Я просто был в тебя влюблен

— Неплохо выглядишь, — бросил Депо, быстро оглядывая его цепким взглядом. — Спасибо. Ты тоже, — Глеб медленно закрыл дверь, так же медленно прошел и сел рядом на диван. Он сейчас все делает медленно, потому что на жестких седативных. — Будешь? — предложил он, махнув бутылкой, и, не дожидаясь ответа, налил виски в заранее подготовленный стакан с подтаявшим льдом и себе ещё добавил. Депо внимательно следит за его движениями, отмечая про себя их заторможенность. Он слышит, как дребезжит лежащий на столе телефон, видит, как Глеб на автомате, не глядя, сразу же сбрасывает звонок. — Прямо с утра пьешь? — спросил Депо, принимая стакан из рук Глеба. — Вообще-то со вчерашнего вечера. Но ты же вечером встретиться не смог. В последний момент отменил встречу. — Просто сказал, что не приеду, — поправил его Артем. — Появились дела. — Я уже неделю тут торчу. И у тебя каждый раз дела какие-то появляются. — Ну да. Я теперь весь такой деловой, знаешь… — Депо даже не утруждает себя тем, чтобы придумать вразумительное оправдание. — И ты только в десять утра типа мог встретиться? — Именно. И, кстати, я ненадолго. У меня есть только ну… Час или вроде того. Так что говори, что хотел. Выкладывай. Глеб тяжело вздохнул. Он так долго добивался этой встречи — сначала хотя бы возможности поговорить, потом приглашал к себе, потом уже и сам приехал. Но их встречу он себе как-то по-другому представлял — хотя непонятно на что он вообще рассчитывал. Артём все такой же холодный, отстраненный, язвительный, совершенно не заинтересованный в том, чтобы идти с ним на контакт. Напрасно Глеб надеялся встретить у него какое-то понимание. Но ему абсолютно некуда больше пойти, не с кем поделиться, не у кого утешения искать. У него никого не осталось — ни одного человека. Он всех разогнал. Он больше никому не может доверять. Он и Депо тоже не доверяет, и во многом из-за этого и вызвал его на разговор. Он подозревал всех, говорил с каждым — если поток обвинений можно назвать разговором. Со всеми, кроме Депо — он был последний подозреваемый с ахуеть каким серьёзным мотивом. — Чего молчишь? Язык проглотил? — спросил Артем насмешливо. — Прикольная стрижка, кстати. Он протянул руку и слегка взъерошил его волосы. На пальцах поблескивают кольца, сам одет в черную худи «баленсиага». Аккуратно подстриженный, ухоженный, на ногах модные кроссы. Все-таки он тоже очень, очень сильно изменился. Как и сам Глеб. Как и они все. — Скучаю иногда по твоим светлым локонам, — тихо сказал Депо, поглаживая его по голове уже более ласково. — Правда? — Глеб ухватился за этот проблеск теплоты и человечности в его тоне. Долгая пауза, во время которой он, затаив дыхание, ждал ответа. Так изголодался по теплу, что готов откликнуться. — Неа, — протянул Артем с легкой усмешкой. — Я соврал. — Что? — Что ты неплохо выглядишь. Это не так. Хуево, очень хуево. Стрижка эта… Ты как после тифа. И взгляд затравленный. Голодный. Словно тебя давным-давно хорошенько не ебли. Года два так точно. — То есть мы в таком формате будем общаться, да? — буркнул Глеб. — А чего ты ожидал? Что я брошусь тебе на шею, типа я все это время сидел и ждал нашей встречи? Нихуя, — Депо поднёс стакан ко рту, сделал большой глоток. — У меня вообще-то давно своя жизнь. У меня вообще-то другие отношения. Глеб опустил голову и уставился в дрожащее в его руках виски — его цвет напоминал ему цвет глаз того, кого он так стремился забыть. Надо было пить водку. Несколькими большими глотками Глеб осушил стакан. Этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы набраться смелости задать вопрос, ради которого эта встреча и затевалась. — Так значит это ты сделал, да? — выпалил он и уставился на Артема. — Это твоих рук дело все? — Что именно? — Ты знаешь что. Не заставляй меня объяснять. — О чем ты, блять, вообще? — Ты знаешь о чем. Ты знаешь о ком, блять, — Глеб сделал над собой усилие, чтобы это имя произнести. — О Славе. Артем скривился. — Не понимаю… Какое мне дело до твоей маленькой шлюшки? — Не называй его так. То, что он… То, что с ним… Это не дает никому право так говорить, — он замолчал. Ему хотелось еще выпить, хоть от уже выпитого сильно мутило. Когда он начал говорить и снова вспомнил ту мерзкую историю, к горлу снова начала подступать тошнота. Сделав над собой усилие, он выдавил: — Значит это все-таки ты был. Признайся! — Оооо, — протянул Артем, качая голову. — Тебе нужно обратиться за помощью, Глеб. Ты так скоро совсем отъедешь. — Просто признай! — продолжал настаивать Глеб. — Кроме тебя больше некому! Ну не ты конкретно, это понятно, но с твоей подачи произошла вся эта хуйня. Ты