шатает, он пытается нащупать сзади опору, чтобы не упасть — даже не пытается сопротивляться, понимает бесполезность и глупость этой затеи. И на коленях вроде Депо, но на самом деле, по факту, это его, Глеба, капитуляция. Кажется, полная и безоговорочная. Закрывает глаза — в этом крохотном закутке и так темно, но ему этой тьмы не хватает, нужна абсолютная. Таким образом, можно представить, что ему отсасывает какая-нибудь девчонка. Его отчаянно мятущееся сознание находит такой выход — ведь какая, в сущности, разница кто тебе там вообще сосет? Может, разницы и нет, но представить девчонку ни хуя не выходит. Ему страстно, всем его существом, хочется, чтобы это был именно Депо. Бешеное желание жрет его изнутри как раз таки потому что он это делает — работает губами и языком, облизывая и обсасывая его член. Странный, непонятный, резкий, грубый, переменчивый как погода у моря, пацан — тот, от которого у Глеба ноги подкашиваются. Только что наехал на него, во всем его обвинил — и тут же минет делает. С ним, как на американских горках — крутой взлет, вслед за ним сразу пике, снова взмыли ввысь, затем опять рухнули в пропасть. Шумно выдохнув, Глеб продолжил в темноте искать хоть какую-то опору — потому что колени у него дрожат, потому что голова кружится. Опирается спиной о стену. У него перехватывает дыхание, и, если бы Артем не держал его руками за бедра так крепко, он бы точно съехал вниз. Ему почему-то страшно — как будто они что-то противозаконное делают, или по крайней мере что-то страшное, необратимое, гибельное. Как минимум для него точно. Потому что с каждой секундой, которая приближает оргазм, с каждым движением чужих пальцев и губ по его члену, Глеб все быстрее теряет себя и теряет рассудок. — Ааа…. Ооооо… — все, что он может сейчас — это издавать нечленораздельные звуки, пока Артем делает ему самый лучший минет в его жизни. Быстро, умело, внимательно — довести его до оргазма после их утренней возни оказалось легче легкого. Ему не верится, что это происходит с ним — настолько хорошо, настолько кайфово, что это просто не может быть правдой. И за несколько секунд до гибели, Глеб понимает только одно — все, что он до этого знал о себе — ложь. Все, кем считал себя — неправда. Все, что он думал, что понимает о жизни — бред. Это утро изменило его. Взвизгнув колёсами, жизнь вдруг взяла резкий, оглушительный поворот. Вовремя отстранившись, Артем довел его до оргазма небрежно рукой. Глеб кончил куда-то на покрытый бычками грязный пол — его так тряхнуло при этом, что он вцепился Артему в плечи, чтобы устоять на ногах. Придерживая его за талию, Депо встал, руки его от себя отстранил, закурил молча. Отряхнул коленки. У Глеба не было сил даже попросить сигарету, но Артем и тут его мысли прочитал — поднес ему пару раз свою, и он очень глубоко и сильно затянулся. Бумага сгорала стремительно, тлеющий огонек озарял их склоненные друг к другу лица. Новое, ещё более дикое, по настоящему безрассудное желание толкнулось в груди — хочу поцеловать. Опустошенный, растерянный, Глеб смотрел на губы, сжимающие сигарету, и молчал. Только одна мысль бежала по кругу — хочу поцеловать, хочу, хочу… Хочу попробовать их на вкус, хочу языком до его языка дотронуться. Вот он уже докуривает. Сейчас. Надо. Глеб потянулся к нему — и Депо чуть отстранился, почти незаметно, совсем немного в сторону ушел. Сделал последнюю тяжку, бычок потушил об стену. — Ширинку застегни, — бросил он Глебу. — А еще у тебя спина полюбому грязная, об стену же терся. Когда они выбрались оттуда, Глеб снял с себя чужую куртку, отряхнул. Может, она вообще и не Депошина. Его, наверное, на Глеба и не налезла бы. Спустились вместе на нужный этаж. Глеб во время спуска держался за поручни, хотя опьянение его уже начало отпускать. Зато снова возбуждение подбиралось — как только он представлял себе то, что было несколько минут назад, его снова начинало захлестывать. Все произошло слишком быстро, как-то скомкано — ему определенно хочется еще. Когда они зашли в квартиру, Депо, сняв куртку, направился прямиком к себе в комнату, и Глеб, ничего не спрашивая, не глядя даже по сторонам, просто поплелся за ним. Тот, увидев, как он заходит, опустив голову, ничуть не удивился. Он как будто бы заранее знал, что Глеб за ним пойдет, заколдованный его волшебным минетом. Депо сидел на кровати, широко расставив ноги и раскуривал джоинт, который он достал из первого ящика прикроватной тумбочки. Там он всегда держал запас травы, вместе с презиками и смазкой. Но Глеб еще пока не знал, что там для него уже подготовлен целый арсенал. Затянулся и медленно выпустил дым. Прищурившись, он посмотрел сквозь него на томящегося Глеба у двери. — Закрой на замок, — приказал ему Депо. Именно приказал — потому что в тоне его отчётливо проявились властные нотки. Глеб подчинился — щелкнул задвижкой, повернулся к нему лицом снова и замер, ожидая дальнейших указаний. Чего только не сделаешь ради хорошего минета. Даже проявишь несвойственную тебе покорность. При одной мысли о том, что сейчас случится, у Глеба снова встал. — Теперь ты мне отсосешь, — произнес Артем спокойно и тихо, но слова эти прозвучали как гром среди ясного