Я просто был в тебя влюблен

Глебу одиноко. Впервые он остался совсем один, и хотя раньше он иногда даже мечтал об этом, все равно как-то холодно, непривычно. На сцене ты уже не среди толпы, а полностью самостоятельный артист, и с одной стороны это здорово — все внимание тебе, а с другой не очень. Разделить восторг и удовольствие ты ни с кем не можешь. Конечно, вокруг него всегда много народу, и его пацаны с ним, не слились, не предали, но нет самого близкого. Не то, чтобы он сильно скучает по Депо — маска безразличия в него уже вросла, стала его второй натурой, да и не собирается он ему уступать или бегать за ним, или что-то в этом роде. Все нормально, просто ему немного одиноко. Это пройдет, он справится. Главное, ночью ему не позвонить, когда станет особенно грустно. В тот период он много тусуется, гуляет, выходит в свет, знакомится с новыми, интересными людьми, общается. Они все клевые, умные, но что-то не то. Кокаин и выпивка делает вечеринки веселее, но уезжает он все равно в пустую квартиру, где часто сидит один до утра, мучаясь от бессонницы. Режим сна, за все то время, что он провел в турах, у него окончательно сбился. Он уже не знает, где день, где ночь, где его дом, где его близкие. Ночью после концерта традиционно не спится. Он ролит инстаграм-ленту, пока ролит блант. Сегодня он не поехал домой — знал, что не уснет, зачем мучиться. Небольшая вечеринка только для своих, все как обычно в хлам умотанные. И Глеб пьяный тоже, но веселее ему от это не стало. Залипает на яркие картинки из инстаграма. Видосы из скейт-парка попадались ему в ленте с завидной регулярностью, как будто сама судьба постоянно подбрасывает их Глебу. Алгоритмы инстаграма считывали, что он смотрит их до конца, и услужливо предлагали новые. Сначала он просто удивлялся технике, всяким крутым фишкам, и даже не различал лиц парней, которые в мешковатой, безразмерной одежде летали на скейтах. Но очень скоро Глеб стал узнавать одного из них, самого умелого, и, увидев, что он подписан на него, подписался тоже. Он выделывал на доске совершенно безумные вещи, и Глеб залипал на его видосы, буквально не мог оторвать взгляд. Он даже проникается чем-то вроде уважения. Потом уже, когда узнал, что пацан из знаменитой тусовки «Подмост», заинтересовался им еще больше — туда так просто не попадают, только достойнейшие. Мальчик с огромными карими глазами регулярно что-то выкладывал — помимо видосов с трюками на скейте постил селфи в зеркале, а в тот вечер закинул свой рэп. И надо сказать совсем неплохой для зеленого новичка. Глеб раздумывал меньше минуты, прежде чем написать. Почему бы и нет? Он был пьян, ему хотелось поболтать, было скучно. И как-то завязалось общение — ничего особенного, просто обмен музыкой, мнениями. Глеб скинул ему один из своих битов, который сам не использовал, предложил ему что-то записать. Вышло неплохо. И вот очередной тур — Глеб едет в Украину и зачем-то пишет об этом ему, Славе. Не зовет, не приглашает на концерт, знает, что он вообще-то в другом городе, просто сообщает вскользь, мимолётом. Он не ждет ничего, но интуиция подсказывает, что они каким-то неведомым образом пересекутся. А Слава, конечно же, и сам знал про его концерт. Он едет в Киев, более того, не напрашиваясь у Фары, находит третьего человека, их общего знакомого, того, кто проведет его к Глебу за кулисы. — Я тут тебе фаната привел, — Ян Блок отошел в сторону, пропуская парня вперед. — Начинающий рэпер, фрешмен, так сказать, подающий большие надежды. И знаменитый скейтер. Прошу любить и жаловать. Глеб поднял голову и буквально споткнулся об огромные, печальные глаза цвета гречишного меда. — А мы уже, кажется, знакомы, — он улыбнулся. — Заочно, так сказать. Позвал их присоединиться, передал Славе стакан виски с колой со льдом. Их пальцы соприкоснулись, задержались так немного дольше, чем следовало, взгляды встретились и зацепились друг за