Долина Клевера. Беда не приходит одна

Чёрная карета неслась по пыльной дороге уже третьи сутки. Старик-кучер то и дело оглядывался назад, и, убеждаясь, что тот, кто сидел в кибитке, не подаёт признаков раздражения, облегчённо вздыхал и продолжал гнать лошадей. На четвёртый день безостановочной езды, ему пришлось сбавить темп - лучшие лошади Королевства Звёзд начинали уставать. Ослабив вожжи, мужчина дал передышку загнанным животным. - Милорд, - неуверенно начал кучер, смахивая холодный пот платком, - коням нужно отдохнуть. Если мы продолжим гнать во весь опор, то только загубим понапрасну скотину. Быстрее добраться до постоялого двора не получится. В кабине послышался шум, от которого у бедного извозчика бешено забилось сердце. Через несколько мгновений распахнулась лакированная дверца, через которую обычно могли контактировать кучер и пассажир, и тонкая рука в чёрной кружевной перчатке властно взмахнула. - Не так уж и выносливы хвалённые кони замка Метеоров, - донёсся до слуха перепуганного кучера томный бархатный голос. - Всего лишь пару солнц в дороге, а они уже все в мыле. Таких созданий и на мясо глупо пускать, а ваши феодалы запрягают их в повозки. Какое извращение... Гоните их без всякой жалости, - с необычайной холодностью вдруг заговорил таинственный пассажир, - и молитесь, чтобы они сдохли не раньше, чем я доберусь до треклятой "Лисьи мётлы", а не то оставшийся путь ВЫ будете запряжены в эту рухлядь. И тогда я уж не пожалею на вас кнута, будьте покойны. Грациозно взмахнув, рука исчезла в темноте кабинки и лакированная дверца захлопнулась с невероятной скоростью. Перепуганный старик ещё раз вытер намокший лоб грязным платком и пролепетав что-то невнятное под нос, обрушил новые удары на спины вороных коней. Округлив глаза, бедные животные помчались вперёд, запрокинув головы и поднимая столбы пыли. Постоялый двор "Лисьи мётлы" находился восточнее главной дороги, ведущей в столицу. Чтобы попасть туда, нужно было свернуть с мощённой булыжником дороги на просёлочную, лежащую через дремучий лес. Молясь про себя Безликой богине, кучер свернул в сторону. Дороги практически не было. Несмотря на то, что в этом районе часто проезжали торговые повозки, риск застрять в размытой дождём земле или улететь с обочины был велик. К несчастью, дождя всё никак не было и потому пыль летела в глаза, застилая обзор. Кучер уже пожалел, что начал гнать лошадей и всё, чего он сейчас хотел - попасть домой, подальше от этих бесконечных дорог и жестокого господина в кибитке. "Хоть бы что-нибудь случилось, - подумал про себя мужчина, яростно протирая глаза от песка, - что угодно, чёрт побери, лишь бы это избавило меня от этой безумной езды! За что, за что я взялся за эту работу!? О, Безликая богиня, смилуйся надо мной!" А облака пыли только сгущались. Кучер помнил, что где-то недалеко уже должен был располагаться дорожный знак. Щурясь, старик вглядывался вперёд. - Да где же он? Ни черта не вижу... Ох, вот же... ооооо! В удушающих клубах что-то промелькнуло. Нечто большое молнией бросилось прямо под копыта загнанных лошадей. Бледный от ужаса мужик что есть силы схватился за вожжи и дёрнул их в сторону. Заскрипели спицы, закричали кони и послышался глухой удар. Карета неуклюже накренилась на бок и с противным визгом описала полукруг, подняв ещё больше песка в воздух. - Что же это такое!? - простонал старик, схватившись за сердце. Грязный платок с самым жалким видом торчал у него из меховой жилетки. На земле, практически у самых копыт перепуганных животных, прижимая голову к коленям, лежал парень. Судя по обноскам и сальным волосам, был он бродягой, много месяцев бредущий без какого-либо крова над