Я просто был в тебя влюблен

Пока ждал его возле аэропорта, так волновался, что чуть ногти ни начал грызть. «Как школьница перед первым свиданием, Боже, Глеб, перестань, не будь таким жалким» — твердил он про себя, но сердце все равно то и дело замирало, когда в вытекающей из раздвижных дверей толпе мелькал кто-то на него похожий. Но это каждый раз был не он, и Глеб уже начал беситься и нервничать — ждать он никогда не любил. Нужно было бы просто послать за ним такси, или вообще пофиг на него, пусть сам добирается. Но на самом деле Глеб приехал сам, потому что ему жуть как не терпелось побыстрее Славу увидеть. Наконец мелькнула знакомая улыбка в толпе — вот он, улыбается во все тридцать три и едет. Да, именно едет на своем скейте, лавируя между людьми в толпе, как ни в чем не бывало. У Глеба сердце чуть из груди не выскочило, да и сам он еле удержался, чтоб из машины не рвануть. Но он взял себя в руки, сделал максимально невозмутимое лицо и остался ждать. — Ты и доску с собой притащил? — спросил Глеб, когда мальчик, восхищенно оглядывая салон, сел рядом с ним на переднее. — Зачем она тебе в туре? — Ну я типа не могу без нее. Она мне уже как родная, — ответил парень, пристраивая скейтборд у себя в ногах. — Ладно, — Глеб цыкнул вроде как недовольно, тронулся, но на самом деле в уме уже прикидывал, куда тут можно зарулить, чтобы они могло бы наконец дать волю чувствам. Он уже не был уверен, что дотерпит до дома. Они так давно не виделись — слишком долго Глеб, раздираемый противоречивыми чувствами, сливался от Славы. Когда они виделись последний раз, то даже не попрощались — Глеб слишком спешил к Депо. Уезжая, он не был уверен в том, что они снова когда-нибудь увидятся. Он склонялся к тому, что нет. Он не хотел больше никаких отношений — более того, теперь он боялся их как огня. Как и близости, как и обязательств. Он уже выучил, что хорошо только в самом начале — потом начинаются претензии, обиды, требования, условия и прочие унылые и тягостные вещи, убивающие любовь, и делающие совместное существование невыносимым. Глеб думал, что сможет вытравить из себя, как ему казалось, только зарождающееся влечение, но в конце концов опять сдался. Он столько аргументов себе приводил в защиту теории о том, что ему не нужно ни с кем связываться, нужно одному быть, но вот она правда — Слава сидит сейчас рядом с ним, и Глеб этому несказанно рад. В конце концов, выбор невелик — либо все трое останутся несчастными, либо двое, по крайней мере, попытаются свое счастье обрести. Они должны были отправиться в тур вместе, но до того, как это случится, Глеб хотел поговорить и обозначить характер их взаимодействия. Он должен был убедиться, что Слава не надумал себе чего-то лишнего, не решил, что раз уж Глеб позвал его в тур, то между ними возможно нечто большее. Нет, они по прежнему что-то вроде друзей с привилегиями — иногда будут трахаться, но ничего друг другу не должны. Особенно он, Глеб, не должен. Но также Глеб хорошо понимал, что в последний раз не очень хорошо себя с ним повел. Да и не только в последний — в целом их отношения начались сразу же не с той ноты. И Глеб вроде как, по-хорошему, мог бы извиниться, как-то свою вину смягчить, но вместо этого, будучи совершенно обескровленным тяжелыми разборками с Артемом, по телефону каждый раз говорил с ним холодно и чересчур резко. И только по ночам, когда он приезжал после клуба и ворочался до утра, прежде, чем ему удавалось заснуть, он вспоминал этот взгляд, которым Слава посмотрел на него, провожая, в их последнюю встречу. Наверное, сколько бы ни прошло времени, Глеб никогда его не забудет — это даже не побитой собаки, а взгляд жестоко обиженного ребенка, который не может дать сдачи. Поэтому сейчас Глебу хотелось максимально все те нелицеприятные ситуации сгладить, чтобы Слава как можно быстрее все забыл. Сам Глеб не забудет никогда, но вот Слава должен. Сейчас Слава, как и всегда, старательно делал вид, что ничего такого между ними не произошло — он выглядел возбужденным, радостным и беззаботным. Рассказывал о том, как долетел, хотя Глеб его об этом даже не спрашивал, потом начал, захлебываясь, рассказывать про тур с Многознаалом — они вроде и впрямь нашли общий язык. Ну а кто с Максом общий язык не найдет, он же душка. — Куда поедем? Куда ты хочешь? — спросил