Я просто был в тебя влюблен

Голова Глеба металась по подушке, словно в горячке. — Нет, нет, — шептал он. — Да, да, — повторял за ним Артем, втрахивая его в матрас, который отчаянно скрипел под ними. На самом деле тряслась вся кровать — она была деревянная, старая, расшатанная, и Глеб не без основания полагал, что однажды она под ними просто развалится. От быстрых фрикций она вся ходуном ходила. На стене на месте изголовья кровати виднелись глубокие следы — обои в этих местах были стерты до бетонного покрытия. — Потише ты, умоляю, — простонал Глеб — его ужасно беспокоил тот факт, что они издают слишком много вполне себе характерных звуков для горячей ебли. — Вот так, да? — Артем замер, застыл над ним, опираясь на вытянутые руки. — Так нормально? Глеба всего передернуло от возмущения — возбужденный до крайности, он находился буквально в шажочке от того, чтобы кончить, когда Артем остановился. Остановился и теперь усмехался, глядя ему прямо в лицо — Депо, казалось, не теряет самообладания даже в самые пиковые моменты. Получает удовольствие, да, но голову вообще никогда не теряет. Этому, и еще многому другому, Глеб и пытался у него научиться и многое уже перенял. Науку любви Артем преподавал ему каждый день и по многу раз, и так интенсивно, что Глебу иногда с кровати тяжело было встать, не то что выйти на улицу. Все свободное время — то есть вообще все время фактически, они проводили в этой комнате: трахались, накуривались, писали тексты. Последнее, благодаря первому и второму, удавалось особенно плодотворно. — Нет, не так, — прошипел Глеб. — Я просто попросил потише. — Ага, — Артем так и не двинулся — его член все еще был внутри Глеба, который лежал под ним, возбужденный и распаленный, а ему хоть бы что. — Вот так достаточно тихо? Можешь теперь вот так вот тихонечко и подрочить. Тяжело вздохнув, Глеб в сотый раз задал себе один и тот же вопрос — а что его держит вообще рядом с Депо? Он выбешивает его постоянно, легко на эмоции выводит. И Глеб каждый раз ведется. Иногда ему кажется, что их отношения (а можно ли вообще то, что происходит между ними отношениями назвать? вряд ли) сплошь состоят из маленьких пикировок, битв и схваток, из которых Глеб никогда, почти никогда не выходит победителем. Чем больше он злился, тем больше втягивался, чем сильнее хотел возмездие получить. Но сейчас эта была особенная жестокость — остановиться вот так, когда Глеб почти уже готов был кончить, только из-за того, что он потише попросил. Это уже вообще из ряда вон. И Глебу бы скинуть его с себя, одеться и свалить из комнаты, из которой он уже не помнил, когда вообще в последний раз выходил, но ему ужасно хочется под ним кончить — так, чтобы судорогой колени сводило, чтобы вышибло все бесконечно крутящиеся по кругу мысли из его дурной головы, чтобы забыть про все и забыть про себя, чтобы почувствовать себя животным. Сколько мог Глеб выдержать, столько он молчал — но ощущение члена в себе, который заполнял его до отказа, было до одури, до дрожи во всем теле, до боли в изогнутой пояснице возбуждающим. — Ну давай же уже, ну… — Глеб качнулся бедрами ему навстречу и посильнее вокруг талии ноги сжал. — Что? — Артем приподнял бровь недоумевающе. — Что-то не так, принцесса? — Не называй меня так, — Глеб зубы сцепил, зыркнул на него, прожигая дыру взглядом. — Давай уже продолжим. — Продолжим что? — Ты знаешь, блять, что. — Нет, не знаю. Скажи это. — Трахаться! Давай уже продолжим трахаться! — Нет, не так. Скажи — трахни меня. — Ты охуел? — Скажи — трахни меня. Скажи — я твоя сучка. — Пошел ты нахуй, Тема, блять, — Глеб возмутился до глубины души — мало того, что Депо его приучил вот к этому вот всему и теперь