раскопал про него и рассказал про… Про нас с ним. — Я даже не понимаю в чем именно ты меня, блять, обвиняешь, — хмыкнул Депо, делая еще глоток виски. — У тебя паранойя. Скажи, ты давно так много пьешь? Тоже самое Глебу говорили все его пацаны. Он не мог спросить прямо, потому что не хотел, чтобы они узнали о том, что произошло, если они действительно не имели к этому отношения, поэтому каждый допрос превращался в диалог немого с глухим. Глеб их всех подозревал, ни одного так и не смог вычеркнуть из черного списка. — Ты всегда его ненавидел, ты с самого начала хуево к нему относился, я же помню, как ты его шугал, — высказывал Глеб Отису, уставившись на него горящими праведным гневом глазами. — Ты завидовал ему, признайся честно. Хотел быть на его месте, да? — Мы нормально общались, чего ты гонишь сейчас? — возмутился Саша. — У него самого и спроси, как я к нему относился. Да и с чего этот разговор вообще? Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? Отис не стал долго терпеть — сразу понял, что Глеб все равно его объяснений слушать не будет. Встал и вышел из номера, хлопнув дверью — уже несколько месяцев он думал о том, чтобы свалить, крутил в голове этот план. Возможно, подумал он, сейчас самое подходящее время, пока лидер команды окончательно съехал с катушек. — Ты все время на него слюни пускал, думаешь я не замечал этого? — заявил Глеб Дане. — Все время крутился вокруг него. Всю дорогу мечтал его трахнуть! — Ты совсем ебнулся, брат, — Панк покачал головой. — У тебя крыша едет уже, вот честно. Коле было особенно нечего предъявить, но Глеб и его заебывал. В каждом он видел предателя, никому больше верить не мог. Он вел себя настолько неадекватно, что в конце концов все не выдержали — устав от беспочвенных обвинений ушли, слились один за одним. Остался только Коля, который был самым терпеливым, да и поверить не мог в то, что Глеб действительно его в чем-то подозревает. Ну и Слава, да. Конечно же Слава. Глеб до сих пор помнит тот день, словно это был вчера, каждую его минуту. То, что это было что-то вроде их годовщины, добавляло иронии. Ровно год назад они в третий раз переспали — впервые после тройничка. Точка невозврата, момент, когда Глеб понял, что не сможет себе в этом удовольствии отказать. Потом было еще много всякого — Глеб пытался и к Депо вернуться, и Славу забыть, и какое-то время вообще один был, но все-равно тот день, когда Глеб приехал в Киев, Слава первый раз выступил у него на разогреве, а потом они потрахались в туалете гримерки, был по-настоящему памятным. С вечера накануне Глеб думал, вспомнит ли Слава о том, какой сегодня день, но тот, кажется, был увлечён совершенно другими вещами. — Пошли по магазинам прошвырнемся, а? — он лежал в кровати рядом с ним, уставившись в телефон — каждую секунду обновлял страницу, чтобы проверить сколько лайков и репостов собрал его последний дроп. Было раннее утро, они только что проснулись. Да, теперь они жили в одном номере — откровенный разговор с пацанами окончательно развязал Глебу руки, и при них он больше не делал секрета из их отношений. Это был новый этап и совершенно другой уровень — и Глебу это нравилось, очень. Ему нравилось спать с ним в обнимку, а, просыпаясь, сразу же тянуться к его теплу. — Мы с тобой вчера по магазинам ходили, — отмахнулся Глеб. — Твое барахло уже не вмещается в чемодан. — Пожалуйста, ну пошли, — продолжал ныть Слава. — Тут такие охуенные магазины, у нас такого и близко нет. Ну пожалуйста, папочка! Глеб улыбнулся сонно — как ни пытался он изображать строгость, у него это никогда не получалось. — Такой ты пиздец шмоточник. — Такой же как и ты, — Слава к нему прижимается, ластится, подставляет голову под его ладонь. — Хуже меня, — он гладит его и щурится от солнечного света, бьющего в окно. Они все еще катают по Европе, но уже очень скоро это тур должен подойти к концу. Но думать о том, что будет после, Глебу не хочется — настолько ему хорошо сейчас. Полная гармония, тихое, почти семейное счастье, и впервые в жизни будущее его совсем не пугает. Он обязательно придумает что-нибудь — возможно, они просто поедут в новый тур и смогут снова быть вместе. А потом, может быть, поедут вместе отдыхать. — Я устал после вчерашнего, зай, концерт был безумный, — отмазывается он. — Давай останемся в номере. Поваляемся, отдохнем. Побудем вместе, пока есть такая возможность. Глядя на то, как Слава надул губы и резко погрустен, Глеб почувствовал, что его сердце дрогнуло. Ему нравилось радовать своего парня — на самом деле он просто обожал смотреть на то, как тот буквально прыгает от счастья, получая очередной дорогой подарок. — Сходи с