Глеб, когда Слава, наконец, замолчал. Он старался смотреть строго на дорогу, но время от времени бросал косые взгляды на Славу, подмечая всякие детали. Его раздвинутые в сторону колени, лежащие на них руки, пальцы, которыми он теребил края куртки. Лица с боку не было видно — оно скрыто под распущенными волосами, а очень хотелось бы на него посмотреть. — Мне все равно, — Слава пожал плечами. — Куда скажешь. — Нет, ну ты в Москве первый раз… Давай думать. Что бы ты хотел посетить, увидеть… Слава повернул голову, непонимающе на него уставился. — Что бы я хотел посетить? Я увидел тебя, мне этого с головой вообще достаточно. И тут уже Глеб не смог удержаться от улыбки. Он все еще смотрел прямо перед собой, на дорогу, но уже чувствовал на себе взгляд Славы и потерялся. Не замечает, что набирает скорость, может, уже даже превышает, да и черт с ним. Уши закладывает прямо как при взлете самолета, и Глеб ищет его руку, находит ее у Славы на бедре и сжимает в своей. Отпускает, проходится ладонью по обтянутому черной джинсовой тканью бедру и снова хватается за пальцы. Теплые, тонкие, такие почему-то уже родные. Нашел его запястье и водит большим пальцем по нему, пытаясь уловить пульс, понять волнуется он или, может быть, возбужден? Пульс зашкаливает. Останавливает машину. Прямо здесь, на полупустой вечерней трассе, пока они еще не выехали к городу, съезжает чуть в сторону и тормозит. И Слава сразу же оказывается сидящим на его коленях — он еще мотор не заглушил, а тот уже перемахнул на него. Глеб едва успел сидение назад отодвинуть, чтобы Слава жопой не приземлился на руль. Успокоил себя тем, что темно, что никто их тут, на съезде пустынной дороги, не увидит — а сам, уже пьяный от запаха его волос, зарывается в них пятерней, а второй рукой гладит по бедрам. Потом пролезает под куртку, под худи — едва только коснулся теплой, нежной кожи, как перед глазами замелькали флешбеки их близости. Одной-единственной ночи хватило этому мальчику, чтобы привязать его к себе. Навсегда? Сейчас, в моменте, кажется, что нет ничего более постоянного, чем их притяжение друг к другу. И тут уже не столько страсти, звериности — хотя и ее, без сомнения, очень много. Но нежности, ласки, заботы больше все равно. Они целуются, обнимают друг друга — Слава почти душит его в своих объятиях — и оба дрожат от странного чувства: как будто это у них первый раз. Не только друг с другом, а вообще. Все прошлое оставлено в прошлом, стерто и обнулено. Сейчас их робкие прикосновения к друг другу — это самое искреннее и настоящее, что может быть. — Все, хватит, — Глеб первый опомнился, едва только первые порывы страсти были утолены. — Не делай так никогда больше. Нас могут увидеть. Слава послушно скатился с его коленей обратно на пассажирское, а Глеб вытер губы, поправил куртку и огляделся. Никого. Мимо проехали две-три машины. Ничего страшного. Но лучше все-таки держать себя в руках, не всегда им так будет везти. — Куда ты хочешь, чтобы мы поехали? — спросил еще раз Глеб и тут же сам решил, осознав, что от Славы ничего не добиться: — Есть ресторан один. Элитный, красивый, дорогой. Тебе должно понравиться. Одного только Глеб не рассчитал — что для того, чтобы до него добраться, нужно через всю Москву ехать. Но с другой стороны в дороге они тоже неплохо время провели — Глеб всякие новинки ему включал, то, что сам слушал из последнего. У них оказался до смешного одинаковый вкус. Слава объяснил это тем, что он с четырнадцати лет слушает его музыку, прям жестко фанатеет с неё, и утверждал, что знает все его тексты наизусть. — Давай, проверь меня, спроси, — докапывался до него Слава. — Вот спроси что угодно, любой трек, я тебе его продолжу с любого места. — Да я сам их не все наизусть помню, — отнекивался Глеб, которому все же такое восторженное отношение льстило. — А я помню все. Каждый. Твоя музыка, она… Она, если честно, спасала меня много раз… Когда было совсем уж край, я… Просто включал и мне казалось, что вся моя злость и боль просто растворяется. У тебя в музыке ее тоже очень много было, и я чувствовал, что ты, ну вроде бы, как будто понимаешь меня… — рассказывая это, Слава стал вдруг неожиданно грустным. Бросив на него быстрый взгляд, Глеб увидел, как нервно он волосы перебирает и теребит — совсем как он сам когда-то. И в этот момент начал