друга. — Охуенный концерт, Глеб, — выговорил парень, слегка волнуясь. — Просто пушка. Ты всех разъебал вообще. Как и всегда. — Хочешь фотку? — предложил Глеб неожиданно. — Ясен хуй, — обрадовался Слава. — Ну то есть… Конечно! Встали рядом. Глеб позирует, за плечи его приобняв. Чувствует запах его духов — свежий, терпкий, и начинает поглядывать на него с явным интересом. В жизни он оказался чуть меньше ростом, чем Глеб себе представлял, зато гораздо симпатичнее, когда в обычной одежде, а не в привычных балахонах. Пили в тот вечер много, даже больше обычного, и, если первую половину вечера Глеб еще мучился от смутного желания, неясного чувства вины и сомнений, то уже очень скоро просто начал искать предлог. Алкоголь ослабил контроль и теперь нашептывал ему всякие пошлые мысли, а взгляд его уже откровенно скользил по четко очерченным скулам, по полуоткрутому, влажному от алкоголя рту, который обхватывал джоинт, по тонким пальцам, по раздвинутым ногам в плотных, обтягивающих черных джинсах с рваными дырками на коленях. Глеб представлял, как эти голые коленки касаются коврового покрытия на полу его номера, а рот открывается для того, чтобы вобрать в себя что-то намного крупнее джоинта. В гримерке было накурено и шумно — не утихал разговор, смех, громко играла музыка, но было четкое ощущение, что есть только они вдвоем со Славой. Они пялились на друг друга — и каждый понимал чего хочет другой. Наконец, Глебу надоело играть в эти переглядки, и он сказал громко: — Слав, а ты хочешь мерч? — Что? — мальчик встрепенулся будто ото сна, губы свои и без того блестящие, быстро облизал и кивнул: — Да, конечно. Конечно, я хочу мерч. Разговор остальных, который Глеб так грубо перебил на полуслове, замолк. Глаза всех присутствующих остановились на Славе, который нервно поправил волосы, глядя на Фараона. — У меня есть с собой, — сообщил ему Глеб — он уже был сильно пьяный и оттого гораздо более развязный, чем обычно. Все взгляды теперь переметнулись на него, но ему уже было как-то абсолютно похуй. — В моем номере, — уточнил он. — С моим личным автографом. — Глеб, у нас тут мерч остался вроде, — тихо, так, чтобы слышно было только ему одному, произнес Коля. — Хочешь, я схожу, принесу? Фара помотал головой. — Нет, я сам, — Глеб встал — поднялся довольно резко, отчего вдруг сильно поплыл, и ему пришлось опереться на спинку кресла. Коля вскочил, чтобы его поддержать, но Глеб отстранил его руки: — Я в порядке. Остальные члены команды отвели глаза — смотреть на рок-звезду, которая напилась и прямо сейчас планирует совершать глупости, не полагалось. Глеб прихватил с собой початую бутылку коньяка, доплелся до выхода и у самой двери обернулся: — Так ты идешь? — подозвал он непонятливого парня, и Слава чуть ли не вприпрыжку кинулся за ним. В лифте Глебу было уже совсем трудно себя сдерживать — возбужденный до пределе член больно упирался в плотные джинсы. Они стояли, облокотившись о противоположные стороны лифта, но даже это было близко, чересчур. Маленькое помещение быстро наполнилось запахом виски и сладковатым ароматом духов мальчика — они были чересчур удушливыми, но Глебу это даже нравилось, наоборот возбуждало. А еще этот Славик так смотрел на него — со смесью страстного восхищения и страстного же вожделения. Когда они остались наедине, он совсем перестал скрываться и просто пожирал его глазами. Глеб с трудом подавил в себе желание поставить его на колени прямо тут перед собой. Зато когда за ними закрылась дверь номера — Глеб не стал включать свет, просто зашел и повернулся, чтобы ее закрыть, просунув руку в пространство между рукой и телом парня. Щелкнув замком, Глеб положил ладонь на его шею — холодные пальцы коснулись пылающей кожи, которая была немного влажная из-за пота, сомкнулись вокруг этой тонкой шейки. Ничего не было видно в темноте — только тяжелое, пьяное дыхание Глеба, нависшего над Славой, который вдруг начал