Сердце, замирающее под когтями

      Этой ночью Суппаситу впервые снится дом. Он видит свой прекрасный сад, полный гиацинтов, роз и… ирисов.       Кана.       Принц резко просыпается, словно бы от его присутствия рядом. Но нет: его комната пуста.       Призовешь ли ты меня сегодня… Напоишь ли тем снадобьем? Заставишь ли почувствовать… Сам не желая никаких чувств?       Весь следующий день пленённый принц проводит в тревожном ожидании вечера. Но ничего не происходит. Никто не приходит за ним, чтобы отвести в покои к принцу кхмеров. Зато уже ближе к ночи в комнату Суппасита заходит Суттинат. Не говоря ни слова, он ставит на низкий столик ярко горящий светильник и рядом кладёт несколько свитков. — Что это? — Тайский принц поднимается с края постели. — Мой господин милостиво передал тебе… чтобы тебе было чем занять день.       Суттинат уже на пороге, когда пленник обращается к нему: — Вместо свитков ты был бы рад вручить мне яд, верно?       Суттинат оборачивается. В его глазах — неприкрытое пренебрежение: — Я лишь исполняю волю моего господина. Прикажет — я и яд подам. — Так уж ли мы отличаемся, Суттинат? Ты ведь тоже пленник? Пленник своих обречённых на невзаимность чувств к господину?       Пара сверкающих глаз. Резко вскинутый подбородок. Но Суппасит знает, о чем говорит. Это вовсе не способ разжечь ненависть в сердце соратника… врага?       Кана. Враг ли ты мне? Кана. Кто ты мне? Кто я тебе? — Поверь, я не имел намерений обидеть тебя. Мне близко то, что ты чувствуешь. Правда… с обратной стороны. Не знаю, как твой хозяин, но я… я жалел того, кому не мог ответить взаимностью.       Хмыкнув, Суттинат разворачивается к выходу: — Ты не только телом слаб. Но и на язык. Не к добру это.       Следующий день мало чем отличается от предыдущего, но у тайского принца появилась прекрасная возможность почитать принесенные Суттинатом свитки, в которых были начертаны известные трактаты. На тайском.       И где же ты достал их, Кана? Как же мало я знаю о тебе, Кана… Как же плохо я знаю тебя…       К ночи Суппасита осеняет, что вот уже который день он мысленно, то и дело, обращается к своему господину. Ведёт странный односторонний диалог. Но и сегодня Кана не дает знать о своем решении.       Быть может, я так задел тебя отказом? Или же… Ты нашел себе новую забаву? И… И почему меня это тревожит? Только ли из боязни потерять твой интерес к себе, что неминуемо означает смерть? За ненадобностью.       Сегодня Суппаситу не снятся сны. Он путает явь и забытье, все перемешано в его растревоженной голове. Но утром ему вновь приносят щедрый завтрак, а после обеда на пороге его скромной обители наконец появляется Кана. — Надеюсь, ты ещё не разучился держаться в седле?       Суппасит встаёт перед ним во весь рост: — Не разучился.       Следует лёгкий кивок: — Тебе принесут подходящую обувь. Затем отведут вниз.       Что в твоей голове, Кана?       Как же тайский принц скучал по этому ветру в лицо и настоящему запаху свободы! Конь его ничем не уступает скакуну Каны. Они уже совсем далеко от дворца, останавливаясь неподалёку от громко журчащей горной реки. Пока лошади пьют и щиплют траву на лугу, принцы молча стоят - плечо против плеча. Что-то привлекает внимание Каны. Суппасит следит за его взглядом, скользящим по стволу дерева, по которому расползаются цикады. — Всегда удивлялся им, — вдруг начинает Кана, — тому, как невовремя они появляются в природе. Как и люди, верно? Люди, которые совсем невовремя появляются в нашей судьбе. Словно вылупившиеся зимой цикады.       Проходит какое-то время, когда слышны лишь фырканье лошадей, всплеск воды, встречающей на своем пути камни, и стрекот цикад. Затем плененный принц тихо обращается к своему господину: — Кана, — пожалуй, впервые он зовёт его по имени вслух, а не в своих мыслях, — кого я так напоминаю тебе? На кого я так похож? — Никак не уймёшься?..       Кана хочет сделать шаг в сторону, но тайский принц, набравшись то ли дерзости, то ли смелости, преграждает ему путь. Натужно усмехаясь, принц кхмеров опускает голову, его алая лента вновь напоминает Суппаситу полоску крови. Затем следует тихое: — Он был лучшим воином моего отца. Отважным. Сильным… Настоящим. Он единственный смотрел на меня не с собачьей преданностью, смотрел без фальши… — Кана всё-таки отворачивается, голос его хрипнет и слабеет. — Когда отец собирал войско на битву, заведомо обречённую на провал, я умолял его не ставить во главе… его. Но мой отец был непреклонен. Он погиб одним из последних. Не дождался помощи считанные мгновения. Я… Я не успел. Тогда я не успел. С тех пор… С тех самых пор я разучился чувствовать. Я запретил себе чувствовать. Без этого жизнь гораздо проще.       Суппасит не находит для него слов. Он поражен не столько откровениями Каны об утраченной… любви? — сколько тем, какой он сейчас настоящий. Беззащитный перед своей утратой. Затаив дыхание, пленный принц накрывает плечи стоящего к нему спиной Каны ладонями, а их виски неосязаемо соприкасаются. Кана закрывает глаза, шепча: — Это правда, что у вас принято давать особые имена, которые знают лишь избранные?       Суппасита немного смешит это «избранные»: — Да. У всех тайцев есть «домашние» имена. Так их называют близкие.       Сейчас Кана поворачивается так, чтобы смотреть тайскому принцу прямо в глаза: — Какое оно у тебя? Это «домашнее» имя. — Мью.       Теперь пришла очередь Каны улыбаться: — «Мью»? Хм, забавно звучит… Как будто… Как будто на флейте кто-то наигрывает… «Мью-Мью-Мью».       Тайскому принцу сложно не улыбнуться в ответ, но взгляд Каны почему-то вновь становится полон серьезности: — Нареки меня новым именем. Таким, которое будем знать только ты и я.       Глядя на него с нежностью, так давно не озарявшей глаз, тайский принц прислоняет ладонь к щеке Каны: — Хорошо. Но я сделаю это, когда ты сам будешь готов его принять, — совсем забыв о своем положении, Мью тянется губами ко лбу принца, оставляя там лёгкий, почти невесомый поцелуй.       Этой ночью Суппасит вновь долго не может уснуть. Не от тревог минувшего дня. Он улыбается, ловя себя на мысли, что этот день был полон улыбок, света и надежды. А нёбо у самого основания беззвучно, с придыханием, смыкается, рождая новое имя.