Сердце, замирающее под когтями

      В сопровождении Суттината пленённый принц подходит к величественной постройке. Двор огорожен высокой стеной, по всему периметру — стражники в кожаных доспехах и шлемах с высокими спицами на макушке. Догадаться несложно — это дворец королевской семьи.       И что дальше? Очередная клетка возле королевских покоев? Или…       Небольшая по размеру комната без окон. На полу — широкий топчан, застеленный циновками, очевидно, служащий постелью. Из прочей обстановки — только низкая скамья во всю стену, несколько алых подушек, что раскиданы у противоположной стены, а ещё низкий столик, на котором находятся умывальные принадлежности. — Здесь ваш принц живёт? — тихо интересуется Суппасит, озираясь по сторонам.       В ответ раздается со смехом: — Здесь будешь жить ты. Пока. — Пока? — Да, — Суттинат развязывает ему руки, — пока наш молодой господин так желает.       Суппасит не знает, почему вдруг не может удержать следующего вопроса: — М. А он всех выигранных у отца пленников селит в своем доме? — Нет. Ты первый. — Первый? Ясно. — Да, первый, кого он пожелал выиграть. Цени это, раб. — Я не раб, — возражает Суппасит, но уже в пустоту: Суттинат успевает покинуть комнату.       Зато на пороге появляются сразу двое. Без единого слова они отводят его в другое помещение, в центре — высокая деревянная бочка, от которой поднимаются клубы горячего пара. На плечи Суппасита ложатся сразу по две руки, помогающие ему разоблачиться.       Вода. Горячая вода!..       Неужели он наконец-то сможет смыть с себя эти грязь и смрад? Голова зудится так, что в ней, наверняка, полно живности, так что ещё придется поработать гребнем из слоновой кости, что тайский принц замечает на небольшом выступе с задней стороны бочки. Кроме гребня там имеется мочало из конского волоса, — Суппасит рассчитывает, что его грубости должно хватить, чтобы отскрести с усталого тела слои въевшейся грязи и омертвевшей кожи. Его рана почти затянулась, хотя на спине, руках и ногах много тонких белых рубцов. И все же на бок предусмотрительно накладывают защитную повязку из телячьей кожи, чтобы лишний раз не тревожить.       Когда Суппасит оказывается в воде, глаза его непроизвольно закрываются. На мгновение ему кажется, что он дома, а все так же молча стоящие около него слуги — его собственные. Но реальность быстро отрезвляет принца: он не дома, он во дворце врага, юного кхмерского принца, который выиграл его, как вещь, и намерения которого вряд ли благочестивы.       На мытьё и вычесывание уходит не меньше двух часов — воду меняют несколько раз, а напоследок его с ног до головы обливают прохладным настоем, пахнущим пионами, магнолией и ирисами. И вновь принцу вспоминается дом, в окна которого просачивался аромат этих цветов из раскинувшегося круг дворца сада.       Его одевают в длинную, до самых щиколоток, рубаху, свободно струящуюся по плечам, а затем отводят в уже знакомую комнату, где Суппасит может наконец-то прилечь хотя бы на подобие постели. Изможденный неделями грязного голодного плена тайский принц проваливается в сон, едва ли его голова опускается на бамбуковую подушку.       Когда он просыпается, взгляд его упирается в поднос с едой, что оставлен на низком столике. Там рис, овощи, крупно нарезанные плоды манго и персика. А ещё сосуд с каким-то травяным отваром и несколько плошек с соусами для риса. Суппаситу кажется, что с ним поделились своим ужином боги.       Ест не спеша, смакуя во рту каждый кусочек, тщательно пережевывая. Травяной отвар мягко обволакивает горло. Его тело все ещё окутано ароматной цветочной вуалью. Он вдруг вспоминает, как к нему прикасались руки Каны, как бережно и деликатно, пусть этот своенравный кхмер и не желал признать, что спас Суппасита от гибели. Вопрос лишь в том, для чего?       Он едва ли успевает закончить с ужином, как в комнате появляются те двое слуг. Один из них жестом приглашает его последовать за ними.       Пока они идут по длинному коридору, несколько раз, подобно лабиринту, меняющему свое направление, сердце в груди плененного принца колотится с такой силой, словно вот-вот проломит рёбра.       