Я просто был в тебя влюблен

По дороге в аэропорт Глеб успокаивал себя тем, что всё изменится, как только он уедет — ведь так происходит всегда. Ты уезжаешь, и все, что оставил позади, тускнеет, бледнеет, становится неважным. Его самого удивила та буря эмоций, которую вызвал у него этот парнишка, но он дал себе время, решил немного подождать — наваждение должно как дым развеется. Слава, без сомнения, пытался его впечатлить и выдал за ночь весь спектр умений и навыков, понимая, что второго шанса может и не будет. Но Глеб-то точно знал, что не будет ни второго шанса, ни второго раза — повеселились немного и хватит, все. Мальчик был умелым, как наложница в гареме султана, Глебу было с ним очень хорошо, и он и правда впечатлился, но на этом стоит закончить. Ведь очень некстати в свете туманного, похмельного, серого утра Глебу вспомнилось о том, что у него есть типа отношения. Странные, непонятные, может быть, не совсем здоровые, но все же. Да, Депо ему не звонил уже хренову тучу времени — да он и не звонит сам почти никогда, они не виделись уже очень долго, но это неважно. Между ними все равно существует связь, давняя, прочная, которая иногда ощущалась Глебом как крепкий ошейник с определенной длинной поводка. На разрешенное расстояние можешь отходить и что угодно там делать — но стоит чуть дальше ступить… Но на самом деле он понятия не имел каковы их границы дозволенного. Все слишком сложно, особенно сейчас, особенно в последнее время. Глеб уже и сам не знал, кто он, какой и с кем — и времени, чтобы посидеть, подумать, как он мог делать это раньше, до того, как популярность лавиной накрыла его, уже не было. Бессонные ночи в одиночестве только изматывали, но не давали ответа ни на один вопрос, который Глеба мучил. Да, по законом жанра эта случайная связь должна была остаться позади — в очередном городе тура. Но чем больше километров становилось расстояние между Глебом и его маленьким приключением, тем острее становились воспоминания. После целой ночи разнообразного секса все равно сладко ныло в низу живота — ни удовлетворенности, ни пресыщения, как обычно это бывает. Наоборот — просыпалась только большая жажда. В его тяжелой голове яркими вспышками мелькали воспоминания, отрывки фильма для взрослых с их участием. Тело его любовника на белых казенных простынях гостиничного номера в тусклом свете ночника — Глеб его специально оставил, чтобы видеть то, что происходит, и жадно вглядывался в лицо Славы, на котором отображался весь спектр переживаемых им эмоций. Он так откровенно, так демонстративно кайфовал, что у Глеба в конце концов не осталось никаких сомнений в том, что охуенный ебырь, хотя может быть это было и не совсем так. И сейчас Глебу особенно вспоминались всякие мелкие детали, которые в процессе он не особо замечал. Самолет взлетал, набирая высоту, уши закладывало, а в голове на медленной перемотке крупным планом эти сцены. То, как Слава руками вцеплялся в простыни или в одеяло, сильно, до побелевших костяшек. То, как он один-единственный раз, в самом начале, легонько царапнул его по плечу — когда Глеб только входил в него без какой-то особой подготовки. Одним небрежным движением Глеб сбросил его руку, стряхнул, и Слава сразу же все понял — никаких отметин на теле рок-звезды остаться не должно, ведь ему еще светить обнаженкой на концерте под яркими софитами и вспышками камер. И никаких просьб и замечаний — он только сжал зубы, позволив Глебу делать с ним все, что ему хотелось. При этом не забывал демонстрировать энтузиазм и удовольствие от процесса. Только время от времени губы прикусывал и пальцами то в подушку, то в простынь, то в изголовье кровати вцеплялся, то ногтями по ковровому покрытию скользил, когда они еще на полу