пацанами, малыш, — предложил Глеб. — Возьми Даню, он вроде как тоже хотел сгонять. Слава нехотя встал с кровати и начал собираться. Перемерил перед зеркалом несколько маек — и в итоге надел мерч. Потом штаны — остановил свой выбор на розовых камуфляжных штанах Глеба. Затем последовал не менее сложный выбор — кроссовки. Тяжело вздыхая, Слава мерил пары, отбрасывал, снова вздыхал — таким образом давал понять Глебу, что ему совершенно, ну совершенно нечего надеть. Глеб, который уже наизусть выучил все его приемы, только усмехался про себя, укрывшись одеялом до глаз. Слава действительно был страшным шмоточником — при виде модных кроссовок у него загорались глаза, а за скейтерские и брендовые вещи он, казалось, готов был душу продать. — Ты не передумал? — уточнил еще раз Слава перед тем, как открыть дверь. Глеб отрицательно помотал головой. — Ладно, — Слава снова вздохнул. — Тогда Панка возьму. — Ты еще это, — Глеб остановил его, когда парень уже повернул ручку, — карту мою возьми. Слава улыбнулся. — Вон там, в сумке, на столе. Пин-код знаешь. С разбегу парень приземлился рядом с ним на кровати. — Куда ты с ногами, — притворно возмутился Глеб. — Слезь немедленно, не разводи в моем номере свинарник. — В нашем, — Слава несколько раз его поцеловал. — В нашем номере, нашем! После того, как Слава ушел, Глеб еще немного поспал, потом долго отмокал в ванне — в этом роскошном номере было джакузи, в которой они вчера тоже успели потрахаться. Покурил там травы, послушал музыку и начал скучать — Славы не было уже несколько часов. Глеб совсем не ожидал, что его шопинг так затянется. Вернулся в кровать, вытянулся на ней с телефоном в руках. Первое, что увидел — сообщение в телеграмм. Какие-то фотографии, картинки. Глеб нахмурился — номер незнакомый. Цифры его личного мобильника не знает почти никто — только самые-самые близкие, семья. Открыл сообщение — и на него вывалился целый ворох фотографий. На них Слава — совсем еще юный — позирует почти голым. Потом анкета — одна, вторая, третья — все с сайта знакомств. Ищу спонсора, ищу обеспеченного, встречусь за вознаграждение, и так далее, в том же духе. Длинный перечень навыков и умений с соответствующими расценками. Но в них Глеб уже не стал вчитываться — его начало мутить, он отбросил телефон и вскочил. Еле добежал до раковины, над которой его вывернуло. Глеб посмотрел на свои руки, которые упирались в холодный мрамор — они тряслись. Перевел взгляд на отражение в зеркале — слишком бледный даже для него, для которого бледность — это привычное состояние. На лбу выступил пот, глаза охуевшие. Приди Слава пораньше, все, наверное, было бы не так жестко, но он по всем фронтам проебался. Пришел совсем поздно, почти ночью, да еще и пьяный — едва только сделал шаг в номер, как по нему разнеслось тяжелое алкогольное амбре. Глеб, который последние несколько часов провел нервно расхаживая по номеру, тщетно пытаясь совладать с приступами паники и злости, поднял на него глаза и их залило бешенством. Нагруженный брендовыми пакетами, Слава покачивался и счастливо улыбался. — Извини, что так поздно, папочка, — произнес он сладким голоском. — Это все Панк виноват, он меня на другой конец города в какой-то особенный бар потащил… Глеб преодолел то расстояние, что было между ними быстро — в два шага. Замахнулся и ударил. Бешенство, которое клокотало в нем, наконец нашло выход. Приклеенная улыбка сразу же слетела, в широко раскрытых от удивления глазах Славы заблестели слезы. На лице шок и непонимание — ведь Глеб ему даже ничего не объяснил, он мог подумать о чем угодно. Решил, наверное, что Глеб его за затянувшуюся прогулку так ударил. — На, — Глеб сунул ему в руку телефон — зажатые в ней пакеты рухнули на пол с глухим стуком. — Полюбуйся, блять! Он посмотрел, и его лицо стало совсем бледным — бледность проступила даже сквозь свежий загар. С разбитой губы на подбородок текла кровь. Глеб впился в него глазами — и еще до того, как Слава открыл рот, понял, что все это правда. А Слава поднял на него пустой, отрешенный взгляд — и понял, что он это понял. Бессмысленно отрицать. — Это… — выговорил он. Губы у него дрожали, как и рука, в которой все еще был зажат телефон, на экране которого была его фотография. — Это… Я не… — Только не вздумай мне врать! — прошипел Глеб. Слава словно споткнулся или подавился. Уставился в пол, телефон выронил, попятился назад. Смотреть на кровь на его лице уже было невыносимо, а та крайняя степень отчаяния и паники, которые на нем отразились, Глеба просто ужаснула. И ему похуй было на упавший телефон, который шлепнулся экраном вниз с характерным звуков — скорее всего разбился. Но