Я просто был в тебя влюблен

Снова и снова Глеб обновлял страницу и, поражённый, бубнил себе под нос: — Охуеть. Охуеть. Счетчик просмотров продолжает крутиться, меняются цифры лайков и дизлайков, и очень скоро его накрывает ощущение нереальности происходящего. Возможно, в этом отчасти повинна кислота, которой они закинулись, прежде чем вылезти на крышу, но точно есть что-то ещё. Глеб посмотрел вокруг, ни на чем не задерживая взгляд. Чувство бесконечной власти, всесильности, словно он, стоит ему захотеть, может прыгнуть с крыши, но не упадет — полетит. От восторга дух захватывает. Он повернул экран телефона к Депо. Тот, сщурившись от лезущего в глаза дыма от наспех скрученного косяка, глянул туда и равнодушно пожал плечами. Для него это значит не так много — просто цифры, зато для Глеба за каждым безликим лайком стоит человек, чей интерес он вызвал своим творчеством, чью душу затронул. Он буквально может видеть его перед собой, воображать. Да что там говорить — он его уже почти любит! Правда в комментарии не стоит особо углубляться — там выливают свою желчь те, кто нихрена из-за своей узколобости не понял. Чтобы не расстраиваться, Глеб сворачивает ленту комментариев и снова пялится в быстро растущие цифры. Казалось, еще недавно он мечтал об этом, лежа ночами без сна, накуриваясь, мучаясь в сомнениях. И вот сейчас это происходит — он даже ощущает особенный привкус на языке. Первый успех. Ему становится трудно дышать, грудь его разрывает от надежд, предчувствий, восторгов. Депо протянул ему косяк, а сам глотнул из горла бутылки. — На, — сказал он. — Затянись. А то тебя что-то пиздец как раскатало, ты бы себя видел сейчас. Если будешь так глаза закатывать, они у тебя однажды на место не встанут, так и будешь ходить. Фыркнув, Глеб снова закатил глаза, теперь уже специально. Сначала они праздновали вместе со всеми, а потом поднялись сюда, чтобы побыть вдвоем. В последнее время событий так много, все слишком быстро меняется. Остальные не успевают адаптироваться к новой реальности, и сейчас там, внизу, продолжают пить, ошалевшие, не осознающие до конца своего счастья. Все они, но только не Глеб. Он-то себя давно готовил, с самого детства знал, предчувствовал, что у него все будет иначе. Ну и Артем — тот вообще вел себя так, как будто ему похуй. — Ты что, не рад? Совсем? Ни капельки? — допытывался до него Глеб, когда они сидели на крыше, завернувшись в старые одеяла, и смотрели на спящий, мерцающий ночными огоньками город. — Рад, конечно, но что я делать должен — прыгать? Мне и так было нормально. Ну, выстрелили. Ну, круто, че. Но без щенячих восторгов, — Депо сделал глоток и помотал бутылкой из стороны в сторону. — В чем разница-то по сути? Вот пью я сейчас дорогой вискарь, да. Но я его и до этого пил, понимаешь? — Да, только до этого ты его пиздил из магазина, а теперь купил сам, на собственные деньги. Депо усмехнулся. — Краденый он был намного вкуснее. За те бабки, что я за него отвалил, он теперь даже горьким кажется. — Ну, не знаю. Я вижу это по другому. Как возможность влиять. Как шанс оставить след в жизни, какую-то мысль донести людям. А может быть и вообще — чью-то жизнь изменить… — Глеб говорил это, а перед глазами у него цветные пятна расплывались, как будто кисточку с краской в воду макнули. Все вокруг сделалось каким-то маленьким, игрушечным, а угол зрения поменялся — теперь он видел их двоих со стороны, и немного сверху. Видел то, как Депо, засунув его руку себе в штаны, водит ею по своему члену, и сосредоточенно хмурится, зажав в зубах сигарету. От ее горящего кончика поднимается причудливыми узорами дым, и Глеб вдруг почувствовал, что он и сам стал таким же легким, полупрозрачным, свободным, как эти сероватые кольца, и, слившись с ними воедино, унесся ввысь, к звездам. И оттуда, сверху он мог наблюдать — мог, но ему совсем не хотелось, потому что мчаться в бескрайнюю вселенную было гораздо интереснее — как Депо, смотрит на него, пока прижимает его руку к себе. Смотрит и взгляд у него странный, встревоженный, не сказать, чтобы прям жалкий, но что-то