Проект "Рудимент"

Я не знаю, откуда берётся магия в нашем мире. Демонологи говорят, что это эманации демонов просачиваются из иных миров и напитывают земли и людей Силой. Друиды говорят, что магия — это единственная доступная нам для взаимодействия форма дыхания самой Жизни. Маги крови, слыша про «единственная доступная» обычно ухмыляются, но молчат. Им плевать, откуда берется магия в живых существах. Они просто вырвут её, не философствуя, а кровь\ихор\гемолимфу прольют на собственный алтарь. Некроманты говорят, что магия берётся из мёртвых тел, и потому на самом деле не любят костров. Хотя на костре ни один внятно это не повторил. Слаба у некромантов риторика, ой слаба. Энергики, в свою очередь, говорят, что магия разлита всюду и всё есть магия, просто остальные люди неспособны это уяснить. У энергиков есть хоть какие-то доказательства своей точки зрения — любой энергик может прекрасно сражаться водным кнутом в жерле вулкана и левитировать, находясь глубоко под землей. Правда, они вовсе ничего не говорят о том, откуда взялась магия.

***

Я тоже не знаю, откуда пришла в наш мир магия. Но я знаю, из-за кого и почему она ушла. И вот эта история: В тот период времени меня звали Отто Вурцель, и я прятался от преследования магов в самом лучшем укрытии. Я был помощником инквизитора. Писал протоколы допросов, ходил за пивом для следователя в ближайший трактир. А ещё первым входил в здания и комнаты, где могли засесть еретики, потому что опытного следователя потерять было бы обидно, а на моё место ещё двадцать юнцов с мечтами и амбициями. По крайней мере, именно так мне сказал Карл Грау — инквизитор, под началом которого я служил. Хоть бы соврал красиво, что ли, будь на моём месте тот самый юнец с мечтами и амбициями — подал бы прошение о переводе в другой отдел или к другому инквизитору в тот же час. Мне же уходить никак нельзя — именно Грау расследовал случаи с демонологами в нашем городке и окрестностях. Это мизерный, но шанс спасти кого-то из своих. Однажды, когда моя очередь была сидеть в комнате с конфискованными артефактами и наблюдать, какой отзовётся на знакомые эманации, я почувствовал мощный выброс магии откуда-то с северо-востока. Несколько секунд спустя задёргался и запрыгал на ножках котёл, а установленная в нём метла развернулась ровно на северо-восток. Жуткий идиотизм использовать так артефакты, конечно, но инквизиция же. Котёл и метлу конфисковали у какой-то лесной ведьмы, якобы спутавшейся с демонами. На мой взгляд, её уровня не хватило бы прогнать из кухни тараканов, но, похоже, я ошибался: я чувствовал сильнейшие эманации именно демонологической магии, и именно на них указывал сей причудливый котельно-метловой компас. Нужно звать Грау, но сперва… Я прикрыл глаза и потянулся мыслью в сторону демонологических эманаций. Слишком мощно, современные маги так не могут. Либо там призвали Люцифера, что маловероятно, либо… Да. Старый знакомый по Проекту, чьи любые заклинания воспринимаются как действия демона. Я даже помню, какого конкретно. <Ну привет, Сцеволла.> <Ордос? Какого чёрта? Ты жив? > <Что ты там творишь, сворачивай всё и беги, инквизиция будет на месте через несколько часов.> <Они не успеют. Не беспокойся, Ордос, скоро инквизиция вовсе исчезнет.> <Меня зовут Отто Вурцель, не перепутай, пожалуйста, потому что сейчас я встану и пойду докладывать следователю второго ранга Карлу Грау о том, что засек действия демонолога, а через час-другой мы будем у тебя с десятком арбалетчиков и десятком воинов. Сворачивай всё и беги, Рем, это не твоя битва.> <Приезжай. Посмотришь на мой триумф.> Ну да, что ему мои советы. Надо пойти доложить. Выехали тотчас же. Ну, Грау выехал. В трактир у северных ворот. А я помчался в ратушу с запиской от главы местного отделения инквизиции с ненавязчивой просьбой дать два-три десятка людей. Также к нам должен был присоединиться один из капелланов. Через два часа мы подъехали к месту, облюбованному Сцеволлой под последнюю проигранную битву. Заброшенная деревенька, покосившиеся деревянные домики с обрушившимися крышами, давно заросшие поля, и маленький замок, воткнутый в чистом поле на небольшом отдалении от деревни. Понятно, почему здешний феод был разорён — без рва и сколь-нибудь серьёзных укреплений много не наобороняешь. Осторожно ступая, отряд вошёл за стены. Мда, ну Сцеволла здесь и наворотил. Внутренние постройки, если и были когда-то, были уничтожены. Башня донжона, видимая нами из-за стен, начиналась со второго этажа, болтаясь в воздухе — первый просто исчез. На всей поверхности земли внутри стен была расчерчена огромная магическая схема. Расчерчена словно плугом, а получившиеся борозды засыпаны