придурок...

Чуя просыпается и понимает, что он не дома. Секунды две уходит на загрузку мозга, и Чуя вспоминает. Он у Дазая. За окном уже начинает смеркаться. Чуя включает телефон. Восемь часов. От мамы нет пропущенных. Странно. Она не волнуется? Чуя оглядывается. Дазая в комнате нет. Накахара встает с кровати и идет в коридор. В нос ударяет запах шоколада и теста. Чуя топает на кухню. Дазай в полутьме стоит у духовки и достает кексы с шоколадом. ― Ты чего свет не включил? ― Чуя сонно потирает глаза. Дазай вздрагивает и оборачивается. — Доброе утро, соня, — он слегка улыбается. — Иди ты, — сонный Чуя всегда немного хмурый. — Мне без света больше нравится, — отвечает Дазай на ранее заданный вопрос. Чуя смотрит на стол, где на подносе лежат кексы. Он не любитель сладостей, но шоколадные кексы и пончики — его фавориты. — Я же просто так сказал… я не думал, что ты реально приготовишь, — Чуя опять бормочет себе под нос. — Ну я, во-первых, сам кексы хочу. А во-вторых, раз ты сказал, то почему бы и нет? Или ты не любишь? — Да нет, люблю… — Меня? — Дазай смеётся. Чуя замахивается на него. Осаму ловко уклоняется и выбегает из кухни. Чуя бежит за ним. Дазай останавливается в своей комнате, позволяя Чуе слегка хлопнуть его по голове. — Так бы сразу и сказал, что не хочешь кексов, — Дазай получает ещё один тычок в плечо. А Чуя с криком «Я сейчас все съем!» несётся обратно на кухню. *** К вечеру сильно холодает, и начинает моросить дождик. Чуя проводит пальцем по запотевшему окну автобуса. Дазай хотел проводить его до дома, но Накахара совершенно справедливо назвал его дебилом. Куда он попрется так поздно? Ладно бы, Чуя жил в соседнем доме. Но не за несколько же остановок! Будем честны, Чуя понятия не имеет, зачем решил признаться Дазаю. И нет, проблема не в том, что его чувства резко исчезли, или он не хочет встречаться с Дазаем. Все дело в неуверенности в себе. В том, что Чуя не знает, как себя вести, и правильно ли он все делает? Отношения (даже не обязательно романтические, просто отношения с людьми) слишком сложная штука. У тебя нет уверенности, что завтра все будет так же хорошо, как сегодня. В конце концов, произойти может все, что угодно. Чуя сотни раз обещал себе не думать об этом, но, как ни крути, он постоянно возвращается к подобным мыслям. Накахара попытался вспомнить какой-нибудь совет детского психолога, к которому его водили пару раз после случая с Максом. (Да-да, всего пару раз. Все-таки, хороший психолог ― штука затратная, а семья Чуи не располагает сильно большими средствами.) Ему всегда советовали трезво смотреть на ситуацию и отвечать самому себе на дурацкие вопросы. Чуя всегда считал эти вопросы тупыми и бесполезными, поэтому даже не потрудился запомнить. А сейчас он проклинает себя за это. В итоге Чуя не придумывает ничего лучше, кроме как попытаться отвлечься. Он выглядывает в окно и понимает, что пора выходить. Он так задумался, что почти проехал остановку. На улице мрачно, серо и мокро. Но такая погода вдохновляет Чую, а настроение улучшается. Надо жить настоящим. В который раз напоминает себе Чуя. Будущее ― вещь сложная и неопределенная. Прошлое ― лишний груз, что так мешает жить. Настоящее ― то, чем действительно стоит наслаждаться. На самом деле будущее, настоящее и прошлое ― очень размытые понятия. Вот сейчас настоящее. Но через долю секунды это уже прошлое. Через долю секунды то, что было будущим станет настоящим, а затем и прошлым… И этот круговорот вечен. Но при этом так кратковремен. Капля падает Чуе на нос и выводит из этих мыслей. О таких вещах можно думать все время, но так ни к чему и не прийти. Телефон жужжит. Чуя берет трубку. ― Да, мам, алло? Я уже во дворе. Да, чуть-чуть задержался. Я еще минут двадцать погуляю, ладно? Ма-а-ам, дождь несильный. Ну где-где? Здесь. В окно выгляни, увидишь меня. Угу, пока Чуя идет на площадку и садится на качели. Во дворе никого нет, и единственными источниками шума являются капли, которые с глухим стуком падают на песок, да щебет птиц. Таким двор можно увидеть разве что рано утром и поздно вечером. Обычно тут бегают дети. Чуя этого просто терпеть не может. Дети орут, шумят, носятся по двору как бешеные. Да ещё и некоторые пытаются познакомиться с ним. А если откажешься — получаешь хмурый взгляд со стороны мамаши или бабушки. Как же так, обидели дитятко. В таких ситуациях Чуя все же либо отказывается, либо предлагает ребенку поиграть в прятки. Чуя прячется, а затем убегает в соседний двор. К нынешнему времени не осталось ни одного ребенка, который хотел бы с ним познакомиться. Дети сторонятся его, а родители злобно зыркают. Ну и ладно, Чуе же лучше. Качель мерно поскрипывает. Чуя слегка отталкивается ногой и ждет, пока он совсем не остановится. Накахара не очень любит оставаться наедине со своими мыслями, хоть и делает это часто. В голову лезут непрошенные воспоминания и тупые рассуждения. Все просто закрывают глаза. Чуя давно понял это. Проблема этого мира не только в жестокости людей, которые позволяют себе оскорблять, унижать и избивать других. Проблема также заключается в равнодушии. Когда Чую избивали, были