типа того. Влюбленный. Полный нежности. Прикусив губы, он кончает в его руку, глядя на то, как угашенный Глеб с отстраненным видом, с устремленными вверх глазами, тупо пялится на звездное небо. Сначала он поднимался медленно, потом все быстрее, быстрее, до свиста в ушах. На уровень их темного, мрачного района с низенькими, старыми домами, потом на уровень города, а затем и целой планеты. Легко вылетел за пределы стратосферы, вышел в открытый космос и там завис, глядя на одинокую, оставленную им Землю — маленький шарик, окутанный туманами. Теперь он, Глеб, казалось, занял место Луны. А Депо все продолжал смотреть на него жадным, обеспокоенным взглядом, впитывая в себя уже, казалось бы, выученные наизусть черты. Он думал, что Глеб не видит, но он видел, даже паря в космосе в своем кислотно-алкогольном трипе, щедро приправленным травой. То, что ему не все равно, Глеб начал догадываться давно — какие-то разрозненные детали складывались в единую картину. Сильные чувства невозможно долго скрывать, особенно если находишься рядом с человеком практически каждый день. Сколько не возводи мостов и ограждений, все равно — сначала вода по капельке начинает сочиться сквозь крохотные, едва заметные глазу щели, а потом, когда защиту под давлением всё-таки прорвёт, толща воды сметет все на своем пути, как цунами. Артем пока что держался, да, но вода все прибывала и прибывала. Глеб уже начинал чувствовать свою власть над ним, хоть со стороны все вроде как выглядело по-прежнему — Депо часто бывал груб, часто исчезал безо всякой на то причины, не предупредив, а, вернувшись, постоянно выкидывал что-то новенькое. Ни разу у них не было обычного, ординарного секса. Депо каждый раз менял позы, придумывал что-то, выбирал неожиданные места. Они ругались, мирились, трахались как бешеные. Было все, что угодно. Скучно не было. Но его истинное отношение к Глебу уже не было для того секретом. Они были вместе уже какое-то время, записали много музыки и уже съездили вместе в тур. Но все-таки Глеб не сильно продвинулся в понимании — Депо продолжал оставаться для него личностью противоречивой и загадочной. А за время первого тура Глебу и вовсе показалось, что они стали дальше друг от друга чем были — Депо старался держаться на расстоянии, иногда его почти демонстративно не замечал. За пределами сцены они мало общались, он явно предпочитал проводить время со своими корешами, а не с ним. И Глеб ничего не мог поделать с собой — обижался, психовал, закатывал истерики, едва только за ними двоими закрывалась дверь. А Депо не спешил его успокаивать и утешать — закрывал ему рот ладонью, прижимал всем телом к любой поверхности — кровать или пол, неважно, и держал так, пока Глебу не уставал биться в конвульсиях и орать на него через ладонь. Иногда не дожидался окончания истерики и просто начинал с него штаны снимать. Ебучие узкачи стаскивать было не так легко, а уж тем более с сопротивляющегося и бьющего его Фараона, но он справлялся. Глебу не нужно было серьезного повода для истерики — однажды ему показалось, что Депо как-то по особому на пацана в клубе смотрит, и вспылил. — Не понимаю о чем ты, мы просто немного попиздели, он типа поклонник моего творчества, — невозмутимо отреагировал Депо на предъявы. — Что, скоро будешь спать с фанатками? Вернее, с фанатами? Не думал, что до такого дойдет, — язвительно докапывался Фара. — Ты несешь какой-то бред. — Ты смотрел на него! — Мне теперь ходить глаза в землю опустив что ли? — Ты смотрел на него так, как когда-то смотрел на меня, — сказал Глеб с обидой. Ему было слишком больно говорить эти слова, да и не хотелось до такой степени перед ним обнажаться — рассказывать о том, что он ревнует. — Не глупи, — Депо мягко улыбнулся и положил ладонь ему на щеку. — Тебе показалось. — Нет, — Глеб точно знал, и ему не нужны были оправдания и объяснения. Правда, Артем, похоже, совсем не собирался ему их давать. — Ты смотрел на него… Соблазняя. — Не, ну а что… — в расширенных зрачках у Артема заплясали бесы. — Может пригласим его, разнообразим нашу … Ооо, ладно, все, молчу. Глеб, видимо, такое лицо скроил, что Депо сразу же сам осекся, не успев выговорить свое ужасное предложение. Но все-таки иногда возвращался к этой теме, когда ему хотелось Глеба позлить, и с серьезным лицом предлагал ему кандидатуры на роль третьего в их постели. — А может разнообразим нашу сексуальную жизнь тем, что я тебя трахну? — предложил однажды выведенный из себя Фараон. — Ха. Мечтай, лали, — усмехнулся Артем. — Нет, правда. Я серьезно. Я хочу попробовать, — продолжал настаивать Глеб. — Давай знаешь что? Давай позовём кого-нибудь третьего и вдвоем трахнем? В два смычка, м? Как тебе идейка? — Ужасная, — помрачнел Глеб. — А по-моему неплохо. Давай, короче, такая приложуха есть, там можно списаться быстро и… — Не хочу я никого приглашать. Я думал, тебе меня одного достаточно, — уже не на шутку обиделся Глеб. — Конечно же, мне достаточно, — ответил Депо с какой-то затаенной нежностью во взгляде. — Это ты мне предъявляешь, ты капризы разводишь. И, если Артем все же умел держать себя в руках, то Глебу это давалось с трудом. Его на куски раздирало от тех противоречивых чувств, которые он к Артему испытывал, и он уже точно знал, что привязанность была в этом сложном клубке одним из лидирующих. Его тянуло к Артему, влекло с непреодолимой силой. А он этими приливами бесконтрольной нежности немного тяготился. Однажды Артем вспылил: — Перестань обнимать меня на сцене, лали. У меня хуй встаёт сразу же, ты что, хочешь, чтобы кто-то это увидел? Глеб не хотел. Но принять тот факт, что Депо даже девушку завёл для того, чтобы отвести подозрения, смог не сразу. Зато сразу же понял, как ему отплатить — тоже завел себе, и еще долго наслаждался разъяренным выражением его лица в туре, куда он повез с собой Наташу. Артем пытался внушить ему, что он сам виноват, что если бы он не лип к нему все время и так откровенно не пялился, то никакого прикрытия бы заводить и не пришлось. После долгих препирательств они все-таки договорились расстаться с девушками, но никто из них так и не пообещал, что новых отношений заводить не будет. Это был спрятанный в рукаве козырь, который при любом удобном случае можно было достать, чтобы вывести друг друга. Все разваливалось. Не в одночасье, это был длительный процесс. Еще с первого тура, с первых клипов, с первых выкриков из толпы «Фараон!». Депо видел, как прямо у него на глазах Глеб сначала наливается уверенностью, а потом наполняется дерзостью и самолюбованием. Если так много людей тебя любят, ты и сам волей-неволей начинаешь верить в собственную охуительность. Уже очень скоро он начал вести себя как приглашенная звезда, почти ни с кем не общался, никого вокруг не замечал. Только Депо подпускал к себе и все — остальные казались ему бледными тенями, недостойными его царского внимания. Он сучил, часто вел себя отвратительно. Много принимал разного. Депо не ругал его за это — понимал как тот опьянен свалившейся на него славой и настолько же сражен усталостью. К этому времени их конфликты остались в прошлом — Депо уже в эти игры не играл. Не было ни сил, ни желания. Хотелось только сохранить между ними то, что еще осталось. Глеб же стремился посещать теперь светские тусовки — ему неинтересно было сидеть в квартире Депо и накуриваться, как они раньше делали. Теперь он блистал на всяких приемах, они редко виделись, но, когда Глебу было плохо, он всегда звонил ему. И Артем отвечал на телефон всегда, не глядя, в каком бы состоянии он сам ни был — продерет глаза, приложит к уху трубку и слушает, слушает, слушает. Жалобы, размышления о тщетности бытия и философские вопросы лились на него потоком, а он все кивал, уговаривал, успокаивал как-то, как мог. Иногда ему казалось, что Глебу достаточно просто того, что он может его выслушать. А ещё ему нужно было слышать голос Артёма — от него немного прояснялась тьма, в которую Фараон себя загонял время от времени. Но остальные совсем не с той же охотой терпели выходки восходящей звезды, да и с чего бы им терпеть — они-то с Фараоном не спали. Поэтому он для них был просто невыносим, бельмо на глазу. Кроме