не похуй на Славу, который с выражением обреченности на лице заливался краской. — Я… — выдавил он, и взгляд его заметался по комнате. Он будто бы искал пути к отступлению и продолжал пятиться спиной к выходу. Уткнувшись спиной в закрытую дверь, начал судорожно шарить по ней в поисках ручки. — Стой, не нужно, — Глеб ринулся к нему. Он заметил, что Слава дернулся, уворачиваясь от потенциального удара, и ему самому стало больно до слез. — Давай поговорим. Слава испуганно покачал головой — он не хотел об этом говорить. Он хотел уйти. — Зай, — Глеб подошел ближе, почти вплотную, попытался отодрать его пальцы от дверной ручки. — Давай поговорим, хорошо? Ты должен честно мне все рассказать. — Нет, — прошептал Слава. — Не надо. Пожалуйста… Я не хочу. — Нам надо понять, кто эти люди, чего они хотят и почему прислали это именно мне, — Глеб положил руки ему на плечи, сильно сжал, словно опасаясь, что он все-таки вырвется. — Подумай и скажи, кто такое может про тебя знать? Нам нужно сделать что-то, чтобы это не выплыло, понимаешь? Он взял Славины руки в свои — они были непривычно холодными, почти ледяными — подвел его к кровати, посадил, сам у его ног на пол опустился. — Прости меня за то, что ударил, — сказал он, стирая кровь с его подбородка. — Я психанул, я этого не хотел, правда… Простишь? Слава потряс головой, но он, наверное, и не слышал, что Глеб говорит и не осознавал — пребывал в глубоком и абсолютном шоке. Глаза его все еще испуганно метались по номеру. Глеб вытер ему кровь и встал, чтобы принести воду. Достал из минибара бутылку и начал в стакан наливать, краем глаза продолжая наблюдать за Славой, опасаясь, что он опять попытается свалить из номера. Но он уже совершенно обмяк — на смену чудовищному напряжению пришло опустошение. Когда первый шок отпустил, Глеб смог более или менее трезво размышлять. Даже если это правда, какое это имеет отношение к Славе сегодняшнему, к их отношениям? Никакого абсолютно. Если что-то и было, теперь это неважно. Несколько лет назад, Славе тогда было — сколько? Даже думать об этом не хочется… Что он тогда мог соображать? Наверняка был обманут и стал игрушкой в чьих-то руках. Все свое бешенство, всю свою злость Глеб сконцентрировал на тех, кто мог это подстроить. Он взял Славу за руку, зажал в ней стакан, чуть ли не насильно к его губам поднес. С трудом сделав глоток, Слава закашлялся. Потом вытер лицо рукавом, произнес, не поднимая глаз: — Прости, что так вышло. Я не хотел, чтобы ты знал, очень боялся, что ты узнаешь. Прости меня, пожалуйста… — Посмотри на меня, — потребовал Глеб и легонько его потряс. — Посмотри на меня, малыш. Слава нерешительно поднял глаза и тут же их отвел. — Это все в далеком прошлом, так? Это же было давно, до меня? Правильно? Парень кивнул — в глазах у него блестели слёзы, руки дрожали, разбитая губа уже сильно опухла. — Ну и все. Проехали, значит. Самое важное, что нужно сейчас — чтобы ты хорошенько подумал и сказал мне, кто таким образом мог бы хотеть тебе навредить. Это нужно, чтобы мы придумали, как тебя обезопасить. Я все сделаю, я подключу людей, я тебе обещаю. Он взял его руку, крепко сжал в своей. — Ты меня слышишь? — Да… — Ты готов? Это был долгий и тяжелый разговор. Слава лежал лицом вниз и рассказывал. Все оказалось правдой, самые худшие предположения. Но все, что Глеб чувствовал в этот момент — это бессильную злость на мир, в котором такие ужасные вещи могли случиться с его любимым. Сердце у него разрывалось от жалости. Он лежал рядом с ним на кровати, не прекращая гладил по спине. В какой-то момент Слава придвинулся к его груди, и футболка на ней очень скоро стала насквозь мокрой. Время от времени Глеб говорил что-то утешающее, хоть и понимал, что это ничто, пустые слова, но пытался хотя бы так поддержать. — Ты не виноват, ты хороший, с тобой хуево обошлись, ты не заслужил этого, ты не должен был этим заниматься, но тебе пришлось, не вини себя, — Глеб надеялся, что от этих слов ему хоть немного станет легче. Он повторял все время — я с тобой, я рядом, я не злюсь на тебя и не осуждаю, я понимаю, как тяжело тебе было и принимаю тебя любым. — Сколько тебе было лет? — Глеб осмелился задать вопрос, который все это время его мучил. На фотках Слава выглядел таким невинным, несмотря на всякую атрибутику вроде ошейников. — Четырнадцать, — тихо произнес Слава. — Ну почти четырнадцать… — И сколько это продолжалось? — Год… То есть почти два года… Я не думал, что будет так, я просто хотел заработать и свалить, но… Свалить оказалось не так просто. Глеб еще крепче сжал его в своих объятиях. А Слава наконец повернул к нему лицо, впервые за то время, что они