Оно кусается

– Мне сказали, что лучший мастер – это ты. И что на это следует ответить? «Верно, я»? «Уйди, не мешай думать»? Чем меньше Куруфин хотел видеть смертного, тем чаще тот попадался на глаза. Будто нарочно. То смеётся в шатре брата, то с сыном о чём-то спорит, то с другим братом, старшим или вторым по счёту, ведёт чуть ли не чинную беседу. – Допустим, – кивнул. Он вспомнил о еде впервые за день и, в общем-то, как раз поесть и собирался, и даже вкус на сей раз различал – мясо кто-то зачем-то утопил в такой кисло-солёной подливке, никогда её не любил. В последнее время еду подсовывал либо Тьелпэ, спасибо ему, конечно, либо Турко – «я сам добыл, нос-то не вороти». В шатре брата и отдыхалось, и спалось лучше всего – пока там не завёлся Рокэ Алва и не принялся задавать свои вопросы. – Допустим, я. А что тебе за дело? И снова принялся жевать – чтоб показать, как мало дела ему самому. – А, я прервал тебя? Прости, не сразу понял. Но у тебя такое лицо, будто не очень-то ты радуешься трапезе. Своему младшему можно было бы сказать «сгинь», или рукой на него замахать, или выругаться беззвучно. Но этот был не их, а вёл себя – как свой, и все как будто бы повелись. Приняли как должное. – А ты смог бы не то что сотворить, но вообразить, что сотворил? Хочу взорвать кошмар твоего брата. – Что, прости меня? – Я же сказал, кошмар твоего брата. Он повторяется, но, я думаю, если мы разнесём его изнутри… «Мы разнесём». Подумать только. – А что ты думаешь, скажи мне, Рокэ Алва – кроме тебя, о нашем брате некому заботиться? – Ну, если у тебя есть некий план, как избавить его от снов про Ангбанд, и ты до поры ни с кем не делился – так поведай мне! Они вскочили оба. Рокэ был ниже, и вообще-то вот этот вскинутый подбородок смотрелся смешно, но злость тут была чистая, тоже знакомая. Без горечи даже. – И драться с тобой не хочу, – озвучил Рокэ то, что Куруфин подумал. – Так ты поможешь или нет? – Да он нас выгонит из этого сна и дело с концом, – вот ведь пристал же, – или ты знаешь нашего же брата лучше нас самих? – Да может, со стороны мне видно лучше. А разозлится – тоже хорошо, хотя бы наяву поговорите. – А ты думаешь, мы не говорили? Что тебе вообще за дело? Ты чужак здесь. – О, а вот если бы ты попал неведомо куда, неведомо к кому, и вдруг увидел что-то, что ты можешь изменить, страдания, которые можешь облегчить – что, не попробовал бы? Так и сидел бы сложа руки? Ждал, – тут лицо у него сделалось загадочное, – у моря погоды? Когда тебя перед этим вытащили из схватки, как котёнка. Ах ты ж!.. Курво и сам хотел сказать, мол, нет, не трону тебя, ты же у Тьелкормо его любимый кроличек. Или – обычно то, что Тьелкормо приносит с охоты, хотя бы молчит и не лезет в дела Дома. – Так ты со мной? И вот таких вещей тоже не спрашивает. Во рту сделалось горько – то ли от этой морготовой подливки, то ли от брезгливости, то ли от того, что не следует который день есть когда придётся, например, под вечер. – Только из любви к брату. – Разумеется. И знаешь что, когда мы там окажемся – пожалуйста, разозлись вот так ещё раз? *** – О, – сказал Рокэ, – я не думал, что получится. – Раз не думал – зачем позвал? Их было шестеро в этой темноте – сам Маглор, Турко, Курво, Морьо, Фингон и Рокэ. Кажется, из них пятерых только Фингон и спросил, не опасно ли будет в этом сне: – Не потому, что трушу. Просто хочу понять, могу ли не вернуться. – Да ты-то можешь не идти, – отмахнулся Морьо, – ты-то и так уже сходил нам всем на зависть. – Не обижай меня, кузен. Тут была явная такая пауза для «полукузен», которой никто, к счастью, не воспользовался. Курво весь вечер препирался с Тьелпэ, который тоже захотел пойти («а можно я отправлюсь с вами – да кому бы ты там нужен – но я хочу тебе помочь – а я тебе запрещаю, и смертный тебя в этот сон не пустит»), Турко просто был на взводе, Морьо тоже, он, Кано, «полукузенами» бросаться не любил, а Рокэ был и вовсе ни при чём. И вот теперь они стояли в такой темноте, что еле-еле и друг друга