валялись. И если и касался Глеба — то очень пугливо и осторожно. Пальцами и ладонями скользил, губами пухлыми и горячим языком проводил по шее. Ничего, кроме ведомости, мягкости, податливости. У Глеба такое — нежное и чувственное удовольствие — впервые. Зато сам он страстных, звериных порывов в себе не мог удержать. Слишком долго ждал подходящего момента, и, когда шанс выпал, наконец, излил на бедного мальчика все, что накопилось, все, что давно хотел попробовать и испытать. И отметин на нем оставил немало — в утреннем безжалостном свете, когда они прощались, он заметил и засос на шее, и покрасневшую кожу на запястьях, и пару синяков на бёдрах. Он не специально все это, конечно, но видеть эти отметки — как знак того, что он застолбил за собой это тело как собственность — было даже приятно. Он помотал головой, пытаясь избавиться от навязчивых, возбуждающих воспоминаний, которые утягивали его в прошлую ночь, как в болото. Закрыл окно иллюминатора, натянул капюшон, надеясь, что получится хотя бы немного поспать — но нет, сна нет и в помине. Мозг продолжал крутить эту порнуху — как он крутил и так и сяк мальчика в своей постели, а в голове одна только мысль мигала как огромная, яркая вывеска манящего ночного клуба — хочу еще. Я хочу еще и желательно побольше и подольше. Тяжело вздохнув, Глеб продолжил возиться в жестком кресле — он все никак не мог удобное положение найти. Коля, предположив вслух, что Фараон страдает от похмелья, предложил ему сначала минералки, потом алка-зельтцер, но ни словом, ни жестом не дал понять, что догадывается, почему ни Глеб, ни уведенный им мальчик, вчера в гримерку так не вернулись, и почему Глеб с утра едва на самолет не опоздал. Он много чего видел за годы, проведенные с Фараоном, но старательно прикидывался слепоглухонемым, за что Глеб и ценил его особенно. Самолет коснулся колесами земли, его слегка тряхануло, они уже прилететь успели, а у Глеба в голове все те же мысли. За стеклом иллюминатора новый город, и даже другая страна, но ночное наваждение так и не рассеялось, что было совсем странно. Какая-то часть его, и, возможно, даже существенная, так осталась на полу гостиничного номера среди сброшенной впопыхах одежды. Едва только поймав связь, телефон оповестил Глеба о принятом сообщении. И не одно — сразу несколько фотографий загрузились в телеграм. На них Слава лежит на кровати — видимо, сделал селфи сразу же, как только за Глебом закрылась дверь. У него еще даже не сошла испарина со лба, волосы на висках влажные. Свежий, налитый кровью засос на тонкой, нежной шее и еще один чуть поменьше на под татухой на груди. Плоский живот с напряженными линиями мыщц. Простыня, которая начинается ровно на опасной территории — чуть ниже острых тазовых косточек, на которых вытатуированы чёрные буквы «sad boy», которые выглядят на этом месте пиздецки пошло и возбуждающе. Чуть растекшиеся цифры мобильного, выведенные маркером у него на все еще пылающей от поцелуев коже на груди. Искусанные, опухшие губы. Призывный, но почему-то такой печальный взгляд. А у Глеба, разглядывающего эти прелести, уже и правда нестерпимо сильно заныло — такой стояк, как будто ему снова четырнадцать. Мелькнула мысль даже уединиться в туалете самолета, чтобы, глядя на эту фотку, которая горячее, чем самая развратная порнуха, подрочить, но времени уже не было, пора было выгружаться. Времени всегда не хватает, это уже как его проклятье. «Почаще присылай мне такое», — ответил Глеб сразу же, как только получилось перевести дух, до того, как внутренний голос крикнул ему: «Кому ты это пишешь? Зачем?» «Обязательно» — ответил ему Слава, кинув вслед кучу разнообразных смайликов, призванных выразить всю полноту его смешанных чувств. Этот город был последним