тут сидели — оно было все мокрым от слез, и у Глеба особенно остро взыграло чувство вины, когда он снова увидел его разбитую губу. — Ты меня теперь ненавидишь, да? — спросил Слава. — Презираешь? — Нет, солнышко, — уверял его Глеб. — Я ненавижу и презираю тех, кто мне это прислал. Тех, кто подумал, что таким образом может нас разлучить. Пошли они нахуй, ублюдки конченные. На следующее утро, на завтрак они со Славой вышли вдвоем, демонстративно держались вместе — Глеб хотел таким образом дать понять завистникам, если они действительно из его близкого окружения, что их затея провалилась. Когда они сели за стол, Глеб внимательно оглядел каждого. Его соратники, его семья. Каждый из них мог оказаться автором полученного им сообщения. Да что там говорить — может они все вместе сговорились? И тут он заметил, что каждый из них прячет глаза, старается в их сторону даже не смотреть. — Что такое? — Глеб отбросил вилку и откинулся на спинку стула. — Что, хотите в чем-то признаться? Так говорите, че уж, хуй ли? Но никто не решался стать гонцом, который принёс плохую весть — все молчали, переглядываясь, чем окончательно вывели Глеба из себя. — Что тут происходит, блять, — он подорвался со своего места, грохнул об стол тарелкой — сидящий рядом Слава вздрогнул и отодвинулся. — Что вы молчите? Кто из вас замешан в этой хуйне? — Из нас? — удивился Коля. — Но мы… Блять, Глеб, клянусь, мы здесь совершенно не при чем. Мы никому не говорили про вас с… Про ваши отношения с… — Коля не мог это произнести — с того вечера они ни разу не говорили об этом вслух, и он просто кивнул в сторону Славы, который встрепенулся и поднял на Глеба глаза. — В смысле? Это тут при чем? — Глеб в свою очередь уставился недоумевающе на парней. — Чел, серьезно, никто из нас никогда бы об этом не сказал, и хуй знает с чего он это взял вообще и почему стал говорить именно сейчас, — вмешался Отис. — Но это не через нас вышло! Не через нас слито, понимаешь? — Кто стал говорить? Что? — Глеб окончательно запутался. Почувствовав слабость, он опустился обратно на стул. — Ты ещё не видел? — Панк протянул ему телефон. — На, посмотри. — «Фараон гей, в рэпе геев не любят…» Что, блять? — Глеб поднял глаза, ошарашено оглядел своих и снова опустил их в телефон. — «Трахает Дерти Морти своего…» Блять, чего? Это ощущалось как целенаправленная атака. Словно кто-то специально выбрал день, что вылить на них все то, что может их разлучить. — Мне, наверное, лучше уехать сейчас, да? — прошептал не менее поражённый Слава, прервав общее пятиминутное молчание. — Нет, — Глеб посмотрел в его покрасневшие, заплаканные глаза, накрыл его дрожащую руку своей ладонью. — Не парься. Если будем суетиться, только подтвердим то, что сейчас считается просто домыслами. Ведём себя как обычно. Скоро все само затухнет. Его первая реакция была довольно спокойной — но это потому что он в тот момент уже достаточно охуел со Славиной истории. Постепенно его начало накрывать, начались эмоциональные качели — он не знал, что делать и как вести себя. То выставлял совместные фотки со Славой, демонстрируя как ему похуй на пересуды, то просил Алесю слить их старые интимные фотки и даже встретиться, чтобы сделать новые. Какое-то время они со Славой ещё были вместе, но чувствовали себя неловко даже когда оставались наедине. Что-то очень важное, что принадлежало только им двоим, разбилось, когда этого коснулись чужие руки. В итоге он все-таки отослал Славу от себя — ему сказал, что это временная мера, себе сказал, что это ради него же, чтобы Слава от этих слухов не пострадал, ну а сам он был просто разбит, растерян, раздавлен, и что делать дальше просто не знал. С тех пор они не виделись — обоих жестко переебывало в разлуке, а Слава, кажется, вообще не просыхал. Он постоянно звонил, писал, просил увидеться — и этим рвал Глебу на части сердце. Тот уговаривал его, уверял, что это ненадолго, что нужно просто переждать, когда все утихнет, уляжется, а сам уже знал, что это конец, конец всему. Больше он не может играть с огнём. Прошло уже много месяцев, а он все ещё не знает, как быть — они почти не общаются, он все время Славу игнорит, и пару раз уже успел его нахуй послать, но он не сдаётся, а Глебу все также нестерпимо хочется все бросить и вернуться к нему. Время нихуя не лечит, ему все также больно как и в первый день. — А ты сам этого сразу не понял? — Артем резко оборвал поток его печальных откровений. — Что именно? — Глеб поднял голову — до этого он сидел, спрятав лицо в сложённые ладони, стараясь не показывать навернувшихся слез. — Про его прошлое. Я вот понял, когда мы его трахали, — сказал Артём, прикуривая. — Тебя