The Choice

Люциус плотно закрыл за гостем дверь кабинета и подошел к небольшому комоду из черного дерева. — Выпьете? — предложил он Розье. Тот кивнул и опустился в невысокое мягкое кресло, обитое крашеной кожей изумрудного цвета. Аристократ достал два изящных бокала в форме тюльпана на коротких ножках. Тонкий хрусталь издал характерный звон, отдаваясь эхом в пространстве небольшой мрачноватой комнаты с высокими потолками. Аристократ наполнил бокалы виски и предложил один из них собеседнику. — Мервин, позвольте без долгих прелюдий. Наверняка Вы знакомы с обстановкой в стране и, полагаю, догадываетесь, что, даже если Аделина хорошо проявит себя в министерстве, ее дальнейшая участь будет напрямую зависеть от позиции Вас и Вашей супруги. — Я думал об этом, — напряженно ответил Розье, постукивая носком ботинка по ковру. — Но также, насколько мне известно, никто не располагает точными сведениями о том, что мистер Фадж, так сказать… будет отправлен в отставку… Малфой нахмурился и, отхлебнув из своего бокала, поставил его на стол и подошел к окну. — Уверен, Ваш брат сказал бы иначе, — проговорил он, рассматривая узор на стекле. Мервин смутился: в его семье крайне редко упоминали младшего брата Эвана, как и его взгляды. Родителей в живых уже не было, поэтому упрекать Розье за отсутствие рвения служению Волан-де-Морту, присущего Эвану, было некому. Однако наличие «знаменитого» родственника будто всегда делало Мервин негласно обязанным следовать его примеру или по крайней мере разделять его позицию. Люциус почувствовал, что пример уже покойного брата-пожирателя подействовал на Розье так, как было необходимо. Аристократ знал: надавить можно всегда, но таким способом пользоваться рано, ведь вскоре давить будут на всех без разбора, кроме грязнокровных и полукровных семей. Терять чистокровных союзников по глупости было бы кощунством — за ними будущее магического мира. — Официально подобную информацию действительно никто не разглашает. Но осведомленные источники всегда знают наперед, — сказал Малфой, поворачиваясь к гостю. Лицо Мервина оставалось спокойным. — Под осведомленным источником Вы имеете в виду себя? — А у Вас есть повод сомневаться в том, что я скажу правду? — усмехнулся маг. — Опрометчиво с Вашей стороны, Мервин, но я не виню Вас. Только хочу поинтересоваться: причина Вашего скептицизма в неверии, страхе или в чем-то еще? Розье замолк. Меньше всего ему хотелось бы обсуждать свои мысли касательно политической обстановки магической Великобритании с человеком такого калибра. Конечно, он знал о роде деятельности Малфоя и имел представление о том, как далеко он готов зайти для реализации своих амбиций. Однако шаткая стабильность в стране и относительная ясность будущего объединила Мервина и Лорену в стремлении сохранять нейтралитет и не выбирать сторону борьбы. Даже статус фамилии, входившей в перечень «священных двадцати восьми» и их дружба с Малфоями, Ноттами, Гринграссами и другими семьями, выступавшими за чистоту рода и часто прямо и искренне поддерживавшими идеи Темного лорда, не делал их ярыми любителями политики и борьбы за сохранение превосходства чистой крови с использованием любых доступных способов. — Люциус, я долго жил со своей семьей во Франции, а перебравшись в Лондон, не застал войну. Мой брат выбрал сторону, но я не выбирал. Я только хочу, чтобы Аделина жила в спокойствии так долго, как это возможно, — сказал Розье. Малфой улыбнулся ему. — Мервин, в наше время не делать выбор в пользу одной из двух сторон — значит, выбрать неверную. Война мало кому по нраву, но в данном случае я вам сразу могу сказать — она неизбежна. Вот и подумайте, насколько долго мисс Розье удастся прожить в спокойствии, если Ваш выбор — таков, каким Вы мне его обрисовали. — Не буду принимать это за угрозу, — с подозрением произнес волшебник. — Ну что Вы, — отреагировал Люциус. — Я Вам не враг. Я считаю, что чистокровные магические семьи чрезвычайно важны для общества, особенно сейчас. Я просто хотел бы донести, что в текущих условиях Ваш выбор перестает быть только Вашим делом, а затрагивает Вашу семью и, возможно, Ваших друзей. — Вы, Люциус, плавно подводите к тому, что мой неверный выбор сделает невозможным дальнейшее Ваше покровительство Аделине? — К сожалению, — подтвердил аристократ. — В сущности для меня это вряд ли что-то изменит, как Вы понимаете. От обещаний помощи я не откажусь, но перспективы вскоре перестанут зависеть только от меня. Розье вдруг поднял на хозяина замка серьезный взгляд голубых глаз. — А Ваш выбор затрагивает Вашего сына, Люциус? Мужчина нахмурился и сжал губы. Он не любил слишком личные вопросы, к тому же, выбор стороны не обсуждался даже внутри его