в длинном списке. После долгих скитаний Глеб наконец-то вернулся домой — вернее то, что он называл домом — его одинокую, скудно обставленную, пустую московскую квартиру. Он все ещё находился под впечатлением, в каком-то странно приподнятом состоянии, будто бы под легкой наркотой, голова как в тумане. И да, они со Славой продолжали переписываться. Он ввалился с чемоданами в квартиру, предвкушая вечер в долгожданной тишине, представляя, как будет проглядывать эротические фоточки от Славы, который ему тот наприсылал, но ему даже не дали перевести дух. Сразу же позвонила Алеся, которая безапелляционным тоном сообщила, что сегодня вечером у них первый выход в свет — предупреждена пресса, их уже ждут журналисты. — Почему, блять, сегодня? Я хочу хотя бы один вечер спокойно дома посидеть, отдохнуть, я же только что вернулся, — возмутился Фараон, который едва залез в ванну отмокать со скрученным блантом. — На том свете отдохнешь, а на этом надо ковать железо. Пока оно еще горячо, пока тебя еще не забыли, — отрезала девушка. — Я и так ждала слишком долго, пока ты по ебеням мотаешься. Уговор есть уговор — заедешь за мной, я тебе адрес скину. На этих словах она бросила трубку, чтобы пресечь любые препирательства, и Глебушек взвыл, проклиная тот день, когда он согласился на договорной пиар-роман. На самом деле Глебу, в общем-то, было даже интересно войти в светское общество, посветить немного ебалом — почему бы и нет, это что-то новое, возможно, это будет даже забавно. Он расценивал это как шанс познакомиться с умными, образованными и уважаемыми людьми — не все же тусоваться с рэперами-торчками. Напомнив себе, ради чего он идет на такие жертвы и что это совершеннейшая необходимость, Глеб нехотя собрался, приехал, отработал свое — посвятил кислой миной перед объективом заказных фотографов, помацал демонстративно свою супермодель, и, не задержавшись ни на секунду, поехал домой, хоть Алеся и приглашала его продолжить вечер и съездить потусоваться в клуб. Но по дороге внезапный импульс — свернул на студию, ощутив сильный прилив вдохновения. Прилетело, откуда вообще не ждали — после ночи со случайным пацаном. Пока ехал на студию, сам с себя удивлялся — его распирало от эмоций, ритм пульсировал в голове, на губах застыла улыбка, настроение взяло резкий скачок вверх. Написав очень быстро бит, сразу скинул его Славе — он обещал же ему вроде, а тут получилось сразу, сходу, как надо — не было бесконечных переделок, сомнений, творческих мук, а сам засел за работу над своим треком. Энергия так и била из него ключом — по ощущениям похоже на приход, вот только он не употреблял наркотики. Скинул свежий, только что написанный, еще совсем сырой трек Славе — никогда раньше так не делал, да и с чего вообще ему что-то скидывать на заценить, но почему-то захотелось поделиться. Может быть от того, что все описанное в треке было отражением случившегося между ними. Заглянув в телефон, Глеб увидел, что Слава ему уже миллион благодарственных слов написал, и улыбнулся — слышать такое приятно, он все еще этим не пресытился. Потом последовал поток слов безусловного восхищения новым треком. Но самое главное, что он сразу понял. «А строчки про «ебемся на полу в отеле» — это про нас с тобой что ли?)» «А про кого же еще?» В ответ ему прилетела одновременно смущающаяся и улыбающаяся рожицы-смайлики. И только Глеб хотел попросить лучше ему что-нибудь погорячее скинуть — но остановил себя, ведь просить все-таки не по его части — как тут же, будто Слава мысли его на расстоянии мог читать, он прислал ему свои полуголые фотки. Глеб залип, приближая, рассматривая. Что-то между ними начиналось, еще непонятное, незримое, и Глеб, хоть подспудно и чувствовал опасность, наслаждался тем