видели – это они-то! Если бы он взялся рассказывать об этом месте, он сказал бы вот что – здесь строили без любви. Не для того, чтоб было удобно тем, кто поселился. Строили, чтобы что-то доказать, и чтобы защититься, и просто от злости. Даже не строили, а сотворяли, верно? И вот это нежелание радости и удобства нежелание – оно было заметно. Самому камню было неудобно. Пол был рассчитан будто бы на то, чтобы идущий по нему спотыкался чаще. – Главное, помните, что это его сон, – говорил Рокэ, непривычно неулыбчивый, – кошмар и больше ничего. Но он уверен, что пригрезилось ему как раз спасение, а тут всё настоящее. И он упрямый, но и вы ведь тоже, верно? Ну, может, впятером против одного что-то у них и получилось бы, Маглор не знал точно. Рокэ как будто знал, куда идти – зажмурился на миг и тут же ускорил шаг. Повернулся к ним, прижал палец к губам – я позову, мол. «О, тоже мне предводитель», – пронеслась мельком чья-то мысль, Маглор не узнал, чья. Шли медленно и очень тихо, и всё равно казалось – кто-то наблюдает и кто-то видит их; и руки будто враз сделались липкими и перемазанными в саже одновременно. Сам воздух тут вдыхался с неохотой. Очень хотелось омыть и руки, и лицо. – Я ждал тебя, – сказал Маэдрос медленно, – ты постоянно мне мерещишься, когда я просыпаюсь. – Когда ты засыпаешь, ты хотел сказать. – Нет. Две руки – Маглор успел уже нелогично обрадоваться, когда разглядел остальное. Он видел брата сразу после плена – смотрел внимательно, и глаз не отводил, и пел потом, и уходил только когда выставляли. Он помнил всё это, и до конца жизни был намерен помнить. Но тогда брат глаза открыл не сразу, а сейчас… – Ты меня отвлекаешь, за это спасибо. Но ты же и даёшь мне ложную надежду, что я сюда не вернусь. Я возвращаюсь. Кто-то из них рванулся вперёд, и Майтимо вскинулся, но Рокэ поднял руку: – Постой. А почему ты возвращаешься? – Я говорил уже. Скажи, ты ведь снишься кому-то, кто снаружи? Там есть вода? Ручьи? – Снаружи сейчас весна, и ты свободен. – Ложь. – Да почему бы тебе снова тут оказываться? – Я никогда не был освобождён, – повторил Майтимо, и кто-то с шумом втянул воздух, – потому что я этого не заслуживаю. Первым к брату подбежал, конечно, Тьелкормо. Встряхнул за плечи – цепи заскребли по полу. – Да ты!.. – теперь они все его окружили, с трёх сторон, один Фингон пока что остался в тени. В условной тени, потому что здесь всё было одна сплошная тень. – Что ты несёшь, брат? – Откуда вы все здесь?.. – Да это сон, ты понимаешь или нет! Вот, видишь – мы свободны? – Турко сунул ему под нос свои же нескованные руки, что, вообще-то, было не очень вежливо, но когда Турко это останавливало. – И тебя тоже вытащим сейчас! Или что, думаешь – мы тоже этого заслуживаем? Может, нам всем остаться здесь? – Да, и правда что, – поддержал Курво скучающим тоном, – пойдём да и сдадимся всей компанией. Раз заслужили. Чем мы тебя лучше? – Нет, чем ты нас хуже? – Давай, раз ты заслужил, мы тоже останемся? – Нет! Ни разу, кажется, после плена Майтимо так не кричал. Во сне – кричал, но там было неразборчиво. Всякое «да уйди!» тоже мог крикнуть. Но умолять – не умолял. – Зачем ты их привёл? Зачем они мне грезятся? Зачем ты… – Почему именно грезимся? – Потому что наяву вы не были бы свободны, а говорили бы другое. – Что другое, Нельо? – Я всех подвёл, – он говорил, прикрыв глаза, как будто себе одному, – никого и ничто не удержал. Попался в эту глупую ловушку. Руки в крови. Отец ушёл. И корабли… – Да про корабли уж не тебе бы говорить. – Ты единственный отказался. Да, по твоей логике это мы тут должны рядком сидеть, если ты плен у Моргота почему-то считаешь искуплением. – Наказанием!.. Кто назначил-то, кто тут судья теперь? – И никогда мы не считали, что ты нас подвёл, – вот тут вот Морьо покривил душой, конечно, потому что вся эта история с передачей короны ему ох как не нравилась. Но одно дело – возмущаться, когда брат рядом и относительно цел и здоров, а другое – когда он сам себя обрекает на непонятно