медленно сползать вниз. Спина его съехала по деревянной двери, и Глеб почувствовал его руки на своих бедрах. Он не произнёс ни слова, да это и не нужно было — Слава оказался удивительно догадливым и сразу же начал расстегивать ему ремень. С губ Глеба сразу же сорвался стон, когда он почувствовал, как его давно напряженный член высвобождается, и потом сорвался ещё один, уже намного более громкий — когда Слава вобрал его в себя. Сначала взял полностью, потом медленно начал выпускать — это движение наоборот по до предела напряженному члену заставила Глеба содрогнуться. Он оперся лбом о дверь, а потом, когда губы ускорились, с грохотом уронил бутылку, которую все это время держал в руках, на пол. Двинулся бедрами вперед, пытаясь проникнуть глубже, но Слава сомкнул пальцы у самого основания члена, ограждая таким образом себя от горлового. Он начал двигаться очень медленно, иногда замирая и посасывая головку, иногда вытаскивая член изо рта полностью и проводя по нему языком. Потом уже, привыкнув, начал вбирать полностью, до горла — Глеб почувствовал, как головка касается горячей гортани. В конце ускорился — брал быстро и глубоко. Действия почти профессиональные — он хоть пару раз и сбился с ритма, а один раз вынужден был остановиться, чтобы воздуха глотнуть, в целом довольно ловко все проделывал. Глеб даже не стал ему мешать, руки от него убрал и просто наслаждался. А ведь сначала он думал, что мальчик совсем неопытный, зеленый. Максимум на что он рассчитывал — что просто трахнет его в рот, и они разойдутся на этом. Но вышло иначе — это он трахал ртом Глеба, и тому это очень, очень сильно нравилось. Когда почувствовал приближение оргазма, даже не стал предупреждать — кончил в него, залив горло. Подавившись, Слава отстранился, член, выпускающий из себя густую белую жидкость, скользнул по губам. У него так давно не было секса — кончил Глеб довольно быстро, оргазм его потряс. Даже протрезвел немного. Стало неудобно немного — зачем он все это затеял? Да, было здорово, но все-таки. Глеб подтянул штаны, нашарил в темноте выключатель, щелкнул им — гостиничный номер залил яркий, электрический свет. Сощурившись, Глеб отвел глаза от утирающегося мальчика — но успел заметить как пошло, и вместе с тем, как возбуждающе, выглядит его сперма на щеке и губах Славы. Такой вот он получил автограф вместо обещанного на мерче. Его лицо — такое юное и невинное, глаза, как у маленького щеночка, и сперма по подбородку стекает — и у Глеба член снова подскочил. Но он должен, просто обязан с ним попрощаться — пока еще это ничего не значит. Пока ещё это всего лишь пьяный отсос. Он не спит с фанатками. Или, что еще хуже, с фанатами. Это его принцип, нерушимый и основополагающий. Который он только что по собственной инициативе нарушил. И все-таки еще не совсем поздно сдать назад. Глеб кашлянул смущенно, поднял с пола бутылку, отвинтил крышку, сделал глоток, отошел от поднявшегося с колен парня. Снял куртку, бросил ее к неразобранному чемодану на полу номера. Он сегодня сильно устал — концерт был выматывающий, очень мощный. И все-таки сейчас он в любом случае не уснет — слишком много адреналина в его крови, слишком много впечатлений. Особенно от последнего события. Славик все еще стоял там, у двери, опустив глаза, переминаясь с ноги на ногу, и молчал. Наблюдал из-под густых, опущенных ресниц за тем, как Глеб шагает нервно по номеру. — Мне лучше уйти, да, — догадался Слава. — Да, наверное, — ответил Глеб и тут же опомнился. — Стой. Мерч. Я же обещал тебе. Он сделал еще глоток виски, которое обожгло пересохшее горло, и опустился на колени перед чемоданом, открыл молнию. Долго копался там, пока Слава мялся на пороге, не решаясь даже шагу вступить. Перерыл все — но ничего не нашел. Расстроился — мало того, что воспользовался мальчиком, так еще и без мерча его оставил. Но вот наконец нарыл майку — с тура Rock is dead. — Такая подойдет? — Глеб