огнем в венах, который зажигала в нем эта новая история, которая, как ему казалось, никуда не приведет, спустя еще несколько дней все-таки заглохнет. Ну а пока прикольно было такое поразглядывать — ему обычно только сиськи присылали в директ, и его это не сказать, чтобы сильно радовало. Он-то дурак думал, что в тот вечер сполна отработал свое — но Алеся считала иначе. Она по настоящему его изводила — звонила и писала каждый день, требуя сопроводить ее то на одну, то на другую тусовку. А самому Глебу хотелось выделить время лично для себя, залечь на дно, выдохнуть, может быть, немного в себе разобраться, в новых, будоражащих эмоциях, насладиться этим странно-волшебным состоянием. Но не тут то было — девушка приехала к нему в загородный дом родителей, где Глеб отлеживался после дикого тура. В один из дней просто заявилась на пороге без предупреждения, устав от того, что он сливается — пришлось познакомить ее с родителями, которые вообще не в курсе были договорного характера их отношений. — Я попрошу, чтобы тебе постелили в той комнате. Для гостей, — процедил Глеб сквозь зубы, когда они вместе поднялись на второй этаж. Деваться некуда, он же не мог выгнать ее на улицу — за окном уже ночь, вокруг лес, темень, зима, снег. — Ну уж нет, я буду с тобой спать, — заявила девушка. — Как положено паре. — Это неприлично. Тут мои родители. — Хмм, а ты собрался заняться со мной чем-то неприличным? Класс, — обрадовалась девушка. — Вот еще, — хмыкнул Глеб. — Об этом мы не договаривались. Она еще и небольшой чемодан с собой приволокла — как бы намекая, что планирует задержаться надолго. Сама при этом была в красивом вечернем платье и со смазанным макияжем. Было заметно, что она сама не особо счастлива от перспективы тусоваться с Фараоном не под прицелом журналистских камер — скорее всего, у нее были другие планы на вечер, которые неожиданно сорвались, и, чтобы поднять себе настроение, она, судя по всему приняла что-то. Лицо у нее было усталым, но болезненно оживленным, зрачки расширенны настолько, что почти закрывали ее светлую радужку, делая глаза практически черными. Глеб проводил ее в комнату для гостей, а сам скрылся в своей, поскольку не имел ни малейшего желания выяснять, что у неё там стряслось и вообще как-то взаимодействовать. Но, разумеется, она, едва поставив чемодан, пришла к нему и молча легла рядом на кровать. — Ох, Глебушка, какой же ты скучный, — протянула девушка, когда через несколько минут, оторвала взгляд от экрана. — Ты же рок-звезда. Чего ты тогда спишь постоянно, сидя в этой глуши? Глеб бросил на нее горящий молчаливым бешенством взгляд, но не стал объяснять, что вымотан до предела сумасшедшим графиком туров — счел ниже своего достоинства, и снова в телефон уткнулся. Они валялись на разных сторонах кровати, каждый скроллил ленту инстаграма, и каждый о своём думал. Глеб, например, думал о Славе — тот не писал ему почему-то уже целый день, хотя раньше сам первый написывал постоянно. Ничего особенного — просто какие-то приколы глупые слал, видео, как он катается на доске, свои фотки в зеркале, но от них как-то теплее на душе становилось, а на губах зажигалась улыбка. Глеб снова, в очередной раз заглянул в их переписку, заново просмотрел все фотографии. Завис на тех, на которых были видны отметины, что Глеб оставил на нем — засосы, красноватые борозды на светлой коже — следы ногтей, и самое интересное — синяки на бёдрах. Яркие доказательства того, что Слава ему принадлежит, что думает о нем, что тоже забыть не может. И тут вдруг подозрительная тишина. Но первым Глеб не пишет — негоже это для его статуса. Хотя хочется, очень, так и разжигает. — Скуууучныыыый, — протянула девушка и громко зевнула. — Ну так вали к веселым, я что тебя тут