не удивило, что он такой опытный для своих лет? Ты в его годы не умел нихера и всего боялся. А он так легко прыгнул в койку сразу с двумя, словно это самая привычная и обыденная для него вещь на свете. И я, конечно, не знаю подробностей, но что-то мне подсказывает, что и тебе он дал сразу же, с порога. Показал товар лицом, так сказать. А ты и повелся… — Не знаю, я… Ни о чем таком просто не думал, — произнес Глеб сумрачно. — Может и удивило немного, но… Не остановило. Про себя он подумал о том, что действительно должен был догадаться раньше. Так многое в нем говорило о пережитой травме — его скрытность, его насторожённость, его прилипшая намертво маска. Его вечная улыбка и его грустные глаза, истории о тяжёлых временах, пережить которые ему помогла его, Глеба, музыка. Отметены на его теле, которые, как он говорил, он наносил якобы сам. То, как он старался угодить — в постели и вне её, как терпел боль, забывая о собственном удовольствии, как вздрагивал в его объятиях, когда засыпал — все это было в самом начале их отношений. Потом он, окружённый заботой, лаской, надежностью, отогрелся в его руках, почувствовал себя защищённым, почувствовал себя любимым, почувствовал себя важным и значимым, почувствовал, какого это, когда ты для кого-то — целый мир. И все это Глебу пришлось снова у него отнять. — Как легко можно втереться тебе в доверие, рассказывая сказки о том, какой ты охуенный, хороший и самый-самый, а потом юзать тебя по полной, — усмехнулся Артём. — Он меня не юзал, — покачал головой Глеб. — Все, что я делал для него, я делал по собственной воле, потому что сам так хотел. Он ничего никогда у меня не просил. — Это, конечно, дико душераздирающая история, только мне, если честно, не особо охота твоего бывшего обсуждать, и я понять не могу, зачем ты мне все это рассказываешь? — Артем курил, от скуки выпуская кольца дыма в воздух перед собой. — Больше что, некому? Глеб молча кивнул. — Совсем-совсем что ли? Не осталось никого? — Депо передал ему джойнт — он сам его скрутил, как в старые времена. Глеб кивнул снова, принимая косяк и затягиваясь. — Но и мне не стоило, знаешь. У меня уже давно своя жизнь. Мне дела нет до твоих страданий, — заявил Депо. — Об этом я и хотел тебя спросить, — Глеб кашлянул нервно. — Как скоро… Как долго… Когда у тебя получилось меня забыть? Депо молча смотрел на него, окутанный серым дымом от тлеющего косяка. — Потому что я считаю дни… — продолжил Глеб. — Я просыпаюсь утром и не знаю как переживу этот день. Курю, потом еще раз, снова и снова, хотя обещал себе бросить, уже миллион раз бросал. Пью таблетку за таблеткой, начинаю день с легких, потом закидываюсь колёсами, и запиваю бухлом, потому что мне ну вообще ничего уже не помогает. Я знаю, что должен выкинуть его из головы потому что… Ну кто он вообще такой, чтобы я думал о нем, чтобы так страдал? Он замолчал, потому что валяющийся на диване телефон снова завибрировал, и привычным жестом скинул звонок. — Да почему ты его сразу не бросил? — возмутился Артём — впервые за время встречи в нем взыграли какие-то эмоции. — После того, как узнал, что он спал с мужиками за деньги, что целенаправленно себе папика искал? Почему вообще дождался, когда про вас говорить начнут? Где была твоя голова? Где твоя осторожность? Где вот это твоё, что ты мне втирал — «хочу светиться с моделями, хочу много девочек вокруг»? Почему ты про все это забыл? Он откровенно тебя юзал, манипулировал, пользовался тобой! Это все видели, все замечали! Кроме тебя! Почему ты был настолько слеп? — Понятно почему, — пожал плечами Глеб. — Я его любил. Он впервые сказал об этом вслух. Это оказалось так просто. Он не сказал самого главного — что он и сейчас его любит, но Артем это понял сам. — Какая нахуй любовь? — хмыкнул он. — Мы с тобой его вдвоем ебли, о какой любви после такого может идти речь? И так как Глеб промолчал, он продолжил возмущённо: — Поверить не могу, что ты узнал такое и схавал. И не западло тебе было? Зная, сколько у него было до тебя? — Есть люди, — тихо произнес Глеб и нервно сглотнул. — К которым не прилипает грязь. Понимаешь? — Нет. Не понимаю. Я бы не смог, — отрезал Депо. — Я — не ты. У нас все было по-другому. У нас было все по-настоящему, — Глеб тяжело вздохнув, чувствуя, что у него перед глазами все плывет — в очередной раз переборщил с седативными. — Понятно, — Артем сказал это «понятно» таким тоном, будто имел в виду «похуй». — Я думал, у нас с тобой все было по-настоящему. Но видимо так думал только я. — Да, было, — согласился Глеб. — Я и не отрицаю. Так вот, когда… — он искоса посмотрел на Артема. — Когда это все закончилось? Когда тебя