каждый день ему засаживает, его еще и просить об этом нужно? Может, скоро и на коленях умолять заставит? Ну уж нет. — Не дождешься, — твердо заявил Глеб. — Хуй тебе. — Пока что хуй только в тебе, лали, — Артем снова нагло усмехнулся, не двигаясь с места. — И в таком случае не дождешься тут именно ты. Прошло еще несколько томительных секунд, которые для измученного Глеба казались вечностью. Он надеялся, что Артем первым сдастся — ведь очевидно же, что ему сейчас гораздо хуже, чем Глебу — он чувствует, как внутри его член пульсирует и твердеет, но все-таки Депо не делает ничего. И по его невозмутимому лицу вообще не скажешь, что у него там что-то екает. Поерзав немного, Глеб с трудом из себя выдавил: — Давай продолжать. — Нет, — Депо был непреклонен как скала. — Попроси, как хорошая сучка, чтобы я тебя выебал, и я выебу тебя так, что ты не то что сидеть — ты стоять не сможешь. Разозлившись, Глеб размахнулся и его по щеке ударил. Удар вышел довольно сильный и совершенно неожиданный. Но Депо это только раззадорило. — Да, вот так, только еще сильнее вдарь, со всего размаха, — глаза у него загорелись, и он один-единственный раз толкнулся вперед, чтобы снова замереть. Глеб застонал, но, когда Артем остановился, захныкал жалобно — потому что больше ему ничего не оставалось делать. Только просить. Но сдаваться не хотелось. Он посмотрел в лихорадочно блестящие глаза Артема, на пылающую, алую отметину на его бледной коже и решил, что попробует сам двигаться ему навстречу. Но все эти попытки беспомощные были совсем не то и не так. Ему хотелось, чтоб его реально жестко оттрахали, но вслух он бы никогда в этом не признался — а Артему нужно было выбить из него это признание. Для удовлетворения своего ебаного эго. — Хорошо, — выдохнул Глеб. Он крепко зажмурился и тихо попросил: — Трахни меня. — Что? Я не слышу? — Депо начал двигаться, но очень-очень медленно. От этих мучительных движений только хуже — Глебу казалось, что его на сковородке адского пламени поджаривают черти. — Трахни меня! — Громче! — Выеби меня уже, блять, как последнюю суку! — заорал Глеб, с силой ударив на этот раз по спинке кровати кулаками. Залившись краской до корней волос, он вцепился в спину Артема ногтями, надеясь хоть так сделать ему больно, желая расцарапать ее в кровь — потому что при мысли о том, что его вопли в этой квартире услышат (а их по любому услышат, и не только в квартире, но и соседи, и, возможно, даже целый дом!) он разозлился уже по серьезному. Но тут Артем, наконец, начал его трахать. Ему самому все это время хотелось ужасно сильно, и он удерживал себя на грани сверхчеловеческим усилием. Поэтому сейчас, когда он вырвал у Глеба это признание, он буквально сорвался с цепи. Начал вдалбливать его в матрас быстро, резко, совершенно безжалостно. Взвыв от боли вперемежку с удовольствием, Глеб оставил в покое спину Артема, схватился за лежащую рядом тощую подушку и накрыл ею свое лицо. Во-первых, ему не хотелось, чтобы Депо наслаждался обезумевшим от восторга выражением его лица, во-вторых, ему нужно было чем-то удержать рвущиеся из груди вопли. Не сбавляя набранного темпа, Артем подушку от его лица откинул. — О Господи, — выкрикнул Глеб, закатывая глаза от удовольствия. Именно в тот момент, когда спасительную преграду от него откинули, его пронзила первая вспышка подступающего оргазма — электрический разряд, пущенный вдоль позвоночника. — Да, малыш, это я, — отозвался Депо, и Глебу захотелось ему еще раз врезать. У него даже голос не был особо запыхавшимся, в то время как с Глеба, который вообще-то все это время практически неподвижно лежал, уже сто потов сошло. Но, разумно решив, что сейчас не самое подходящее время