понимать, что есть что-то большее за всем этим нарочитым постоянным весельем. Слава такой милый всегда и радостный — кажется, что нет у него совсем никаких печалей и забот. Но это не так — и Глеб почувствовал, что у него тоже есть своя боль, и пообещал себе, что обязательно узнает ее. Теперь ему важно было знать все, что связано с этим мальчиком, который выучил наизусть его треки как праведный мусульманин Коран. Но уже в следующую минуту взгляд Славы посветлел, он повел плечами, словно сбрасывая какие-то неприятные воспоминания с себя, и улыбнулся. — В общем, каждый из твоих треков я послушал, наверное, сто миллионов раз. Поэтому наизусть и выучил. И Глебу снова захотелось сжать его руку в своей, и он смог удержать этот порыв в себе лишь потому, что понимал — они ехали по оживленным улицам Москвы, где такой жест в теории уже мог оказаться замеченным. В дорогом ресторане им не понравилось — ни Глебу, ни Славе. И если Глеб к такой роскоши еще особо не привык, просто хотел гостя как-то порадовать и поразить, то второй вообще чувствовал себя крайне неловко, не знал как правильно себя вести, поэтому в итоге толком и не поел. — Слав, куда ты хочешь, скажи, ну правда. Мне очень хочется тебя как-то порадовать, — попросил, наконец Глеб. — Ты только скажи как. Слава надолго задумался, что-то там у себя в голове начал перебирать. Потом неожиданно выдал: — Поехали в кино? — В кино? — Ну да, в кино. На ночной сеанс. На последний ряд. Глеб улыбнулся в ответ на такое бесхитростное предложение. Он не помнил, когда последний раз был в кинотеатре — с этим бешеным гастрольным графиком. Хотя нет, помнил. Но последний раз — с Алесей — он не в счет, тогда это тоже было частью работы. А вот так, для души, последний раз он был еще в подростковом возрасте — он тогда своего друга в кино зазвал, к которому (это он теперь только понял) испытывал крайне нежные чувства, но который не испытывал того же к нему. Вспомнив ту ситуацию, Глеб решил, что сейчас самое время закрыть гештальт — повторить то свидание, но уже с парнем, который к нему совсем неравнодушен, и к которому, разумеется, неравнодушен он сам. — Ну, давай, — Глеб сразу же потянулся за телефоном, чтобы ближайший к ним кинотеатр отыскать. — Может, это действительно будет неплохо. Так и вышло — они взяли пиво в пластиковых стаканах, попкорн и места — конечно же, для поцелуев. Самой обычный кинозал, без вип, с неудобными подлокотниками, жестковатыми спинками. Бавленное пиво, тупейший американский боевик. Но в этом-то и было волшебство — Глеб словно и правда вернулся в школьные времена, когда он прогуливал уроки с понравившимся одноклассником. После долгих уговоров заманивал его в кино, и там, в темноте зала, разглядывал искоса его профиль на фоне мерцающего экрана, и едва мог дышать, потому что пространство вокруг них было заполнено ароматом духов парня. Глеб тогда ничего еще не понимал ни про себя, ни про свои чувства, но все равно смотрел как заворожённый. Прямо как Слава сейчас — он больше даже не кино смотрит, а на него в темноте пялится. Да и сам Глеб то и дело отрывает взгляд от экрана — смотреть на Славу гораздо приятнее. Смотреть и представлять, что он с ним сделает, когда они окажутся наедине. Он специально, осознанно, откладывает этот момент до тех пор, пока станет совсем уж невмоготу. И кажется этот момент вот-вот настанет — они оба уже забыли про экран, Слава поминутно губы облизывает. И Глебу понятно, чего он хочет — хочет его поцеловать. Ему и самому хочется, потому что тот порыв, что случился в машине, только раздразнил их, не подарив удовлетворения после долгой разлуки. И выпитое дает о себе знать — Глеб немного расслабился, правда, не настолько, конечно, чтобы начать целоваться прямо здесь, в кинотеатре. Бдительности нельзя терять. Зато сколько угодно можно трогать — там, внизу, точно никто не увидит, что их руки сплетаются в замок, что Глеб гладит его по бедрам и коленям, что Слава, осмелев, делает то же самое. И вот уже его маленькая, горячая ладонь опускается Глебу на стояк, сжимает крепко, и Глебу слепит глаза желание его прямо тут, на пол, усыпанный фантиками и попкорном, завалить. Он наклонился близко-близко — в темноте видно, как у Славы блестят глаза — сначала к губам (но их так и не посмел коснуться) и потом на ухо шепнул: — Хочешь, поедем