развернул майку в его сторону. — Да! Еще бы! — у Славика загорелись глаза, но он так и остался стоять у двери, Глебу пришлось самому к нему подходить. — На, примерь, — кинул небрежно Глеб. Парень послушно снял свою черную тишку — брякнула толстая серебряная цепочка, обнажилось подкачанное тело. Гладкая, загорелая кожа. Татуировки на груди — две колючие проволоки, глаза женщины, голова пантеры. Сильные руки, круглые плечи. Острые ключицы. Глеб залип на эти выступающие косточки — ему так хотелось их облизать. Желание такое сильное, что он даже шаг назад сделал. Но было кое-что еще, гораздо более возбуждающее, чем все это великолепие вместе взятое — его запах. Когда он снял майку, через приторную свежесть его духов острее проявился его собственный, и Глебу пришлось призвать на помощь все свое самообладание. Он закусил губу — в этом запахе было что-то очень знакомое, что-то, что возрождало в нем давно забытые, казалось, воспоминания. Школа, его одноклассники, друзья. Пробуждение чувственности, все более явное влечение к мужскому полу. Тогда он еще с собой бороться даже не пытался — не осознавал, старался не замечать, спрятать от самого себя нежеланную правду, делать вид, что в его поведении, в его чересчур пылкой привязанности к друзьям ничего особенного нет. Ему тогда очень хотелось проводить время со своим другом — сейчас Глеб даже имя старался его не вспоминать. Имя он спрятал в уголке своей памяти, а вот запах сразу же узнал — смешанный с запахом дешёвых сигарет, травы, алкоголя, попсовых духов из «Летуаль», свежий, едва выступивший пот на юном, здоровом, спортивном теле. Все это моментально флешбекнуло Глеба в школьную раздевалку, где он искоса наблюдал за тем, как переодевается его товарищ. Глеб думал, что это не заметно, но это было настолько очевидно, что товарищ этот потом просто перестал с ним даже здороваться, чем всерьез разбил его сердце. Сейчас возникло чувство такое странное, что можно взять своего рода реванш — ситуация эта еще, как выяснилось, его не совсем отпустила. Почему он теперь должен себя сдерживать? Для чего? Кого? Кому это надо? К тому же, это шанс попробовать что-то новое, то, чего он так давно хотел, и чего у него не было в прошлых отношениях. Этот случайный мальчик готов дать ему все, что он захочет, это очевидно. Завтра, рано утром, он уедет, и они могут никогда больше не встретиться вновь. Главное, не показать ему своей неуверенности — думал Глеб про себя. Не показать, что сомневается в себе, что ему так не хватает опыта. А если у его одноразового любовника опыта тоже будет не хватать? Их секс превратится в нелепую возню, в которой будет больше неловкости, чем удовольствия. С другой стороны, отсос он исполнил на отлично, но так лишь хороши остальные его умения? Размышляя об этом, Глеб положил руки на талию парня. Тот, одев майку, стоял прямо перед ним, ожидая дальнейших его распоряжений. В грустных глазах его догорала надежда на продолжение. Глеб подумал — а что будет, если он попросит его сейчас уйти? Действительно ли покинет его номер или не сдвинется с места? Или выйдет, но останется у порога стоять? Последнее наиболее вероятно. Глеб провел рукой по его животу, якобы разглаживая майку. На самом деле он чувствовал под ладонью тепло, и это его самого приятно отогревало. Слава смотрел на него через пушистые опущенные ресницы, которые бросали на его круги под глазами слабую тень. Глеб тоже его разглядывал — так близко видел впервые. Дотронулся пальцами до скул — очень выразительные. Убрал за ухо прядь — волосы выбились из хвоста, они еще слишком для него короткие. Он весь вечер эти свои волосы поправлял — Глеб же следил за ним, не отрываясь. Потом губы — он провел сначала по аккуратной верхней, потом по пухлой нижней, затем, неожиданно для самого себя, просунул палец в рот, который мальчик с готовностью губами обхватил. По телу Глеба пронесся импульс, вторая рука его