того, их коллектив раздувало от разнообразных межличностных конфликтов. Пора было подводить черту. Они договорились о встрече, когда Глеб был в Питере. Он приехал туда к своим новым друзьям, но и к старым нашел время заглянуть. Зашел, осмотрелся, губы брезгливо поджал. Ему самому уже не верилось, что он провел здесь так много дней и ночей, что какое-то время практически жил здесь и мечтал остаться, а Депо настаивал, что ему лучше уехать в Москву — под благовидным предлогом, чтобы продолжить учебу. С тех пор мало, что изменилось — гостеприимные двери квартиры по-прежнему всегда открыты для многочисленных знакомых и друзей. Зато изменился сам Глеб. Отметив про себя и батареи бутылок, выставленные в ряд у стены, и залитый вином разбитый паркет, и смог, висящий в воздухе, и непреходящий, пронизывающий до костей холод от постоянно открытых форточек, он прошел в гостинную, где все собрались. Его появление было встречено тяжёлым молчанием. Он опоздал. Его ждали. Опять он привлекает к себе всеобщее внимание. Никто не смотрел напрямую ему в глаза, зато каждый из находящихся в комнате отметили то, какое количество брендов он на себя нацепил и размеры ювелирки. Глеб поздоровался, сел с краю, даже не сняв чёрные очки. Ему все равно по сути, он не хочет развала, но никого насильно держать не станет. С равнодушием смотрит он на то, как чуваки рубят сук на котором сидят, и молчит. Никто его тут не будет слушать. Никогда не слушали и по-настоящему всерьез не воспринимали. Он почти не слышал, что они там пиздят — смотрел на Депо все время, отмечая про себя то, каким он выглядит потерянным — наверное, впервые настолько потерянным за все то время, что они знают друг друга. Глеб знает, что Артем знает, что он не хочет, чтобы все развалилось. «Ну, давай, сделай выбор, решай, — думал Глеб про себя. — Кого ты поддержишь? Если они хотят все развалить — пусть. Главное, что ты скажешь, что на моей стороне» А Депо ждет, пока остальные высказывают свои никому не интересные мнения, которые все сводятся к одному — они хотят, чтобы все закончилось, дальше двигаться вместе никто не хочет, а последний тур стал для всех тяжким испытанием. При этом никто конкретно именно Глеба не упоминает, никто особо и не смотрит в его сторону, но факт висит в воздухе — Фараон затмевает остальных, надо избавиться от Фараона. Пустые рассуждения Глебу уже наскучили, и он просто ждет возможности, чтобы уйти — здесь давно все решили без него, возможно, за его спиной сговорились, но это и неважно. Его голос не в счет, он все равно не уравновесит большинства. Курит и нервно крутит стакан с виски, который ему налили. Он к нему даже не притронулся — потому что уже знает, что это дешевое, голимое пойло. Такое он теперь не употребляет. А потом и вовсе руку со стола убрал — стол тоже в чем-то липком, а Глебу не хочется запачкать рукава своего нового бомбера. Вздыхает. Думает о том, что проще было бы решить все по телефону, но Депо зачем-то захотел их собрать и тяжело вздыхает снова. Так громко, что это заставляет прерываться какого-то чувака на полуслове. Все оборачиваются на Глеба, он нетерпеливо ерзает. Ну давайте уже быстрее, у него есть и другие планы на вечер — нужно еще заглянуть в гости к Шнуру. Наконец, слово берет Депо, который просто подытоживает все вышесказанное — да, объединение себя изжило, да, тащить дохлую лошадь не имеет смысла, да, они достигли заявленной при создании цели и теперь лучше попрощаться прежде, чем конфликты и непонимания похоронят их окончательно. «Ну, давай, давай. Разрушай все, что мне так дорого, убивай на моих глазах то, что начиналось тогда, когда всё начиналось у нас» — думает про себя Глеб. Ему приходит в голову мысль, что он именно поэтому так и держится за все это — потому что оно напоминает о них с Депо, о той весне их любви, о тех первых ярких чувствах, которые, как ему кажется, он больше никогда не сможет пережить. Жизнь, наверное, дает только один раз такое испытать — на то она и первая любовь, что с ней не сравнятся все последующие. И да, наверное, он скучает по тем