домой? Слава как будто только этой отмашки и ждал — сразу же кивнул с готовностью и подорвался. По пустому торговому центру они практически бежали. Эскалаторы ночью уже не работали, поэтому пришлось через ступеньки прыгать. И все это снова окунуло Глеба в воспоминания о тех временах, когда самой большой его проблемой было то, что он на важной игре опять не забил, и отец на него за это ругался, но все это совершенно неважно, потому что его лучший друг согласился пойти с ним в кино. Они начали целоваться сразу же, едва переступив порог. Поскидывали свои куртки, и единственное, что ещё успели — в поцелуе продвинуться чуть дальше в квартиру, чем коридор. Добрались до гостиной и на пол рухнули — у них обоих ноги подкосились и руки задрожали от нетерпения. Глеб откладывал этот момент до последнего, потому что хотел, чтобы они хотя бы по-человечески пообщались, прежде чем снова прыгать в койку. Он уже не тешил себя иллюзией, что у него в принципе получится удержать себя руках — просто хотел, чтобы все было более-менее нормально. Но, как оказалось, нормально — это не про них. Он с такой поспешностью с него одежду пытался содрать, что у Славы даже смешок вырвался — ну что им мешает остановиться, раздеться и до кровати дойти? Однако у Глеба страсть затмевает глаза — и, в конце концов, устав бороться с его дурацким ремнём, просто засунул ему руку в штаны и член его в руках сжал. Слава в ответ сделал тоже самое, и они начали дрочить друг другу, как подростки, катаясь по полу, не разрывая поцелуя. Все это напоминало их первый, сумбурный секс, но все-таки на этот раз было иначе. Глеб подложил Славе руку под затылок, чтобы ему было удобнее на полу, и об его удовольствии думал не меньше, а, может быть, даже и больше, чем о собственном. Да и начал сразу же с поцелуев — не стал, как в первый раз, откладывать их напоследок. Все закончилось так быстро, что Глеб даже удивился — он-то надеялся продержаться подольше. Но все равно это не имело никакого смысла — впереди у них целая ночь, и они смогут в куда более комфортной обстановке продолжить. Тем более, что Слава тоже кончил довольно быстро — почти сразу же вслед за ним. Выдохнув, Глеб слез с лежащего на полу Славы, поднялся сначала на колени, потом встал на ноги — медленно, чтобы голова не закружилась. Подал Славе руку, помог ему встать. За талию обнял, притянул к себе, на ухо прошептал: — Пошли в ванну. Слава шел, по сторонам оглядываясь — осматривал квартиру и все повторял, что она красивая, классная, стильная, уютная, и ему в таких еще не доводилось бывать. А Глеб улыбался и все тискал его, в объятиях сжимал, пока они шли, ворошил волосы, по дороге раздевал и сбрасывал его одежду. Потом они вместе встали под душ, такой горячий, что комнату мгновенно паром заволокло, а стекла запотели. Глеб целовал его, гладил по обнаженному телу, по которому стекала вода — не торопился переходить к чему-то большему. Ему хотелось Славу до предела завести, чтобы посмотреть какой он, когда по-настоящему возбужденный. Ему не нужно, чтобы Слава играл, изображал удовольствие — хотелось, чтобы он получил его, хотелось довести до пика. Когда они вылезли, Глеб накинул на него белое, пушистое полотенце и сам начал вытирать. Слава стоял перед зеркалом — смотрел на то, как Глеб аккуратно проводит по его влажному телу полотенцем, как гладит его руку — плечо, бицепс и ниже, сплетает его пальцы со своими. Глеб подошел вплотную, прижался так, что его грудь касалась голой спины. Отпустил руку, повернулся, что-то из кармана лежащих на стиралке джинс достал и накинул ему на шею — цепь внушительных размеров. Точно такая же есть у него, она очень дорогая, дизайнерская. Когда он покупал ее себе, думал про Славу — вот и решил ему купить тоже. Слава вздрогнул — от холода металла, который упал на его разгоряченную после душа кожу. Полюбовался на себя в зеркало — Глеб как раз застегивал замок. — Тебе нравится? — спросил Глеб, целуя его шею, на которой теперь висела цепь. — Очень. Спасибо, но… Я же ничего у тебя не просил. — Знаю, — Глеб с улыбкой погладил его по плечу, любуясь тем, как поблескивает цепь, которая на самом деле выглядит как ошейник, чем вызывает в нем прилив нового желаниями этими ассоциациями. — Поэтому и хочу тебе дать. — Спасибо, — Слава повернулся к нему — глаза у него блестят и