для удара, Глеб решил оставить это на потом, когда все закончится, и он, наконец-то, получит свою порцию заслуженного удовольствия. А между тем стоны — все громче и громче с каждым разом — вырывались у него из груди. Нужно было срочно что-то делать, как-то себя спасать. Он бы укусил Артема, как в тот их первый раз — на руке Депо еще не зажили следы от его зубов. Но сейчас он благоразумно держался от него подальше — ни до руки, ни до шеи не дотянуться. Неожиданно Глебу вспомнилось, что, когда у Депо спросили откуда отметины, он, усмехнувшись и глядя прямо на Глеба, сказал, что его покусала бешеная псина, и это разозлило его еще больше. Он схватился за простыню, потянул на себя — не вышло. Тогда одеяло — он вцепился в него зубами, приготовился кончать — буквально вот-вот, еще несколько секунд. Но Артем снова замер — дождался, пока Глеб откроет свои изумленные глаза и откроет рот, чтобы обрушить на него поток отборной брани, и, отобрав у него одеяло, снова начал трахать. — О да, — вырвалось у Глеба. — О Боже! О да! О Боже! Теперь он уже не мог остановиться — мозг отключился, сознание покинуло, осталось только его тело. Находясь где-то за пределами разума, в далеком космосе, он не чувствовал, что голова его при каждой фрикции бьется об спинку кровати, как сама кровать этой спинкой бьется об стену. Ему на лицо, а Депо на затылок начала сыпаться штукатурка с потолка от этих ударов. Не переставая ни на секунду стонать, он открыл помутневшие от похоти глаза, увидел нависающего прямо над собой Артема — тот опустился на локти и вдруг неожиданно начал его целовать, при этом темп сильно сбавляя. — Трахай меня сильнее, пожалуйста! — взмолился Глеб, от его губ уворачиваясь. — Хочешь меня? — Артем приподнялся на руках снова, ладонью шлепнул его по бедру — довольно сильно — давая понять, что ему нужно приподнять его повыше. — Да, хочу, хочу очень сильно, трахай меня быстрее, по-жа-луй-ста! — голос у Глеба срывался. В ту секунду ему было похуй, что кто-то услышит его мольбы. Главное, чтобы их услышал Депо и внял, наконец, им. Кончал Глеб уже молча — у него совершенно дар речи пропал. И голос, и слух. Словно провалился в глубокую яму — как Алиса, которая побежала за кроликом в Страну Чудес. И теперь он парил в невесомости, захлебываясь от восторга. Но сразу после снова навалился тяжелейший, чугунный страх. Их услышали. Все, кто был в квартире стопудово слышали его стоны, и крики, и мольбы. Все кончено. Вся жизнь. Теперь уже никто не мог помешать ему накрыться с головой одеялом — Депо, вслед за ним кончив, сразу же слез, и, захватив пачку сигарет с пола, подошел к окну, закурил. — Погода пиздец, — протянул он, выпуская дым в форточку. — Опять дождь. Питер… Город живых мертвецов и вечной депрессии. Глеба всегда поражал этот его внезапный переход от пошлости, грубости, звериности какой-то в возвышенные, философские дали. Причем часто мгновенный туда и обратно. А еще его поражал тотальный похуизм Депо. И даже необъяснимое желание играться с судьбой — вот для чего ему нужно было его сейчас мучить, из себя выводить, играть с ним, доводить до крика, когда они могли просто спокойно потрахаться? Он же не только Глеба поставил под удар, но и себя. Но в глубине души Глеб знал ответ — хоть не признался бы в этом даже самому себе. Если бы это было просто — ему бы быстро наскучило. Даже учитывая то, что это по самой сути своей был запретный, пугающий плод, все равно — слишком быстро Глебу надоедало все, что угодно. Кроме музыки, конечно. Но и там — ему было интересно постоянно экспериментировать, что-то новое и необычное пробовать. Рутина во всех сферах жизни пугало его, именно от нее он бежал. Она и так душила