отпустило? Когда… И меня отпустит? — А с чего ты взял, — Депо посмотрел на него пристальнее, словно оценивая его состояние. — С чего ты вообще взял, что меня уже отпустило? Откинув голову на спинку дивана, он наблюдал за реакцией Глеба, который сначала запнулся, задумался, перегрузился, и только после этого перевел на Артема непонимающий взгляд. Уставился на него недоверчиво, пытаясь прочитать что-то в ярко-голубых, безмятежных, ничего не выражающих глазах. — Нет? — спросил он, пытаясь скрыть слишком явную надежду. Он перевел взгляд на губы Артема. Он определенно по ним скучал. Он определенно хотел забыться. Лучший способ забыться — это с головой окунуться во что-то новое. А новое как известно — это хорошо забытое старое. Учитывая, что в его положении лучше никак себя не компрометировать, снова сойтись с Депо кажется идеальным вариантом, выходом из тупика. Клин клином вышибают — и ему определенно нужен этот клин, иначе он окончательно сойдет с ума, просто тронется от своих мыслей и своего одиночества. У него черт знает сколько времени не было секса — и он даже думать не хочет о том, что последний раз у них со Славой был прощальным. Артем тяжело вздохнул. Губы его скривились в насмешливой полуулыбке. — Возможно, малыш. Это надо… Ну я не знаю… Проверить что ли? — он снова дотронулся до его волос, но на этот раз схватился за пряди и оттянул назад чуть сильнее. — Ну давай… Проверим, — Глеб снова почувствовал вибрацию от телефона, пошарил вслепую, и, зажав двумя пальцами, вырубил, чтобы не мешал. Он позволил Артему привлечь себя ближе и, затаив дыхание, ждал, когда он его поцелует. От прикосновения этих знакомых губ вселенная схлопнулась, чтобы уничтожить в его памяти последние два года. Из конца две тысячи шестнадцатого прямо сюда. Он устал страдать. Нужно найти в себе силы поставить точку. В постели Артем стал гораздо более внимательным и нежным, чем приятно Глеба удивил — он бы просто не вынес сейчас этих его выкрутасов. Никаких тебе садо-мазо игрищ, никаких издевательских оттягиваний оргазма и прочих фишек. Нет, он начал с поцелуев, медленно его раздел, уделил значительное количество времени предварительной подготовке. А Глеб, постанывая от движений его пальцев в себе, насаживаясь на них глубже и вздыхая, все еще слышал в голове вибрацию телефона и то и дело встряхивал ею, чтобы избавиться от привычного навязчивого звука. Он все ждал, что Артем это заметит и скажет что-нибудь язвительное, он уже даже приготовился, сжался, ожидая словесного удара, но его не последовало. Артем прошептал ему что-то ласковое, по голове его погладил и ноги развел, опускаясь на него сверху. Глеб закрыл глаза, представляя, что ничего этого не было — они не расставались, не расходились, не разъезжались, никто никому не изменял, никто ни из-за кого вены не резал. Они так и остались оба в Питере, и так легко представить, что они не в дорогом гостиничном номере, а в той самой комнате Артема. Их потерянный, забытый в суматохе дней, личный рай, который только для них двоих. Все это было одновременно и так знакомо — прикосновения его рук, его движения, его ритм, его запах — но при этом совершенно другим, более прочувственным что ли. Касаясь его, Артем словно настраивал музыкальный инструмент — и под его рукой тело Глеба, уже забывшее что такое ласка, снова оживало. Артем делал это медленно, давая Глебу время привыкнуть — не только к размеру, а к нему в целом — к его телу, к его шепоту, к его прикосновениям, каждое из которых разблокировало новые воспоминания, пробуждало целую цепочку чувств. Кончая, Артем впился в его губы поцелуем, на несколько секунд застыл, замер — и мир вокруг них застыл тоже, пока член внутри Глеба сокращался, выпуская из себя последние капли. В этот момент Глеб был почти снова влюблен — в такой водоворот воспоминаний утянул его секс с бывшим любовником. А Артем, оторвавшись от его губ, сразу же слез с него и потянулся за сигаретами, будто не мог прожить без них и секунды. Пока он курил, Глеб лежал, блаженно прикрыв глаза, прислушиваясь к тому, как откликается в его теле то, что только что произошло. Было странно, но при этом приятно и будоражуще. Это освежало мозги, позволяло хотя бы на время забыть обо всех тех драмах, что произошли в последнее время в его жизни. Бесконечный диалог с самим собой, своей совестью и своими демонами, который шел в его голове, затих. Страхи отступили. Он снова был не один. Рядом с Артемом не страшно. Докурив, Депо потянулся за одеждой, накинул майку на себя, словно ему стало неконфортно находиться голым рядом с Глебом сразу после секса. Тот наблюдал за ним из-под опущенных ресниц и