люди, что видели это. Но они прошли мимо. Кому надо ввязываться в чужие проблемы, когда по горло погряз в своих? Мы не можем винить этих людей за равнодушие. Потому что сами часто проходим мимо. Покажите мне хоть одного человека (обычного, который не занимается боевыми искусствами или не очень хорош в борьбе), что смог бы пойти на защиту мальчика. Мальчика, которого избивают четыре человека. Подбежать к ним, закричать «Остановитесь» и… тоже стать жертвой. Если такие есть, то это либо героизм, либо идиотизм. Хотя два этих понятия непременно граничат между собой. Другое дело, что эти люди не позвали учителя или полицию. Хотя вряд ли полиция стала бы разбираться с этим. Учителя… а что могут сделать учителя? Наругать, позвать родителей, вызвать к директору и… все. Колония для малолетних? Не смешите меня. Они же никого не убили, за что их сажать? ― скажут правоохранительные органы. Поговорят с родителями. Те кивнут, уверят всех в том, что такого не повторится и, возможно, накажут своего ребенка. Но разве на такого подействует наказание? Еще одно доказательство того, что все всегда закрывают глаза. У Чуи слишком обострено чувство справедливости, поэтому такие мысли просто вгоняют его в отчаяние. Что бы он сам сделал, увидь, что кого-то избивают? Ответ прост. Прошел бы мимо. А потом бы долго винил себя за это. Обещал бы себе в следующий раз заступиться. И все равно бы не заступился. И при этом каждый день бы думал об этом и представлял, как надирает задницы тем засранцам. Наверно, все размышляют подобным образом? Дождь заканчивается, а двадцать минут проходит, поэтому Чуя идет домой. *** Дазай опаздывает в школу. Как обычно. Ничего нового. Он залетает в кабинет после звонка, и класс удивленно смотрит на него. Учителя еще нет на месте. Дазай облегченно выдыхает и садится за парту. А затем удивленно поднимает брови, видя, чем занимается Чуя. — Привет, я уж думал ты вообще сегодня не придешь, — лениво говорит Чуя. ― Привет. А ты… — М? Что я? — Чуя с совершенно спокойным лицом постригал себе ногти… канцелярским ножом. — Ну, то есть тебе норм?  — А, ты про это. Да, нормально. На самом деле очень удобно, если приловчиться. Правда, на правой руке никак не могу. Можешь мне помочь? — Не думаю, что это хорошая идея. Я никогда так не делал, могу порезать тебя случайно. Чуя смотрит ему в глаза и говорит: — Порежешь, — и ладно. Я от одного пореза не умру, так что давай. Чуя дает Дазаю в руки канцелярский ножик и подставляет руку. — М, ладно, — нехотя соглашается Дазай. — Кстати, где учитель? — Нам сказали, сегодня первым уроком окно. — Блин, а я так спешил, лишь бы только не опоздать… Дазай берет руку Чуи. Странно, они уже брались за руки, так почему сейчас все снова как в первый раз? Хотя даже в первый раз Дазай так сильно не волновался, как сейчас. В кабинете внезапно стало душно. Дазай заметил взгляды остальных. Не то чтобы его волновало мнение окружающих, но он точно знал, что Чуя не привык к такому количеству внимания. Да и в их классе есть мудаки, которые, узнав про их отношения, начнут издеваться. Чуя этого точно не перенесет. Дазай с беспокойством смотрит на него. Но Чуя, хоть и замечает внимание, обращенное на них, ведет себя непринужденно. Дазай аккуратно и нежно проводит по пальцу Чуи. — Ты что делаешь? Стриги давай, — недовольно бурчит Чуя. — Я только сейчас заметил, что у тебя пальцы такие красивые и длинные. Чуя всеми силами старается скрыть свое смущение и повторяет: — Стриги давай. Дазай берет ножик и пытается красиво отрезать ноготь. Но он слишком боится случайно промахнуться и поранить палец Чуи. Оказывается, стричь ножиком — адский ад. Остриженные ногти получаются кривыми и угловатыми. Немного затупившийся канцелярский ножик никак не хочет разрезать ноготь, и Дазаю приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы сделать это. В итоге Осаму психует. — Это невозможно! Приноси в следующий раз маникюрные ножницы, если так хочешь ногти постричь на уроке. — Да не так уж и сложно это. Надо просто больше практики, — говорит Чуя и вздыхает. — Если бы я был амбидекстром, мог бы сам себе правую руку постричь. Хотя… ты не так уж и плохо справился. Чуя оценивающе разглядывает свою руку. На самом деле, смотрится это просто ужасно. Но Чуя одобрительно кивает головой. — Почти идеально для первого раза. — Ты сейчас издеваешься, — уверенно говорит Дазай, и он даже не сомневается. Чуя, на удивление, честно признается. — Да. Блин, вот как мне с такими ногтями ходить? — А я тебе говорил, что это плохая идея. — Угу. Ладно, ещё двадцать пять минут до перемены. Я посплю. Чуя ложится на парту. Где-то глубоко-глубоко в душе он хочет, чтобы Дазай положил голову ему на спину. Но он не признается в этом даже самому себе. Дазай кладет руку на спину Чуи, и он покрывается мурашками. Это не объятие, ничего такого. Но Чуя орет в мыслях и понимает, что начинает зависеть от этих прикосновений. Сердце стучит очень быстро. А Чуя чувствует себя последним идиотом, потому что смущаться из-за такого, когда они уже обнимались, — очень тупо. Однако он ничего не может поделать и еще больше утыкается в парту лицом.