неба. Это не просьба, не предложение. Это приказ, который невозможно оспорить, никак нельзя отменить. — Что? Да я не… — Ты — да. В последней отчаянной попытке отмазаться Глеб лепечет: — Я… Да я же совсем не умею, я… — Да я понял уже, что ты нихрена не умеешь, — хмыкнул Артем. — Свалился на мою голову девственник. — Я не… — Ладно, научу. Я всему тебя научу, так и быть. Иди сюда. Он улыбнулся почти ободряюще, когда Глеб подошел и робко присел рядом. — Сними майку, — но тон его по прежнему холодный — такой же холодный, как взгляд его голубых глаз. — Зачем? — Делай, как я говорю, — ответил он, продолжая при этом джойнт потягивать. А после паузы добавил: — Мне нравится на тебя смотреть. Глеб стянул через голову майку, поеживаясь от прохлады сумрачной комнаты и от внутреннего волнения. Артём вслед за ним снимает свою тоже. Но Глебу все еще кажется, что то, что происходит — не с ним, и не с Депо. Потому что это полнейший сюр. Поправив волосы, Глеб сидит, упершись руками в матрас, искоса на Артема поглядывая. — Наклони голову, — он снова командует, и Глеб немного склоняется. Прикрыв глаза, он ждет, что тот его сейчас поцелует, но этого не происходит — Артем вдувает в его приоткрытые губы дым от травы. Только такой поцелуй, только цыганский. Глеб жадно втягивает его в себя — может, если сначала накуриться, то его не будет так от волнения трясти. Хотя, если он вот так вот волнуется и переживает, что его даже трясёт, может, ну его, может, встать и уйти? Откатить назад, пока ещё не поздно. Глеб открывает глаза, смотрит на парня, сидящего рядом с ним, на его обнаженное тело, синие татухи на светлой, молочной коже, на руки, от которых вообще невозможно оторвать взгляд, на выпуклую ширинку, из которой выпирает стояк. Поздно. Никуда он не уйдет и не убежит — желание теперь все равно будет жить в его голове, никуда он от себя не денется. Когда Депо расстегивает джинсы, Глеб отворачивается — он не собирается туда смотреть. Можно это сделать как-нибудь, чтобы не видеть? Рукой например? Но свое предложение ему не дали даже озвучить — сильная рука сжала крепко его шею, потом переместилась на затылок. Он и ахнуть не успел, как его нагнули — быстро и резко. Увидев большой, стоячий член с крупной головкой буквально в сантиметре от своего лица, Глеб открыл рот и крепко зажмурился. Теперь он ничего не видит, но происходящее все равно слишком реально — рука продолжала давить на затылок, пытаясь заставить его держать определенный ритм. Ему даже не дали опомниться, как-то морально настроиться что ли. — Челюсть расслабь, слышишь, — дает ему ценные указания Депо. — Челюсть так не зажимай, потом же болеть будет. И скулы расслабь. Да, вот так. Губы немного вытяни. Зубы спрячь, только губами сдавливай. Языком водить не забывай. Вот так вот, да, по головке. И по всему стволу. Рот пошире приоткрой. Сгорая от стыда, Глеб все же старался следовать этим инструкциям максимально четко, но не был до конца уверен, что у него выходит правильно — потому что не ясно получает ли Артем вообще удовольствие, ведь он не кричит, не стонет. Только сильнее и сильнее ему на голову давит, заставляя все глубже брать. У них начинается борьба за каждый миллиметр — Глеб инстинктивно у основания члена руку сжал, чтобы хоть какое-то препятствие было. Депо же очень скоро эту фишку просек и руку его убрал, даже за спину ее завел и так держал, немного вывернув. Потом заставил остановиться и максимально глубоко взять. Глеб почти давится, хочет отстраниться — но Артем ему не дает. Только чуть назад позволяет двинуться, но, едва Глеб перевел дух, как снова с силой давит. И так несколько раз, и все глубже и глубже. — Дыши ровно носом и горло расслабь, — продолжает командовать Артем, а у Глеба на глазах от напряжения уже слезы выступили. Ему Артем минет делал не так, совсем не так — ему и обычного хватило, без всяких там издевательств и горловых, и осознавать это Глебу сейчас ужасно обидно. Задумавшись, он упускает тот момент, когда Депо начинает дышать глубже и быстрее — только это в нем выдало подступающий оргазм. Поэтому он стал для Глеба ужасающей неожиданностью — струя спермы ударила ему прямо в горло, он подавился, закашлял уже не на шутку, зато Депо его, к счастью, сразу же отпустил. Но, когда он отстранялся, еще одна порция спермы выплеснулась и попала ему и на лицо, и куда-то на волосы, и на грудь. — Вот почему нужно снимать майку перед этим делом, — протянул довольный Артем. Откинувшись на кровать, он втянул в себя дым и медленно выпустил. — Кайф, — прошептал он и, обняв Глеба за талию, притянул к себе. — Ты молодец, хорошо постарался. У тебя отличный потенциал. Но Глеб все еще обижен — мало того, что ему в рот кончили, даже не спросив и предварительно его не уведомив, так еще и всего обкончали, да и вообще, вели себя с ним крайне бесцеремонно и грубо. Точно не так положено вести себя с человеком, который отсасывает первый раз в жизни. С тем, кто вообще-то еще с утра считал себя закоренелым натуралом. Но вся обида почему-то улетучивается, когда Артем поворачивает к нему голову и, выпустив белое облачко дыма, целует его в губы, которые от непривычной, тяжелой работы отяжелели и распухли.