его большую часть жизни — дисциплина, тренировки, учеба, все это кислород в нем пережимало. И теперь, когда он оказался предоставлен самому себе, когда не имели уже над ним власти родители, он был готов пробовать все. Вообще все, нет ограничений, нет рамок. Этим ему и нравились наркотики — они расширяли его сознание, дико зашоренное обществом и воспитанием. И Артем — то ли он такой же был, тоже бежал от скуки и однообразия, то ли просто раскусил Глеба и ему решил подыграть — пока понять этого Глеб не мог. Но то, что происходило между ними: как в постели, так и вообще в отношениях — это сумасшествие, что между ними творилось, сцепило их похлеще цемента. Но сегодня был точно перебор тотальный. Он зарылся под одеяло и ничего Артему не ответил — надеясь, что тот поймет как сильно, как глубоко он его обидел. Но все-таки за ним наблюдал — высунув из-под одеяла один глаз, смотрел за тем, как Депо курит, опираясь об стекло. Стоит абсолютно голый, член у него все еще возбужденный, и ничего его при этом не смущает ни капельки. — Хочешь есть? — предложил ему Артем. Неужели решил проявить немного заботы? С чего вдруг? — На кухне пицца должна была со вчера остаться. Пошли, — он выкинул бычок за форточку и, поеживаясь, ее закрыл. — Я больше никогда не выйду из этой комнаты, — обреченно прошептал Глеб. — Это что опять за новости? — Все слышали, — еще более трагическим тоном произнес Глеб. — Че за херня. Вставай, пошли. Я не буду тебе сюда больше еду таскать, чтобы опять не завелись тараканы. Еле вытравили в прошлый раз. — Мне не нужно. Я ничего не буду есть. Лучше уж сдохнуть от голода. — Как пожелаешь, принцесса. Пожав плечами, Депо натянул трусы, и молча вышел. А Глеб лег поудобнее и принялся ждать — пять минут, десять, двадцать — все-таки он надеялся, что Артем ему похавать принесет. Он плохо помнил, когда последний раз ел — все его существование теперь вертелось вокруг постели и чужого члена, а о таких прозаических вещах как еда он и не вспоминал, отчего стал еще худее. Но Артем так и не пришел. Из-за стенки было слышно, как кто-то ходит, шаркает. Громко орал телека. Шум воды, стук тарелок. Эти звуки повергли Глеба в еще большее отчаяние. От голода у него уже сосет под ложечкой, а еще хочется сгонять в душ. Но он ждет, терпит — потому что выйти в люди с таким лицом, как у него — на котором буквально написано, что его только что жестко выебали — совершенно невозможно. В кровати валяться уже надоело, и Глеб меняет позы — то спина болит, то голова, то шея — безудержный секс часто бывает травмоопасным. Наконец, ему стало совсем невтерпеж, и он решил выползти осторожно, хотя бы обстановку разведать. Но сначала он тщательно расчесался, волосы в хвост убрал, оделся, пытаясь мятую и скомканную одежду на себе разгладить. Высунулся из комнаты, приоткрыв дверь, замер, прислушиваясь. В квартире относительно тихо, только слышно, как телевизор работает. На цыпочках Глеб прошел по коридору и в большую комнату, которая служила гостиной и в которой все зависали, заглянул. Никого, кроме Артема, который сидел на диване в одних трусах, закинув ноги на журнальный столик, не было. Он с аппетитом грыз вчерашнюю засохшую пиццу и пялился в телек. — Эй, — Глеб его окликнул, Депо обернулся. — Здесь никого нет что ли? Ответом ему была его кривая, насмешливая ухмылка. — Так какого хрена ты, сука, мне ничего об этом не сказал? — Глеб даже задохнулся от возмущения. — Ты же знал же? Знал? Ой, только не пизди, полюбому же знал все! Депо уже откровенно ржет над ним так сильно, что чуть не давится. — Никого нет? Вообще? Абсолютно? — все еще не может поверить Глеб. Он помнил, что рано утром, когда он только проснулся, народ точно был — сновал у них под дверью, пиздел, ржал, чихал, переговаривался — это его и разбудило. Но очень быстро он снова заснул, а потом его уже разбудил Депо, потому что ему приспичило заняться с ним сексом. Артем покачал головой. — Никого, как видишь. И если бы ты хоть иногда слушал то, что говорят другие, а не был занят мыслями исключительно о собственной персоне, ты бы знал, что пацаны собирались ехать на студию. — Так, а мы почему, блять, не поехали? — сразу же быканул Глеб. — Нам тоже надо на студию, записать вот это все, что мы с тобой тут настрочили. — Потому что я так решил, — заявил Артем. — Потому что сегодня ты на целый день моя сучка в полном моем распоряжении. — Я просил не называть меня так, — у Глеба кулаки сжаты, щеки покраснели — он готов наброситься на Артема и просто его отхуярить и за эти слова, и за то, что он мучил его и скрыл, что его крики никто, кроме соседей не услышат, и за то, что мучил его и заставлял просить, чтобы он его оттрахал. — Сучка моя маленькая, — Депо уже забыл про пиццу, отложил ее в сторону. Глаза у него загорелись. Он смотрел на злющего Глеба с нескрываемым вызовом. — Иди сюда. Глеб налетел на него с разбега, но Артем увернулся, за талию его обхватил, поднял на себе и сразу же на диван скинул. Града ударов кулаками по его груди и спине он, казалось, не чувствует, зато ему хорошо известно фараоново слабое место — он начал его щекотать, и за это Глеб уже действительно готов был его убить, просто прикончить. Они начинают драться уже не на шутку, битва не на жизнь, а на смерть — Депо получает по лицу, Глебу в ответ он выворачивает руки. У Артема сбивается дыхание от удара коленом в живот, а у Глеба порвана любимая майка. В итоге они сползают с дивана на пол, там еще копошатся какое-то время, потом Артем придавливает его своим телом, прижимает руки к жесткому ковру, и Глеб только отчаянно пинается и орет на него. Высказывает все свои претензии, все, чем Артем его успел взбесить за сегодня. А ведь еще только утро, даже нет двенадцати! — Какого хрена мы на студию не поехали, блять! — кинул Глеб очередной упрек, но, получив в ответ тихое: «потому что тебе надо иногда отдыхать… и потому что я хотел побыть с тобой наедине, лали…» неожиданно примолк. Почувствовав, что напряжение в его теле слабеет, Артем отпустил его руки, склонил голову к его и, осторожно, словно на пробу, поцеловал в уголок обиженно поджатых губ, готовый в любой момент отпрянуть, потому что ему совсем не хочется отхватить еще раз по лицу. Но Глеб уже остыл, еще раньше до того, как услышал эту фразу — потому что от близости тела Артема он возбудился, снова. И сейчас, от этого неожиданно нежного поцелуя, возбуждается еще сильнее. Его губы раскрываются навстречу чужим горячим губам, по телу пробегает дрожь от прикосновений. — Я в душ хотел сходить, — выдыхает Глеб ему в губы в поцелуе. — Да, да, сходишь, — шепчет Артем, задирая ему майку. — Сейчас сходим. С тобой вместе. Потом. Депо не отпускает его, выцеловывает всю грудь и живот, потом переворачивает, заставляет встать на колени. По окну громко случат дождевые капли, диктор бубнит в телевизоре, и они одни, абсолютно одни, в этой огромной, темной, пустой квартире, где до вечера их точно никто не побеспокоит. Друзья их вернулись из студии поздно, ближе к ночи — радостные, возбужденные, вымокшие до нитки под дождем, который не прекращаясь ни на минуту шел весь день. В руках пакеты с алкоголем, в карманах пакетики с травкой — готовые к новой вечеринке. А Глебу пришлось весь вечер, пока они тусили, прятать свои стесанные об грубой ворс ковра коленки, и на какое-то время о джинсах с большими на них дырками ему пришлось совсем забыть.