Я просто был в тебя влюблен

На этот раз Глеб спал глубоко и долго — очухался только после обеда. Приоткрыл глаза — их слепил яркий свет из окон, на которых не было никаких штор. Потянулся, пошарил возле себя — Депо рядом не было. Вчера они заснули вместе, но до этого Артем долго старался его из комнаты выпихнуть. — Ты же говорил, что со мной ночевать опасно, вот и вали отсюда, — повторял он из чистой вредности. Они валялись на кровати, передавая друг другу косяк, и Артем подпихивал его к краю. — Давай, давай, проваливай, пока тебя не совратили. А, бля, стой, кажется, уже… Сначала Глебу было обидно за этот дурацкий стеб, но очень скоро, в ответ на все попытки его спровадить, он просто прижимался к Артему ближе и в губы каждый раз целовал. Потом и вовсе забрался на него сверху, к голой спине своим голым животом прижался, зубами острыми вцепился в шею. — Буду кусать тебя, если не перестанешь, — пригрозил он. — Кусать не надо. Лучше ты мне еще раз отсосешь. Наконец, Депо угомонился — после того, как действительно уговорил Глеба сделать это снова. На этот раз без всяких принуждений и издевательств — если не считать за издевательство то, что он глаз не сводил с Глеба, пока он все это проделывал. Просто лежал на спине, курил и наблюдал за тем, как его неопытный любовник пытается освоиться с новым для себя предметом, чем смущал Глеба просто невероятно, но из чистого упрямства он старался Артему этого не показать. Но, когда Глеб, у которого член от всего происходящего уже ныл, начал резонно требовать справедливости для себя, Депо отказался. — Вот еще, — хмыкнул он. — Не буду я тебе сосать. — В смысле не будешь? — взвился Фараон. — А тогда что было? — Тебе приснилось, лали. Они спорили и препирались бесконечно — казалось, Депо нравится его доводить, подстебывать немного. Его смешила каждый раз чересчур бурная реакция Глеба, его резкие перепады настроения и повышенная эмоциональность. Доведя его в очередной раз практически до точки кипения, Артем завалил его на матрас, подмял под себя, ноги ему раздвинул, одно бедро приподнял, заставляя вокруг своей талии обвить, и одним резким движением к кровати припечатал. — А может лучше я просто трахну тебя, блондиночка, — прошептал он, вглядываясь в перепуганное новым поворотом лицо Глеба. — Чего, — глаза у него расширились от ужаса, когда он представил, что такой вот настойчивый Депо может каким-то неведомым образом уломать его и на то, к чему он был сейчас совсем не готов. Вернее, не только сейчас, а вообще — никогда и ни за что. Это уже край какой-то. Настоящее пидорство. Хотя какое оно может быть ненастоящее? Глеб снова залился краской и, разозлившись на себя за это, еще больше от злости покраснел. Артем прижимался своим членом к его через тонкую ткань трусов, терся об него, совершая размеренные движения. Чувствуя как поднимается в нем какое-то новое, неведомое раньше удовольствие, Глеб начал конкретно в панику впадать. — Ннне надо вот только этого, пожалуйста, — прошептал он, пытаясь Артема от себя как-то отодвинуть, отстранить. Но хотелось почему-то совсем другого — ногами его талию обхватить, притянуть к себе еще ближе и за плечи обнять, к нему всем телом прижаться. Чтобы они терлись друг об друга голыми животами и не только ими, чтобы делили одно дыхание на двоих. — А мне кажется, что как раз таки то, что надо, — Депо отстранился, сел на колени и резким движением попытался сдернуть его трусы — Глеб едва успел в резинку пальцами вцепиться. Артем тянул их вниз, Глеб удерживал — глупее ситуации не придумаешь. Фараон чувствовал себя принцессой-девственницей, которая почему-то, вместо того, чтобы достаться прекрасному принцу, досталась кровожадному, похотливому дракону. Он понимал, что выглядит их борьба по дурацки, но проигрывать в этой битве не собирался — на кону стояло так многое: как минимум его честь! Как минимум Депо должен за нее хорошенько побороться. Что? Получается, он уже мысленно прикидывает в голове когда и при каких обстоятельствах он мог бы Депо отдаться? Какой кошмар и ужас, что этот извращенец успел сотворить