на привязи держу? — Глеб разозлился. — Ничего что я дома первый раз за много месяцев? Я этого веселья в туре нажрался. Алеся закатила глаза к небу и снова уткнулся в телефон. — Хочу Никите написать, — призналась она. — Но не буду. Нет, ни за что. Глеб пропустил ее стенания по поводу бывшего мимо ушей и начал проматывать их со Славой переписку к самому началу. Потом зашел в инсту на его страничку, обновил ленту, чтобы посмотреть не появились ли у него новые стори — но Славик молчал и тут. Везде странное, настораживающее молчание. А скучающая Алеся между тем встала, свой чемодан в его комнату приволокла, покопалась в вещах, потом сходила в ванну, вернулась оттуда, шмыгая носом. Глеб никакого внимания на нее не обращал, старательно игнорировал ровно до тех пор, пока она не уселась на него сверху в чем мать родила. — Ты чего, совсем охренела? — Глеб выпучил на нее свои и без того круглые глаза. — Нужно сделать пару горячих фоточек на тот случай, — девушка направила камеру на зеркало, висящее на стене, — если про нас вдруг будут забывать. — Я не согласен, — Глеб попытался оттолкнуть ее, отобрать телефон, но она, гибкая как змея, все время уворачивалась. — Ты у меня спросила вообще, хочу ли я? — Глеб, какого хрена, — нахмурилась Алеся. — Мы же договорились, а ты то по турам катаешь, то после одного-единственного выхода закрываешься в доме на отшибе в лесу. Я себе для пиара другого кого-нибудь найду, ну правда. Ты свое не отрабатываешь. Тебе же тоже это нужно. Глеб примолк — но взгляд его метал молнии. Нужно, да, это факт неоспоримый. Его чересчур нежная дружба в десны с Депо стала уже слишком очевидна всем, особенно присутствующим на их совместных концертах. Так что да, нужно пиздец как. Развеять слухи, заткнуть сплетникам рты, утвердиться в статусе альфы. Ему до жути хочется иметь репутацию бабника, разбивателя сердец и ебыря моделек — он так старательно поддерживал этот образ в своих треках, и планировал в том же духе продолжать, даже ещё усилить свои хорни вайбы. И все это для того, чтобы про него не говорили, что он женственный, что он педик, что он похож на телку, и самое главное — что он влюблен в коллегу-рэпера. Такого говна в свой адрес он уже наслушался, хватит, теперь все будет по другому. Растет популярность, а значит и за имиджем надо лучше следить. Не хочется признавать, но Алеся права, пиздец как права просто. Поэтому он только тяжело вздохнул и прикрыл глаза ладонью, когда начинающая модель снова на него взгромоздилась. Сделав несколько фоток, девушка легла рядом и скомандовала: — Так, а теперь ты сверху. — Вот еще! — Что, предпочитаешь быть снизу, Глебушек? — Слышь, ты… Ты доиграешься, — рявкнул Глеб. Про себя он уже миллион раз пожалел, что его воспитали джентльменом — да, несмотря на сотни выебанных во все щели сук в его треках, он ни за что не смог бы обидеть девушку. И эта наглая сучка, очевидно, этим пользовалась. — Давай, Глеб! Заебал! — прикрикнула на него Алеся. Она уже лежала на спине, призывно раздвинув ноги. — Ууу, сука, — Глеб, сцепив зубы, полез на нее. — Как дал бы сейчас! — Штаны сними, дурачок! — потребовала она, его от себя отталкивая. — Либо так, либо иди на хер! — Ладно, замри тогда. Девушка откинула голову, радостно улыбнулась в камеру, сделала снимок, и Глеб в ту же секунду с нее соскочил. — Стой! А вдруг не получилось? Нужно сделать еще! — нахмурилась девушка. — У тебя был шанс, — процедил Глеб сквозь зубы. Он сразу же схватился за телефон, проверяя нет ли там новых сообщений. Они были, но все не от Славика. Он разочарованно смахнул с экрана уведомления. Не было настроения кому-то отвечать. — Ну, вот, я же сказала, что не получилось! Ты только посмотри какое недовольное у тебя лицо! — Алеся сунула ему