временам, когда только все начиналось. И хоть тогда, в моменте, ему было вовсе несладко, сейчас когда время сгладило все шероховатости и углы, оно кажется ему волшебным. Жаль только, что они оба его переросли. Или перерос его только он, Глеб? Он смотрит пристально на Депо, словно он может прочитать сейчас обращенный к нему вопрос и ответить на него точно также, телепатически. Иногда Глебу казалось, что между ними существует эта мысленная связь — они очень чувствовали друг друга. Но сейчас, когда Глеб глаз не сводит с Депо, пока он толкает эту речь, тот, казалось, его призывов не слышит. Мешает белый шум из окружающих их людей или они просто перестали понимать друг друга? Едва только он закончил, как Глеб сразу же встал. — А Глеб Фараонович нам что-нибудь скажет? — холодно остановил его Депо. — А что вам сказать? Вы без меня уже все решили, — Глеб развел руками. — Распускаемся. Чего тут говорить? Когда он вышел, разговор за его спиной возобновился, а ему захотелось побыстрее выйти из этого душной квартиры на свежий воздух. Почувствовав как на плечо опустилась рука, обернулся — рядом стоит Артем. — Пойдем побазарим? — он кивнул в сторону своей спальни, и Глеб, с удивившего его самого неохотой, согласился. Зашел, на незаправленную кровать упал, обвел взглядом комнату. Здесь тоже не изменилось ничего — та же осыпающаяся штукатурка, то же зеркало в углу. Неразобранный чемодан посередине — они с Депо последние три года жили в бесконечных турах как цыгане. — Что планируешь дальше делать? — Артем подошел к нему близко, встал между его раздвинутых ног, раздвинул их коленом ещё сильнее. — Как обычно. Туры, — зевая, ответил Глеб. — Сейчас с Ромкой и Олегом ЛСП. А ты? — Тоже. Один пока покатаю, устал от толпы. Если будет желание, можешь присоединиться. Как раньше, — Депо стянул с него очки, на кровать их небрежно отбросил. — Это Диор, — нахмурился Глеб. — Поосторожнее. — Да похер. Ебал я твой Диор в рот. Он начал раздеваться, а у Глеба в голове крутилось — как раньше уже никогда не будет, никогда. Он изменился, время изменилось, все изменилось. Он больше не тот робкий, испуганный мальчик, которого Депо на секс так легко развёл. Только Артем пытается оставаться прежнем, изо всех сил цепляясь за то, что уходит. Дай ему волю он застыл бы как муха в янтаре. — Когда мы увидимся? — спрашивает Депо в перерывах между ласками — он прикасается губами к его шее, ключицам и груди, и все это очень приятно, потому что он точно знает, что делать, он хорошо выучил, что Глебу нравится, но былого восторга уже не вызывает. Они привыкли друг к другу и все такое, и теперь даже поругаться нормально не могут. И Артем уже и не хочет — как бы не пытался он цепляться за прежнее, как бы не хотел отлиться гранитом, он сам изменился тоже, как и его чувства к Глебу. Он стал более сентиментальным что ли, и ту нежность, которую он испытывает, уже не скрыть. Это заметно в каждом взгляде, который он на Глеба бросал — даже на сцене. Теперь он, может, был бы совсем не против, чтобы Глеб его обнял, но уже не очень-то хотелось. — Не знаю. Тут надо пару вопросов решить. Я познакомился с одной девушкой. Она сама мне написала, — сказал Глеб. Артем поднял голову. Волосы у него взлохмаченны, руки холодные, глаза странно пустые. Он снова под чем-то и немного пьян, но дело даже не в этом. Он не спрашивает — застыл, лежа на нем, голый, сверху. Каких-то пояснений ждет или, может, оправданий. Но вот только Глеб не обязан их давать. У них всегда были по сути свободные отношения, по крайней мере, так всегда декларировал Депо, когда они только зарождались. Глеб принял правила игры, а сейчас что? После километров вытрепанных нервов, литров выпитого алкоголя и сотен таблеток, после того, что только что разрушилось, Депо вдруг решил, что может смотреть на него вот так и ждать какого-то отчета? Тут не до этих разборок. Сейчас впору поминки устраивать по «Янг Раше», а не отношения выяснять. — Ничего такого. Мне просто посоветовали заключить такой контракт, — нехотя выговорил Фараон. — Ну, ты понимаешь. Брови Депо удивленно