сияют. Он решил, что должен как-то Глеба отблагодарить — и хотел уже вниз опуститься. Но Глеб его запястья перехватил и вместо этого просто прижал к себе. Нет, ему нравится то, как Слава это делает, он на самом деле отлично сосет, но еще больше ему нравится ощущать его тело своими. Трогать, обнимать, ласкать и гладить — все это заводит еще больше. Но Слава не угомонился — положил руку ему на вставший член и начал осторожно по нему водить. Глеб знает, что от того, как Слава дрочит ему, он готов очень быстро кончить, но он не хочет быстро. Ему нужно прочувствовать сегодня весь процесс — поэтому он убрал руку Славы от себя, и какое-то время они просто стоят так. Погладив Славу по спине, Глеб вдруг почувствовал что-то кончиками пальцев. Открыл глаза, посмотрел в зеркало — на спине, на выступающих косточках позвоночника, кожа стесана, при чем довольно сильно. Сейчас уже зажило, но еще совсем недавно — содрано точно до крови. — Что это? — спросил Глеб. Слава повернул голову к зеркалу, посмотрел, бросил небрежно: — Это… Это когда мы с тобой тогда в туалете гримерки. Помнишь? — Да, — пораженный, Глеб снова осторожно по ссадине провел, представляя, как это, должно быть, было больно. — Но почему ты мне ничего не сказал? Почему не остановил меня? Теперь он вспомнил, что действительно в конце прижал Славу к стене, чтобы ему легче было рукам, и тот терся об нее спиной довольно сильно от его резких, быстрых движений. Слава пожал плечами, ответил равнодушно: — Ну тебе же хорошо было? Было же? Глеб кивнул — не мог этого не признать, ему действительно тогда было просто охуенно, и он совсем не был уверен в том, что смог бы остановиться или позу поменять в том состоянии, в котором был. — Но все равно, — предупредил его Глеб строго. — В следующий раз, если что, ты мне обязательно говори. Не молчи, ладно? Если что-то не так, если тебе неприятно или больно, или ты просто хочешь остановиться, скажи мне об этом, хорошо? — Конечно, — Слава согласился с такой легкостью, что Глеба сразу же одолели сомнения, что он послушает и будет что-то ему там говорить. Он тяжело вздохнул и, взяв его за руку, повел в спальню — он понимал, что им предстоит долгий путь, чтобы притереться друг к другу прежде, чем в их сексуальных отношениях воцарится гармония, и каждый будет получать удовольствие в равной степени сильное. — Расскажи лучше, как тебе нравится, — спросил его Глеб, когда они легли на кровать. До этого у него ни раз не нашлось времени, чтобы это спросить, зато сейчас ему казалось, что момент выбран идеально. — Что ты любишь? — Хммм, — такой простой вопрос, казалось, поставил Славу в тупик. Он задумался, глаза к потолку завёл. Потом вроде бы нашел ответ, улыбнулся угодливо: — Мне нравится все то, что нравится тебе. Все, что доставляет тебе удовольствие. — Нет, — Глеб категорически покачал головой. Ему не нужно было, чтобы Слава опять устроил показательное выступление, выражая восторг от каждого его движения, даже неловкого или грубого. Ему нужно было что-то настоящее — и он готов был на многое, чтобы пробить эту броню. — Скажи мне, что тебе действительно нравится? Когда мы делаем это как? Быстро, грубо, нежно, медленно? Какая поза? Какие ласки? Расскажи, — потребовал он снова. Взял Славу за подбородок, лицо его приподнял, чтобы он не смог отвернуться. Глаза у него сразу же забегали, на лице застыло растерянное выражение. — Я не знаю, — признался Слава. — Нет, правда, я… Я просто не привык… Он не закончил фразу, и как-то резко запнулся, сообразив, что сболтнул лишнего, но Глеб и так понял — не привык, чтобы спрашивали. — Ладно, — он отпустил его подбородок и, перевернувшись, встал на колени между его раздвинутых ног. — Тогда давай попробуем выяснить. Методом проб и ошибок. — Вот так или… Вот так? — прошептал запыхавшийся Глеб, меняя угол наклона и темп. И, еще раньше, чем Слава сказал это, понял ответ по его лицу — то, как оно мгновенно залилось краской, как глаза прикрылись блаженно, а ресницы затрепетали. — Второе, — еле слышно прошептал он и, изгибаясь, тихо застонал. — Или… может быть…? — Глеб снова поменял темп — не так глубоко, зато намного быстрее, и впился взглядом в своего любовника, у которого волосы разметались по подушке, а кожа уже была покрыта потом. — Дддаа, — Слава откинул голову на подушку, руки его вцепились в простыню. — Ты можешь меня обнять, — бросил Глеб и еще немного ускорился, наблюдая за его реакцией. — Что? — голова его заметалась по подушке, и, чтобы не закричать, Слава губу прикусил. — Можешь обнимать меня и… Только не царапайся, — предупредил Глеб. Он опустился на локти, прижался всем телом так, что теперь его грудь и живот терлись об тело любовника, что еще больше распаляло обоих. Руки Славы обхватили его спину, и он даже подался несколько раз на встречу его движениям. — Можешь кричать, если хочешь… Тут хорошая… — у Глеба уже сильно сбивалось дыхание — чертовы сигареты, надо бросать курить, а то уже скоро он не осилит такие заезды. — Хорошая… Шумоизоляция.   Слава не ответил — застонал громче, потом еще, подаваясь вперед, подмахивая и прижимая двигающегося на нем Глеба к себе. — Так хорошо? Да? Да? — Глеб с азартом вбивался в распростертое под ним тело, наслаждаясь тем, что он наконец-то добился того, чего хотел — маска с лица его любовника спала. Разрушена броня — хотя бы для начала только в сексе. Вот сейчас он не притворяется — такое невозможно сыграть — все его тело, каждый жест, и вздох, и стон, и взгляд буквально кричит о том, что он в шаге от оргазма. Эти сигналы Глеб безошибочно считывал. То, что Слава кончит под ним — это уже дело всего нескольких минут. Или секунд даже. Глеб просунул руку между их телами, сжал его член, который уже весь истекал соками — животы у них обоих были мокрыми от выступившей смазки. Слава дернулся, потом вцепился Глебу в спину, изогнулся весь и к нему прижался. Через него словно пустили заряд электрического тока — по всему телу прошла судорога, и он замолчал — просто застыл, отрешившись, целиком ушел в свое наслаждение. На какое-то мгновение словно сознание потерял. Никаких наигранных стонов и криков — полное погружение в себя. Но Глеб остался доволен и без криков. Он скатился с тела любовника, лег рядом на живот, с улыбкой наблюдая за тем, как Слава потихоньку приходит в себя. Он с трудом открыл глаза — они были мутными, темными. — А ты? — сразу опомнился он. — Ты закончил? То есть… Ну ты типа кончил или нет? Нет, вроде… — Сегодня твоя ночь, — Глеб протянул руку, убрал у него с лица упавшие пряди. — Делаем то, что нравится тебе. Я еще успею. Тебе же не нравится, когда тебя продолжают трахать, после того как ты кончил, так? — Ну типа, — Слава неопределенно пожал плечами, повернулся на бок и смущенно в подушку уткнулся лицом. — Так. Это мы выяснили. А теперь расскажи, что нравится. Ну чего ты стесняешься, я понять не могу? Давать в разных позах не стесняешься, а обсуждать это да? — спросил Глеб насмешливо, с нежностью глядя на краснеющего парня. — Ну давай, говори. Слава пододвинулся поближе, прижался губами к его уху и начал шептать. Чем дольше Глеб слушал, тем больше у него загорались глаза. В перерывах между сексом они отдыхали, лежа рядом полностью голые, пили вино из горлышко, передавая друг другу бутылку, курили и разговаривали. И Глеб, который до этого изучал реакцию тела любовника на его прикосновения, на его ласки, в перерывах разглядывал его тело и изучал каждую отметину, каждую татуировку, каждый шрам. Последнее его особенно зацепило — он расспрашивал о происхождении каждого. Его тело — как карта всей его прошлой жизни, которую Глебу непременно хотелось прочитать. — А эта что за звезда во лбу? — Глеб с нежностью очертил сетку шрамиков прямо под линией роста волос. — Со скейта упал, — с готовностью сообщил Слава. — Так сильно разбил, что даже зашивали. Ну и зашили криво как-то… — А это? — пальцы Глеба коснулись подбородка, развернули лицо к свету ночника. — Тоже со скейта грохнулся. Разучивал новый трюк, он прям дико сложный, я тебе потом его покажу. Летел со ступенек так, что думал вообще зубов не досчитаюсь, но повезло — оказалось просто подбородок разбил. Но это херня все — главное, доску сломал тогда… Он с такой горечью говорил о сломанном скейте и с таким равнодушием о собственных, довольно серьезных травмах, что это не могло Глеба не удивить. — А вот здесь? — пальцы Глеба к погладили несколько ровных шрамов на внутренней стороне бицепса. — Это ээээ…. — Слава замялся. — Ну как сказать… — Говори как есть. Но Слава молчал. — Сам что ли? — наконец догадался Глеб — слишком уж шрамы ровные, такие только осознанно получится сделать. Парень