семьи. Драко уже был рожден с тем выбором и знал, какими последствиями обернется отказ от него. — Безусловно. Однако у нашей семьи принципиальные порядки на этот счет. Мой сын осознает, что его выбор передан ему с его фамилией, и это определенное обязательство и плата за многие привилегии. — И жизнь — одна из них? — не сдавался Мервин. — И жизнь — одна из них. Сейчас она значит не так мало, как Вы думаете. Осмыслите это на досуге. Более с Вами на сегодня мне поговорить не о чем, надеюсь, это изменится. Разговор и правда принес Розье множество поводов для размышлений. Уже вернувшись с семьей в поместье, он сидел в гостиной, напряженно потирая висок. Было уже за полночь, и остальные члены семьи отправились спать. Вернее, так думал сам Мервин, опустошивший третью чашку крепкого кофе. Лорена тем временем беспокойно бродила по спальне, видя, что муж не торопится отдыхать. Мешать ему не хотела: суровый нрав супруга иногда пугал ее. При этом Лорена догадывалась, о чем он говорил с Малфоем, но не хотела, чтобы важное решение было принято без нее. Поэтому, забрав длинные темные волосы в небрежную прическу и набросив поверх ночного костюма халат, спустилась в зал. Мервин не отреагировал на ее появление. — Люциусу в команду нужны новые солдаты? — без лишних вступлений поинтересовалась женщина. Розье посмотрел на жену, усмехнувшись тому, как низко звучал ее голос и как забавно она произносила слово «солдаты». Она была среднего роста и довольно хрупкого телосложения, хотя из-за длинных волос, которые унаследовала и дочь Аделина, казалась выше и еще стройнее. Большие серо-голубые глаза с длинными темными ресницами и худощавое лицо с тонким ровным носом делали Лорену похожей на нимфу. Мервину всегда казались странными первые секунды ее разговоров о войне или политике. Признаться, в первый день знакомства с ней больше двадцати лет назад он вообще не думал, что воспримет всерьез какие-то ее мысли — тем неожиданнее было услышать будто свои собственные из уст незаметной для него раньше студентки Хогвартса. Но ее мудрость помогала ему уже более двух десятилетий совместной жизни, хотя Розье и стремился ограждать супругу от, как он считал, чисто мужских бесед и проблем. — Не ему, — сказал Мервин, наблюдая, как Лорена опускается на широкий диван возле него. — Это витало в воздухе какое-то время. Думаю, вскоре придется возвращаться во Францию. Женщина поджала губы. Она не была француженкой — до замужества носила фамилию Селвин. Во Францию, к которой Лорена относилась холодно, они с мужем перебрались до свадьбы, там же родилась Аделина, но мать вздохнула с облегчением, когда они вернулись в Британию перед поступлением девочки в Хогвартс. Мысль о том, что придется сменить независимую жизнь в собственном особняке в родной стране на дом родственников мужа не особенно радовала женщину, но задумчивый и рассеянный тон супруга не внушал оптимизма относительно перспектив. Лорена любила Мервина. Их знакомство было случайным, на пятом курсе оба были в числе немногих студентов, не покинувших Хогвартс в новогодние каникулы. Девушка, будучи тогда студенткой Когтеврана, удивилась вниманию видного слизеринца, да еще и с такой известной фамилией. Ожидания получить намеки на высокомерие и пренебрежение не оправдались: молодой человек сразу признал однокурсницу равной как по уму, так и по взглядам. Молодой хулиганистый по натуре Розье, который был едва ли не первым красавцем школы и являлся объектом обожания большинство девушек, неподдельно вздыхавших при виде упругих каштановых кудрей, острого подбородка и широкой улыбки, вдруг превратился в сдержанного романтика, покупавшего Лорене Селвин самые дорогие сладости в Хогсмиде, мастерившего необычные открытки, деликатно просившего у миссис Стебль магические растения для свиданий и носившего учебники возлюбленной, что не смогло не вызвать ее интереса и ответного внимания. Остаток обучения они были неразлучны, что поначалу вызывало насмешки у других студентов Слизерина — Когтевран они все еще недолюбливали. Но родные Мервина быстро приняли его пассию: чистая кровь, фамилия из числа «Священных двадцати восьми» и репутация одной из самых умных учениц Хогвартса сразу расположили семейство Розье к Лорене, и несколько лет спустя молодые люди поженились. Позже в фамильном поместье Розье во Франции занял почетное место портрет новоиспеченной семьи отпрыска рода, который поначалу не хотели вешать в замке — Мервин на нем был изображен слишком уж улыбчивым, но позже глава семейства Розье-старший махнул на это рукой. С ним пара всегда общалась довольно напряженно. Лорена его даже побаивалась, хоть и была безоговорочно одобрена и принята в семейство лично Розье-старшим. На