снова оказалась на шее, настойчиво вперед склоняя. Понятливый парень снова опустился вниз, приспустил расстегнутые штаны Глеба и снова с готовностью начал сосать. Горящий в комнате яркий свет его не смущал. Глебу оставалось только наблюдать за умелыми и ловкими движениями Славы, который ласкал его член, демонстративно облизывая головку, водя ею по своими мягким, блестящим от слюны губам, а потом заглатывая её глубоко, и принимаясь скользить вверх-вниз, не помогая себе руками. То, как он это делал — искусство. Ни разу не зацепил зубами, не подавился от глубокого горлового, не остановился, чтобы дух перевести ни на секунду. И сам заметно кайфовал от процесса — выражение лица такое, будто сосет самый вкусный в мире леденец. И Глебу внезапно захотелось ему отплатить — он никогда на самом деле не был неблагодарным. Опустился прямо на пол, увлекая Славу за собой — до кровати на дрожащих ногах они не добрались бы. Расстояние в несколько шагов непреодолимо, когда ты не можешь ни на секунду прервать горячей ебли. Разместившись так, чтобы член Славы, обтянутый узкими, черными джинсами оказался прямо напротив его рта, Глеб дрожащими пальцами содрал с него эту преграду, и к твердому органу прильнул, принял до горла в себя. От такого поворота Слава кончил почти сразу же, не успев даже Глеба об этом как-то предупредить. Кончив, он снова сразу же занялся минетом, потому что, наверное, испугался, что Глеба такое разозлит — ведь он ему дорогую футболку и, что еще хуже, лицо забрызгал, но Глеб, в порыве страсти, вообще счел это за, своего рода, комплимент. Он стянул с себя майку, подумав про себя, что ему следовало бы учесть это заранее, и раздеться прежде, чем приступить к любовным утехам — но у него на это не было ни сил, ни времени. Наскоро вытершись, он снова к Славиному члену вернулся — тот и после оргазма сохранил твердость, а в его умелых губах сразу же начал в размерах увеличиваться и дрожать. Так, увлекшись, они какое-то время соревновались в искусстве доставления удовольствия в позе шестьдесят девять. Глеб, уверенный в своих навыках и умениях, между тем то и дело останавливался и член любовника изо рта выпускал, чтобы простонать его имя или какие-то бессвязные, восторженные восклицания. Слава в этом был очень, очень хорош. Наконец, после второго оргазма, Глеб решился — перевернулся, на Славу сверху залез, одновременно пытаясь от остатков одежды своей и его избавиться. Майка с мерчем на теле Славы тоже была в их следах — Глеб задрал ее, животом к животу прижался, и наугад вперед двинулся. Заведенный до крайности, пьяный от запаха и голоса его любовника, который все время имя его стонал. А что дальше? — У меня презиков нет, — сообщил он Славе, остановившись. Мучившие его сомнения ухватились в нем за последний шанс: — Тогда нам лучше, наверное… — У меня есть, — перебил его парень. Он протянул руку, нашарил где-то внизу, под ними, свои джинсы, достал из кармана квадратик, зажал его в зубах и заставил Глеба отстраниться. Тот теперь стоял перед ним на коленях. — А ты подготовился, я смотрю, — удивился Глеб и тут же как-то смущенно добавил: — Ну, то есть ты, наверное, всегда с собой носишь. Это правильно. — Нет, я, — Слава немного покраснел — впервые за все то время, что они тут друг другу отсасывали. — Я типа готовился. Ну, то есть… Надеялся типа. На встречу с тобой. Дернув за край квадратика, он ловко презерватив вскрыл и так же легко и умело на напряженный член Глеба натянул. Но перед тем, как сделать это, не удержался — сначала только головку лизнул, а потом обхватил губами быстро, с пошлым звуком выпустил. Глеб в волосы его разметавшиеся руку запустил, отстранил его голову от своего члена, понимая, что и в третий раз его отсоса долго не выдержит. — Какой у тебя все-таки хуй красивый, — с ненаигранным восхищением сообщил ему Слава. — Ладно, хватит, — Глеб смутился еще больше. — Давай уже! Он подтолкнул его