с его мозгом за столь короткое время, что Глеб теперь почти спокойно думает о таких невозможных вещах? Трусы на себе он все-таки не уберег — Артем оторвал от них его скрюченные пальцы и вниз, до самых щиколоток, одним движением скатил. Глеб отчаянно дернулся, пытаясь как-то себя прикрыть, но быстро понял, что это уж совсем нелепо будет выглядеть — он лежит здесь, на кровати, где уже творилось так многое, и будет пытаться прикрыть себя руками или каким-нибудь фиговым листком. В конце концов, ему совершенно нечего стыдиться — природа наградила большим и крепким. Поэтому он вытянул вдоль туловища руки, лежа так прямо, как будто стоял на плацу, и приготовился давать отпор сразу, как только ситуация примет опасный оборот. Но Депо ничего не делал — просто сидел на коленях между его ног и смотрел. Нет, не просто смотрел — любовался. Его взгляд медленно скользил по телу снизу вверх, и Глеб ощущал его как блуждающий огонек на своей коже. Наконец, Артем положил ладонь на его бедро, тяжело вздохнул и к нему наклонился — к самому лицу. — Я не сделаю ничего такого, что тебе не понравится, — прошептал он, находясь в считанных миллиметрах у его губ. И, так как Глеб ничего на это не ответил, добавил: — Тебе ясно? Кивни, если тебе ясно. Глеб кивнул, сглотнув судорожно. — Вот так. Хорошо, — он склонился над его шеей, потом повел голову вниз, к плечу — не касался губами, а только лишь опалял дыханием. — А теперь расслабься и просто получай удовольствие. Сказав это, Артем опустился вниз, заставил одну ногу немного согнуть и припал губами к бедру. Начал целовать внутреннюю сторону — то жарко, иногда прикусывая, то просто поводя по ней языком и губами. Потом переключился на выступающие, острые косточки в низу живота, потом переместился на сам живот. Но ни разу, даже пальцем не дотронулся до его члена, а Глеб, между тем, был уже совсем на взводе — кусая безжалостно губы пухлые свои, он смотрел жадно на то, с каким удовольствием Артем его ласкает. Со знанием дела, неспеша. Так, словно впереди у них была целая вечность, а Глеб, это мороженное, которое он собирается очень долго, смакуя, поглощать. Периодически Артём на него глаза поднимал — и от того, сколько в них было темной, животной энергии, Глеба начинало электричеством пробивать. Уже очень скоро начало казаться, что не осталось на нем места нецелованного Артемом, но самого ствола он так и не коснулся ни разу, упорно каждый раз его обходя. — Ну когда же ты уже, — не выдержав, Глеб сам взялся за основание члена, и тогда Артем с готовностью ему свой рот подставил. Направив ствол, Глеб отпустил руку, потому что Депо его сразу же полностью заглотил. Доведенные до предела, в теле Глеба дрожали все рецепторы. Намагниченная поцелуями кожа пылала. Понадобилось всего несколько умелых, грамотных движений, чтобы Глеб быстро, патологически быстро кончил, едва только успев зажать себе ладонью рот, чтобы из него не низвергались потоки нецензурной брани вперемежку с криками восторга и сладострастными стонами. На этот раз Артем все в себя принял — только об этом и мог думать Глеб, пока лежал, пытаясь хотя бы отдышаться. Открыл глаза — над ним покрытый желтыми разводами потолок с облупившейся штукатуркой. Закрыл, открыл снова — над ним лицо Артема, который нежно целует его лоб, висок и вдоль скул линию. — Зачем рот себе зажал, глупый, — прошептал он, в промежутке между поцелуями. — Я должен был услышать как ты стонешь. Про себя Глеб подумал, что это скорее не стоны были бы, а вопли раненого животного, но вслух сказал только: — Ага, и чтобы они тоже услышали. Мы здесь не одни. — Одни, конечно же, ты что. Глеб приподнял ослабевшую руку, постучал пальцем по стенке. — В соседней комнате. — Ерунда, забей. Они музыку слушают, слышишь, как орет? Глеб ничего не ответил, поскольку остался при своем мнении, что он бы и музыку эту переорал, а Артем его руку в свою взял, соединил их, ладонь к ладони. — Не хочу хвастаться, — произнес он тихо. — Но, когда это случится, тебе очень, очень сильно понравится. Затаившись, Глеб молчал — он сразу понял, что Артем имеет