улыбался. — Куда ты? — спросил он, увидев, что Артем надел трусы и тянется за штанами. — У меня есть только час, я сказал тебе об этом сразу, — ответил тот спокойным, безразличным голосом. — И большую часть этого времени я провел, слушая сопливую историю о том, как твой бывший любовник оказался малолетней проституткой и о том, как твой бывший друг объявил на весь свет о том, что ты гей. Я и так уже сильно задержался… — Стоп, то есть ты… — Глеб привстал на локтях. — Не останешься? — А смысл? — Артем пожал плечами, застегивая брендовый ремень. — Прошлого не вернёшь, это я уже понял. И ты знаешь, я, наверное, все-таки больше по девочкам. А ты на девочку уже ну никак не тянешь, извини, конечно, но ты уже совсем не та лали, которой был когда-то. То ли волосы эти твои, хуй знает… Ну не то, в общем, все не то. — Но мы… Но я… Но мы… Переспали, — напомнил ему Глеб, словно Депо за пару минут мог об этом забыть. — И что? Это разве что-то меняет? — Но ты… Ты же сказал, что ничего не кончилось… Что ничего не прошло… Что у тебя ко мне… — Я сказал, что можно попробовать проверить, — напомнил ему Артем. — Наверное, все-таки кончилось. Прошло. Для того, чтобы убедиться в этом, мне оказалось достаточно, — он кивнул в сторону кровати, — одного раза. Второго не будет. — Но, блять, как это… Подожди, — окликнул его Глеб, потому что Депо уже торопился сбежать. — Ты это что — так отомстил мне, получается? И теперь вот так просто уйдешь? — А почему нет? — Артем стоял уже у двери спальни, переминаясь с ноги на ногу. — Ты же ушел тогда. Помнишь? Просто ушел. Я из-за тебя чуть на тот свет не отправился, а ты ушел. И катался потом со своим пиздюком радостный и счастливый. Ты, когда ездил с ним, обо мне же не вспоминал, верно? Вот и мне чего о тебе сейчас беспокоиться? — Но ты не можешь… Не можешь так со мной поступить, — Глеб почувствовал, что его начинает бить мелкая дрожь. А когда он представил, что за Артемом сейчас закроется дверь, и он останется один, совершенно один в этом номере, его затрясло еще сильнее. — Могу, Глеб, я все могу. Я говорил тебе, но ты меня не слушал — у меня давно своя жизнь, другие отношения. У меня все хорошо. У тебя тоже когда-нибудь будет, и ты меня поймешь. Ты только за прошлое не цепляйся. Иди вперед, забудь обо всем, что с тобой случилось. Однажды это закончится, стоит только перетерпеть, подождать, — Артем посмотрел на него, думая что бы такого еще сказать, но никаких слов больше не находилось. Он столько раз представлял в голове эту встречу, но сейчас, когда она случилась, сказать Глебу ему было совершенно нечего — кроме, может быть, того, что он заранее знал, что примерно этим все и закончится, но ему не хотелось читать мораль и добивать и без того убитого бывшего возлюбленного. Он вышел из номера, оставив свое прошлое в прошлом, без малейшего сожаления, но втайне удовлетворенный — он же говорил, что Глеб с этим мальчиком протянут вместе максимум год, и его немного огорчал тот факт, что если бы не вмешательство посторонних сил, они протянули бы дольше. Иногда вмешательство со стороны может быть очень полезным. Иногда надо чуть-чуть подтолкнуть. Оставшись в одиночестве, Глеб какое-то время сидел в полном ступоре, слушая, как шаги удаляются по коридору. Потом и они затихли, и он просто сидел, не понимая, как ему жить дальше, не осознавая до конца того, что только что произошло. Когда до его сознания наконец долетел звук вибрирующего телефона, он сначала подумал, что ему опять кажется — ведь он же его вырубил. Но все равно направился в гостинную, нашел его — он провалился между диванных подушек. Телефон не был выключен и действительно звонил — на этот раз это был не Слава, который ему связь уже оборвал нахуй бесконечными сообщениями и звонками, а Коля. — Да, — Глеб поднял трубку, потому что Коля просто так, без дела, никогда не звонил. — Ты знаешь, что Слава в больнице? — выпалил тот вместо приветствия. — Нет, — Глеб присел на диван, не в силах держаться на ногах. — А что с ним? — Я увидел фотку в стори из скорой, но сам он не отвечает… Его друзья не в курсе что с ним, вот я и решил позвонить тебе. Может ты знаешь? — Нннет, не знаю, — пробормотал Глеб. Сердце у него забилось как бешеное — оно не слышало доводов разума о том, что если бы было что-то по-настоящему серьезное, вряд ли бы он стал стори из скорой пилить. — Взять тебе билет? — осторожно спросил Коля после паузы. — Потому что он не отвечает… Ты, конечно, можешь попробовать ему набрать, но не факт что… — Да! То есть… Да, да, возьми мне, — Глеб сглотнул, чувствуя, что в горле у него пересохло. — Возьми мне билет, да. Наверное, лучше будет самому съездить.