кивнул. — И на ладони тоже? — Глеб еще давно заметил несколько бледных, едва различимых отметин на внешней стороне руки. Раны старые, но видно, что когда-то были довольно глубокие — похожи на ожоги от сигареты. — Угу, — буркнул Слава, и Глеб увидел, как он моментально от него закрылся. Даже руки на груди сложил — полное нежелание говорить на эту тему. Но все-таки уточнил: — Хочешь поделиться? — Нее, не хочу, — Слава категорически покачал головой, испуганно бросив на Глеба взгляд исподлобья. Он видимо боялся, что Глеб сейчас настаивать начнет, докапываться, выяснять, как он полночи выяснял подробности его сексуальных пристрастий, но тот его пожалел. Он не хотел торопить события — настанет день, когда Слава, привыкнув к нему, позабыв о том, с чего начались их отношения, станет ему доверять и сам все в подробностях расскажет. — Если захочешь, я всегда готов выслушать, — сказал Глеб, притягивая Славу к себе — теперь они должны были опробовать позу, когда он сверху. — Конечно, — Слава залез на него, с готовностью кивнув — и Глеб сразу же по его торопливому согласию понял, что он никогда ничего не расскажет, если только его не заставить говорить. В конце концов Слава так устал, что вырубился прямо во время очередного их перерыва на разговор. Глеб и сам устал ужасно, по-настоящему вымотался — ему еще не приходилось таких заездов устраивать, но он просто не подавал вида, ждал, когда Слава первый сдастся. И теперь, услышав его спокойное, ровное дыхание, он почувствовал себя на вершине мира — он добился того, чего хотел (по крайней мере, ему хотелось в это верить) — устроил Славе самую оргазмическую ночь в его жизни. Он полюбовался на спящего, потом осторожно, чтобы не прервать чужой сон, встал, сходил на кухню попить воды, потому что во рту у него после всех их экспериментов и долгих, вдумчивых поцелуев, совершенно пересохло. Когда вернулся, Слава уже по-настоящему крепко спал, свернувшись калачиком на самом краю кровати — обхватил двумя руками подушку и одеяло зажал между ног. Глеб постоял, облокотившись о дверной косяк, глядя на него. В квартире с появлением Славы сразу стало гораздо светлее. Одним своим присутствием он отгонял тревожные и мрачные мысли. Немного подумав, Глеб вернулся на кухню, налил полный стакан и поставил на тумбочку со стороны Славы, на тот случай если ему тоже захочется попить. Пора привыкать думать не только о себе. С другой стороны — как же приятно о ком-то заботиться. Он дышал так тихо, что Глебу пришлось даже проверять — жив он или помер от избытка эндорфинов. Перетянул его, сонного, на себя, и вот он уже лежит на его груди, согревая своим теплом. Глеб взял его за руку, приложил тонкое запястье к губам — чтобы почувствовать его пульс, биение его жизни у своего рта. Но на следующий день нужно было объясниться — и Глеб решил, что сделать это нужно прямо с утра, в постели, за завтраком. Он не то, что ему завтрак в постель подал — просто ну да, кое-что приготовил и принес, потому что ему самому не хотелось из кровати вылезать, одеваться и на кухне сидеть, а аппетит все же проснулся, тем более, что они вчера в этом дорогущем ресторане толком так и не поели. И все-таки Слава его гость — нужно проявить гостеприимство. Поэтому он и притащил почти все, что в холодильнике нашел, на подносе. И Слава, лохматый, сонный, все ещё полностью голый, начал все это сразу же поглощать торопливо, и Глеб старался от него не отставать, чтобы ему тоже хоть что-нибудь досталось. — Мы не можем вести себя так же, как вчера, когда будем в туре, понимаешь? — сказал он, дождавшись, когда Слава утолит первый голод. — Нужно быть очень, очень осторожными. Парень кивнул и блаженно улыбнулся, все еще продолжая какой-то бутерброд дожевывать. Глаза, после ночи любви, пустые и абсолютно счастливые. Нихрена он не понимает, этот радостный малыш — подумал про себя Глеб. Ему ещё только предстоит узнать насколько люди жёстоки. Жестоки и наблюдательны, особенно когда дело касается чужих близких отношений. Особенно вот таких, как у них, особенно в России, особенно, когда ты восходящая, но уже хорошо известная рок-звезда. — А можно я тебе поцелую? — произнес вдруг Слава, дожевав. Усмехнувшись на эту непосредственность, Глеб почувствовал, что сразу же тает. Ему нельзя отказать, на него немыслимо злиться. — Можно, — разрешил