ввиду, но сейчас боялся об этом даже думать. Но слова его, это обещание, даже как-то понравились ему и немного успокоили, и все бы ничего, если бы Депо тут же не добавил: — Я охуенный любовник. Мне даже жаль тебя немного, потому что после меня ты ни с кем еще долго не сможешь. — Не хочу хвастаться и похвастался, — буркнул недовольно Глеб и отвернулся. Не то, чтобы он не поверил — он и сам понял уже, что у Депо невесть откуда взялся довольно-таки обширный опыт, и то что он делал с ним — это было восхитительно, но слышать такую самоуверенность все же было неприятно. Так они и вырубились — обессиленный Глеб на боку, а Артем близко, совсем рядом, к нему всем телом прижавшись. Но, когда Глеб проснулся, он уже был один, совсем один и в комнате, и в кровати, и сложно было даже представить себе, что все то, что вчера случилось — правда, и происходило на самом деле. Похоже, он недооценил степень своего алкогольного и наркотического опьянения, раз умудрился вытворять такое. Сожаление о случившемся тяжкой ношей опустилось на его плечи. Раскаяние, горькое как похмелье, овладело всем его существом. Проигрывая в голове заново все то, что случилось, что Артем его делать заставлял, Глеб чувствовал ужас к себе и отвращение. Как он мог вообще допустить, чтобы с ним так игрались? Чувствуя себя школьницей, которую раскрутили на случайный секс на вписке, Глеб поплелся в душ. Он был даже рад, что Депо с ним не было — на самом деле, видеть он его не хотел, и даже представить противно, что он утром полез бы к нему с поцелуями. То, что вчера до невозможности возбуждало, сегодня, трезвым утром, казалось отвратительным. Хотелось немедленно смыть следы вчерашнего разврата с себя. Пока Глеб мылся, у него даже мелькнула мысль, что надо собирать манатки и сразу же валить в Москву, но это значило бы смалодушничать, а убегать от проблем он не привык. К тому же, есть простой выход. Он просто больше не будет особо контачить с Депо и даст ему понять, что считает произошедшее ошибкой — но дела они доделают, все как и планировали. Глядя на себя в зеркало, Глеб думал о том, что такие события не проходят бесследно. Ему начало казаться, что они отпечатались на его лице — взгляд стал другим, более развратным что ли. Ему на себя даже смотреть не хотелось. Кроме того, его лоб теперь украшала довольно внушительных размеров шишка — после того, как Депо ему вчера дверью по голове заехал. Тоже останется напоминанием о вчерашних приключениях. К счастью, Артема не оказалось и в гостиной, среди остальных, и Глеб почувствовал, что у него словно камень с души упал. Ему совсем не хотелось вот прям сейчас объясняться. Он представил, какой получился бы у них разговор — неловкость, растерянность, сложно подобрать слова, невозможно дать всему случившемуся название, а Депо смотрел бы на него, сверлил насквозь своими глазами всепонимающими, и от этого было бы еще сложней. Он ничего не стал про Артема спрашивать — где он, что, ему, в общем-то, все равно было. Спокойно занимался своими делами, общался с другими чуваками, но каждый раз заметно напрягался, когда кто-то входил в комнату или открывал дверь. Но это каждый раз был кто-то другой, не Артем. Глеб отвлекался от навязчивых мыслей только тогда, когда занимался музыкой, поэтому он сразу же нырнул туда с головой, благо, состояние было подходящее. Собранность и нацеленность на работу. Но, спустя несколько часов, Глебу уже начало казаться, что со стороны Депо это просто свинство — вот так исчезнуть, с ним никак не объяснившись. Наворотил дел — и пропал, оставив Глеба одному с этим всем разбираться. Ближе к вечеру, когда местные ребята снова начали доставать алкоголь и раскуривать, Глеб, выпив, начал спрашивать у кого-то из друзей Депо о нем осторожно, но все они только пожимали плечами. — С утра вроде бы еще он ушел. Типа часов в одиннадцать, — сообщил ему Федя. «Почти сразу как мы заснули», — подумал Глеб про себя. — «Вернее, получается, заснул только один я». — А куда? Айсик удивленно на него уставился. — А я откуда знаю. Он никому никогда не докладывает. В эту ночь