головой. Не шевелясь и не издавая ни звука, он лежал словно мертвец, и лишь иногда его спина вздрагивала будто в судорогах от беззвучных рыданий. Старик замер в нерешительности, жадно хватая ртом воздух. Его сердце уже не выдерживало таких тревог. Внезапно, будто бы только сейчас оправившись от потрясения, кучер схватился за жидкие волосы и бросился к карете. В чёрной кибитке было тихо. - Милорд? Милорд, с вами всё хорошо? - глухо закричал мужчина. Ответила кучеру лишь тишина. Белый как полотно мужик лихорадочно вцепился в дверь кабины и с силой рванул её на себя. Внутри кибитки была непроглядная темнота. Была ли она всегда такой густой? Приятно пахло чаем и корицей. Сделав робкий шаг во тьму, старик-кучер хотел было окликнуть пассажира, но слова комом застряли где-то в горле. Вырвавшийся звук был больше похож на бурчание и резко оборвался. Ощутив внезапную слабость, старик схватился за сердце. Почему-то внутри неприятно кололо, а голова раскалывалась. Упав на колени, кучер почувствовал, как приятный чайный аромат обволакивает его тяжелеющее тело с ног до головы. Глаза несчастного закатились, а руки задёргались, будто бы кто-то дёргал их за невидимые ниточки. Дёрнувшись несколько раз, несчастный замер. Пряный аромат заполнил всё вокруг. Вдруг, старик-кучер резво встал на ноги, чуть не ударившись седой головой о потолок и бодрой походкой вышел обратно на улицу, не забыв притворить за собой дверь. Отряхнувшись, он как будто бы впервые осмотрел себя и с явным презрением в голосе произнёс: - Как низко я пал, - пробормотал он с внезапно появившимся картавым акцентом. - Должен тратить своё время на это... - тут он замолчал, явно подбирая культурные слова, - на это недоразумение в тряпках. И кто этот, Дьявол меня побери, негодяй, что посмел так бесцеремонно нарушить мой покой? Тут старик впился в лежавшего юношу взглядом своих алых глаз. Алых?.. Погодите, всегда ли глаза пожилого извозчика горели таким гневом и было ли его добродушное лицо искажено таким презрением ко всему живому? Неторопливо пройдясь вдоль лежащего, мужик брезгливо перевернул пострадавшего. - Бедность не порок, а нищета - проклятье, - пробормотал извозчик. - Но проклятье это преследует, видимо, только меня. Везёт же мне на ущербных. Что этот старикан со своим мерзким платком, что этот мальчишка... Даже под копыта не успел попасть, живой ещё. Ах, ну что за мерзкая неделя выдалась. Это не королевство, а одна сплошная череда неудач. И от души пнув тело, извозчик, или, по крайней мере, то, что пыталось выдать себя за него, двинулось к карете. Взявшись за корпус кибитки, он с лёгкостью развернул карету, будто бы это была и не карета вовсе, а детская игрушка. Ухватившись за узду, нечто бесцеремонно притянуло к себе жалобно ржущих лошадей и впрягло их обратно. И, собираясь уже усесться на козлы, одержимый ещё раз взглянул на лежащего парня. Тот так и не встал. - С другой стороны, - пробормотал кучер, - не пропадать же добру. Тебя-то мне хватит сполна, чтобы пробыть в этом Безликой богиней позабытом месте с несколько дней. Да-да, разумное решение, крайне, но такое отвратительное. Ах, не окажись в столь прискорбной ситуации, я бы и думать не смел о том, чтобы использовать такое грязное, осквернённое всем, чем только можно, тело. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Ужасно признавать, но в сегодняшней ситуации, ты лучший сосуд для меня. Ах, матушка, как же низко я пал... пресмыкаюсь как какой-нибудь жалкий упырь... И, схватив лишённого чувств юношу, старик-извозчик с лёгкостью втащил его в кибитку. После, ещё раз презрительно осмотрев себя, он с молодецкой резвостью вскочил на козлы и занёс кнут. Карета тронулась.