вниз, на пол, лег сверху — Слава руку между их телами просунул, направил его, помог войти. Все получилось гораздо легче, чем Глеб себе предполагал. На полу не особо удобно, плюс непривычно, но охуительно приятно — новое ощущение власти над чужим телом, гораздо более значительное, чем все, что он испытывал раньше. Чувство власти, доминирования, до этого в полной мере ему не знакомое, пьянило. Освоившись сам и дав Славе к его немаленькому члену в себе привыкнуть, он начал быстро и резко двигаться — очень скоро к низу живота подступила горячая волна. Парень, лежащий под ним, внутри был очень горячим и узким, он подавался ему навстречу бедрами, и тихо стонал, задрав ноги ему на поясницу. Все, чтобы ему удобнее было — он их даже на весу держал, чтобы они Глебу не мешали. Было хорошо — даже слишком. Но внезапно Глеб остановился — он кончит вот-вот или прямо сейчас же. Отстранившись, он сел на колени, а Слава, расценив эту паузу, по своему — подумал, наверное, что Глебу неудобно, привстал и потянулся рукой к кровати. Стащил с нее одну из маленьких, декоративных подушек, которые украшали ее поверх покрывала и себе под поясницу подложил. Глеб, возбужденный этим зрелищем, накинулся на него снова, и, в конце концов ему стало похуй на то, насколько быстро он кончит. Ведь впереди у них была целая ночь — они могут делать это снова и снова. На это у них обоих хватит и сил, и желания — в этом Глеб был, определенно, уверен. Кончив, Глеб рухнул прямо на своего любовника, прижался к нему всем телом, замер, застыл, тяжело дыша. Постепенно приходя в себя, он отдыхал, лежа на его груди, чувствуя как нежные пальцы Славы ласкают его волосы, невесомо проводят по шее и плечам. Он поднял голову — мальчик улыбался, глаза его искрились. — Я кое-что вспомнил, — прошептал Глеб. — Что? — Слава продолжал улыбаться, перебирая выбившиеся из его пучка пряди. — Мы даже ни разу не поцеловались, — произнес Глеб, глядя на его губы — они были в нескольких сантиметрах от него, обкусанные и припухшие. — Я думал, что ты не захочешь, — Слава облизнул губы языком. Глеб приподнялся на локтях, передвинулся выше, над его лицом завис — глаза в глаза. — А ты хочешь? — Зачем такие вопросы задавать? — Слава усмехнулся нервно, глаза, смущаясь, в сторону отвел. — Знаешь же, что да… Глеб тут же его голову приподнял, просунув ладонь под затылок. Улыбка на губах у Славы погасла, он так на него посмотрел — как на ожившего идола — и Глеб поцеловал его, нежно проникая языком в рот. Страстный, пьяный, быстрый секс — и такая неожиданная на его контрасте ласка. Слава расслабился, поплыл, полностью в этот поцелуй отдался, и довольно долгое время они лежали так, вжавшись друг в друга, и целовались, как ошалевшие от первых чувств подростки. Когда Глеб нашел в себе силы оторваться от Славы и поднялся на ноги, его пошатнуло — опьянение от алкоголя давно прошло, уступив опьянению куда более приятному и сильному. — Я в душ. Я скоро, — сказал он, и по стеночке двинулся в сторону. Вышел в одном только полотенце, обернутом вокруг талии, подошел к минибару, заглянул туда — ничего подходящего, ничего соответствующего вечеру. Потом вспомнил про то, что у него есть бутылка с собой — достал из чемодана, открыл, с шумом и пеной вылетела пробка, и Глеб сразу же эту пенную струю ртом подхватил. Он чувствовал, что Слава не отводит от него взгляд. Посмотрел на него, чтобы проверить — так и есть. Всё ещё лежит на полу, полуголый, взъерошенный, всё ещё возбужденный, и на него любуется. Для Глеба это привычно — обнаженки он не стесняется, и да, ему нравится, когда на него смотрят. Особенно, если смотрят именно так — безграничное восхищение и радость от одного его присутствия в этой комнате. — Поднимайся, — приказал Глеб коротко, делая еще глоток. Слава насторожился — посмотрел на него почти испуганно. — Я имею в виду, что заниматься этим на кровати гораздо удобнее, — добавил он тут