Глеб снова напился, но не сильно — потому что теперь некому было его ни останавливать, ни в чувство приводить, поливая холодной водичкой, ни на крышу проветриться водить, ни спать укладывать. И, пока курил, сидя на полу вместе с остальными, все высматривал — не мелькнет ли где-то в наполненной дымом комнате коротко стриженная голова, не остановятся ли на нем глаза эти ярко-голубые. Под утро Глеб снова пошел в его комнату спать — там было спокойно и непривычно тихо после многолюдной кухни и гостиной. Не раздеваясь, только скинув «вэнсы», он нырнул под одеяло. Без Артема здесь было неуютно и холодно, но все-таки лучше, чем где-либо еще в квартире. Потому что и одеяло пахло им, и подушка, и, если закрыть глаза и включить немного фантазии, можно легко представить, что вот он рядом лежит, целует его нежно и невесомо и по волосам гладит, как было тогда, той ночью, до того, как он ушел, растворился в этом странном, мистическом городе, как одно из петербургских привидений. Депо не появился и на следующий день, и на следующий. Друзья его совсем не собирались впадать в панику и объявлять в международный розыск, и даже смеялись над беспокойством Глеба. — Да он так частенько уходит, ты просто еще плохо знаешь Депо, — попытался успокоить его Давид. — Объявиться может и через месяц, и через неделю. Невозможно предсказать. Или через полгода — я вообще не удивлюсь. — Но у нас же… Работа совместная, — приуныл Глеб. — Какие еще нахер полгода… — Ну на него иногда находит, он может взять, все дела бросить и домой в Уфу, например, уехать. Там бухает как последняя скотина со своими корешами, а потом возвращается с головой обновленной. Это у него терапия такая, — рассказал Айсиксван. — Говорит, что ему это помогает от бед с башкой. — Понятно, — расстроенный Глеб снова в его комнату направился. Не хотелось больше ни курить, ни пить. Как-то позабылось уже и его решение с Депо порвать, и все его метания по поводу того педик он, после всего что между ними было, или не педик. Все ушло на второй план, все лишнее и наносное схлынуло, весь мусор. Он скучал по нему уже не на шутку. Хотелось увидеть его, по душам поговорить. И даже, может быть, нечто большее. Но написать ему или позвонить — нет, этого Глеб не сделал бы и под дулом пистолета. Не будет он никогда и ни за кем бегать и унижаться. Это уже больше чем принцип. Это основа его существования. — Глеб, — где-то в темном коридоре к нему подвалил Отис. — Мы тут тусуемся, это все здорово, конечно, и очень весело, но не пора ли нам домой? — Домой? — Глеб нахмурился растерянно, пытаясь понять, что значит для него быть дома. В очередной чужой хате в Москве? — Не знаю, — он покачал головой. — Мне там, пока, по крайней мере, делать нечего. Давай попробуем выжать из того, что мы здесь, максимум. Напиши пока что-нибудь. И я попробую пописать. Зашел в комнату, не стал включать свет — зажег толстенную свечу в стекле, которую он в одном из забитых всякой херней кухонных ящиков нашел, и сел на кровать. Все то, что здесь происходило всего три дня назад, теперь казалось сном — далеким и нереальным. Будто все выветрилось, комната казалась теперь тихой, невинной. Может, это и правда ему приснилось? И то, что они делали, и, может, и сам Депо ему приснился — ведь не может быть такого, что ты сразу же в человеке распознал родственную душу, и все у вас завертелось так быстро и неожиданно, что ты свои принципы, казавшиеся нерушимыми, вдруг почему-то послушно на полку сложил. Все эти терзания, за последние несколько дней Глебом накопленные, вдруг разом перевалили за какую-то совсем уж критическую отметку. Чаша переполнилась, и выход нашелся банальный — в слезах. Уткнувшись в подушку, Глеб лежал на животе, чувствуя как слезы набухают в глазах и катятся. Он не пытался больше разобраться в себе, разложить все свои чувства по полочкам, он просто хотел, чтобы Артем был здесь, чтобы он прямо сейчас зашел в комнату, обнял его за плечи, рядом лег и сказал что-нибудь типа: «все будет хорошо». И тогда все действительно хорошо будет — непонятно как, но пока Депо с ним, он