под нос экран телефона. — Скривил рожу! Глеб едва только на фото взглянул и оттолкнул ее руку. — Нормально. Сойдет, — буркнул он и в свой телефон уткнулся. — Ты бы лучше не так старалась позировать, а то уж очень наигранно, слишком. — Кстати! — воскликнула девушка. — У нас с тобой скоро фотосет. Ты помнишь? У меня интервью возьмут, и мы вместе для «Татлер» снимемся. «Господи, — взмолился про себя Фараон. — Как же сильно я хочу опять в тур! Подальше от всего этого» Вдруг телефон завибрировал, и на экране сообщение зажглось: «Привет. Не занят?» Он вскочил с кровати, зашел в ванну, с грохотом захлопнул дверь и, присев на бортик, начал строчить. «Почему не писал так долго? У тебя что-то случилось?» «Нет, я… Я просто не хотел надоедать» «В смысле надоедать? Я когда-нибудь говорил, что ты надоедаешь?» «Ну, у тебя много дел, встречи там всякие и разное такое… Не хотел отвлекать, мешаться» «Ты не надоедаешь. Ты не можешь надоесть» — Глеб написал это быстро и отправил в каком-то искреннем порыве. Он обычно старался такие порывы на корню душить — ему не нравился он сам в такие моменты: слишком уязвимый. Обнажающий свою зависимость, свою НЕравнодушность к человеку, демонстрирующий свой интерес. По опыту он уже знал, что человек не оценит — почувствует себя более уверенным, начнет пользоваться. Глебу этого не надо. «Ты не представляешь, каково мне сейчас слышать это» — он прочитал ответ, и все рассудочные размышления разом схлынули. Что-то очень настоящее и живое в его груди мигом отозвалось навстречу этим словам. «И каково?)» — быстро набрал Глеб. «Я так рад, пиздец, мне даже не верится, что это не сон, и ТЫ мне реально пишешь ТАКОЕ!!!» Улыбнувшись, Глеб занес палец над клавиатурой, но в этот момент подошла Алеся — он слышал, как открылась дверь, краем глаза видел, как она, все еще полуголая, бродит вокруг и приближается, но внимания особого не обратил, был слишком увлечён. Когда она села рядом с ним на бортик и их вместе сфоткала, делать что-либо было уже поздно. Глеб только поднял на нее полный возмущения взгляд, открыл рот, чтобы в очередной раз выругаться, но она уже побежала в комнату. — Дело сделано, — сообщила она ему оттуда. Судя по звукам она упаковывала обратно свой чемодан. — Поеду-ка я и правда в клуб. Вызови мне такси! А еще лучше — может, отвезешь меня? Вещи, если что, я у тебя оставлю. — Вот еще, — Глеб убрал телефон, нахмурился. — Никуда я не поеду. Проваливай. — Хм, — девушка плечами возмущенно передернула. — Ну и не очень то и хотелось. И тут Глеба осенило — может, Слава ему не писал как раз таки потому, что их с Алесей фотки увидел, с их публичного «свидания», которые мигом разлетелись на весь интернет? Ну конечно же он увидел, а как иначе — он же его фанат. А вся его фан-база бурлит, обсуждая его новый, впервые такой открытый роман. — Ладно, я пошла. Тебе оставить? — Алеся заглянула к нему в ванную, помахала перед носом пакетиком с порошком и с улыбкой сказала: — Я на кровати брошу. Я сегодня щедрая. Дождавшись, когда она уйдёт, когда дверь в комнату захлопнется, и он снова останется один, Глеб торопливо набрал: «Никогда не верь слухам, не верь ничему, что про меня пишут и говорят, что публикуют и что печатают. Я ничего не выставляю напоказ, все, что на публику — ебаный фейк. Ты понял?» Сообщение прочитано, но Слава молчит. Глеб представил, как он сидит, склонив голову над экраном, кусает свои обветренные губы, хмурит лоб, обдумывая прочитанное, не решаясь в ответ написать. «Конечно, я понял, Глеб)» Фара усмехнулся — для своего возраста Слава казался удивительно понятливым. «Я никогда и никому не верю — одному тебе только тебе» И у Глеба от демонстрации такого безотговорочного доверия на душе стало гораздо теплее и спокойнее.