каким-то белым порошком. Земля, кстати, просто каменная. Пользуясь тем, что капеллан оторопело пялился на висящую в воздухе башню, машинально оправляя бурую рясу, а Грау разглядывал рисунок, нервно постукивая пальцами по кольчуге, я быстро наклонился и взял в горсть немного порошка. Задумчиво растёр в пальцах, предварительно убрав руку в карман. Раздробленные человеческие кости. Ну естественно. Не солью же он это засыпал. Вау, трикосаграмма. Двадцать три луча, в каждом луче своё плетение из –грамм пониже сложностью, в центре нарочито кривая гексаграмма. — И где еретики? — Вполголоса спросил один из арбалетчиков. Сцеволла не заставил себя долго ждать, выйдя из высокого окна второго этажа донжона и зависнув в воздухе. — Вы проиграли. Плетение почти начало работу. — В его голосе слышалось неприкрытое, исступлённое торжество. Чем ему так инквизиция успела насолить? Рем повёл левой рукой, словно вкручивая что-то невидимое, и перед его раскрытой ладонью возник в воздухе призрачный рисунок спиралевидного трискелиона, вписанного в треугольник. — Бегите, — оскалился он. Из его руки ударил целый град голубовато-синих сгустков энергии. Капеллан уже упал на колени и начал читать защитную молитву, но не успел — раскинувшийся над нами невидимый (ну, для обычных людей) купол не успел накрыть весь отряд, и два воина и арбалетчик взорвались ошмётками плоти, стоило сгусткам чистой энергии коснуться их. Нестройно ударили арбалетчики, но Сцеволла лишь повёл правой рукой, у ладони которой тоже возник какой-то рисунок, и болты снесло в сторону порывом ветра. Грау вырвал из рук арбалетчика его оружие, одним движением взвёл, и, шепнув «salva nos ab igne inferiori», спустил тетиву. Сильна вера человеческая — болт прошил плечо еретика, но тот не сбился, и теперь, словно услышав подсказку, швырнул в нас гигантской сферой огня. Капеллан всё твердил и твердил одну и ту же защитную молитву, как заведённый, арбалетчики взводили оружие, воины, не представляя, что им делать, пытались прикрыть нас щитами, но только мешали стрелкам. — Святой отец, а нельзя его как-нибудь молитвой сбить? — Пропыхтел Грау, взводя отобранный арбалет вновь. — Пёс с ней, с защитой, его надо брать и быстрее деактивировать ритуал. Капеллан, дочитав в очередной раз молитву о защите, распрямился, вытянул руку в сторону Сцеволлы, продолжающего поливать нас огнём и энергией, и, широко перекрестив, скороговоркой выкрикнул что-то. Я разобрал только «пади», «воины господни» и «аминь». Еретик поперхнулся, дёрнулся так, словно споткнулся, хотя и висел в воздухе, рисунки у его рук погасли. Капеллан, уже уверенней, повторил выпад. Сцеволла зашатался, словно пьяница, и, наконец, воздух перестал держать его. Я успел первым. Пока капеллан пытался восстановить дыхание и готовился, чуть что, вновь начать «о защите», воины крестились и славили силу служителя господня, а Грау разминал растянутую мышцу — а нечего на адреналине одним рывком арбалет взводить! — я метнулся к Сцеволле. Схватил его руки вместе, прижал к земле, не давая колдовать, для вида ударил в солнечное сплетение. <Что ты сделал и как это остановить? > <Этот ритуал сделает всех людей мира магами и инквизиция падёт! > — даже во внутреннем голосе Сцеволлы слышалось болезненное торжество. <Как? Быстро! > <Магия будет поглощаться из всех возможных источников и перекачиваться поровну во всех людей.> Я закусил губу. <Дурак! Магии не хватит! > Меня мягко отодвинули, и Сцеволлой занялись капеллан и Грау. Два арбалетчика, чувствуя себя идиотами, целились в прижатого к земле еретика. А тот лишь повторял «вы проиграли» и смеялся. Наконец, не добившись от него инструкции по отмене ритуала, его пристрелили, а воинам было велено мечами, щитами и чем угодно разрушить как можно больше линий. Я устало присел на землю в отдалении. В последние секунды жизни Сцеволла, уже видя, как летит ему в глазницу арбалетный болт, прислал мне мыслеформу этого магического плетения, чтобы я смог оценить всю картину, и добавил одно лишь слово — «учись». Этот рисунок, наполненный магией и смертями множества людей, должен был оставить на душе мира клеймо, изменяющие сами законы мироздания и заставляющее мир думать, что каждый человек должен быть рождён магом и получать соответствующее количество энергии.

***

Через несколько поколений магов стало куда меньше и они стали куда слабее. Через две или три сотни лет магия умерла. Разрушилось и заклятие Сцеволлы, моего когда-то, в далёком 189 г. до н.э. учителя. Но мир уже был истощён до предела. Сколько столетий будет восполняться в нём магия и доживу ли я до тех времён, когда вновь смогу взмыть в небо или хотя бы зажечь свечу щелчком пальцев?