чувствует себя спокойно. Одним только присутствием вселяет в него уверенность. Он хочет, очень хочет сейчас его увидеть. Дверь Глеб не стал запирать на замок, но той ночью Артем так и не пришел. Самая мучительная ночь стала самой плодотворной — Глеб начал писать стихи, которые потом должны были превратиться в охуенные треки. Все его переживания, которые мучили его, изнутри грудную клетку разрывали, всех его демонов, которые жрали его изнутри, он на бумагу выпускал. Только так становилось немного легче. Утром Глеба разбудили громкие голоса за стенкой. Прислушался и ему показалось, что среди мешанины звуков есть голос Депо. — А я такой ему говорю: на, нахуй! Все дружно ржут. — А он мне: да кто здесь власть? А я ему: мы, ебты! Новый взрыв смеха. Сомнений быть не может — объявился. Глеб сразу же с кровати вскочил, собрал все разбросанные по кровати листочки, скомкал, в карман джинс спрятал и вышел. Волосы инстинктивно поправил, мельком в стоящее в коридоре простое, без рамы, зеркало, взглянул — выглядит, вроде нормально, правда глаза немного красные, главное, чтоб никто не догадался, что заплаканные. Хорошо бы в ванну заглянуть, умыться, перед тем как Артему показываться, но уж очень хочется поскорее его увидеть. В глаза его наглые и бесстыжие посмотреть. Когда он зашел на кухню, Депо бросил на него один только небрежный взгляд из-за плеча и снова к пацанам повернулся, продолжил свою охуительную историю рассказывать. Глеб подошел ближе — сложив руки на груди, смотрел на него. Почти не слушал, что он там трындит, а смотрел, подмечая детали. Ментовская фуражка на голове, красные от недосыпа глаза, тяжелое похмельное дыхание, на скуле ссадина, под глазом свежий синяк. В комнате тусуются новые, совершенно незнакомые люди. Это Депо их и привел — догадался Глеб. Затусил с ними спьяну и притащил в дом, как маленький ребенок тащит блохастых кошек и полудохлых, больных щенят. Развернувшись на сто восемьдесят, Глеб вышел из комнаты. Его как холодной водой из ведра окатило. То равнодушие, с которым Артем его встретил, перечеркнуло все — он так ждал, так соскучился, а этот сидит, байки какие-то свои травит об приключениях, которые случились с ним, пока он три дня и три ночи гулял, и похуй ему на фараоновы страдания. Надо уезжать. Правильно Отис сказал — нечего им тут делать. Сваливать, пока Депо окончательно его не размазал. Зашел в комнату, начал свои вещи собирать, пытаясь припомнить, где они вообще все раскинуты, где его сумка, где его рюкзак? Он расположился здесь так, словно начал обживаться, а теперь надо выдирать все с корнем и сваливать. Когда дверь за его спиной скрипнула, Глеб даже не обернулся. Шмыгнул носом, пытаясь в себе слезы обиды удержать, но продолжил в разобранной кровати копошиться, словно надеялся что-то там интересное отыскать. Чтобы занять хоть чем-то руки, решил ее заправить — впервые, наверное, за всю историю этой кровати. — Ну что, по-моему тебе идет, — Артем напялил на него эту ментовскую кепку, почти вплотную к нему подошел. — Нахуй иди, — Глеб с себя это скинул и принялся перебирать одеяло с удвоенной энергией. — Что ты там ищешь? Вчерашний день? — со вздохом Артем на кровать сел, потом спиной на нее откинулся, сведя на нет все попытки Глеба ее застелить. — Иди-ка лучше поцелуй меня. — Не буду я тебя целовать, — разозлился Глеб. — От тебя за километр несет шлюхами. Мерзость. — Не выдумывай, какие шлюхи, — Депо поймал его запястье в складках одеяла и потянул на себя. — У меня есть только одна маленькая шлюшка. — Ты думаешь, это, бля, нахуй, смешно? — теперь уже Глеб реально взбесился. Ударил по руке, которая в него вцепилась, с размаху, но Артем, смеясь, продолжал его на себя тащить. — Перестань меня так называть, понял, ты? — Ну, хорошо, иди, иди, ко мне быстрей, иди к папочке. Ты тут без меня не скучал? Нашел чем заняться? — Да уж конечно, — буркнул Глеб. — Нахуй ты мне нужен вообще, скучать я еще по нему должен. Он уперся коленками в край кровати, пытаясь удержаться, но Артем обманным движением сначала отпустил его, а потом, едва только почувствовал, как