Останавливаются перед широкой дверью, за которой раздаются какое-то хлюпанье и неприятные на слух причмокивания, приглушённые стоны и звуки трения чего-то упругого об пол.       Двери отворяются. Суппасит шагает внутрь.        Затылок Каны, откинутый назад, источающий что-то холодящее сердце, с налетом скуки, вожделение взгляд. Неровно вздымающаяся грудь.       И…       На коленях стоящий перед ним какой-то молодой мужчина, слишком недвусмысленно двигающий вперёд-назад головой и помогающий себе правой ладонью.       Суппасит опускает взгляд, а ко рту непроизвольно тянется ладонь: его вот-вот вырвет. От волнения и оттого, что он сейчас наблюдает. Но рука одного из слуг ложится ему на затылок и заставляет вновь в упор смотреть на то, как кхмерский принц удовлетворяет свою похоть, изливаясь в рот покорно принимающему его семя… рабу?       Или кто он ему? И почему он заставил меня увидеть это своими глазами?       Суппасит дёргается, порываясь уйти. Но вместо того, чтобы отпустить его сейчас, получивший разрядку Кана одним взглядом даёт приказ увести так и оставшегося у его ног парня.       Сейчас они одни. Тайский принц мельком осматривает просторную комнату. У него нет ни сил, ни желания разглядывать детали.       Вставший со своего места Кана, все с той же алой лентой у края волос, одёргивает полы своей одежды и подходит к Суппаситу. — Сегодня ты приятно пахнешь. — Зачем ты заставил меня смотреть на это? Чтобы я знал, для чего ты выиграл меня в поединке с отцом? Чтобы я не сомневался, где именно мое место? У твоих раздвинутых ног?       Кана не удостаивает его ответом. Вместо этого он стягивает с плечей Суппасита тонкую ткань, что мигом оказывается на полу. — Что? — забыв об осторожности, о том, что следовало бы держать язык за зубами, плененный принц только что не огрызается на сохраняющего удивительное спокойствие кхмера. — Разве ты уже не получил, что хотел? — То, что я хочу, я желаю получить с тобой.       Суппасит, конечно, соображает, к чему тот клонит. Сам он ни разу не был под мужчиной, хотя несложно догадаться, о каком желании говорит ему Кана.       Но он и не подозревает, насколько сильно ошибается в своих догадках.       Кана не трогает его. Только смотрит. Смотрит со всей тяжестью высокомерия. Взгляд его скользит по длинному, исхудавшему телу Суппасита. От него одного внутри бедер начинает теплиться возбуждение. Тайский принц не желает его чувствовать, но оно ему неподвластно. Сердцебиение становится чудовищно быстрым, отбивая похотливый ритм в груди. Глаза Каны задерживаются на его приподнятом достоинстве. — Так быстро? А ведь я даже не коснулся тебя, — в голосе нескрываемая насмешка. — Гордиться нечем. — Сам раздеваться не собираешься? — всё-таки огрызается Суппасит. — Или ты только пялиться на голых мужчин мастак? — Переживаешь за меня? — все тот же провоцирующий смех в голосе. — Не стоит. Я наслаждаюсь.       Кхмерский ублюдок! — Суппасит еле-еле удерживает эти слова на изнанке губ.       Нет. Это не просто взгляд. Это захватывающее в свои когти прикосновение — без единого касания и кончиком пальца.       Суппасит не знает, как избавиться от навязанного ему унижения. — Что тебе от меня нужно?! Верни меня в клетку и пусть я там сдохну от голода и жажды!       Он почти кричит на принца, на своего… хозяина? — Ты не спокоен. Это не к добру, — Кана берет в руки кубок с каким-то напитком и протягивает его Суппаситу. — Что это? Яд? — Весьма странные опасения для человека, который только что кричал о желании «сдохнуть».       Тайский принц, стиснув зубы, принимает кубок. — Не бойся. Выпей. И ты увидишь дивные сны.       Суппаситу уже все равно. Яд — так яд. Пускай. Во всяком случае, ему не придется больше ждать унижений от короля и его сыночка.       После первых же глотков он ощущает, как возбуждение спадает, веки тяжелеют, а тело начинает неметь. Сильные руки принца едва успевают подхватить его, обмякшего, когда сознание окончательно покидает Суппасита.