же. Слава улыбнулся облегченно — неужели он и впрямь предполагал, что Глеб его сейчас вышвырнет, после того, что между ними уже было? Ведь он еще даже не испробовал с ним всего того, чего хотел. — Нет, если ты торопишься, ты можешь, конечно идти, — сказал Глеб, снова подмечая про себя, как изменилась у Славы мордашка. — Нет, мне никуда не надо… Мне и тут, на полу хорошо, — заявил парень, лениво потягиваясь. Глеб подошел к нему ближе, на колени присел, скомандовал: — Открой рот. Слава открыл послушно, и Глеб влил ему туда совсем немного шампанского. — Нравится? Это дорогое вино. — Вкусно, — Слава взял в руку бутылку и привстал. — Давай я тебе одну фишку покажу? Он набрал в рот побольше напитка, за краешек полотенца вниз потянул и в рот, полный искрящихся пузырьков, взял его вновь, как по команде вставший, орган. Потом они, конечно, переместились на кровать — допили шампанское, передавая друг другу бутылку, потом Слава достал пакет — ловко скрутил джойнт, они закурили. Докурились до того, что им обоим начало казаться, что на потолке в гостинице сияют звезды. Глеб начал объяснять, что такое действительно бывает, такие специальные обои со светящимся рисунком, но на самом деле, в тот вечер они были настолько счастливы, что могли и без всяких обоев увидеть звезды на потолке гостиничного номера. Они курили, пили, смеялись, начинали целоваться снова и снова, потом эти поцелуи перерастали в короткую любовную схватку и, казалось, конца не будет ласкам и сменам поз. Но, какой бы ни была длинной ночь, рассвет нового дня упорно приближался. Под утро они ненадолго заснули. Во сне Глеб повернулся на бок, сонного Славу к себе притянул — вдохнул запах его волос, которые он в какой-то момент распустил, и у него снова встал. Он сразу же направил свой возбужденный орган, и, только когда уже вошел, опомнился — насиловать спящего в его планы не входило. — Можно? — шепнул он на ухо завозившемуся парню. От его движений член еще больше напрягся. Слава подался чуть назад, выгнув спину, голову повернул и через плечо бросил небрежное: — Зачем вообще спрашиваешь? Трахая его, Глеб думал о том, как много всего в этой фразе — я твой, ты можешь делать со мной все, что хочешь, потому что я принадлежу тебе весь, целиком и полностью, без остатка. — Тебе хоть понравилось? — спросил Глеб потом, настороженно глядя на него искоса. За окном уже начинался рассвет, но думать об этом не хотелось. Затаив дыхание он ждал ответа, хоть и пытался казаться равнодушным. — Эээээ, — мальчик замялся. Посмотрел на него непонимающе, неуверенно улыбнулся. — Ну, да, как бы, естественно, и вообще… — Что-то не так было? — уронил Глеб. — Ты сейчас прикалываешься или…? — Слава хмыкнул. Выглядел он при этом растеряно. — Нет, я серьезно спрашиваю. Все нормально было? — продолжал настаивать Глеб. — Нормально? — Слава глаза на него свои огромные выставил и повторил: — Нормально? Да… Да это было охуенно, это был космос и улет полный, лучшее, что со мной вообще в жизни было. Мне как бы сложно словами выразить, знаешь, я не поэт, типа, но вот… В постели ты просто охуенный, я имею ввиду не только в ней, но и в ней пиздец особенно. Он выпалил это все и немного грустно добавил: — Но ты, наверное, и так это знаешь, ведь ты слышал это сотни, тысячи раз. — Нет, — Глеб не смог сдержать довольной улыбки — ему были приятны эти восторженные, бесхитростные слова. — Я слышу это не так уж и часто. Он не стал говорить, что не слышал это считай никогда — его единственный любовник был, мягко говоря, не слишком щедр на похвалу, но не стал Славика шокировать. Кроме того, по его лицу он понял, что тот просто ему не поверит — кивнет, соглашаясь, но не поверит ни на секунду в то, что такое в принципе возможно. Глеб снова притянул парня в свои объятия, снова начал целовать — за целую ночь ему это совсем не надоело. Поймал себя на мысли, что ему совершенно не хочется от него уезжать. Хочется