свадьбу старшего сына он отреагировал холодно, на невесту и вовсе не обращал особенного внимания, однако это скорее было результатом ценностного конфликта с Мервином. Уже давно потеряв надежду приобщить первенца к теории исключительности чистокровных волшебников в том виде, в котором ее проповедовал Волан-де-Морт, он больше сблизился с младшим сыном Эваном, с которым часто отлучался в Великобританию и позже обосновался там, в ультимативной форме сообщив жене, пожилой Эмилии Розье, причину своего решения. Конечно, она и так знала, но в дела супруга и сына с Темным лордом не вмешивалась и предпочла окунуться в заботу о другом сыне и родившейся внучке. Мервин обожал ее и молодую жену, которая, однако, становилась очень задумчивой и словно чахла, но муж и новоиспеченный отец списывал все на последствия родов. Только потом Лорена призналась, что ее тяготит обстановка мрачноватого поместья и будто негласное присутствие угрюмого и строгого Розье-старшего. Мервин и сам понимал, что для собственного спокойствия следует заняться собственной жизнью и по возможности отказаться даже от тени взглядов «знаменитой родни». Так семья Розье вернулась в Великобританию, где Лорена наконец ощутила облегчение и смогла полноценно заняться воспитанием и развитием дочери. Собственный дом на родине нравился ей, и мысли о новом переезде не вписывались в уже привычный порядок жизни. — Но мы не сделали ничего из того, что можно было бы считать изменой, — начала женщина. — Наша семья все еще сохраняет чистоту крови. Разве при этом необходимо выражать политическую позицию, которая никого не занимала больше 20 лет? Мервин сцепил ладони у подбородка. — Он, — мужчина выделил слово интонацией, — считает, что полумеры — уже предательство. К тому же, иметь среди родных людей… с более яркой историей… как всегда накладывает какие-то обязательства, о которых тебя не спрашивали, — недовольно произнес он. Лорена придвинулась ближе и осторожно положила ладонь на плечо супруга. Он потерся щекой о маленькую руку и одной рукой принялся перебирать тонкие пальцы. — Странное время, — сказал Мервин, посмотрев на жену. — Правда для избранных, спонсоры знают о министерстве больше, чем сами сотрудники министерства. Как ее туда отпустить? Лорена поняла: он имел в виду Аделину. Она сама переживала, и покровительство и слово Малфоя как действующего Пожирателя не внушали особенного доверия. Розье не были бедны, но не стремились заниматься политикой. Однако амбиции дочери сейчас были в приоритете. — Может быть, с ней стоит поговорить? — предложила миссис Розье. — Ну, чтобы убедить ее временно отказаться от карьеры. Или просто написать Малфоям… — И выставить всю нашу семью трусами? — возмутился Мервин. — Да никогда в жизни! Или я с этим богачом самонадеянным просто так беседы вел и упреки слушал? — А жизнь и спокойствие твоей дочери? — с упреком проговорила Лорена. — Она уедет, — уверенно заявил Розье. — Пока все не настолько серьезно, ей действительно стоит попробовать свои силы. Тем более что Малфой окажет помощь. — Он от своих условий отказываться не будет, — не унималась женщина. — А я от своих не откажусь, — жестко сказал Мервин. — Заставить меня он не может, а будет угрожать карьерой моей дочери — я найду, что ему ответить. В этом случае и она, и ты отправитесь во Францию, если понадобится — в любое другое безопасное место. Лучше иди спать. Лорена не торопилась. Она еще несколько минут молча сидела возле мужа, затем встала и направилась в сторону лестницы. Мервин не смотрел ей вслед, продолжая напряженно думать о чем-то; вдруг женщина обернулась. — Сколько у нас времени? Мервин взглянул в серо-голубые глаза: она боялась, а он не мог объяснить ей, серьезна ситуация или нет. Разговор с Люциусом не напугал его, но заставил перестать игнорировать слухи, которые распускали многие в магических кругах. Раньше он не сталкивался с Волан-де-Мортом напрямую и знал о нем только то, что рассказывал отец и что писали в газетах. При этом нельзя сказать, чтобы он с терпимостью относился к союзам волшебников и магглов — отцовское воспитание имело свои последствия. Но соблюдение нейтралитета казалось Мервину разумнее других тактик. В том числе тех, которых придерживался Малфой. Ему было не по себе из-за готовящихся перемен и возможной потери положения. Он не хотел вынужденно менять свои взгляды, из-за которых у него могли возникнуть серьезные неприятности. В конце концов его дочери взрослеть в новом мире… мире, к которому он ее не готовил и от которого сам ограждал себя. — Достаточно, — как можно увереннее соврал Мервин. Но он понимал, что соблюдение нейтралитета значительно сокращает любой срок, который отмерен до вынужденных обновлений.