что. – Не выдумывай уж за нас-то! – Сам придумал, сам расстроился. – Как настоящие, – сказал Майтимо и улыбнулся даже. На этом лице – вроде бы даже не таком худом, как Маглор помнил, но несравненно более усталом, – улыбка смотрелась странно. Как росток, который засыхает, не успев развернуть листья – наверное, в Ангбанде такое было бы возможно. Тут всё было наизнанку. – Корабли, корабли, – Фингон наконец вышел из тени со своими золотыми лентами, и опять же – давненько Маглор его не видел таким сердитым. Может, никогда. – Орёл за кем прилетел? Я за кем пришёл? Чтоб ты каждую ночь ходил обратно, что ли? Маглор их слушал – и примеривался, какой бы песней разогнуть это железо. Понятно, что в тот раз Фингон не смог, и понятно, что это жестоко даже – Нельо проснётся, думая, что имеет две руки, а обнаружит себя всё-таки с одной – но не рубить же ещё раз, пусть и во сне! – Финьо, – сказал Маэдрос, – ты-то тут откуда? – В тот раз ты как-то сразу попросил себя убить, – заметил Фингон так буднично, будто бы это он тут из всех них славился буйным нравом и всем прочим, – а не задавал глупых вопросов. Я за тобой. И я ещё сто раз приду, пока ты не поймёшь, что плен закончился. – Да нет, если он хочет – пусть же остаётся, – Турко покачал головой, – только и мы тогда останемся, раз так. Раз заслужили. – Но я не говорил о вас. – А разница есть? – Или мы все уходим, или никто, Майтимо, – объявил Фингон тоном «я сто раз объяснял это». – Ты хочешь с нами или чтобы мы остались? Майтимо хмурился. Вёл будто два спора одновременно. – Орёл к тебе прилетел, а не ко мне, так что ничего не значит. – Орёл дал шанс, чтоб ты воевал и строил, а не скончался в темноте! Строил, воевал и жил, а не дышал вот этим пеплом пепла, ну? – Если ты хочешь выбраться сейчас, – сказал Рокэ, и что-то с ним было не так, но Маглор никак не мог уловить, что именно – так бывает под конец сна, когда предметы расплываются, – если ты хочешь, мы с твоим братом можем тут устроить взрыв. Тогда, может, и цепи твои сами падут. Ты хочешь или нет? – Ты управляешь снами, так? – Курво так спрашивал у Рокэ, будто тот плохо сделал порученную работу и Курво в этот самый миг нашёл изъян. Но Рокэ не обиделся. – В рамках разумного. – А ты бы мог в рамках разумного ударить вон туда и вон туда огромным молотом, который ты вообразишь? Тут камень сам себя не понимает. Сделаем дыру. – Нас не завалит? – Не должно. Но это всё имеет смысл только если наш старший хочет на свободу. – Я не хочу, – сказал Майтимо, и Маглор чуть его не встряхнул сам, – я не хочу на веки вечные остаться в темноте. *** Первым делом. Первым делом, раньше даже ещё, чем отчитать братьев, которые соглашаются на какие-то сомнительные авантюры за его спиной, он собирался найти Рокэ – и сказать ему… Тут он пока путался в версиях – реплик было много. Зачем ты спас меня ещё раз? Спасибо тебе? Зачем ты им всё это показал? Как ты посмел? Спасибо? Он и забыл уже, как видеть какие-то сны, кроме вот этих, тёмных. Чувство было – как будто он наконец выздоровел, хотя выздоровел он много дней назад, если отсчитывать выздоровление с первого шага без поддержки. Тут без поддержки, видимо, не получилось. Рокэ единственный не проснулся – валялся на спине, раскинув руки, как будто упал с большой высоты, и дышал тихо-тихо. – Это что ещё такое? Валялся в шатре Турко, разумеется – тому от гостя было будто только веселее. Хуан улёгся рядом – грел, наверное, потому что руки у Рокэ были ледяные. – И что, он там остался? – Да нет, вряд ли, – Маглор тоже был тут как тут, – скорее, просто слишком много сил потратил с ходу. Трудно, наверное, было собрать всех нас. Он же не Ирмо. – И разрушить мою тюрьму. – Ну, не без этого. Эту каменную крошку Маэдрос до сих пор чувствовал на лице. А за камнем сияло голубое небо, чего в Ангбанде быть не могло, но какая разница. Курво пришёл последним, очень злой, и объявил чуть не с порога, обращаясь к Рокэ: – Я буду тут сидеть, пока ты не очнёшься, слышишь? Ласточка несчастная.