остаться с ним, в этой смятой ими постели. И не то, что трахать его продолжать — он вроде как уже натрахался. Несколько раз за ночь — ему хватило. Он же не монстр какой-нибудь — обычный человек. Другие мысли — странные, непривычные. Ему давно не было так тепло и хорошо. Остаться с ним, валяться бесцельно в постели, не выходить на улицу, не ехать дальше в тур, чтобы не было этой бесконечной дороги, по которой он бежал — от кого? куда? От самого себя видимо. Отогревать своё застывшее сердце в его тёплых руках. Ни первый, ни второй, уже более настойчивый, стук в дверь, не заставил любовников прерваться. Надоедливо гудящий телефон где-то в складках вещей у кровати значил не более, чем досадная муха. Слава первый остановил его, пьяного от бессонной ночи и страсти. — Тебе пора, наверное. У тебя же самолет, — произнёс он, отстраняя его. Глеб остановился, задумался на мгновение. Убрал с лица растрепанные волосы, вытер губы. — Ты хочешь, чтобы я уехал? — Нет, — у Славы вырвалось это слово ещё прежде, чем Глеб закончил говорить. — Не хочу, — добавил он. — Но тебе надо. Нельзя опоздать. Тебя люди ждут. Все хотят тебя увидеть. Ты им нужен. — Ты такой хороший, — Глеб снова потянулся к нему, поцеловал припухшие от бесконечных поцелуев и ласк губы. — Такой хороший мальчик. Он провёл ладонью по его волосам, пригладил их, и нехотя начал из кровати вылезать. Не стал тратить время на душ, на сборы — нацепил на себя одежду со вчерашнего концерта, потную, провонявшую дымом, скинул очередной звонок и набрал пару смсок. И всё это ради того, чтобы у них осталось ещё пару минут для того, чтобы попрощаться. — Я пришлю тебе ещё бит, — обещал Глеб в перерывах между поцелуями. — Жду от тебя трек, который разъебет в мясо. — А может вместе? Вместе что-то сделаем? — сказал Слава, целуя его шею, лицо, пропуская сквозь пальцы волосы. — Почему бы… Почему бы и нет, — Глеб обхватил его лицо руками, проникая языком в рот в последний раз, желая запомнить и унести с собой его вкус. — Напиши мне. И я тоже тогда тебе напишу. С трудом оторвался, потому что телефон снова зазвонил, а в дверь номера нетерпеливо ударили кулаком. — Глеб, ну ты скоро там? — послышался голос Николая. — Да иду я, блять, иду! Внизу меня подождите, — Глеб уже сделал шаг в сторону двери, но Слава схватил его за руку. — А номер? Номер мне свой оставишь? — Конечно, — сразу, не задумываясь, согласился Глеб. Он был в таком состоянии, что, наверное, дал бы сейчас своему случайному любовнику все, что бы тот ни попросил. Но ему был нужен всего лишь номер. — Записывай. Слава огляделся вокруг растерянно — он и не думал до этого мгновения про свой телефон, который он вчера или где-то проебал, или оставил в гримерке, когда за Глебом ушел, или он валялся сейчас где-нибудь под кроватью, выпавший из его смятых штанов. — Я не знаю куда, — парень расстроился — такой шанс выпал, а он тупит. Неужели он так и не узнает заветные цифры личного мобильника любимой звезды? — Говори, — сказал Слава. Он нахмурился, сосредоточился, приготовился вникать. — Я так, на память запомню. Усмехнувшись, Глеб быстро оглядел номер в поисках бумаги или ручки. Нашёлся только фломастер, которым он вчера автографы раздавал — в кармане его концертной куртки. — Дай руку, — попросил он. — Хотя, стой, нет. Он отпустил ручку чемодана, подошел к нему. Упершись коленом в кровать, он положил ладонь Славе на плечо и немного к себе наклонил. Вывел цифры своего личного мобильного прямо у него на груди, рядом с татуировкой головы партеры, под двумя колючими проволоками, и ещё расписался — автограф для единственного фаната, который смог. Смог оказаться в его постели. — Спасибо… Я тебе напишу, — пообещал Слава, очаровательно улыбаясь. Он сидел среди вороха смятых, ещё тёплых простыней совершенно голый и ни капли не стеснялся этого. — Буду ждать, — Глеб выдохнул эти слова ему в губы, поцеловал и быстро вышел из номера.