ему Глеб благосклонно. — Тебе все, что угодно можно, но только тогда, когда мы вдвоём! Усёк? Слава кивнул, перелез ему на колени, за шею обнял. Потянул к нему свои губы, измазанные вареньем и маслом с тостов. Глеб с улыбкой вытер, сам к ним приник. — Ты думаешь, я глупый, думаешь, я не понимаю? — зашептал Слава сразу, как только они разорвали поцелуй. — Я все понимаю прекрасно, и я ни за что тебя не подведу. Буду вести себя нормально, ко мне вообще ни за что не подкопаешься! Ничего лишнего, все только тогда, когда мы окажемся одни в номере. — Мы с тобой не будем жить в одном номере, — отрезал Глеб. — Как это? А вот теперь не понял, — растерялся Слава. — Не стоит лишний раз повод давать. Хорошо? Но ты сможешь приходить ко мне в номер… Когда я тебе скажу. То есть… Когда будет подходящий момент. Ну что ты, не хмурься! И Слава его снова обнимает и льнет, но по выражению лица видно, что он обижается. Он весь как открытая книга — все эмоции отображаются у него на лице, и Глеба пугает, что кто-то чужой может это все прочитать так же легко, как он сейчас читает. Пугает его и то, что, может, и у него на лице тоже все написано — кто знает, он же не видит себя со стороны. В нем слишком много нежности, которая его переполняет, захлестывает, топит, о ней слишком трудно молчать. И если в своих пацанах он не сомневается — тот же Панк видел достаточно, когда ездил с ним и Депо в туры, но он верный и преданный, он Глебу все равно что брат. Про Сашу и говорить нечего — он его лучший друг. Коля его надежда и опора, его бодигард. Но вокруг них все равно слишком много людей. Да и фанаты — как они все воспримут? Ладно, прочь мысли из головы. Надо успеть насладиться друг другом прежде, чем они отправятся вместе в этот изматывающий туровый марафон. Но нужно успеть обговорить еще один важный вопрос. Глеб откладывал его, но дальше откладывать уже нет смысла, да и опасно попросту. Надо решить все на берегу. Чтобы не допустить тех же ошибок, что он допустил с Артемом. — И еще кое-что, — Глеб отстранился осторожно, чтобы иметь возможность смотреть Славе прямо в глаза, когда будет говорить. — Я хотел попросить тебя кое о чем… — Давай, — глаза парня загорелись. Он, наверное, подумал, что это будет какая-то сексуальная просьба или что-то типа того, а, может, он просто был рад возможности как-то Глебу угодить. — Что угодно. Усмехнувшись, Глеб подумал, что попроси он его сейчас помочь спрятать труп, у Славы бы ни один мускул на лице не дрогнул. Он просто бы сделал то, что необходимо, без лишних вопросов. Его преданность, похоже, действительно не знает границ. И от этого еще сложней говорить то, что он сказать просто обязан. — Ты только не влюбляйся в меня. Хорошо? — тихо попросил Глеб и сам не выдержал — опустил глаза. Задержав дыхание, он ждал, что Слава ему ответит. Размышляя об этом раньше, он думал, что если услышит что-то бесповоротное типа «а я уже…», ему придется придумывать что с этим делать, как-то изворачиваться, но с другой стороны понимал — если Слава так скажет, значит действительно слишком поздно. Придётся ему брать ответственность за того, кого он, не желая этого, приручил. — Нет, что ты, — Слава усмехнулся как-то неловко. — Я не верю в любовь и в это вот все… Так что… Можешь не волноваться. Я не создам тебе лишних проблем. Ничего такого. И Глебу бы тут с облегчением выдохнуть, но почему-то он не слишком услышанному рад. Наверное, это не то, что он ожидал услышать. Наверное, он что-то совсем другое услышать хотел. Да и можно ли верить этим словам? Ведь все действия Славы определенно говорят об обратном. В любом случае, Слава ему пообещал, да, но сам-то Глеб себе того же пообещать не может. И в эту минуту он особенно ясно этот факт осознал — как и то, что никогда не расскажет Славе о своих сомнениях. Здесь начиналась опасная черта, которую Глеб ни за что не должен был позволить себе перейти. Придётся время от времени напоминать себе, что ничего хорошего в болезненной привязанности к кому-либо нет, что он должен оставаться свободным, должен быть один и делать себя, а не погружаться в пучину чувств к другому человеку. — Хорошо, — он погладил Славу по волосам. Его глаза были так близко, и Глеб чувствовал, что еще немного, и он провалится в них, как в жерло опасного, пока еще спящего вулкана. — Я тебе верю.