поползли вверх, но он по прежнему молчал — не считал нужным опускаться до расспросов. И он не желал понимать, или делал вид, что не понимает. — Ну, она модель, ей нужно выйти в свет, нужен инфоповод. И мне тоже нужен инфоповод. Ну и официальная, так сказать, телка, — Глебу не особо хотелось это все объяснять, потому что он знал, что Депо такое не одобрит. И не потому что ревнует — нет, он достаточно хорошо его знает, чтобы к девушкам не испытывать ревности, но он презрительно относится ко всем искусственным попыткам увеличить свою популярность, тем более таким способом. И Глеб не ошибся — у Артема лицо сразу же скривилось презрительно, но, вопреки ожиданием, он не стал эту тему развивать и как-то его стебать. — Ладно, — он раздвинул ему ноги, прижался голой грудью к его груди. Посмотрел вниз — ему нравилось наблюдать, как их татуировки на груди и животах встречаются. Они даже не поцеловались — уже привыкли обходиться без этого. Быстрая прелюдия и качественный, долгий, насыщенный секс, который гарантированного доводил обоих до удовлетворения. Но уже не до воплей, визгов, расцарапанных в кровь спин и стёсанных коленок. Подумав об этом, Глеб откинул голову на подушку, посмотрел в потолок — снова эта сраная штукатурка, не дай Бог она сейчас посыпется ему на глаза. Он зажмурился, когда Артем вставлял — хотел настроиться, отрешиться от плохих мыслей, отключиться, забыть про то, что в соседней комнате, произошло. Не получается. Надо было тоже принять что-нибудь или хотя бы выпить — на трезвую голову не расслабишься. — Так когда мы встретимся? — едва он чуть поплыл, голос Депо вырвал его обратно в реальность. Хрипловатый, сбивчивый. Так много курит, что дыхалка все-таки начала его подводить, и сейчас он только начал, но уже запыхался. — Обязательно об этом во время секса спрашивать? — Глеб все ещё пытается расслабиться и получить удовольствие. — Обязательно, блять. Ну так что? — ответил Артём. Нервно, нетерпеливо. Глеб открыл глаза, посмотрел на него, ошеломленный ясностью одной мысли. Это так очевидно. Странно, что он долго не мог до это допереть. — Теперь ты моя сучка, так получается? — произнес он, со странным, пугающим наслаждением глядя на то, как загораются беспомощным гневом у Артема глаза. Потому что он ничего не может сделать — прошли те времена, когда Глеб был игрушкой в его руках — перепуганной, наивной, доверчивой, чересчур эмоциональной, легко впавшей в зависимость от человека, который сделал вид, что ему не все равно. Который выслушал. Который поверил в него, или сделал вид, что поверил, чтобы подобраться к нему ближе, чтоб завладеть не только его телом, но и разумом. Глеб почти физически ощущал, как путы, которыми обвил его Депо, спадают. Артем, который до этого размеренно двигался на нем, набрав привычный им обоим ритм, сейчас замер. Но почти сразу же выражение беспомощности на его лице сменилось на злость. Депо схватил его за шею, с силой сжал. — Не смей никогда так говорить. Я никогда не буду ничьей… — Сильнее, — прохрипел Глеб, видя как у Артема стекленеет взгляд. — По нормальному придуши. Жестко. Пытается и не может. Сжимает его горло и тут же ослабляет пальцы. На лице уже неприкрытое замешательство. Кажется, для него самого это неожиданность — то, что он не может сделать ему больно. Снова и снова надавливает, но вдруг оставляет попытки и резко отпускает. Спрыгивает с него, торопливо одевается, отвернувшись. Глеб приподнялся на локтях, вглядываясь в его напряженную спину. Мышцы перекатываются под бледной кожей, когда он быстро застегивает штаны. «Да, теперь это он моя сучка» — произносит про себя Глеб, но вслух не повторят — зачем? Знает он, знает Артем. Этого знания вполне достаточно. Достаточно для того, чтобы Депо, взяв себя в руки, облил его холодным равнодушием. — Уебывай, — сказал он жестко, но беззлобно. — Удачи тебе с твоей моделькой. Я, пожалуй, тоже себе найду. Последняя слабая попытка уколоть, баланс выровнять. Бесполезно. Глеб с улыбкой натягивает на себя штаны. Его уже подобное задеть не может. — Спасибо, — говорит он. — И тебе.