Глеб расслабился, на себя резко дернул. Глеб в него влетел и, оказавшись сверху, так на нем лежать и остался. Потому что Артем его силой удерживал, да. Ну и еще потому что лежать на нем действительно было приятно — и запах почему-то уже родной, и тепло, исходящее от него, так греет. — Мудила ебаный, — прошипел Глеб, чувствуя, как нагло лапают руки Депо его тело, как горячо губы целуют шею. — Хочешь узнать, где я был? Ты, блять, не поверишь, где я в итоге оказался, — сказал Артем, отпуская его. Он понял, что Глеб больше не будет уворачиваться и отбиваться, и теперь они просто лежали, прижавшись друг к другу, а Артем гладил его по спине, опускаясь каждый раз чуть ниже. — Мне похуй, веришь, нет? — ответил максимально равнодушно Фараон. — Мне вообще поебать. — Ладно, — Депо посмотрел в его глаза, убрал с лица волосы. — А у меня для тебя кое-что есть. Он засунул руку в задний карман джинс и вытащил наручники — самые настоящие, из металла, не какие-нибудь там пушистые, розовые из секс-шопа. — Что это? — Глеб тупо уставился на предмет, как будто и так было непонятно. — Зачем? — Разнообразить твою сексуальную жизнь, вот зачем, — сказал Артем, примеривая браслет к его тонкому запястью. — Мы, прикинь, бухали с лейтенантом из Мурино, так он так нажрался, что все свое добро служебное растерял. Я мог бы пистолет забрать, кстати, это гораздо более полезная штука, но забрал вот наручники для тебя — так что цени это. Отбросив браслетки, которые, звякнув, скрылись где-то в глубинах одеяла, Артем снова начал его целовать — задышал чаще, быстрее, за шею начал легонько прикусывать, а ладонь его, скользнув вниз, под ремень полезла. — Соскучился по тебе, лали, — жарко прошептал ему на ухо Артем. — Почему ты так поступил? — вырвалось у Глеба. Он чувствовал, что от его прикосновений начинает плыть, что они настоящим пожаром в крови отзываются, но еще слишком сильна была в нем обида. Ему хотелось продолжать, да, в этом уже сомнений не было. И он правда сильно соскучился — словно месяц прошел со дня их последней встречи, а не всего лишь три дня. Но Депо не должен был так с ним поступать — оставлять одного после всего, что между ними было, в таком эмоциональном раздрае. Это попросту жестоко и бесчеловечно. Он должен был быть рядом, а не сбегать, не бросать его совсем одного наедине со своими сумасшедшими мыслями. Выдержать, если нужно, его истерику, переждать его отстранение, успокоить, уговорить. — Просто я так живу, лали, — пожал плечами Артем. — Сегодня здесь, завтра там. Послезавтра захочу — вообще билет куплю, улечу куда-нибудь. Просто захотел — пошел. Не нужно никакой причины. И Глеб, который последнее время сам жил на чемоданах — он съехал от родителей, но постоянного место проживания так и не обрел, ютился то в отчем доме Отиса, то у Дани на съемной хате — его очень хорошо понимал. Он тоже кичился этой своей самостоятельностью и недавно приобретенной ценой разрыва отношений с родителями свободой, но в глубине души чувствовал тоску по собственному углу, пристанищу и убежищу, где можно было бы спрятаться от всех и зализывать раны. Но вслух об этом он бы никогда не сказал — тем более Депо. Тем более, после этих его слов. Свобода так свобода — может, это действительно лучше и правильнее. Не привязываться. — Я понял, — кивнул Глеб спокойно, — что ты хотел сказать. Артем залез на него сверху, снова поцеловал. — А я еще, я дал тебе возможность хорошенько подумать, — шепнул он Глебу. — И ушел, чтобы тебе не мешать, не давить на тебя. Ты подумал хорошо? Принял решение? «Просто скинул ответственность с себя, чтобы я потом не обвинял его в том, что это он меня склонил, заставил» — подумал про себя Глеб. Но вместо того, чтобы кинуть ему это обвинение в лицо, просто потянулся к нему, за шею обнял и сам прильнул в поцелуе. — А еще, — Депо произнес это совсем тихо, почти одними губами. — После того, что между нами случилось, мне не спалось. Я не мог заснуть, и рядом с тобой не мог находиться, так много было эмоций. Это было слишком прекрасно. И Глеб его в своих объятиях сжал ещё теснее.